Грань, что делит сон

Воскресенье, по факту, — один из единственных дней в неделе, когда я мог расслабиться в плену собственной квартиры, но в этот раз, конечно, мой идеальный порядок был нарушен. Сакура буквально перевернула всё, но хорошо, что мебель хотя бы оставила на своих местах. 

Для начала, после нашей договоренности, Сакура отправилась в теперь уже нашу спальню. Заранее я заказал еще полки для шкафа-купе и вчера их установил, но, увидев один её небольшой чемодан, я даже слегка удивился. Может, я зря так запарился. И все же нет…

— О, эм… Я не думал, что у тебя так мало вещей. Я даже не уверен, что видел тебя два раза в одном наряде. 

— Чего? Харуто, моя семья, конечно, богатая, но не настолько, чтобы выбрасывать юбку после одной носки. Это лишь вещи на пару дней. Остальное привезут на неделе. И еще я думаю, нам нужен еще один шкаф в гардеробной. 

— Не нужен. Я прикрутил тебе полки в шкафу-купе и горизонтальную вешалку. 

— Что? 

Я открыл дверь в гардеробную и шкаф, показав ей место для её вещей. 

— Что это? 

— Не заставляй меня повторять дважды, пожалуйста. 

— Ты сам это сделал? 

— Я не совсем беспомощный. 

Сакура замерла, пытаясь сопоставить эту новую информацию, и я почти мог видеть, как в её голове крутятся шестеренки. 

— Тебе было не обязательно это делать, — сказала она, густо покраснев. — Не нужно меня жалеть! 

— Я не жалею. Я оптимизирую пространство. 

Предательский румянец на ее щеках и растерянный взгляд, который она пыталась скрыть за маской агрессии. И почему-то этот взгляд заставил уголки моих губ предательски дрогнуть. 

— Да ладно… Это не трудно. Тем более мне нравится что-то строить. 

— Но это ничего не меняет! Ты по-прежнему меня раздражаешь большую часть времени, — перебила меня Сакура, взяв чемодан, и проскользнула мимо меня в гардеробную. — Но спасибо... 

Боже, что за цундере поведение? Она какая-то… миленькая… Черт, черт, Харуто, соберись! Нельзя так о ней думать. 

Я вышел из гардеробной, оставив её одну разбирать вещи, чтобы остудить голову и успокоить колотящееся сердце.

────୨ৎ────

Вечер опустился над городом, а вместе с ним и давящая тишина в квартире. Предстоящая ночь витала в воздухе невысказанной, но совершенно очевидной проблемой. Беседы к вечеру достигли накала. Даже я, поначалу державшийся вроде как непринужденно, начал испытывать дискомфорт от мысли, что придется делить постель с Сакурой.

Я перебирал аккорды, сидя на кровати, пытаясь хоть немного отвлечься. Из гардеробной доносился шелест тканей и недовольное фырканье Сакуры. Через несколько мгновений она вышла, одетая в довольно милую пижаму с вишней, что только подходило ее именем.

— Итак, — ее голос прозвучал неестественно громко. — Процедура отбоя. Кто первый на вечерние процедуры в ванной?

— Давай ты, — пробормотал я, откладывая гитару. — У меня еще дела.

— Какие еще дела? Ты весь вечер просто ходил по квартире, как привидение!

Острая, как всегда. И попала точно в цель. Я чувствовал себя настолько не в своей тарелке, что даже мои привычные ритуалы не работали.

— Может, хватит указывать? — я встал, и мой рост невольно сделал мое движение угрожающим. Я сразу же пожалел, но было поздно. — Я не на дежурстве у тебя. Если хочешь установить график, составь таблицу и приклей на дверь!

Ее глаза сверкнули обидой и гневом.

— Отлично! Так и сделаю! И табличку «Не входить» на твою половину кровати тоже! Может, тогда ты перестанешь быть таким невыносимым!

— Я невыносим? Это ты с утра пораньше ворвалась сюда и начала всё перекраивать под себя!

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два измученных зверя. Я смотрел в ее голубые глаза и видел отражение собственной обиды и гнева, но, конечно, мы злились не друг на друга. Мы злились на ситуацию, в которой оба оказались запертыми. 

