Кофе, пряности и милости

От лица Сакуры

Пронзительный, почти невыносимый звук, который я ненавидела больше всего на свете, разнёсся над спальней. Нашарив рукой телефон, я, не открывая глаз, ткнула его, а затем широко зевнула, на мгновение забыв, где я нахожусь. Я тут же резко села и открыла глаза. Мягкие рассветные лучи проникали сквозь приоткрытые жалюзи. Другая половина кровати была уже пустой. Одеяло аккуратно застелено, а та самая подушка, которую я сбросила прошлой ночью, лежала в моих ногах. На мгновение мне показалось, что всё это был сон. Но нет — воспоминание о его руке на моём плече и стакане воды было таким же реальным, как и солнечный луч, бьющий в глаза. Харуто уже не было в комнате. 

Протерев глаза, я взяла телефон и обомлела. Большие цифры часов гордо показывали, что я проспала, на автомате отсрочивая будильник всё дальше и дальше. Теперь на мою классическую утреннюю рутину оставалось совсем ничего времени. Я вскочила с кровати, на ходу пытаясь поправить причёску, ринулась в коридор, сначала решив поставить кофе, чтобы он сварился, пока я буду приводить себя в порядок. Но почти забежав в кухню, я на мгновение задумалась: «А может я всё ещё сплю?». Потому что открывшаяся передо мной картина была для меня весьма сюрреалистичной. 

В центре гостиной, спиной ко мне, стоял Харуто. Всё ещё в пижаме, но под ней отчётливо играли мышцы. Он плавно и сосредоточенно выполнял какие-то движения, похожие то ли на боевое искусство, то ли на странный ритуал пробуждения. Выглядело это... отлажено и невыносимо спокойно. 

— Кто вообще делает зарядку, когда мир рушится? — прохрипела я, поправляя свою помятую шёлковую пижаму. Волосы лезли в глаза, веки слипались. Я чувствовала себя разбитой куклой. 

Он не обернулся, но в зеркале на стене я увидела, как его взгляд на секунду поймал моё отражение. 

— Это называется «подготовка к выживанию», Сакура, — его голос был ровным, лишь слегка участившимся от нагрузки. — А учитывая, что с твоим появлением мой уровень стресса зашкаливает, без разминки я просто не выживу. 

— Может, тогда сразу помрёшь? Сэкономишь время и себе, и мне! — огрызнулась я, пробираясь к кофемашине, но застыла, увидев там две кружки. 

— Утро доброе и тебе, — парировал он, наконец закончив и потянувшись. 

Его взгляд скользнул по мне, по моим растрёпанным волосам и помятой одежде. Я ждала колкости. Но он лишь слегка ухмыльнулся. Право слово, видимо, он ещё сам не ходил умываться, его небритость выдавала отсутствие утренних процедур. 

— Кофе будет готов через пять минут. Если, конечно, ты не решила «оптимизировать» кофемашину, пока я спал. 

Я хотела ответить что-то едкое, но в памяти всплыла ночная сцена моего кошмара. И его тихое «Спокойной ночи, Сакура». Слова застряли в горле. Вместо этого я просто фыркнула, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Мысли о моей ненависти к нему после всего, что уже произошло, становятся всё более невозможными. Будто из моей Дженги сразу вырвали нижний крайний блок.

────୨ৎ────

От лица Харуто

Одевшись в строгую юбку-карандаш и белоснежную блузку, Сакура ворвалась в ванную, когда я брился. Время поджимало, и на раздельные ванные процедуры уже не оставалось времени. Отчасти это была моя вина, потому что не рассчитал нашу утреннюю рутину. 

Сакура слегка подвинула меня, и я чуть не резанул себя по щеке. 

— Эй! — слегка возмутился я. 

— Подвинься! Ты занимаешь больше половины раковины! 

— Я первый занял ванную, — твердо парировал я, стараясь не порезаться, пока она тыкалась мне локтем в бок, пытаясь достать зубную пасту. — И если еще раз ткнешь меня, всем в университете придется любоваться шрамом и довольствоваться легендой, как я получил его, защищая тебя от приставал на улице. 

