Имена и обязанности

От лица Харуто

Воздух на кухне все еще был густым от ароматов, но к ним примешивалось новое, невысказанное напряжение. Тишина, установившаяся после «оптимизации» моих шкафов, была оглушительной. Мы сидели друг напротив друга за мраморным островом, и звук наших ножей и вилок, стучащих по фарфору, казался неестественно громким.

Я ел аккуратно, методично. Она же отщипывала кусочки блинчика, словно каждый из них был на вкус как свинец. Это было невыносимо. Мы не могли просто притворяться, что всё в порядке.

— Вкусно?

— Неплохо. Ты не совсем бесполезен.

— Самое близкое за много лет к похвале, что я слышал от тебя.

— Не привыкай. Это разовая акция.

Несмотря на ее слова, сквозь голос будто бы сквозила неуверенность, словно я разрушил ее устоявшееся мнение обо мне этим завтраком. Сквозь пелену ее голубых глаз мне буквально на секунду показалось, что я увидел проблеск чего-то похожего на то, что она хотела спросить нечто важное. Хотя, может, мне и показалось. Я отпил из кружки с кофе, прежде чем начать разговор: 

— Такахаши, мы так и не поговорили обо всем этом.

— Ты прав. Не было времени. Итак… Мы теперь вместе варимся в этом адском котле. Прежде чем мы обсудим основные условия проживания, я бы хотела задать вопрос? 

Она немного помедлила, опустив вилку, словно собираясь с мыслями:

— Почему ты не сопротивлялся? 

— Помолвке? Я должен моему отцу…

— И много? 

— Речь не о деньгах, Такахаши. В обмен на то, что я не буду заниматься семейным бизнесом и смогу самостоятельно выбрать направление деятельности, я должен был исполнить волю отца. Как-то раз он уже шутил про помолвку… Дошутился.

— О… Вот как.

Мы смотрели друг на друга, и в его взгляде я впервые увидел не вражду, а... понимание. Отражение моего собственного положения.

Такахаши вновь опустила взгляд и даже в тарелке перестала ковыряться, вытерев рот салфеткой, словно поникла от моего ответа.

— Ты удивлена? 

— Да, удивлена, Мизушима. Видимо, мы с тобой все-таки в чем-то похожи.

— Ага. Своему отцу ты обещала то же самое, не так ли? 

— Как ты понял? 

— Тот разговор на помолвке, когда твой отец упомянул «условия, при которых ты можешь не наследовать бизнес семьи». 

— Проницателен, как всегда, Мизушима. 

— Ирония судьбы. Мы оба бежали от их мира, только чтобы быть пойманными в одну и ту же ловушку…

— Самые прочные цепи — те, что мы надеваем на себя сами…

Такахаши отвела взгляд в сторону окна и задумалась. Конечно, я понимал ее смятение, ведь я такой же заложник обстоятельств, как и она. Было немыслимо, что такое произойдет, и еще столько вопросов оставалось без ответов. Как нам дальше жить? Что делать с этой помолвкой? Что делать с нами двумя? 

Я откинулся на спинку стула и тоже впал в раздумья. Нужно было что-то решать. Сама по себе эта ситуация не разрешится.

— Значит, мы оба здесь не по своей воле. И оба не можем это изменить. Спорить и пытаться друг друга заклевать — бессмысленно. Это только сделает нашу жизнь еще более невыносимой.

— Что ты предлагаешь? Заключить пакт о ненападении? 

— Нечто большее. Перемирие. 

— Мы живем на одной территории. Нас связывает одно проклятие. Может, хватит уже тратить силы на войну, которой, по сути, больше нет?

— Ладно. Перемирие.

Напряжение снова начало таять, сменившись странным, настороженным любопытством. Мы были как два самурая, сложившие мечи, но все еще не сводившие глаз с рук противника.

— Харуто.

Такахаши посмотрела на меня удивленно, когда я выдернул ее из мира ее мыслей: 

— Зови меня Харуто... Будет странно, если помолвленные будут звать друг друга по фамилии. Верно, Сакура?

Сакура. Ее имя в моих устах прозвучало непривычно, без привычной колкости. Просто... констатация факта. Но это было до ужаса интимно.

— Ладно. Харуто.

— Сакура.

— Что? 

— Ничего.

