Девочка-гений
Я проснулась посреди ночи, когда за окном палаты тяжело валил снег.
Тёмная комната без света. Незнакомый потолок — не такой, как у меня дома. Запах лекарств, совсем не похожий на тот, к которому я привыкла. Было темно, но я всё равно понимала, что это белая палата.
Я — Юки — спала в отдельной больничной палате.
Лёжа в кровати, я постепенно приходила в себя всё яснее и яснее. Сегодня был день моей госпитализации. Из-за операции, которую мне сделали давным-давно, время от времени мне всё ещё приходилось проходить полное обследование.
Для меня ночёвка в больнице ради таких осмотров всегда была чем-то волнующим — почти как остановиться в отеле во время поездки. Это был особенный день, чем-то похожий на поход с ночёвкой. Сейчас я уже привыкла к этому, и былого восторга больше не осталось, но всё равно день, когда я лежала в больнице, отличался от моей привычной скучной повседневности.
Когда-то я думала, что больницы — страшные места. Мне казалось, если долго здесь пробыть, обязательно умрёшь.
Но моя болезнь не была чем-то серьёзным. Взрослые вокруг говорили, что раньше она считалась очень страшной, но теперь уже не представляла особой опасности. А потом, не успела я опомниться, как операция закончилась, и меня вылечили. Раньше я боялась и болезней, и больниц, но теперь полностью поправилась.
С тех пор я больше совсем не боюсь ни больниц, ни болезней.
Для тех, кто долго лежал в больнице с тяжёлым недугом, палата, наверное, становится местом болезненных воспоминаний, но для меня больница вовсе не была чем-то страшным. Скорее, госпитализация походила на маленький лагерь.
— …………
Я проснулась в слишком странный час, и, похоже, заснуть снова уже не получится.
Я тихонько вышла из палаты и пошла гулять по тёмным больничным коридорам. Если бы мне встретился охранник, я могла бы притвориться сонной и сказать, что просто вышла в туалет.
Больница днём и больница ночью были будто двумя разными мирами. Белые стены ночь выкрасила в чёрный. Но почему-то никакого страха я не чувствовала. В отличие от заброшенных больниц на картинках, эта была очень чистой и аккуратной. Наверное, именно поэтому и не возникало чувства, будто по ней ночью ходят призраки.
«— Или это падающий за окном белый снег успокаивает мой страх?»
Снег за окном бело мерцал в ночной темноте. В тёмном мире снаружи двигалось множество белых огоньков. Пространство за стеклом, будто вырезанное рамой окна, складывалось в какой-то фантастический пейзаж.
Я спустилась по лестнице, глядя на яркий снег снаружи.
В холле на первом этаже вид был ещё лучше. Там всё было застеклено. Белые стены больницы, почерневшие в ночи, казались рамой картины, в которой во всей красе был выставлен снежный пейзаж за окном. В просторный холл, где горело лишь немного света, лился белый свет снега. Мощные уличные фонари ярко освещали падающие хлопья. В этой ночной тьме, окрасившей всё вокруг в чёрное, только снег сиял белизной.
Когда-то отец пробормотал мне одну вещь.
Он сказал, что раньше сильный снег был предметом его тоски.
Возможно, этого не понять. Но снежный мир был так прекрасен, словно тёмный мир окрасился в мой собственный цвет. Он был таким красивым, что я невольно вздохнула.
И в холле сидел мальчик.
— …………
На диване в холле сидел мальчик и смотрел на пейзаж за окном. На столике перед ним стояла чашка кофе, от которой поднимался белый пар, а в руках он держал какую-то книгу с очень сложным видом. По больничной одежде, которую выдавали в этой больнице, я сразу поняла, что он пациент. Для мальчика у него были довольно длинные светлые волосы, и они были перехвачены сзади маленьким бантом.
По росту я решила, что он примерно мой ровесник. Но почему-то… от него веяло куда большей взрослостью. Наверное, из-за кофе перед ним и той сложной книги в руках.
— Что ты тут делаешь?
Я заговорила с ним. Похоже, он немного удивился, что к нему обратились так внезапно. Потом медленно повернул голову ко мне.
— Ты… кто?
Спросил он тихим, ровным голосом, почти безо всяких интонаций.
— Меня зовут Юки Фридберг. Ты тоже лежишь здесь в больнице?
— Не совсем…
После этого он замолчал, и сколько бы ударов сердца ни прошло, ответа больше не последовало.
Когда я уселась напротив него за столик, на его лице вполне отчётливо проступило замешательство. Я, конечно, понимаю, что странно, когда рядом вдруг садится незнакомый человек, но зачем же так явно удивляться и раздражаться? Как грубо.
