Хорошо, что она на моей стороне
Подготовка к конкурсу шла полным ходом.
Первым испытанием был теоретический тест, о котором ходили ужасные слухи: сложность, сравнимая с выпускными экзаменами.
Места за кухонным столом, где мы обычно готовились к занятиям, не хватало катастрофически. Это был огромный мраморный остров, но даже он не вмещал всех конспектов, что мы разложили на нем. Мы были похожи на двух полководцев, однако собирались брать не крепости друг друга, а одну общую. Была только одна проблемка. Наши подходы кардинально различались.
75% острова, захваченная генералом Сакурой, выглядела как взрыв в типографии. Каждая страничка была на своем месте. Учебники, атласы, распечатки лежали в строгом порядке, исчерченные маркерами разных цветов, каждый из которых отвечал за свой раздел. Сакура всегда была такой, сколько я её помню. Она подходила к изучению материала с методической точностью, словно отлаженный механизм в швейцарских часах, и её конспекты в школе хотели все. Взгляд скользил по строчкам, губы беззвучно повторяли сложные термины. Тотальное запоминание и полный контроль — она стремилась вобрать в себя весь пласт знаний и расположить их в чертогах своего разума, чтобы в нужный момент достать оттуда нужное. И при всём этом она не зубрила вслепую, материал в её голове принимал правильную позицию, отчего складывалось понимание.
Я так не умел, но, конечно, не завидовал. Мой подход был несколько иным, отчего я занимал всего 25% стола: ноутбук, пара основных учебников, обычная тетрадка формата А4 и пара маркеров, чтобы выделить основные моменты. Если Сакура сформировала базу данных, то я формировал карту. Мнемоники, маленькие схемы и ментальные карты, видео на «Ютубе» — всё, что угодно, лишь бы не зубрить. Я просто не хотел тупо запоминать. Мне было важно понимание системы человеческого организма и связи, формирующиеся между органами. Это и было мое видение клинического мышления.
Забавно.
Еще пару месяцев назад я бы высмеял подход Сакуры. Назвал бы его поверхностным и энергозатратным. Диссонанс наших методов стопроцентно привел к катастрофе эпических масштабов. Но сейчас мы в одной лодке. И любое нечаянное замечание приведет к ненужному взрыву.
Все же иногда я ловил на себе её взгляды, недоумевающие, смотрящие на мои рисунки.
— Зачем ты рисуешь этих… грустных осьминогов?
— Это не осьминог, — спокойно ответил я. — Это схема коллатерального кровообращения. Анастомозы — щупальца.
Сара ехидно фыркнула, но ничего не сказала, видимо тоже боясь нарушить наше мирное время.
Тем же вечером я заметил, как в той же теме на полях она написала «осьминожки Харуто», отчего я почему-то покраснел. А заурчавший живот Сакуры говорил нам о том, что на ужин нужно будет заказать такояки, потому что времени на готовку не оставалось.
────୨ৎ────
За два дня до теста…
Метод Сакуры имел свою цену. Несмотря на то, что человека выносливее, чем она, я вряд ли знал, такой изнурительный режим в купе с количеством материала довел до изнеможения даже робота. Мы закончили уже далеко за полночь. Сакура откинулась на спинку стула, закрыла глаза и провела руками по лицу со стоном. В свете кухонных ламп её лицо казалось бледным, а под глазами залегли темные тени. Она не просто устала. Она была прямо-таки опустошена. Только выгорания нам сейчас не хватало.
Я встал и, не говоря ни слова, подошел к чайнику, ткнул на кнопку. Он зашипел, пока я доставал две чашки и бросил в них два пакетика чая, на заварочный не было ни сил, ни желания.
В ожидании я подошел к её стулу сзади и тихо произнес усталым голосом:
— Не шевелись.
Она вздрогнула, когда я коснулся ее плеч, но не открыла глаз. Мышцы под моими руками были твердыми как камень — знакомое напряжение от часов сидения в одной позе. Столько узлов, что я боялся случайно сделать ей больно, потом нажимал сначала неуверенно. Но довольные вздохи, что-то среднее между мяуканьем и стоном Сакуры и то, как она откинулась головой на мои руки, дали мне возможность немного сильнее надавить на её напряжение.
— Как ты всегда угадываешь то, что мне нужно? — спросила Сакура, подняв голову вверх и взглянув на меня своими большими голубыми глазами, в которых я увидел свое довольное лицо.
— Просто знаю, где прячется стресс у упрямых отличниц, — ответил я, отвлекшись на щелчок чайника.
Я залил кипятком пакетики и кинул 3 ложки сахара в её чашку. И как у нее еще не слиплось ничего?
Когда я поставил перед ней чашку, Сакура открыла глаза и на её лице отразилась целая Вселенная эмоций, и я её не виню. Я уверен, каждый раз, когда она проявляет заботу, у меня точно такое же глупое, непонимающее лицо. Пора бы, наверное, привыкать.