Проведя рукой по волосам, я выдохнул: 

— Прости… Я не должен был кричать.

— Ты тоже меня прости, — тихо ответила Сакура, обняв себя за плечи. — Просто… Это всё так ужасно.

— Ага, — подтвердил я ее слова. — Полнейший идиотизм.

────୨ৎ────

Спустя час, погасив свет, мы лежали на краях большого матраса, разделенные баррикадой из двух подушек. В темноте все звуки казались оглушительными: скрип матраса, когда кто-то из нас шевелился, наше дыхание. Я смотрел в потолок, чувствуя каждым нервом ее присутствие в метре от себя. Затем на одну из баррикад легла её голова и посмотрела на меня сквозь темноту.

— Ты не спишь? — тихо спросила она.

— Нет.

— Я тоже.

Опять пауза. Но на этот раз она была не такой тяжелой.

— Сегодня... в гардеробной... — она начала, запинаясь. — Это было... мило с твоей стороны. Полки, я имею в виду.

Я удивился. От нее такого было не ожидать.

— Пустяки.

— Не пустяки, — она настаивала. — Ты мог и не делать этого. Но сделал. Так что... спасибо. Еще раз.

В ее голосе не было ни капли привычной едкости. Только усталая искренность. И это задело меня за живое.

— Мне просто нравится порядок, — сказал я, смягчая свой тон. — А твой чемодан посреди коридора его нарушал.

Она тихо фыркнула, но без злобы.

— Врешь. Ты просто хороший человек. Как ни крути.

От этих слов в груди стало тепло и неловко одновременно. Я перевернулся на бок, глядя в сторону ее силуэта.

— А ты... сегодня, когда извинилась. Это тоже было... не похоже на тебя.

— Что, только ты можешь быть хорошим? — в ее голосе снова проскользнул знакомый огонек, но он тут же погас. — Просто... я ненавижу это чувство. Постоянного напряжения. Как будто я на поле боя. Иногда хочется просто... выдохнуть.

Я понял ее. Понял на все сто процентов.

— Да, — просто сказал я. — Я знаю.

Мы снова замолчали, но на этот раз это молчание было почти комфортным. Барьер из подушек между нами все еще существовал, но в темноте, нашим тихим голосам, он уже не казался такой уж непреодолимой стеной.

— Спокойной ночи, Сакура, — сказал я, закрывая глаза.

Секунду длилась тишина, а затем, совсем тихо, почти шепотом, донесся ответ:

— Спокойной ночи... Харуто.

И впервые за этот долгий, сумасшедший день я почувствовал, что, возможно, мы и правда справимся. Не как враги. Не как жених и невеста. А просто как два человека, оказавшиеся в одной, очень нелепой лодке. И в этом было что-то... обнадеживающее.

— Сакура?

— Что? 

— Я постараюсь. Чтобы было не так напряжено. Между нами. Я и сам это не люблю. 

Она снова посмотрела на меня, но даже в темноте я мог видеть в её глазах удивление.

— Постарайся, Харуто, — ответила она и закрыла глаза, облегченно выдохнув. 

После этого я и сам закрыл глаза, и этот небольшой разговор позволил мне хотя бы ненадолго погрузиться в сон.

────୨ৎ────

Почувствовав беспокойное шевеление рядом с собой посреди ночи, я зажег ночник. За баррикадой из подушек Сакура тихо простонала и всхлипнула. Я приподнялся на локтях, чтобы посмотреть, в чем дело. Сакура заметалась по кровати, сначала один раз, затем еще один, словно пыталась увернуться от невидимой угрозы.

— Нет... — прошептала она так тихо, что я едва расслышал. — Не надо, пожалуйста...

Это был не просто беспокойный сон, это была почти детская паника и захвативший ее кошмар. Она снова всхлипнула, и по её лицу потекли слезы, а я только успел отпрянуть, когда ее рука перемахнула через подушечную защиту и чуть не ударила меня по виску. 

Очень осторожно, чтобы ее не напугать, я протянул руку и, слегка коснувшись её плеча, потряс:

— Сакура, — негромко произнес я. — Проснись, у тебя кошмар.