Я не смог сдержать улыбки, опустив голову к тарелке, отрезая очередной кусочек от блинчика, а затем щедро макнул его в черничный сироп.

И вот он я. Называю свою невесту по имени. Да, это определенно страннее некуда.

Из-под ресниц я посмотрел на Сакуру, которая, кажется, даже немного покраснела.

— И чего ты ухмыляешься, идиот? Думаешь, это что-то меняет?!

— Я в своем доме уже улыбнуться не могу? Просто... 

Я замялся, но моя прямолинейность взяла вверх.

— Мило, что после моего имени не идет оскорбление...

— В нашем доме! Дурак, дурак, дурак...

Сакура вскочила на ноги и гордо зашагала в сторону раковины со своей пустой тарелкой. Клянусь, я видел её красные уши. Ну да... В нашем доме. Я совершил первую ошибку за сегодня. И чую, что не последнюю.

────୨ৎ────

От лица Сакуры

После завтрака я величественно устроилась в его массажном кресле, чувствуя, как вибрации разгоняют остатки ночного стресса. Я чувствовала себя королевой, осматривающей свои новые владения. Харуто тем временем уселся на диван напротив, уткнувшись в свой телефон. Его лицо постепенно омрачалось.

— Что такое? — спросила я, наслаждаясь работой роликов, разминающих спину.

— Мой телефон... — он протянул мне смартфон. 

Экран был завален уведомлениями из мессенджеров и соцсетей. — Похоже, новость уже разлетелась. «Поздравляю, Харуто!», «С Сакурой?! Серьезно?!», «Как вы... сошлись?».

Я фыркнула и продолжила:

— А мои родители, видимо, решили сэкономить на смс-рассылке и воспользовались сарафанным радио. 

Харуто вздохнул и отложил телефон.

— Ладно. Значит, завтра в университете нас ждет цирк. Как будем себя вести?

Я выключила кресло, приняв деловой вид. Контроль — вот что мне было нужно. Но как можно контролировать настолько лютый хаос? Боже... Думай, Сакура!

— Во-первых, никаких лишних телодвижений. Ни объятий, ни держания за руки.

— С этим согласен на все сто.

— Во-вторых, мы не выносим сор из избы. Никаких сцен, никаких публичных перепалок. Для всех мы... — я с трудом выдавила это слово, — гармоничная пара, которая пришла к этому решению самостоятельно.

— Притворяться, что я в здравом уме и доброй памяти согласился на это?

— В-третьих, — проигнорировала я его ремарку, — мы действуем как команда. Если кто-то будет лезть с расспросами или, не дай бог, с провокациями, мы прикрываем друг друга. Понял?

Он смотрел на меня с легким удивлением, затем кивнул.

— Логично. Принимается. 

Наступила небольшая пауза. Самый сложный вопрос витал в воздухе, и его нужно было решить. Я решила атаковать первая.

— Что на счет быта? — спросила я, окидывая взглядом квартиру. — Я не намерена быть твоей служанкой.

— И я не горничная, — парировал он. — Делим пополам. Готовим по очереди, уборку — вместе, в выходной. Стирка каждый за себя.

— Или можно нанять уборщицу, — предложила я.

— Нет.

— Почему?!

— Потому что я не хочу, чтобы кто-то посторонний знал о наших... обстоятельствах больше необходимого. 

Его взгляд стал твердым, и в нем засквозил классический Харуто — прямолинейный и логичный.

— Мы сами справимся.

В этом был смысл. Пришлось согласиться.

— Ладно. Но если ты оставишь носки на полу, я их выброшу. Без предупреждения.

Он усмехнулся.

— Предупреждение принято. А теперь…

Харуто тяжело вздохнул и провел рукой по волосам. 

— Главный вопрос. Спальня.

Воздух снова сгустился. Мы оба медленно перевели взгляд на дверь в единственную спальню. Потом наш взгляд синхронно скользнул по дивану в гостиной. Он был стильным, кожаным, но... с выраженным изгибом посередине, явно не предназначенным для сна.

— На этом диване не выспится даже труп, — констатировала я с мрачной обреченностью.

— Согласен. Спина отвалится через час.

Повисло тяжелое молчание. Мы оба понимали единственно возможный выход, и от этого осознания по коже бежали мурашки.