— А ты что тут делаешь?
Я попробовала заговорить с ним ещё.
— Да…
— Да…?
— ………
— ……?
— Да…
Он отвечал только такими холодными, пустыми словами. А я была в том возрасте, когда надо было непременно бросить вызов и победить. Поэтому я продолжила расспрашивать его снова и снова.
— Меня зовут Юки. А тебя?
— Да…
— Сколько тебе лет?
— Да…
— В какой школе ты учишься? И где живёшь?
— …………
Эй, а теперь он вообще перестал отвечать. Что это ещё значит?
Мой радар соперничества тут же вспыхнул. И особенно раздражало то, что он всё это время держал совершенно невозмутимое лицо. От него исходило что-то слегка взрослое, и это меня ещё сильнее задевало.
— Что ты читаешь? О чём эта книга?
— Да……
Я придвинулась к нему, чтобы заглянуть в книгу. Он так перепугался, что всё лицо у него сморщилось, и быстро отшатнулся.
И тут я увидела нечто невероятное.
— Ч-что?! ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК?!
— …………
В книге было полно букв, которых в нашей стране не используют. Я вытаращила глаза и уставилась на него. Я наклонилась так близко, что, само собой, оказалась почти у самого его лица. Он ещё сильнее перепугался и снова отодвинулся. Глаза у него тоже расширились.
Но это было неважно. Меня словно током ударило.
— Т-ты можешь это читать? Ты и правда это читаешь?
— На западе… найти карикатуру четырёхсотлетней давности… курьёзы…
— Я не спрашивала, можешь ли ты это читать вслух!
— …………
Пока я сидела с отвисшей челюстью, он упёрся мне руками в плечи и отодвинул от себя.
Боже мой. Он ведь, наверное, почти моего возраста, а уже читает книгу на иностранном языке… Даже в подготовительных школах, где дети учатся по программе вперёд, таких длинных и сложных книг никто не читает… Вот это да! У меня никогда ещё не было такого друга. Даже я, которой постоянно говорят, что я умная, до сих пор не могу вот так взять и читать книги на иностранном языке…
Мне совсем не хочется это признавать, но неужели этот человек передо мной взрослее меня? Если бы это был папа, я бы просто победила, сказав «Нет!» или «Не хочу!»
— …………
— …………
Я молча продолжала сверлить его взглядом, а он отвернулся. Но меня беспокоило ещё кое-что.
— …………
Я посмотрела на стол. На нём стояла чашка с поднимающимся паром.
Да, чашка кофе.
Но, к моему изумлению, в этом кофе не было ни капли молока!
— …………
— …………
Новый шок! Я снова сунула к нему лицо, и он окончательно растерялся.
Кофе без молока — напиток взрослых. Нам до такого ещё вообще прикасаться рано. Я уже видела, как многие мои друзья, попробовав чёрный кофе, терпели горькое поражение.
Т-только не говори мне… что в его кофе ещё и сахара нет?!
Нельзя этого допустить… Если я сейчас отступлю, то потерплю от него сокрушительное поражение. А я, гений, не могу проиграть этому молчаливому мальчишке.
Я уже взрослая!
— …………
Я слезла с дивана и направилась в буфетную. После самой первой операции я лежала в этой больнице довольно долго, так что примерно знала, где тут что находится. Я вскипятила воду и приготовила себе чашку кофе.
— Глоть…
Тук… тук… сердце колотилось. Как страшно! Я ведь совсем ничего в этот кофе не положила! Он не добавил туда ни сахара, ни тем более молока! Какой вызов! Какая дерзость! С таким чувством, будто иду против самого мироздания, я держала в руках свою чёрную-пречёрную чашку. Я вернулась с этим кофе в холл. У мальчика было совершенно пустое лицо. Кажется, он вообще не понимал, что я собираюсь делать.
— Я-я тоже могу легко пить этот взрослый напиток. Я ведь тоже уже взрослая!
— …………
— Т-ты не один тут особенный!
Чтобы бросить вызов его ошарашенному лицу, я залпом отпила чёрного кофе. Закрыла глаза и храбро наклонила чашку к губам.
— …………
— …………
— …………
— …………
— ………Уээ…
Кофе всё равно был горький.
Эта штука вообще не предназначена для человеческого употребления. Во рту разлился ужасный вкус.
Я и то проглотила лишь один отчаянный глоток. Во рту тут же остался жёсткий, горький привкус. Эта горечь не отступала и безжалостно терзала мои вкусовые рецепторы. А главное — чашка в моих руках всё ещё была почти полной. Я всего-то одним глотком из последних сил попыталась сохранить лицо.
