Порванная струна моей души

Сознание возвращалось ко мне медленно, утопая в неожиданном чувстве тепла. Это было странно, ведь обычно я не натягивал одеяло высоко. Даже не открыв глаза, я сразу понял. Что-то не так.

Как и всегда, я лежу на боку, но чьё-то отчетливое дыхание щекочет между лопаток, чуть ближе к шее. Мягкая, упругая тяжесть сжимала мою талию. Кто-то прижался ко мне всем телом, и я остро ощущал изгибы женского тела.

Мозг, еще затуманенный сном, лихорадочно пытался сообразить. Но ведь подушки не дышат, не так ли?

Я замер, весь превратившись в слух и осязание. Да. Это была Сакура. Её рука обнимала меня за живот, пальцы доверчиво были прижаты к моему прессу. Колени слегка подогнуты, повторяя изгиб моих ног. Она буквально обнимала меня во сне.

Первой реакцией — детская паника. Глупая и животная, охватила меня, лишив возможности мыслить здраво. Рефлекторно мои мышцы напряглись, а желание аккуратно оттолкнуться и вернуть себе ощущение личного пространства стало почти невыносимым.

Но когда я попытался сделать хоть что-то, её рука сжалась вокруг меня. Сонно и недовольно. Она пробормотала что-то нечленораздельное, носом уткнулась еще сильнее к моей шее и притянула меня так, словно хотела вжаться в меня.

В тот момент, когда я услышал её сонный стон, внутри меня переключилось. Напряжение ушло так же внезапно, как появилось. Его сменила волна странного, оглушающего спокойствия. Тепло её тела, доверчивость её позы, тишина утра — всё это слилось в одно глубокое и приятное ощущение.

Именно приятное. Просто лежать и чувствовать, как кто-то другой дышит с тобой в унисон. И дело было не только в ком-то. Это была она. С кем-то другим я уже бы вскочил, как подбитый сайгак.

Я не стал двигаться. Просто лежал, слушал её дыхание и биение собственного сердца. Чтобы не сойти с ума от осознания происходящего, я медленно засунул руку под подушку и вытащил телефон, начав бессмысленно листать ленту. Картинки и тексты мелькали перед глазами, но я, разумеется, не мог даже подумать о чем-то другом, кроме того, как же мне было хорошо в этот момент. Весь мой мир сузился до нас двоих.

Так прошло, наверное, минут 15, прежде чем её дыхание изменилось — стало чуть более неровным. Она пошевелилась, и ее нос снова скользнул по моей шее, вызвав по всему телу разряд электричества.

— М-м-м… — тихое мычание раздалось у меня за спиной. — Доброе утро…

Её голос был хриплым ото сна и невероятно милым и мягким. Она даже потерлась щекой и носом по моей шее, словно котенок, ищущий ласки.

Но, как и положено, наступила её секунда осознания. Я почти физически почувствовал, как её тело, еще расслабленное, вдруг на доли секунды окаменело. Дыхание оборвалось, и за ним последовал глубокий вдох.

— Ой!..

Следующее движение было молниеносным. Рука, что лежала на мне, дёрнулась, как от удара током. Я обернулся и увидел, как Сакура с пунцовым до корней волос лицом отползает к самому краю кровати, прижимая одеяло к подбородку. Викторианская девица, проснувшаяся в постели с мужчиной. Не иначе.

Мы смотрели друг на друга в гробовой тишине. Её глаза были огромными от ужаса и стыда. А я не смог сдержаться, и уголки губ сами поползли вверх. Такой её вид был удивительно очаровательным.

— Чего ты ухмыляешься? — выпалила она, но в её голосе не было привычной колкости. Это скорее был писк.

— Ничего, — сказал я ласковее обычного. — Доброе утро.

Моё спокойствие, кажется, озадачило её еще больше, чем её собственная паника. Она сглотнула, всё ещё держась за одеяло, но её взгляд стал не таким диким.

— Я… Я не…

— Всё в порядке, — перебил я мягко. — Даже не бери в голову. Какой я муж, если даже не позволяю себе обнимать меня как плюшевого мишку?

— Ну ты, блин, скажешь тоже… Идиот. Эта была случайность! Мне просто было холодно!

Она медленно опустила одеяло, но румянец не спадал. Её глаза метнулись к тумбочке, где стояло фото в рамке, и взгляд смягчился.

— Спасибо… за фото, — пробормотала она. — Хотя ставить его сюда… было чересчур.

— Но ты же вроде хотела, чтобы оно было «настоящим». Я могу убрать.

Я потянулся к рамке, но Сакура перехватила мою руку.

— НЕТ! В смысле… не надо. Оставь…

Опустив мою руку, она слегка смутилась.