— О, я уверена, что ты уже придумал историю и даже песню написал, — она с силой выдавила зубную пасту, пахнущую мятой. — Он пожертвовал своей кожей, лишь бы не видеть её растрёпанные розовые волосы с утра. 

Мы стояли плечом к плечу перед зеркалом, и это было до абсурдности интимно. Мое лицо, наполовину покрытое пеной, и ее лицо с надутыми щеками и пеной у рта с зубной щеткой. Никакого гламура. Только мы, сонные, помятые и раздраженные, но в этом было что-то настоящее. 

Я поймал себя на мысли, что вчера это бы меня взбесило, но сегодня… сегодня я чувствовал себя в этой бытовой нелепости словно в своей тарелке. Привычно, несмотря на то, что это было впервые. И когда её взгляд в зеркале на секунду встретился с моим, я увидел в нем то же самое смущенное осознание, и мы оба отвели глаза в сторону. 

Впереди у нас было первое наше совместное появление, и, зная себя, вот это и будет настоящее испытание на прочность. 

────୨ৎ────

Такси отъехало от нашего жилого комплекса, рядом Сакура нервно теребила дизайнерскую сумку. Да, такси было не из дешевых удовольствий, но всё становится проще, когда твой банковский счет, пускай и стараниями родителей, позволяет пользоваться более доступными благами цивилизации. Думаю, пора бы, наверное, отучиться на права и купить машину. Раз мы в одной подгруппе, было бы неплохо возить нас обоих. Так, стоп, почему я опять думаю о её благополучии? 

Воздух в салоне был густым, словно желе, и пахло её вишневыми духами от Jo Malone. 

— Просто помни, — ее голос прозвучал грубовато, несмотря на легкую дрожь. — Никаких лишних движений, никаких лишних прикосновений. Никаких вздохов и закатываний глаз. И улыбайся, даже если тебе захочется провалиться от стыда под землю. Сегодня только одна лекция, так что это не будет столь невыносимо. 

Раздражение, накопившееся с утра, наконец-то вырвалось наружу быстрее, чем я успел его сдержать: 

— Не учи меня, — буркнул я, глядя на мелькающие за окном здания. — Сама лучше следи за своей «фальшивой улыбкой». А то она у тебя треснет от напряжения… 

Сакура сжала кулаки от злости и выпалила, покраснев не от смущения, но от злости, и её глаза вспыхнули огнем: 

— Ты думаешь, мне легко?! Изображать счастье с… 

Она оборвала предложение, и огонек погас. Выдохнув и отвернувшись, Сакура просто молчала, так тяжело, что это, казалось, давило даже на таксиста, который торопливо крутил руль на повороте, явно желая оказаться в любом месте, кроме своего. 

Ее сжатые губы и напряженные плечи так и кричали, чтобы я просто проигнорировал или не обращал внимания, но тут тихий голосок промямлил так, что я еле разобрал: 

— Прости… 

Я не поверил ушам: 

— Что? 

— Я сказала «прости», — она повернулась, но в её глазах не было злости, только утренняя усталость. — Я не хотела ссориться. Я переживаю, что наша легенда рассыплется в первую же секунду. Все же могут увидеть, что мы на самом деле терпеть друг друга не можем. И тогда это станет настоящим позором. Даже хуже, чем просто вынужденная помолвка. 

Впервые в жизни я понимал её на все сто процентов. Не боязнь осуждения. А боязнь провала. Невыполнения задачи. И в этот момент мы были с ней удивительно похожи. Больше, чем следовало бы. Знала бы она, как сильно я боюсь этого внимания, она бы, вероятно, рассмеялась мне в лицо.

────୨ৎ────

От лица Сакуры

Такси плавно остановилось у ворот университета, и через лобовое стекло я увидела небольшую группу наших однокурсников. Сердце ушло в пятки, когда я поняла. Они ждут. 

Натянув обаятельную улыбку, я выдохнула и сказала:

— Не подведи, Харуто, ладно? 

