Да вы издеваетесь!

────୨ৎ────

— Мизушима, ты сможешь сегодня вести себя прилично при гостях?

— Я? Ты меня держишь за дурака? Я и так прекрасно знаю, как вести себя на светских приемах. И вообще, с какой стати мы на одном мероприятии будем? Отец никогда не посещал те, где была твоя семья.

— Я удивлена не меньше твоего. Это странно и нелепо. Мы ненавидим друг друга. 

— Спорить не стану.

— Еще бы ты со мной спорил.

— Отвали.

Мы, как обычно, перебросились несколькими грубыми словами, прежде чем снова замолчать. Такой ритм был у наших отношений. Колкости и сарказм стали нашей привычной рутиной. И как будто мало было почти всей школы, так еще и мы оказались в одной группе в университете. Как назло.

Машина подъехала к одному из пятизвездочных отелей, и нам сразу открыли двери. Выйдя, я застегнул пиджак и направился ко входу, не став дожидаться Сакуру.

Серия быстрых рукопожатий, и вот я уже в банкетном зале. Высокие потолки с лепниной и хрустальными люстрами, отражающими свет в сотнях искрящихся бликов. Зал почти квадратный, с небольшими столами для гостей, покрытыми белоснежными скатертями, которые мягко скользят по мраморному полу. На каждом столе — изящные цветочные композиции: белые орхидеи с розовыми акцентами, маленькие свечи в хрустальных подсвечниках, серебряная посуда, идеально выстроенная вилками и бокалами. В углу зала — небольшой подиум для музыкантов, где скрипка уже наигрывала лёгкую классическую мелодию. Пройдя сквозь толпу людей, я увидел своего отца и мать за главным столом и поспешил к ним.

— Здравствуй, сынок, — тепло и радостно поприветствовала меня мать. 

Мизушима Акино была красивой, статной женщиной, выглядящей максимум на 30. Она излучала «ара-ара» лучи всякий раз, когда я говорил с ней. Эта забота отражалась в каждом слове и действии, что делало её прекрасной матерью и женой моего отца. Мама обладала той редкой красотой, что не меркнет с годами — скорее, превращается в изысканную грацию. Её взгляд всегда говорил: «Я верю в тебя». И именно поэтому я никогда не позволял себе оступиться. Вообще, я очень благодарен моим родителям и очень уважаю их. Они разрешили мне не заниматься семейным бизнесом и стать врачом, но взамен отец потребовал услугу — беспрекословно выполнить его распоряжение, когда он скажет об этом. Я согласился. Вряд ли бы он попросил что-то безумное. Мизушима Сейдзи не делал глупостей. Отец был из тех мужчин, кто никогда не повышал голоса — ему и не нужно было. Достаточно было одного взгляда, чтобы все вокруг поняли, где граница между шуткой и делом.

Другое дело — семья Сакуры. Я почти ничего не знал о её родителях, кроме нескольких фактов и того, что они были достаточно приветливы всякий раз, когда приходили на собрания родителей в школе. Моя мама, может, и пыталась наладить с ними контакт, но отец всегда был непреклонен. Мужская гордость была задета. И что бы это ни было, я всю дорогу думал, как так вышло, что и родители Сакуры сидели по другую сторону стола. Их семья была солнечного типа, что больше походила на европейскую. Мама Сакуры — Мидзуэ была типичной дередере. Добродушная, всегда улыбающаяся женщина-домохозяйка, чья энергия освещает пространство, в котором она находится. А отец — Кэйсуке был человеком, который мог бы объявить тост даже на детском утреннике. Его громкий смех заполнял комнату быстрее, чем любой фейерверк. И как у них могла вырасти такая колючка? Хотя, она вроде как только со мной и такая.

Я поприветствовал своих родителей и поклонился родителям Сакуры. 

— Давно не виделись, Харуто-кун, — весело сказал Кейсуке и рассмеялся.

— Да, вы правы. 

— Но скоро будем видеться чаще, хе-хе.

— Что вы имеете в виду? 

— Не буду забегать вперед поезда.

Он отпил из фужера и загадочно улыбнулся.

Я натянул отрепетированную улыбку в ответ. Несмотря на ненависть моего отца к нему, Кейсуке никогда особо не испытывал ничего подобного. 

Я оглядел большой стол, за которым сидели две эти противоположные пары, и понял, что два места практически во главе стола пустовали. Две таблички гордо объявляли наши с Сакурой имена красивым почерком. Уже на тот момент в груди что-то сжалось. Я почуял неладное. Как раз к этому моменту, после приветствия наших родителей, Сакура, пришедшая немного после меня, фыркнула:

— Я правда должна сидеть рядом с НИМ? 

— Я огорчен не меньше твоего.

Она бросила на меня убийственный взгляд, но спорить с отцом не стала и заняла свое место, а я занял место рядом с ней. Это было ужасно неловко. Мне всё это уже сильно не нравилось, и, судя по выражению лица Сакуры, она тоже была озадачена.

— Отец, что происходит? — спросил я.

— Потерпи, Харуто. Еще пара минут до начала.

— До начала чего? 

Он не ответил. Казалось бы, мы тут, похоже, единственные, кто не знает, в чем дело. Даже через полметра сидя от нее, я чувствовал напряжение, исходящее от Сакуры.

Я начал прокручивать и анализировать всё, что произошло за день, но в тот момент отец встал и громко постучал по фужеру, призывая к тишине. 

Обычно отец не участвовал в светских выступлениях. Он не любил внимание.

Если он встал — значит, готов сказать нечто важное.

Почему же в груди стало так холодно?

В роскошном зале отеля гул голосов постепенно стих, когда на центральной сцене появились двое мужчин — Мидзушима Сэйдзи и Такахаши Кэйсукэ. Отец держался спокойно, уверенно, будто выходит на пресс-конференцию совета директоров. Кэйсукэ же улыбался до ушей, энергично махая рукой публике, как будто перед ним школьная сцена и он сейчас будет петь караоке.

— Уважаемые гости, — начал мой отец. — Сегодня знаменательный день для обеих наших компаний. Мидзушима Групп и Такахаши Трейдинг наконец пришли к взаимовыгодному решению объединить усилия. Мы станем одной семьёй…

Отец слегка кивает, затем бросает взгляд на Кэйсукэ, передавая слово.

— Ну а я бы добавил, что «одна семья» — это не просто метафора! Мы с Сэйдзи решили укрепить наши связи не только контрактом, но и… кое-чем покрепче!

Он сделал широкий жест в сторону нашу сторону. На нас упал свет софитов. И даже без слов ее отца я уже догадался, что они задумали, и к горлу подступил ком.

Громогласно, держа в одной руке микрофон, а в другой фужер, он объявил: 

— Мы рады сообщить, что наши дети — Мидзушима Харуто и Такахаши Сакура — официально помолвлены! 

Мир будто на секунду застыл.

Слова отца эхом ударили в виски.

Помолвлены? С ней? Это какая-то злая шутка?

Похоже, «та услуга», о которой он говорил, только что материализовалась в худшей форме из возможных…

В зале — тишина, а затем волна восторженных аплодисментов. Официанты чуть не уронили подносы, на сцене включили фанфары. Сакура застыла с выражением ужаса на лице, а потом прошипела сквозь зубы:

— ДА ВЫ ИЗДЕВАЕТЕСЬ!

Отец… Что ты натворил?!

────୨ৎ────