Чёрная жидкость, которую я держала обеими руками, была похожа на напиток дьявола. Всё? Это и есть наказание? Это дьявол теперь залезает в меня за то, что я натворила? За то, что пошла против мироздания? Мне сейчас расплакаться хочется.
— Хочешь, я выпью это за тебя?
Не в силах больше смотреть на эту трагедию, мальчик напротив подошёл ко мне. Это был первый раз, когда он заговорил со мной сам. Должно быть, вид у меня был совсем уж жалкий. Наверное, брови у меня сошлись к переносице, а рот скривился.
— Всё нормально!
Но я тут же отвергла его предложение. Если бы я согласилась, это было бы равносильно признанию поражения. А взрослая женщина такого допустить не может.
Я снова отпила глоток этого дьявольского напитка.
— …………
— …………
— ………Уээ…
— …………
И всё закончилось точно так же. Жестокая горечь снова набросилась на мой рот. Он смотрел на меня в полном замешательстве. Похоже, он не знал, что теперь делать, и губы у него странно подрагивали. Этот чёрный кофе в ночной темноте сбивал с толку нас обоих.
— Точно не хочешь, чтобы я всё-таки выпил это за тебя?
— …………
— …………
— Ко-нечно НЕТ!
Это было настолько заманчивое предложение, что я на миг чуть не дрогнула, но железной волей всё же отказала. Взрослые не ведутся на такие сладкие речи.
Отступать поздно. Где-то внутри я должна доказать, что лучше него. Как взрослая, я не могу так просто проиграть ребёнку. Я обязана найти у себя хоть какое-то превосходство.
Кроме кофе, ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ КОФЕ!!
Снег за окном будто сам подбадривал меня: давай, старайся!
— А какие у тебя оценки на школьных тестах? Я вот получаю по сто баллов!
— Я… тоже сто получаю.
Гх! На этом победителя не определить!
— Н-ну! А в самой сложной подготовительной школе в округе я вообще лучшая!
— Я туда не хожу…
О!
— Моего здоровья не хватит, чтобы ходить в подготовительную школу.
— Гуха!
Ку! Точно, это же больница! В этом худом мальчике, измученном болезнью, и правда было что-то суровое.
Может, и невежливо думать об этом, когда он сам страдает из-за болезни, но в нём есть что-то… очень крутое! Такое взрослое! У меня внутри аж защекотало! Что это вообще за чувство?
Сила тьмы — это же так круто!
— Т-тогда… сколько тебе лет?
— Одиннадцать…
— Гх, столько же… А в каком месяце ты родился?!
— …………
От моего напора он на мгновение даже растерялся.
— …………
— …………
— В ноябре.
— ……
Как только я это услышала, сердце охватил восторг. Я победила! Я — в сентябре! Победа! Победа! Победа!
— Значит, я старшая сестра.
— …………
Я скрестила руки на груди, гордо выпятив её вперёд. Победа! Здесь старшая я! Я хоть чуть-чуть, но старше! Мне хотелось прыгать от счастья. И я действительно начала подпрыгивать. Вскочила с дивана и запрыгала по полу.
— Понятно! Ну конечно! Я старшая сестра! Тогда всё ясно! Раз так, как человек постарше, я великодушно прощу тебе, младшему, что ты был таким немного заносчивым! Я ведь взрослая и умею быть снисходительной.
— …………
Когда я поняла, что старше его, на душе сразу стало легче. Сколько бы лет ни прошло, отношения старшего и младшего уже не меняются. Иными словами, умею я пить кофе или нет — всё равно я взрослее него.
Но почему? Почему он смотрит на меня с таким унынием, хотя факты уже установлены совершенно однозначно?
— Можешь звать меня старшей сестрёнкой.
— Нет, это… неприятно.
— Неприятно? Почему?
— …………
Когда я наклонила голову и спросила об этом, он отвернулся так, будто его оскорбили.
— Да…
А потом замолчал.
Говорил он ужасно мало. Но мне почему-то казалось, что дело не в том, будто он просто не любит разговаривать. Скорее, он из тех, кто от природы не слишком хорошо выражает мысли словами. Поэтому и старается лишний раз молчать. Именно к такому выводу пришла я, как его старшая сестра, пытаясь понять, о чём он думает.
— …………
— …………
Вдруг он посмотрел на снег за окном.