Он тяжело сглотнул. Я вышла из машины первой, словно выходя на сцену. Повелительница положения. Услышав первые возгласы, я обернулась и... замерла.

Харуто стоял у машины, вцепившись в ремень своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но я, проведшая рядом с ним десять лет в соперничестве, видела — он парализован. В его глазах читался тот самый олень, застигнутый фарами.

«Что? — пронеслось у меня в голове. — И это тот самый крутой гитарист, перед которым фанатки визжат? Он не может сделать шаг?»

— Харуто, — мягко позвала я, взяв его под руку. Не для романтики. Для поддержки. Чтобы вытащить его на общую орбиту. Его локоть перестал дрожать, когда я мягко сжала его.

Он вздрогнул, его взгляд метнулся ко мне. Он медленно выдохнул. И даже по выражению его карих глаз я поняла, что он успокоился, и это было для меня безмолвным «спасибо».

И самое странное? Мне это... не было неприятно. Наоборот. Видеть его таким — не идеальным соперником, а живым человеком, который боится и стесняется, — заставляло что-то щемить внутри. Это была его уязвимость. Та самая, которой я поделилась с ним в такси.

И я поняла, что не хочу пользоваться этим. Не хочу тыкать его носом в его слабость. Потому что прошлой ночью он не ткнул меня в мою.

И мы пошли. Как равные. Как партнеры.

— Сакура-чан! Это правда? Вы помолвлены? — это была Марико с нашего курса, её глаза сверкали от любопытства. 

— Конечно, Марико-чан, — улыбнувшись и мягко ответила я, слегка повернувшись лицом к Харуто, чтобы вернуть его к реальности. — Не могу поверить в то, что Харуто такой романтик.

Да, неправда. Но он все равно расправил плечи, будто эта ложь немного подстегнула его эго.

— Эй, Мизушима-кун! Как ты умудрился покорить нашу принцессу? — крикнул один из его знакомых. 

Харуто на секунду замялся, и я уже готовилась вставить шутку, но он опередил меня. Его голос прозвучал тихо, но четко, и в нем не было привычной сухости.

— Мне просто повезло, — он сказал это просто, и от этой простоты слова прозвучали удивительно искренне. Он даже наклонил голову в легком, почти незаметном поклоне.

— Выглядите просто потрясающе вместе! — воскликнула еще одна девушка.

— Спасибо! — ответила я сияюще, поворачиваясь к Харуто, чтобы включить его в разговор. — Правда, Харуто? Очень мило с их стороны.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, понимающее. Уголки его губ дрогнули в небольшой, но настоящей улыбке.

— Да, — сказал он, и его взгляд скользнул по лицам однокурсников. — Очень. Спасибо вам всем.

Он не сыпал комплиментами и не вел светские беседы. Но его сдержанная мягкость и эта тихая, немного застенчивая улыбка работали лучше любых слов. Они делали нашу «легенду» правдоподобной. И самое главное — я чувствовала, как его рука в моей постепенно расслабляется. Он больше не цеплялся за меня как утопающий, а просто держал. Будто так и надо.

Харуто неохотно отпустил мою руку, когда появилась возможность. Он выглядел растерянным, будто ему было спокойнее, когда мы держались за руки. Затем он провел рукой по волосам и тяжело вздохнул.

— Черт, — это было всё, что он мог сказать, прислонившись к стене. 

Я посмотрела на него, моего жениха, способного на тихую заботу, того, кто запаниковал от простого внимания, но в нужный момент не подвел меня. Он надежный, блин, просто до тошноты. И, похоже, что мне придется вести его через этот ад, по крайней мере, эти первые дни. 

────୨ৎ────

Дома царила тишина, которая резко контрастировала с хаосом, который происходил в университете. Взяв всё в свои руки, я извинилась перед новой пачкой однокурсников, которые, как ястребы, накинулись на нас, и быстро ретировалась вместе с Харуто сразу по окончанию лекции.