— Я буду на полу…

Его голос был спокоен, но я заметила, как он отвел взгляд. 

— Возьму себе футон.

Это было... по-джентльменски. Неожиданно благородно. И чертовски смущающе. Я почувствовала, как снова краснею. Этот идиот постоянно заставлял меня краснеть!

— Глупость! Это твоя квартира. И... и твоя кровать. Я не позволю, чтобы из-за меня ты спал на полу.

Он удивленно поднял бровь.

— Значит, предлагаешь, чтобы ты спала на полу?

— Нет! — я вскочила с кресла, окончательно запутавшись. — Я предлагаю... Я имею в виду... Ладно! Спим вместе! Но... 

Я ткнула пальцем в его грудь, стараясь выглядеть угрожающе, а не смущенной.

— Но чтобы твои руки знали свое место! Никаких телодвижений в мою сторону! Никаких «случайных» прикосновений во сне! Понял? Иначе я тебя кастрирую!

Я ожидала, что он рассердится или станет оправдываться. Но вместо этого его лицо вытянулось от неподдельного ужаса. Он смотрел на меня с таким страхом, будто я уже достала скальпель.

— Я? — его голос дрогнул. — Сакура, я сейчас больше боюсь не того, что я что-то сделаю, а того, что это ты начнешь ко мне приставать во сне! Ты же вся из себя непредсказуемая! Уснешь с краешка, а проснешься, обняв меня, как плюшевого мишку!

Моя ярость мгновенно испарилась, сменившись шоком. Это было настолько нелепо и неожиданно, что я не нашла, что ответить. Мы стояли друг напротив друга — я, вся красная от ярости и смущения, и он, бледный от искреннего страха.

И тут я не выдержала. Из моего горла вырвался короткий, сдавленный смешок. Затем еще один. Через секунду мы оба уже хохотали, как сумасшедшие, над абсурдностью всей этой ситуации.

— Ладно, — выдохнула я, утирая слезу. — Я свяжу себя, если тебе так будет легче…

— Согласен, — улыбнулся он, и в его глазах читалось облегчение. — Будем надеяться, что наши подсознания тоже могут соблюдать перемирие.

Впервые за этот долгий день я подумала, что, возможно, мы и правда сможем это пережить. Не убив друг друга.

Позже, оставшись наедине в гостиной, пока Харуто разбирал вещи в спальне, я позволила себе то, в чем никогда не призналась бы вслух: слабую, робкую надежду.

Может быть... все будет не так уж и плохо?

Мысль была настолько чужеродной, что я сама удивилась. Но сегодня... сегодня все было иначе. Мы впервые говорили без криков и колкостей, направленных на больное. Мы были одним фронтом против абсурдности нашей ситуации. Мы нашли общий язык. И он, этот Харуто, оказался на удивление... честным. Он не пытался манипулировать или давить, а просто предложил логичное решение. Как партнер.

И в этом таился самый большой страх. Партнерство предполагает уязвимость. А если он увидит мою настоящую, неидеальную, ту, что паникует из-за мелочей и по ночам боится темноты... он же обязательно воспользуется этим. Он будет издеваться, посчитает меня слабой. Ведь так мы и жили все эти десять лет — выискивая слабые места друг у друга.

Но что-то внутри, тихий, но настойчивый голос, шептал: «А что, если нет?» Он же видел меня сегодня — неидеальную, нервную, срывающуюся на крик от смущения, — и не воспользовался этим. Наоборот, он был... джентльменом. Отказался от кровати в пользу дивана, который и диваном-то назвать было сложно.

Он был прямолинейным, немного занудным, но в своей манере... милым. Таким, на кого можно положиться. Таким, кто способен подстраховать.

И тут меня осенило. Странное, теплое и пугающее осознание: 

Черт возьми, а ведь этот идиот, возможно, мог бы стать действительно... хорошим мужем.

Я тут же яростно встряхнула головой, словно могла отогнать эту абсурдную мысль, как назойливую муху.

Что за глупости! Это Харуто! Мизушима Харуто! Тот, кто спорил со мной из-за последнего балла на экзамене! Соперник! Враг!

Но брошенное в плодородную почву семя надежды уже пустило крошечный, почти невидимый росток. Его было не вырвать. Оно просто осталось там, тихое и противоречивое, согревая изнутри холод страха перед завтрашним днем.