Их взросление

Шли месяцы, и мы перешли на следующую ступень обучения.

Лепестки сакуры трепетали на ветру, и новый сезон встречал нас вступлением в школу.

Мы с Аней, Софи и Костасом смогли поступить в одну и ту же знаменитую подготовительную школу. Все мы, кроме Софи, прошли как «особые» ученики. Для нас обучение было бесплатным. С точки зрения сыновней почтительности это был настоящий подвиг. И всё же я невольно сравнивал это со своей зарплатой из прошлой жизни.

То, что мне, с моим преимуществом в виде «перерождения», досталось право учиться как «особому» ученику, было почти естественно, но вот то, что Аня и Костас добились этого собственными силами, и правда впечатляло.

— Фу-ух! Я так рада, что поступила!

— Молодец, Софи.

— Спасибо, Костас.

Софи с облегчением выдохнула, проходя через школьные ворота. Из-за страсти её матери к образованию она просто не могла выбрать школу уровнем ниже. К сожалению, получить особую стипендию Софи не удалось, но само поступление сюда уже было большим достижением. Пусть связь и была далёкой, всё же они были связаны и с моей прошлой жизнью. Похоже, и в этот раз мои отношения с ними продолжатся.

— Мне ещё столько всего нужно сделать! В этот раз я тебя точно догоню и обойду на тестах! Готовься!

Аня с пылом заявила это мне, пока лепестки сакуры падали ей на голову. Услышав её слова о том, что с началом старшей школы она начинает всё с чистого листа, я невольно рассмеялся. Для меня, впрочем, она ничуть не отличалась от той, какой была в детстве.

Заметив, что я смеюсь, Аня тут же надулась, словно была не в духе. И, услышав её раздражённое бормотание, я снова едва не расхохотался.

— Это последний раз, когда ты ещё можешь так смеяться…!

Так она сказала. Лепестки сакуры кружились в воздухе, а все вокруг были одеты в новенькую школьную форму. Кто-то шагал через ворота с предвкушением, кто-то — с лёгким волнением. И я тоже, чувствуя, будто стал ещё немного взрослее, встречал новую жизнь в тёплом весеннем свете с искренним воодушевлением.

И именно тогда ко мне неожиданно обратился незнакомый голос.

— О… Ты… Зиг?

Я обернулся и посмотрел на окликнувшего меня человека. Это был не кто-то из средней школы, но моё имя он назвал без ошибки, значит, явно не перепутал меня с кем-то другим. Парень, который, похоже, тоже был первокурсником, смотрел на меня с удивлённой, но радостной улыбкой.

Да… Я помнил это лицо. Оно повзрослело, но я точно видел его в своих воспоминаниях.

— Неужели… Парис?

— О! Как же я рад, что ты меня помнишь! Я так счастлив, Зиг!

Он с размаху подошёл ко мне, закинул руку мне на плечи и дружески притянул к себе.

— Парис, а ты вырос, а? Посмотри-ка на себя.

— Ты мне сейчас как какой-то старый родственник, которого давно не видел! Говоришь прямо как дед! Рад тебя видеть!

— Да отстань ты.

Парис, как и всегда, звонко расхохотался. Мне оставалось только пожать плечами.

— Ты знаком с Зигом?

— …………

Софи и Костас слегка удивлённо склонили головы, глядя на парня, который внезапно появился и тут же начал держаться со мной как старый друг.

— Давайте познакомлю. Это Парис. Мы с Аней ходили с ним в одну подготовительную школу, ещё когда были детьми.

— Привет! Я Парис, люблю футбол, а ещё мне нравятся взрослые красотки. Приятно познакомиться!

Парис показал пальцами знак мира и представился, а уголок губ Софи едва заметно дрогнул.

Да, дружелюбия ему всегда было не занимать. Именно Парис стал моим первым другом в тот самый первый день в подготовительной школе.

— Я Костас. Приятно познакомиться.

— О! И тебе приятно! Я уж думал, ты из-за моего характера сразу от меня отстранишься. Да ты добряк! Надеюсь, поладим!

— А-а…

Костас ответил ему самым необходимым минимумом слов.

— М-меня зовут Софи, и я три года была старостой класса в средней школе. Приятно познакомиться, Парис-кун.

— Ого?! Отличница?! Класс! Приятно познакомиться!

Поздоровавшись с Софи, Парис подошёл к Ане. Он ведь тоже ходил с нами в подготовительную школу, так что, конечно, хорошо её помнил. Парис улыбнулся ей так, будто наконец встретил старого друга после долгой разлуки.

— Давно не виделись, Аня! Как ты? У тебя такая особенная кислая мина, что я сразу понял, что это ты.