Между словами возникла короткая пауза, и, словно пытаясь чем-то заполнить эту пустоту, он повернул лицо к снегу снаружи. Я тоже, сама того не заметив, вместе с ним посмотрела туда.
Шёл снег. Снежинки кружились по всей поверхности огромного окна. Они светились бледно-белым в свете фонарей снаружи. Внутри больницы было темно. Но за окном всё было залито белым светом снега.
Этот снежный пейзаж был таким красивым.
— Я ненавижу снег.
Пробормотал он.
— …Почему?
Спросила я. Он долго смотрел на пейзаж так, будто пытался привести мысли в порядок, а потом медленно открыл рот — чуть запинаясь, будто осторожно подбирал слова.
— Снег самовольно… тает и исчезает…
— …………
— Он из тех вещей, что легко исчезают… и не берут меня с собой. Холодный.
Сказал он только это — и тут же опять закрыл рот. Но я совершенно не поняла, о чём он говорит. Поэтому невольно наклонила голову.
Он, не отрывая взгляда от окна, спросил у меня:
— А тебе снег нравится?
— Да, нравится.
Ответила я сразу, почти не задумываясь.
— Почему?
Его взгляд будто пронзал меня насквозь. Между нами плавала ночная темнота. Чтобы ответить на его вопрос, я подошла ближе к стеклянной стене. Снежинки танцевали у меня перед глазами.
— Потому что снег — это вооот так! А потом — гааах! А потом — фьють! И он так быстро наваливает, это же просто потрясающе!
— …………
А потом я сама рассмеялась своему ответу.
Когда я обернулась к нему, он вытаращил глаза. Я не знаю, что именно его так поразило в моих словах, но, увидев это ошарашенное лицо, я не смогла удержаться от улыбки. Я стояла с расправленными плечами, руки в боки, грудь колесом — очень довольная собой.
— Ты потрясающая…
Слова вырвались у него сами, будто он и не собирался произносить их вслух.
— Меня зовут Юки. А тебя?
Я снова задала тот же вопрос, что и раньше.
Почему? Не знаю. Но почему-то мне показалось, что теперь он всё-таки ответит.
— Рейн…
Слово сорвалось с его губ. Он произнёс своё имя так, будто наконец протянул руку навстречу.
— Очень приятно познакомиться! Рейн!
— …………
Он отвернулся от меня, словно смутился. Но на моём лице уже расплылась яркая улыбка.
Так состоялась моя первая встреча с Рейном. Мы познакомились в больнице — снежной ночью.
＊ ＊ ＊ ＊ ＊
День выдался тёплым и солнечным.
Для зимы было даже слишком тепло, и солнце ярко освещало землю. Белые цветы сасанквы изящно цвели, несмотря на холодный сезон.
— Привет, Рейн.
— …………
— Помнишь меня?
Через несколько дней после той ночной встречи в больнице я пришла к Рейну в его палату, где он всё ещё лежал. Он удивлённо вытаращил глаза — в них мелькнула искра узнавания.
— Да…
Коротко ответил Рейн и тут же отвёл взгляд, немного смутившись от того, что увидел меня. И уже одно это страшно подняло мне настроение. Я скрестила руки и гордо выпятила грудь.
— Я твоя старшая сестра! И на мне лежит ответственность заботиться о своём подручном! Это называется обязанность взрослого!
— И с каких это пор я стал твоим подручным?
Ошарашенный голос Рейна всё-таки вырвался наружу, но меня это нисколько не волновало.
Из больницы меня выписали уже давно. Естественно. Я же лежала там только ради обследования. В прошлый раз я провела в больнице всего один день.
Перед выпиской я расспросила медсестру о Рейне.
— Этот мальчик… лежит здесь уже довольно долго.
— У него серьёзная болезнь?
— Ну, его недуг мучителен в том смысле, что у него от рождения слабое тело. Это не смертельная болезнь, но и не такая, с которой можно просто взять и выйти из больницы.
Медсестра почему-то немного запнулась на этих словах. Похоже, она не могла с уверенностью назвать эту болезнь ни совсем лёгкой, ни по-настоящему ужасной.
— Мне кажется, самая большая проблема в том, что сам Рейн-кун будто не хочет выздороветь. В нём есть что-то вроде… смирения перед своей болезнью.
— …………
— Юки-чан, скажи… если тебе не трудно, не могла бы ты навещать его? Если у него появится друг и станет хоть немного веселее, может быть, и жить ему захочется сильнее.
На лице медсестры была спокойная, чуть печальная улыбка. Раз она работает в больнице, значит, наверняка повидала в своей жизни немало людей, которым было больно и тяжело.