— Спасибо, Харуто, — ласково сказала она, оплетая пальцами чашку, словно она согревала не только руки, но и душу.
— Не за что, — с улыбкой ответил я, сев рядом, и отпил из своей чашки.
— Здесь… Не понимаю… Помоги… Пожалуйста…
Сакура указала на учебник, где был указан механизм компенсации по Франку-Старлингу. Это было ново: Сакура просила о помощи с таким лицом, словно ей хотелось провалиться под землю от стыда. Красные милые щечки и отведенный взгляд. В последнее время я постоянно ей улыбаюсь. Рисуя в воздухе руками, сравнивая сердце с воздушным шариком и рассказывая о преднагрузке, систоле и диастоле, глаза Сакуры сменились на более понимающие, и в этот момент я почувствовал единение. Всё-таки это классно — заниматься с кем-то.
────୨ৎ────
За день до теста…
День был жарким, от которого спасал только кондиционер в библиотеке, куда мы пришли доучить материал к завтрашнему тесту. Мы сидели там уже пятый час, когда к нашему столу приблизился Нанасэ Соута, тот самый парень, с которым Сакура изначально хотела участвовать в этом конкурсе. К слову, его партнером стала Накахара Ами, которую рассматривал я. Интересно получилось. Лицо Нанасэ-куна было невозмутимым, но в глазах читалась холодная, расчетливая живость.
— Вашему упорству можно позавидовать, ребята, — произнес он, бросив взгляд на наши конспекты. — Жаль только, что этих тем в тесте завтра совсем не будет.
Я замер, почувствовав, как под ложечкой холодно ёкнуло. Я поднял на него взгляд.
— Что? Но ведь в общих рекомендациях…
— Рекомендации вчера изменили после собрания методистов, — пожал плечами Нанасэ, изображая легкую досаду. — Решили, что на первом этапе будут вопросы по неврологии. А через неделю уже кардиология. Мне передали через брата, он ассистент на кафедре. Жаль, что вы потратили столько времени. На вашем месте я бы снялся с конкурса, чтобы не позориться.
Ухмыльнувшись, Нанасэ-кун отвесил кивок, словно извиняясь за неудобные новости, и растворился между стеллажей.
Внутри меня пылали разные эмоции. Вперемешку гнев и обида. Но больше всего сожаления, что несколько дней усиленной учебы улетели в трубу. Впустую. Я посмотрел на Сакуру, ожидая увидеть на ее лице ту же панику или хотя бы разочарование, но…
Её лицо было каменным. Она не оторвала взгляд от места, куда ушел Нанасэ, а глаза сузились до щелочек, в которых не было ни капли смятения.
— Полная чушь, — прошипела Сакура, сжав ручку. — Он лжёт. Методисты не меняют программу за день до конкурса. Представляешь, какой это хаос? К тому же, я никогда не слышала о брате Нанасэ-куна. На кафедре, которая готовит тест, нет такого преподавателя.
— Может, у него другая фамилия? — осторожно спросил я, стараясь не злить ее больше.
— Не будь таким наивным, Харуто. Это обычная, примитивная диверсия. Он просто хочет посеять между нами раздор и панику, чтобы мы потратили драгоценные часы повторения на то, чего не будет.
Железобетонная логика. Я понимал, что Сакура была права. Злость, окутавшая меня, разрезала сознание. А самое обидное, что я не мог понять, на что я злюсь больше: на Нанасэ или на собственную неосмотрительность. Если бы не Сакура, я точно пропал. Приятно осознавать, что она была моим якорем.
— Посиди тут. Закончи схемы. Я сейчас вернусь, — тихо приказала Сакура, вставая со стула с дикой, хищной грацией.
— Куда ты?
— Уточнить кое-что у нашего «доброжелателя». Не волнуйся.
Она ушла в том же направлении, что и Нанасэ. Я попытался вернуться к чтению и схеме, но буквы плыли у меня перед глазами. Что она задумала? Только бы не наделала глупостей… Нет. Это же Сакура. Я прислушивался к каждому отдаленному звуку в библиотеке, но ничего. Через пару минут из прохода вышел Нанасэ-кун с лицом, бледным как смерть. Бросив на меня испуганный взгляд, он пулей вылетел за дверь, а вскоре вернулась и Сакура с торжествующе невозмутимым внешним видом. Она шла спокойно, её каблуки отстукивали ровный ритм. Когда она присела, я спросил напрямую:
— Всё выяснила?
— Да. Нанасэ-кун просто… пошутил. Я доходчиво объяснила ему, что его шутки могут быть неправильно поняты. Он, кажется, всё понял и больше шутить не будет.
Она подняла на глаза, в которых я увидел нечто темное и опасное, будто дьявол только что свершил праведный суд над грешником.
— Расслабься, Харуто. Сердце будет. И мы его съедим. Ехехе.
В этот момент я смотрел на эту кукольную, ухоженную и чертовски опасную девушку, которая только что превратила в пыль браваду нашего оппонента. Я не знал, что конкретно она сказала ему. Если честно, я просто побоялся спросить. Но по их лицам это явно было что-то страшное. Угроза была сокрушительной и неоспоримой.