Я включила теплый свет в гостиной, он же молча проследовал вдоль стены к массажному креслу, скинул пиджак на диван и укрылся пледом в массажном кресле по самые уши. Уставившись в одну точку, Харуто выглядел маленьким, совсем не тем надменным занудой, что я знала.

Не спорю. Очень хотелось снова язвительно поглумиться, но слова застряли в горле, как и утром. Без лишних слов я пошла к кухне и сделала кофе, как он любит, сливки, без сахара. Открыв дверцу шкафа, я положила пару печенюшек на блюдце рядом с чашкой. 

— Держи… Тебе наверняка было сегодня тяжелее, чем мне, — сказала я, подойдя к креслу и поставив блюдце на столик.

— Что это? — хрипло от усталости спросил Харуто. 

— Не привыкай. Это разовая акция.

Он молча взял чашку, его пальцы сомкнулись на теплом фарфоре.

— Спасибо.

Я собралась уходить, но обернулась.

— Слушай... Мы, может, и не друзья. Но... если захочешь выговориться... я выслушаю.

Я уже почти пожалела о своей внезапной сентиментальности, как он тихо сказал:

— Ты же видела меня на сцене? — он не смотрел на меня, уставившись в свой кофе. — Все думают, что я такой уверенный. Что мне всё легко. Даже мои друзья по группе.

Он тяжело вздохнул.

— Но это не так. Каждый раз перед выходом у меня подкашиваются ноги. Каждый раз. Просто... когда ты выходишь и свет софитов бьет тебе в лицо, ты слепнешь. Ты не видишь этих сотен глаз, смотрящих на тебя. Ты видишь только смутные силуэты, как... как теней в темноте. И тогда становится проще. А потом ты берешь в руки гитару, играешь первый аккорд... и просто исчезаешь. Остается только музыка. Она как панцирь, понимаешь? — Он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах была голая, ничем не прикрытая искренность. — В этой музыке нет Мизушимы Харуто... Есть только звук. И он меня защищает.

Он замолчал, снова глядя в чашку.

— Сегодня не было ни софитов, ни гитары. Не было защитного панциря. Были только они и я. Их взгляды были направлены прямо на меня, на того, кем я являюсь на самом деле. Я почувствовал себя голым и парализованным. Не мог ни двинуться, ни слова сказать. Просто стоял.

Его голос дрогнул.

— А потом... ты взяла меня за руку, — произнес он почти шепотом. — Это было как спасательный круг. Твое прикосновение вывело меня из ступора, напомнило, что я не один. Спасибо, Сакура. Правда, спасибо.

И тогда он улыбнулся. Не своей обычной сдержанной или саркастичной улыбкой. А по-настоящему мягкой, теплой, немного стеснительной. Она заставила его глаза искриться, и мое сердце совершило в груди глупый, непрошенный кульбит.

— Чего ты лыбишься? — фыркнула я, чувствуя, как жар заливает щеки. Я скрестила руки на груди, отворачиваясь. — Я просто не хотела, чтобы мой «жених» опозорился в первый же день! Это был чистый эгоизм, не воображай! И... и не надо тут такие вещи говорить таким дурацким, искренним тоном!

Он тихо рассмеялся.

— А какой тон мне использовать, говоря правду? — он отпил глоток кофе, и его улыбка стала немного увереннее, но все такой же мягкой. — Извини, если смутил. Но я сказал то, что думал.

— Прекрати! — Я почти взвизгнула от смущения, чувствуя, как краснеют даже уши. — Ладно, ты уязвимый музыкант, я всё поняла! Просто... не ожидай, что я буду каждый раз тебя за ручку водить!

— О, я буду настаивать, — он сказал это с легкой, почти вальяжной интонацией, откинувшись на спинку кресла. — Это теперь входит в условия нашего перемирия.

— В твоих мечтах! — Я выпалила и, не придумав ничего лучше, практически выбежала из комнаты.

Прислонившись к стене в коридоре, я слышала его тихий, довольный смешок. Черт возьми. Этот невыносимый, милый идиот.

И его слова, его дурацкая искренность и эта улыбка... Они грели меня изнутри сильнее, чем любой кофе.