— Иди умывайся. А потом на кухню! Поможешь с завтраком, ладно? — она встала и потянулась на кровати, приковав мой взгляд к её талии.

Я остался сидеть на месте, глядя на смятые простыни, где она только что лежала, и на стойкий запах её шампуня, который каждое утро встречал меня. Я провёл рукой по волосам, где всё ещё играла моя глупая улыбка, и побрёл в ванну.

────୨ৎ────

Сцена. То самое место, где я становился невидимкой в лучшем смысле этого слова. Ослепляющий свет софитов просто выжигал всё лишнее — мысли об ожидании родителей, о тяжелой учебе, о безумной женитьбе, о розоволосой цундере, прямо сейчас сидевшей у меня дома. Оставался только ритм, мелодия и гул толпы где-то там, в темноте концертного зала. Я не был Харуто в этот момент. Я был частью звука, полностью растворившись в музыке.

Публика ревела, когда мы начали играть наш самый вирусный трек. Он был отточен нами до идеального совершенства, каждая нота на своем месте. Я видел, как ребята из группы улыбались. Это был один из тех концертов, когда народу набилось полный клуб и когда все было как в аниме, где связь с залом чувствовалась словно электрический ток. Я забылся. В шикарном соло, которое я до изнеможения играл после каждой репетиции, каждую свободную секунду прокручивая его в голове. Все было идеально.

Сухой и резкий звук, похожий на щелчок рвущейся лески, пронзил воздух и усилители. Мой взгляд метнулся вниз. Безжизненная первая струна, самая тонкая и самая важная для этого соло, болталась на бридже, как оборванный нерв.

Мир в моей голове остановился. Софиты, которые служили мне щитом, в одно мгновенье превратились в орудие допроса, просвечивающими мой провал. Пальцы замерли на месте. Весь мой тщательно выстроенный образ — где я надежный, контролирующий, никогда не подводящий Харуто — дал трещину и посыпался из-за металлической нити.

Я подвел их. Юки на ударных, Рёму на клавишах, Нацуки на басу. Они полагались на меня. Я подвел зрителей, которые ждали шоу. И подвел сам себя, доверившись этим новомодным струнам. Я стоял и тупо глядел на гитару, как будто видел этот инструмент впервые.

И тут меня спасла Юки. Она обрушила на ударную установку мощнейшее импровизированное соло, отвлекая толпу от моей ошибки. Рёма метнулся за одну из кулис и вытащил оттуда другую запасную гитару.

На абсолютном автомате, не думая ни о чем, я сменил гитару и пальцы вновь запорхали. Зал взревел, когда всё вернулось на круги своя, но для меня всё было кончено здесь. Остаток сета я доиграл на автомате. Даже чужая гитара, которая была другого веса и вида, словно насмехалась надо мной. Без души. Без огня. Надежная шестерёнка, которая едва не сорвалась и теперь боится сделать лишний оборот.

От лица Сакуры

Конечно, я солгала, когда сказала, что мне мало интересует его концерт. Как только часы пробили 19:00, я открыла ноутбук, забыв обо всех конспектах, и уставилась в экран. Спасибо его клавишнику Рёме за это. Этот парень, неплохо разбирающийся в технике, всегда делает трансляцию их концерта, устанавливая камеру перед группой.

Заиграла первая песня. И вот он…

Он был… другим. Свободным, не таким роботом, которого я вижу обычно. Почти… прекрасным, наверное. Его пальцы летали по грифу, лицо было сосредоточенно, но без привычной зажатости. Он действительно сиял. Его голос, мягкий и бархатистый тенор, наполнял зал вместе с инструментами, заставляя внутри меня испытывать смущённое чувство гордости.

— Это мой муж, — подумала я в тот момент с дурацкой ухмылкой.

Хорошо, что он не видел меня в этот момент.

Я расслабилась, просто наслаждаясь музыкой, хоть и редко слышала его песни. Но ближе к середине концерта, даже несмотря на тусклое освещение зала, он замер. Увидев, как изменилось его лицо, и щелчок, эхом отозвавшийся у меня в динамиках, я поняла. Струна лопнула.

Это длилось всего несколько мгновений, прежде чем его друзья бросились на выручку. Заиграло барабанное соло, пока Харуто менял гитару. И после этого он играл и пел, словно у него забрали саму суть.

Пазл, который я так долго пыталась разгадать, встал на нужное место, и я увидела четкую картинку.

Его мания к собственному порядку. Его страх перед университетскими зеваками, когда мы впервые предстали как пара. Его гиперответственность за всё: за учебу, за группу, за наш быт, за то, как он тщательно теперь выбирал продукты. Он не просто занудный перфекционист.