Хорошо, что она на моей стороне.
Так я подумал. Это был не страх. Это было благоговейное чувство осознания, что она мой щит. Мы были командой. Впервые в жизни Сакура защитила меня перед опасностью. И я отплачу ей тем же. Ведь так поступает хороший муж. Да. Я страшно рад, что Сакура — на моей стороне баррикады.
От лица Сакуры
Как только Нанасэ скрылся за поворотом между стеллажами после своей оглушительной новости, я отложила ручку. Голос моего внутреннего механизма тихо прошептал мне: «Он лжец». Ярости не было. Была холодная, кристальная ясность. Этот жалкий червь посмел подойти и капнуть ядом сомнения в моего мужа. Он увидел этот миг растерянности в глазах Харуто, то лицо, которое тот тщательно скрывал ото всех, кроме меня. Нанасэ-кун… Как ты посмел увидеть это?
Оставив Харуто, я пошла за ним. Мои шаги были размеренны, и каждый шаг и стук каблуков были словно звук молотка, забивающей гвозди в крышку гроба Нанасэ Соуты. В дальнем углу библиотеки червяк-кун самодовольно листал журнал.
— Нанасэ-кун, — мой голос прозвучал тихо, но так, что тот вздрогнул, явно не ожидая, что я буду здесь. — Можно тебя на минуточку?
Я не ждала ответа и, дернув его за воротник, затащила между стеллажей, где идеально не было камер и людей.
— Такаширо-сан? Я, кажется, вам уже всё объяснил…
— Заткнись, — прошипела я, посмотрев на его испуганное лицо, словно изучая каждую клетку под микроскопом. — Слушай меня внимательно, червяк-кун. Во-первых, я теперь Мизушима-сан, ясно тебе? Во-вторых, твое так называемое объяснение было ничем иным, как ложью. Жалкая попытка, оскорбительная для моего интеллекта и интеллекта моего мужа.
Нанасэ-кун попытался натянуть улыбку:
— Вы что-то неправильно поняли…
— О, я прекрасно всё поняла. Ты попытался посеять панику и отвлечь нас дешевым трюком. Ты жалкий трус, боящийся здоровой конкуренции, — сказала я, сверкнув глазами, все еще держа его воротник. — Знаешь, мне тут недавно птичка напела, что ты оставил интересную вещицу в столе на лекции. Маленькая такая, в ушко вставляется. Не думала, что ты такой.
Его лицо побледнело. Казалось, никто никогда не узнает, что ты списываешь, если ты осторожен. Но он был слишком невнимателен. Слишком беспокойно вернулся на место, когда одна из моих подруг увидела, что именно он вытащил из-под стола.
— Я не знаю, о чем ты, — промямлил он, попятившись назад.
— Знаешь. И вот что будет. Если ты еще раз, червяк-кун, хоть раз посмеешь перейти нам дорогу, я раздавлю тебя. Не физически. Одно мое слово в нужном чате, один слух, пущенный среди однокурсников, и твой тщательно выстроенный мирок разрушится в мгновение ока. Ты станешь не гением, а посмешищем. Парнем, с которым никто даже не захочет вместе работать, потому что ты — токсичный груз с шлейфом вранья. Ты думаешь, тебя боятся? Тобой просто еще не пренебрегают. Я могу это исправить.
Я видела, как дрожит его нижняя губа. Видела, как в его глазах мелькает паника настоящего, животного страха — быть изгнанным из стаи. Он всё подстроил: связи, репутацию, образ. И я одним движением могла обратить это в пыль.
— Мы… Мы же коллеги, — выдавил он.
— Нет никаких «мы». Ты лишь жалкий червяк, — поправила я его. — Помеха. И я помехи убираю. Чисто, быстро и навсегда. Уловил суть шутки, Нанасэ-кун?
Он смог только кивнуть, быстрыми, короткими движениями головы.
— Отлично, — я позволила краешкам губ дрогнуть в подобии улыбки, от которой ему стало ещё хуже. — Теперь извини, у меня учёба. И не попадайся мне на глаза до конца олимпиады. Мне неприятно на тебя смотреть.
Я развернулась и ушла, не оглядываясь. Сердце билось ровно, спокойно. Удовлетворение от хорошо выполненной задачи. Я защитила наше пространство. Наше время. Наш покой. Я защитила Харуто от этой грязи.
Когда я вернулась к столу и увидела его лицо — всё еще с остатками тревоги, но уже с вопросом, — я сказала то, что сказала. «Он пошутил». Пусть думает, что я просто поговорила. Пусть не знает, на какие глубины я готова опуститься ради него. Пусть этот теплый, немного испуганный блеск в его карих глазах останется. В глубине души повторила про себя:
Никто не имеет права вредить моему мужу. Никто.
И почему лицо так пылает?
P.S - Вроде сам прописал персонажа, но, черт возьми, от Сакуры в дрожь бросает...