Я кивнула.
— Я о нём позабочусь! Я всегда забочусь о своих подручных.
— О! Молодец, Юки-чан.
— Фуфу!
Она погладила меня по голове, и это было очень приятно.
— Но только не обращайтесь со мной как с ребёнком!
— Э-э-э?..
Медсестра в ответ рассмеялась.
А сегодня я пришла навещать Рейна в его больничной палате. Моей задачей было поднять настроение своему подручному и как следует вдохновить его на то, чтобы он всё-таки захотел вылечиться.
— Вижу, ты всё ещё читаешь ужасно сложные книги.
— Да…
Рейн и сейчас читал книгу на иностранном языке. Рядом с ним стоял чёрный кофе, и передо мной будто в точности повторилась та же сцена, что я увидела тогда в холле.
Казалось, время здесь остановилось.
— Но теперь я тебе не уступлю! Потому что я тоже начала читать книги на иностранных языках.
— Э?..
Рейн, всё это время глядевший в книгу, резко повернул ко мне голову и моргнул. Я вытащила из сумки несколько книг, которые читала последние несколько дней, и показала ему. Это были старые иностранные книги — такие же, как те, что читал он.
— Не может быть…
Все они были написаны на иностранных языках. После той ночи меня так задело, что он читает такие сложные книги, что я тоже купила книги на иностранном языке и принялась разбираться. Там было полно слов, грамматики и устойчивых выражений, которых нам не объясняли в подготовительной школе, но я несколько дней буквально тонула в этих книгах, параллельно всё выясняя. Конечно, целиком я их читать не могла, но общий смысл и оттенки всё-таки улавливала по контексту. И в итоге продиралась через них на удивление неплохо.
— Фуфу!
— …………
Рот у Рейна приоткрылся, и говорить дальше он уже не смог. Как и ожидалось, догнать меня ему оказалось куда более неожиданно, чем он рассчитывал. Его реакция доставила мне настоящее удовольствие.
Хотя в следующих словах у него будто всё же прозвучала обида.
— Э?.. Ты что, ходила на занятия по английскому или вроде того?
— Я всего лишь хожу в обычную подготовительную школу.
— Т-тогда как ты это прочитала?
— Я очень старалась!
— ………………
Рейн совсем сник. Фуфу! Ну как тебе? Видишь? Старшую сестру не так-то просто победить её же подручному! Его ошарашенное лицо радовало меня, но внутри в груди при этом разгоралось лёгкое пламя.
— Потрясающе.
Тихо пробормотал он. Но мимо меня это не прошло.
— Правда ведь, я потрясающая.
— Да… От всего сердца.
— Но ведь ты и сам тоже можешь читать книги на иностранных языках? Так что с моей стороны это не так уж и впечатляет.
Хотя, произнося это, я всё равно гордо выпятила грудь.
— Не надо обо мне беспокоиться…
Он немного насупился и снова принялся за свой чёрный кофе. Я последние несколько дней тоже тренировалась пить чёрный кофе, но с этим дело шло куда хуже, чем с иностранными книгами. Эта штука совершенно точно не предназначена для людей. Горькая. Просто невероятно горькая. И всё.
— Правда…
Рейн посмотрел мне прямо в глаза и тихо сказал:
— Понятно… значит, ты и правда… гений.
Вот это неожиданность! Похоже, мой подручный прекрасно умеет мне льстить! Моё сердце так и подпрыгнуло от радости, хотя почему-то от его слов в груди стало ещё тяжелее.
— Ну конечно! Конечно! Я гений! Можешь хвалить меня ещё.
— …………
Я задрала нос кверху и стала ждать от него новых слов восхищения. Хмф! Ну как тебе! Ты видел мою силу! Я могу читать взрослые книги почти как ты!
Но он больше ничего не сказал и снова закрыл рот.
— Что такое?
— …………
Я склонила голову, глядя на него. На короткое мгновение наши глаза встретились. Солнце почти скрылось за облаками, и по комнате поползли тени.
— Значит, ты и правда… гений.
— …………
Он будто повторил это самому себе. Эти слова, которые вроде бы должны были быть похвалой, прозвучали у него тяжело и мрачно. Взгляд у него был печальный и мутный.
— Должно быть… это больно.
Интересно, почему? Почему он смотрит на меня с такой жалостью?
В его похвале было что-то тяжёлое, лицо было подавленным, и весь его вид дышал болью. Когда он признал, что я гений, радости на нём не было ни капли.
Ему было меня жаль.
— Рейн?
— …………
Он посмотрел в окно. Я тоже поневоле вслед за ним перевела взгляд наружу.