Он боялся подвести. Всех и всегда. Что-то случилось с ним в прошлом, что заставило его почувствовать этот всепоглощающий страх. Боялся подвести отца, ожидания которого не оправдал, выбрав не семейный бизнес. Свою группу, которая полагалась на своего фронтмена. Одноклассников, когда в школе взвалил на себя все тяготы мира и почти сорвался на культурном фестивале. Даже боялся подвести, и в особенности, меня. Он терпел мой характер, мои перестановки в своей жизни, мои колкости. Он не хотел подвести нашу выдуманную семью. Он хотел быть настолько надежным, чтобы даже в себе не сомневаться. Настолько сильно, что чуть не сломался из-за порванной струны.

Меня охватила волна такого острого и щемящего понимания, что стало трудно дышать. Он ведь такой же, как и я. У нас просто разные способы держать все под контролем. Он так старался. Ради всех. И ради меня тоже. И сейчас ему просто нужно то же, что и нужно было мне. Тот, на кого можно было опереться.

Я захлопнула ноутбук с глухим стуком и помчалась в спальню. К тем самым полкам, что Харуто так старательно прикрепил перед моим приездом. Надев первые попавшуюся юбку и блузку, я, даже не потратив время на макияж и прическу, схватила сумочку и ключи с телефоном.

И выбежав на теплый вечерний влажный воздух, пока ловила такси, думала: «А действительно ли я когда-нибудь ненавидела этого парня? Или я просто хотела в это верить?»

От лица Харуто

За кулисами царила суета, у всех было приподнятое настроение от успешного концерта. Кроме меня. Откручивая порванную струну, я сидел на ящике с оборудованием. Ребята хлопали меня по плечу: «Бывает, Харуто! Ничего страшного». Но их слова отскакивали от меня как горох от стены. Я подвел их. Это факт.

— Харуто… Там твоя принцесса приехала, — сказала менеджер, протягивая мне конверт с авансом.

Я поднял голову и увидел её. Растрепанная, без привычного макияжа, в полупомятой блузке, она почти бежала ко мне. Не говоря ни слова, она запрыгнула на ящик рядом, неприлично близко, и наши плечи соприкоснулись. Несколько секунд она смотрела на меня, а затем забрала гитару из моих рук.

— Было круто, Харуто… — начала она.

Конечно, она, должно быть, не увидела и доли того, что я испытал.

— …пока ты не погас, — закончила Сакура, прошептав это так тихо, что только я и смог её услышать.

Значит, она поняла. Не ошибку. Пустоту после.

— Харуто, ты не можешь быть таким, ты это понимаешь? Я имею в виду, ты сломаешься. Рано или поздно. И вот такие микросрывы только подталкивают тебя к краю. Ты не герой сёдзё, который всегда спасает даму в беде. Ты человек… Ты… — она запнулась, — ты мой муж. И ты всегда так стараешься быть идеальным мужем. Я это вижу в каждом твоем действии. Но мне это вовсе не обязательно.

Я взглянул в ее бездонные голубые глаза, излучающие понимание, и увидел отражение собственного желания. Мне хотелось этого. В глубине души я всегда думал, что справлюсь и сам, что держать контроль — это основа спокойной жизни. Но может быть, я всё-таки накручиваю сам себя? Может, опереться на кого-то не так трудно?

— Так что, может, хватит? Хватит нести всё в одиночку? Ты никого не подвел сегодня. Ты просто… устал быть идеальным. И это абсолютно нормально. Ты можешь иногда… опереться. Хотя бы на меня. Как и я на тебя опираюсь.

В её голосе прозвучала не просьба, а что-то вроде мольбы. Мольбы позволить ей быть частью моего бремени. Комок в горле мешал говорить. Я просто кивнул, не в силах выдавить ни звука. И движимый успокаивающим запахом её вишневых духов, которые раньше вызывали лишь отвращение, я прильнул к ее плечу и тихо… заплакал.

Не зарыдал, не затрясся. Тихие и беззвучные слезы намочили её блузку. Я плакал от стыда и усталости, от этого невыносимого облегчения, что хоть кто-то увидел меня несовершенного. Когда мне казалось, что мир вот-вот скатится с моих плеч, Сакура подхватила меня. И я оперся о её нее. Потому что так было правильно.

Иронией судьбы, слова, которые я мог услышать от друзей, от родителей, сказала никто иная, как моя бывшая заклятая соперница. И пока я лил слезы, а она просто тихо гладила меня по спине, я спросил сам себя: «А действительно ли я когда-нибудь ненавидел эту девушку? Или я просто хотел в это верить?»