— …………

— Ты всё так же рядом с Зигом? Вы вообще не изменились. Даже отлегло.

— …………

Аня застыла и молчала. Что вообще происходит?..

— Эй…

— А?

Аня заговорила тоненьким голосом, почти как комар.

— Ты вообще кто?

Улыбка на лице Париса застыла. Моё лицо, кажется, тоже.

— Ты же слышала, да? Я Парис… Тот самый Парис, что раньше ходил с тобой в одну подготовительную школу. Мы вообще-то пять лет вместе там учились.

— Я тебя не знаю.

— …………

Аня… Ты серьёзно?

— С-смотри, Аня. Ну вспомни. Парис… Весёлый такой Парис, который ходил с нами в подготовительную школу.

— У нас раньше был кто-то такой?

Аня произнесла это скучающим, безжалостным тоном.

— С-серьёзно…

Парис был потрясён и рухнул на колени. Его сломали начисто. Ментальная атака Ани пробила его в самое сердце.

— Т-ты всё такая же, Аня… Совсем не меняешься.

— Не помню, чтобы в моей жизни когда-либо попадался настолько странный человек.

— Эй, не надо. Только не это, Аня.

Это уже перебор. Парис стоял на коленях и без конца выводил на земле восьмёрки. Прошло столько времени с их последней встречи, а она вела себя так, будто впервые видит его в жизни. Всё-таки они пять лет были одноклассниками в подготовительной школе — хоть какая-то детская память у неё должна была остаться.

— Насчёт этого… прости…

Я положил руку Парису на плечо, пока он всё больше и больше съёживался под её издёвками.

— Если бы вы с ней учились в одной средней школе, ты должен был её нормально воспитать, Зиг.

— Прости.

Вот только эта девчонка меня совершенно не слушает. Я ещё в первые годы подготовки махнул рукой на попытки её перевоспитать.

Весна — чудесное время года, и наш первый школьный день начался с кривой усмешки.

Так началась наша жизнь в старшей школе. И, как и следовало ожидать, учёба здесь была очень тяжёлой. Содержание предметов стало гораздо сложнее, чем прежде. Времени расслабляться у меня уже было не так много, как раньше.

— Зиг! Зиг! Сегодняшний тест — это состязание! Даже не думай увильнуть!

— И как я, по-твоему, должен увильнуть от теста прямо во время урока?..

И несмотря на всё это, Аня по-прежнему налетала на меня с тем же пылом, что и в начальной, и в средней школе. Пусть теперь она уже ученица старшей школы, с нашей первой встречи она не изменилась ни на йоту. В её глазах всё так же ярко горел азарт.

— Не вздумай смотреть на меня по-старому только потому, что теперь я старшеклассница!

— Да ты вообще не изменилась, нет?

— Неправда!

— Тогда скажи, что именно в тебе изменилось.

— ………………Пойдём играть, Зиг!

Я лишь с кривой улыбкой отвернул голову, глядя на её детскую непосредственность.

Примерно через три месяца её и здесь начнут звать «Ледяной богиней». Софи, которая хорошо знала Аню, и её одноклассники из средней школы могли на это только посмеиваться.

А ещё через девять месяцев это случилось.

Для окружающих это было пустяком. Но между мной и Аней это было очень, очень большое событие.

Для меня же — скорее развилка. Или, лучше сказать, поворотный момент.

— А?..

Аня вытаращила глаза на список результатов промежуточных экзаменов за третий триместр, вывешенный у лифта на самом видном месте. Она несколько раз моргнула, не отрывая взгляда от имён тех, кто лучше всех написал тест. Потом ещё раз протёрла глаза и снова уставилась в список.

Зиг — 1 место, 790 баллов
Аня — 1 место, 790 баллов

Именно так было написано в рейтинге.

Её щёки вспыхнули, а глаза заблестели.

— ЗИГ!

Она тут же подбежала ко мне и, широко улыбаясь, посмотрела снизу вверх. Казалось, радость просто хлещет из неё наружу, как пар от горячего напитка.

— ЗИГ!

Она ещё раз окликнула меня в упор. Наверное, в этом не было никакого особого смысла — просто в эту секунду она была счастлива.

— Я наконец-то тебя догнала! Впервые! Впервые! Впервые! Это первый раз, когда мы встали вровень!

Она была так счастлива, что всё повторяла и повторяла слово «впервые». В начальной школе у нас и раньше бывало, что мы оба получали по сто баллов. Но её это никогда не устраивало. Для неё эти две сотни были всего лишь знаком неприлично расплывчатого результата, чем-то вроде сбоя в системе измерения. Это была просто ничья. И ничья, которой она вовсе не радовалась.