Во дворе больницы деревья уже сбросили листья, и теперь отчётливо виднелись одни стволы. В этот холодный сезон листья, похоже, уже выполнили своё предназначение и опали в положенное время.
В отличие от нашей первой встречи снег не шёл. Над городом ярко светило солнце.
— Твоя болезнь… она причиняет боль?
— Да не…
Это было всё то же привычное односложное бормотание. Но его слова почему-то заставили меня сникнуть. Наверное, он просто пытался держаться молодцом. Я слышала, что лежать ему придётся ещё долго, и от этой короткой реплики стало только тяжелее.
Похоже, мои фантазии и его собственные чувства были совсем разными вещами. Видя, как у меня опустились плечи и сжалось сердце, он спокойно улыбнулся.
— Я не вру.
— Э?..
— Эта болезнь и правда не такая уж болезненная. Ничего страшного.
— …………
Я вгляделась ему в глаза. Я ещё не так хорошо его знала, но в этих глазах не было того оттенка, который бывает у человека, силой заставляющего себя казаться сильным. Он правда не выглядел так, будто врёт насчёт боли.
Тогда почему же ты смотришь так, будто от чего-то уже отказался?..
— Ну же, взбодрись!
— Э?
— Если ты взбодришься, до выздоровления уже рукой подать. Давай потом вместе играть.
Как старшая сестра, я должна была его подбадривать. Но, когда я сказала это, он вдруг тихо рассмеялся.
— Да не…
— Э?..
— Ничего страшного, даже если я не поправлюсь.
Рейн смеялся и вместе с тем говорил слова полного смирения. Спокойно прикрыв глаза, он будто отмахнулся от моего чудесного и очень правильного предложения.
— Муу…
От такого отношения у меня тут же надулись щёки. Меня немного раздражала эта надменность собственного подручного. Я ведь хотела его подбодрить, потому что я его старшая сестра, а он и руки моей не принимает.
Если бы он взбодрился, ему точно стало бы лучше. Да и жить тогда было бы куда веселее.
— Бу-у…
Я ведь так старалась поднять тебе настроение. Собиралась играть с тобой изо всех сил, а ты с таким отношением просто взял и отверг моё предложение! Я уставилась на него, не скрывая разочарования. Щёки у меня надулись ещё больше.
— Ха-ха…
Он почесал голову и засмеялся, глядя на меня.
— Держи, вот тебе леденец. Сразу повеселеешь.
— Правда? Точно можно? Ура!
Настроение сразу вернулось!
Я обожала сладости. Раньше папа часто покупал мне их целую кучу. Но если зевнуть, мама тут же всё съедала. Мы обе так любили сладкое, что каждый раз, когда дома появлялись вкусности, начиналась настоящая война.
Мой подручный принёс мне подношение! Уму! Молодец! Молодец! Надо его похвалить. Я счастлива, что подо мной служит такой отличный подручный.
— …………
— А есть клубничный?
— Ха-ха…
Рейн улыбнулся и вытащил из пакета светло-красный леденец. Я взяла его и с удовольствием перекатывала во рту. Да, у меня и правда замечательный подручный! Совсем забыв, зачем вообще пришла, я наслаждалась вкусом конфеты.
Рейн всё это время улыбался мне очень мягко, но я этого не заметила.
＊ ＊ ＊ ＊ ＊
— Юки, что с тобой? Ты вдруг начала читать книгу на иностранном языке? Да ты её вообще читать-то можешь?
— Могу, мам.
— Э? Правда можешь?
Я сидела в тёплом доме, отапливаемом магическими приборами, и читала книгу на иностранном языке, когда ко мне подошла мама. Я протянула ей книгу, и она пролистала её.
— Ого… Да это же антикварное издание, и совсем не детское.
— Э? Правда?
Тут подошёл ещё и папа и тоже заглянул в книгу. Оба были искренне удивлены.
Фуфу! Ну как вам! Я взрослая! Я гений! Я гордо выпятила грудь.
— Аня… ты в детстве тоже читала такие книги на иностранных языках?
— Не-а. Я даже не пыталась. А ты?
— Не спрашивай меня. Я тут не помощник.
— Вот как…
Так или иначе, я точно знала, что мама с папой удивлены всерьёз. Хотя я не совсем понимала, почему мама не посоветовалась об этом с папой заранее.
— Ты молодец, Юки. Уже можешь читать такую сложную книгу? Потрясающе.
— Фуфу!
Папа погладил меня по голове. Было приятно. Да, я и правда старалась. Я перерывала незнакомые словари и с головой ныряла в иностранную книгу. Я очень старалась догнать Рейна.