Она раскрыла глаза и резко села. Я все еще держал руку на ее плече, пытаясь своим прикосновением вернуть ее в реальность. Ужас в ее глазах через несколько мгновений сменился осознанием, когда она оглядела знакомую комнату и баррикаду из подушек. Убрав руку, я сказал:

— Все в порядке?

— Д-да, — тихо ответила Сакура, обняв себя за плечи, желая скрыться от холода, окутавшего ее. — Прости, разбудила тебя.

— Ничего. Неприятный сон? 

Сакура слегка кивнула, сжимая кулаки до белизны костяшек, но я не стал настаивать, чтобы она поделилась. Снова подтянув одеяло к подбородку, она вытерла слезы, а я повернулся к прикроватному столику, прикрепленному к стене, и, взяв стакан воды, который обычно готовлю для себя на утро, протянул его ей: 

— Вот... Возьми.

— Спасибо, — неловко промямлила Сакура, осушив стакан в три больших глотка. Она была вся красная, явно смутившись, что я увидел ее момент слабости. Но даже я не такой мелочный, чтобы использовать такое, чтобы утвердить превосходство. 

Молчание между нами уже было не таким напряженным, давая обоим понять, что, несмотря на маски, которые мы демонстрируем миру, внутри мы все еще те же люди со своими страхами и слабостями. 

Я осторожно забрал стакан из её рук и поставил обратно. 

— Я могу выключить свет? — сонно спросил я.

— Да. Спасибо еще раз, Харуто, — тихо прошептала Сакура и откинулась на подушки.

Я не стал ничего больше говорить и, повернувшись спиной к ней, провел рукой над ночником, и он погас. Барьер из подушек между нами все еще стоял, но в ту ночь мы оба невольно перешагнули через него. И когда я наконец начал проваливаться в сон, мне показалось, что ее дыхание за моей спиной звучало чуть спокойнее и ровнее, чем прежде.

────୨ৎ────

От лица Сакуры

Тишина снова поглотила комнату, но на этот раз она была другой. Не гнетущей, а... мягкой. Как одеяло после кошмара.

Я лежала на боку и смотрела на его спину. В темноте был виден только смутный силуэт, но я слышала его дыхание — глубокое и спокойное. Он снова уснул. А я нет. Внутри все еще колотилось сердце, но уже не от страха, а от странного, нового ощущения.

Он видел меня. Видел мою самую настоящую, непричесанную, трусливую и слабую часть. Он слышал мой испуганный лепет и видел слезы. И... ничего.

Он не сказал ни одного обидного слова. Не злорадствовал. Не попытался использовать это против меня. Он просто... был рядом. Дотронулся до моего плеча, чтобы вернуть меня из кошмара. Дал мне воды, которую готовил для себя. И все.

«Он снова не воспользовался этим», — пронеслось у меня в голове, и это осознание было таким же освобождающим, как и глоток той воды. 

Моя крепость, которую я выстраивала годами, дала первую настоящую трещину. Не из-за атаки, а из-за... молчаливого уважения.

Да, он все еще бесил меня. Его спокойствие, его глупая прямолинейность — все это раздражало не меньше, чем раньше. Но в этом огромном, холодном и несправедливом мире, где я всегда должна была быть идеальной, сильной, безупречной Сакурой... он, по иронии судьбы, стал единственным человеком, рядом с которым я могла позволить себе чуть-чуть опустить щит.

Это было страшно. Невыносимо страшно. Но одновременно... так легко.

Я медленно, почти не дыша, протянула руку к нашему «барьеру». Мои пальцы коснулись прохладной хлопковой наволочки. Я взяла одну из подушек — ту, что разделяла наши лица и половины туловища, — и осторожно стащила ее с кровати. Она беззвучно упала на ковер.

Теперь между нами оставалась лишь одна подушка в ногах и несколько сантиметров пустоты. Я могла яснее слышать его дыхание. Чувствовать исходящее от него тепло.

Это не было приглашением. Не было признанием. Это был просто жест. Тихий, секретный знак самой себе. Глупый, сентиментальный. Но правильный.

Здесь, — шепнуло что-то внутри, — возможно, я могу быть просто Сакурой.

И с этой мыслью, новой и хрупкой, как первый весенний ветер, я наконец закрыла глаза и позволила себе уснуть, под звук его тихого дыхания.