Папина ладонь на моей голове была такой, будто он искренне признаёт мои усилия, и от этого мне стало ужасно радостно.
— Но только не обращайся со мной как с ребёнком, ладно?
— Да-да…
Это одно, а это другое. Папа всё равно продолжал гладить меня по голове и обращаться как с ребёнком. А я уже взрослая.
— А почему ты вообще начала читать книги на иностранном языке, Юки?
— Потому что мой друг читал такие! И я, как взрослая, не могла ему проиграть.
— Э?
— Э?
Как только я это сказала, мама с папой уставились на меня с полным недоумением.
— Разве дети сейчас и правда читают настолько сложные книги на иностранных языках?
— Не-не, в моей школе таким никто не занимается. Я там не видел ни одного ребёнка, который читал бы книгу на иностранном языке столетней давности. Это вообще что за ребёнок такой?
— Его зовут Рейн. Это мальчик из больницы. Он мой подручный.
— Э?
У мамы и папы глаза полезли на лоб.
— Э?! Мальчик! Ты играешь с мальчиком, Юки?!
— Ага. Я в последнее время часто к нему хожу. Он хороший! Это мой младший брат.
— Ч… ЧТО?!
Почему-то у мамы щёки покраснели, глаза заблестели, и она вдруг посмотрела на меня так, будто я подружка, с которой можно обсудить девчачьи секреты. Интересно, почему она делает такое лицо, когда я говорю о Рейне? А вот папа, наоборот, как-то задёргался, побледнел и стал заметно беспокоиться.
— П-подожди минуту… Юки… мальчик… т-так запросто? Я, как твой отец, этого не допущу!
— Да-да, Зиг, помолчи. Так! Юки! И что же это за мальчик?
Почему-то мама рукой оттеснила папу, чтобы он перестал нести свои бессвязные, заполошные возгласы. Она смотрела на меня с живым любопытством и явно ждала продолжения.
— Мы с ним соперники, и он мой подручный. Он неплохой друг, хоть и не очень разговорчивый и не слишком общительный, зато очень умный подручный и ещё угощает меня сладостями.
Уверенно ответила я. Э… э… ЧЕГО? У мамы щёки стали ещё краснее, а папа заскрипел зубами и застонал. Интересно, что с ним такое.
После нескольких встреч я уже точно знала: Рейн и правда очень умный.
Мы соревновались друг с другом, принося задания… точнее, я заставляла его их решать, потому что сам он слишком ленивый. И какие бы трудные задачи я ни приносила, он всегда безошибочно получал сто баллов.
Хотя я тоже умудрялась поддерживать образ старшей сестры — тоже добивалась ста баллов. А если не выходило, придумывала подходящее оправдание, чтобы сохранить лицо.
И знал он очень много. Он был невероятно осведомлён. Говорил мало и будто специально старался говорить поменьше, но по каждому слову было ясно, что внутри у него спрятано огромное количество знаний.
Я делала вид, будто тоже всё знаю, и как-то сохраняла достоинство взрослой, а потом, вернувшись домой, поспешно набиралась знаний в нужной теме, чтобы при следующей встрече уже самой рассказывать Рейну.
Он ведь и так говорит мало, так что болтать приходится мне.
— …………
Хм?
А может… я ему мешаю?
Нет, этого же быть не может… Наверное. Рейн вроде не выглядит так, будто ему неприятно со мной разговаривать. И злиться на меня он тоже не злится.
Нет, я вообще не понимаю, что творится у Рейна в голове. Он слишком мало говорит, и я почти не знаю, о чём он думает. Я недостаточно умная, чтобы читать чужие мысли.
Хм? А вдруг я и правда для него ужасно назойлива?
— Ч-чего-о?
— …………
Мама выглядела очень счастливой… а папа почему-то слушал меня с такой тревогой, будто ему было не по себе.
— Этот Рейн, похоже, и правда очень умный. Он умнее Юки?
— Мааам! Я умнее.
— Ага-ага.
Ответила она так, будто отмахнулась. Хотя ведь это правда!
— Нн…
— Зиг, только не вздумай устраивать мне тут жалкую отцовскую ревность. Это же становится всё интереснее. Мальчик-друг. А-а! Как же интересно! Не могу поверить, что у Юки появился близкий друг-мальчик.
— А, нет-нет, Аня. Меня тревожит вовсе не это… Хотя, наверное, и это тоже, но всё же не только.
— Зиг?
Папа ответил как-то странно. Он отвёл взгляд и почесал голову, явно что-то обдумывая. Мы с мамой одновременно наклонили головы.
— Что случилось, Зиг?
— Нет, я просто немного… волнуюсь насчёт этого Рейна.
— Волнуешься?
Папа медленно открыл рот.
— Может быть, этот ребёнок — «одарённый».
— Мм…?
Папа произнёс это, положив руку на подбородок. Я такого слова раньше не слышала.
— Одарённый?..
— Угу, понимаю. Этот мальчик ведь очень умный, но при этом ему трудно общаться с людьми, да?
— А-а, да-да, знаю-знаю! Одарённый! Звучит потрясающе! Круто!
Я сделала вид, будто отлично понимаю, о чём речь.
— Ну, если просто, то одарённый — это ребёнок, родившийся с выдающимися интеллектуальными способностями.
— Хе-е?
То есть, попросту говоря, гений?
— Это вроде дети с очень высоким IQ?
— Ну, Аня. Если строго, одарённость нельзя определять только по тесту IQ, но… в целом очень умного ребёнка вполне можно так назвать. Ребёнка, который чрезвычайно умен или необычайно силён в какой-то одной способности.
— Хм-м-м.
— И вот с точки зрения учителя самая большая проблема в том, что обычная школьная программа часто не помогает таким детям развивать свои способности. Возрастное обучение не совпадает с их уровнем, а стандартный учебный материал плохо подходит для их особенностей.
Разве это не значит, что он просто очень умный? Тогда почему папа говорит об этом с таким беспокойством?
— Тогда выходит, Рейн — просто замечательный мальчик.
— Ага, да, в общем-то, это тоже вполне допустимый вывод.
Папа снова приложил руку к подбородку. Немного поколебался, потом опустился на корточки, посмотрел мне прямо в глаза и заговорил.
— У одарённых детей часто возникают очень трудные проблемы. Наверное, это и называют бедой гения. Из-за сильного ощущения собственной непохожести на других у них бывают разные сложности: им трудно вписаться в окружение, трудно понимать других людей.
— …………
— Бывает, что в чём-то человек заметно уступает остальным, а в чём-то, наоборот, слишком их превосходит. Вот это меня и тревожит. Юки сказала, что он тихий и необщительный. Может быть, у этого мальчика уже начались какие-то психологические или социальные проблемы.
Папа говорил это серьёзно, глядя мне прямо в глаза.
И всё же в его словах не было ничего пренебрежительного по отношению к Рейну. Он не говорил, что мне нельзя с ним общаться, потому что у того могут быть проблемы. Он искренне переживал за Рейна. Это было видно по его глазам.
— Я поняла.
Я выпятила грудь, показывая, что волноваться не о чем.
— Я постараюсь поддерживать Рейна!
Когда я это сказала, папа слабо улыбнулся.
— Да. Молодец, Юки.
— Фуфу!
В этом плане всё должно быть в порядке. Рейн хороший. Он ведь угощает меня сладостями.
Он ещё и очень умный, и иногда это выводит меня из себя. Но если закрыть на это глаза, он всё равно хороший. Да, в нём мало энергии, говорит он редко и от обычного друга держится чуть дальше, чем принято. Но и только.
— Я как следует позабочусь о Рейне! Потому что я его старшая сестра, а он мой подру… то есть младший брат!
Как раз в этот момент в коридоре появился мой настоящий младший брат, Халле.
— Сестрёнка, а я тогда кто?
— Сколько бы у меня ни было братьев, Халле, ты можешь быть братом номер один, а Рейн будет братом номер два.
— Я лучше?
— По порядку — да.
— Вау!
Халле удивился.
— Тогда он мой старший братик?
— Наверное, да.
— Вааа…
И тут папа вдруг пробормотал себе под нос:
— Нет… если судить по тому, что я услышал, по-моему, Рейн-кун скорее старший брат для тебя, Юки.
От этих слов я так возмутилась, что тут же надулась. Такого вообще нельзя было говорить. Подобное нельзя бросать в лицо взрослой леди.
Я ужасно разозлилась.
— Неправда! Это я намного взрослее его! У меня день рождения раньше! От-сан, дурак! Ненавижу тебя! Не подходи ко мне!
— А-а-а?! Юки! Прости, прости, только не убегай от меня!
Я умчалась обратно в свою комнату.
— Ю-ки-и-и-и-и-и!
Я захлопнула дверь, слыша папины крики снаружи. За дверью раздавался мамин смех. Потом она рассказала мне, что папа прямо там и рухнул на колени.
Я одержала сотую победу над отцом.