Так что впервые в жизни мы действительно сравнялись не на идеальном результате, а на чём-то другом — и от этого она была по-настоящему счастлива.

— Мы сравнялись! Сравнялись! Теперь мне осталось только тебя обойти! Я выиграю! Мы сравнялись! Я НАКОНЕЦ-ТО ВСТАЛА ВРОВЕНЬ С ЗИГОМ!

Она была счастлива. По-настоящему счастлива. Её глаза сияли, как драгоценные камни, и от одного взгляда на неё радостно становилось уже мне самому.

— Готовься!

Так она сказала и улыбнулась. В её смехе было столько надежды, будто будущее было соткано из драгоценного света.

…Но, Аня. Уже девять лет. Долгих девять лет.

Почти девять лет прошло с того дня, как мы начали соревноваться друг с другом.

Трещины уже проступают, Аня.

И совсем скоро они станут только шире.

— Я победила!.. Я победила! Я победила! Я победила! Я победила! Я победила!

Аня — 1 место, 795 баллов
Зиг — 2 место, 791 балл

На промежуточном экзамене второго триместра второго года старшей школы я впервые проиграл Ане. Впервые в жизни я уступил ей в соревновании по баллам за тест.

Сначала, увидев результаты, Аня просто оцепенела. Она не то чтобы увидела нечто невероятное — скорее, вообще не поняла, что перед ней происходит, и разум у неё полностью опустел. Она лишь растерянно смотрела вверх, приоткрыв рот, вытаращив глаза и мыслями улетев куда-то в пустоту.

Минут пять спустя? Наконец она пришла в себя, осознала увиденное и взорвалась радостью.

— Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это! Я сделала это!!!!!!

Она прыгала вверх-вниз, покраснев до ушей, и всё её тело выражало бурную радость — совсем не ту, которой ждёшь от девушки по прозвищу «Ледяная богиня».

— Я сделала это! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да! Да!

А потом снова подбежала ко мне, схватила за обе руки — меня, который вообще-то должен был быть её врагом, — и начала размахивать ими в воздухе. Лицо у неё сияло, взгляд горел, и она в каком-то радостном исступлении трясла меня из стороны в сторону.

Мне оставалось только неловко смеяться.

Иного исхода, впрочем, и быть не могло.

— Ура-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

С этим криком Аня вихрем умчалась прочь от школьных ворот.

— Эй! Стой! Аня! Вернись! Назад! У нас ещё несколько уроков осталось!

Позабыв про занятия, Аня на радостях выбежала из школы. Совсем потеряла голову и умчалась. Прежде чем я успел её остановить, она вылетела, как смерч, подхваченная горячкой счастья, которое копилось в ней все эти десять лет.

На следующий день учитель устроил ей щедрую выволочку.

Это было зрелище, достойное внимания.

Мне было смешно, но именно с того дня я стал ясно видеть проступившие во мне трещины. Это был не шок поражения. Я не злился, не досадовал и не был потрясён тем, что впервые ей проиграл.

Но во мне понемногу крепла одна решимость. Время приближалось. И я начал чувствовать, что должен к нему подготовиться.

Трещины ведь уже появились.

Уверен, если быть честным, они были там ещё со средней школы. А может, и раньше.

Я чувствовал, что день, когда мне и ей придётся разойтись, уже не так далёк.

★ ★ ★ ★ ★

— Торт!

— А?

— Торт! Торт! Разумеется, торт!

Однажды днём в классе Аня вдруг заговорила о чём-то совершенно непонятном.

— Только не говори, что ты забыл!

— …………

Уперев руки в бока и тяжело дыша, она указывала на меня пальцем. Нет, извини, но я и правда совершенно не понимаю, о чём ты. Лучше бы я мог сказать, что просто забыл. Но если я так скажу, она наверняка только ещё больше разозлится.

— Я ведь сказала ещё тогда, когда впервые проиграла. Однажды я тебя обыграю — и ты купишь мне торт!

— …………

— Если я выигрываю, торт мне покупаешь ты!

— …А.

Я выудил из глубин памяти старое воспоминание про тот торт.

Точно! Она говорит про тот призовой торт из подготовительной школы!

— Ты забыл! Ты…!

Аня надула щёки и сердито уставилась на меня.

Точно. Когда мы были детьми, в той подготовительной школе за хорошие результаты давали сладости. На самом первом тесте я обошёл Аню, которая до этого всегда была первой, и в награду за первое место мне достался дорогой торт.

Тогда Аня расплакалась и выбежала из школы. А потом объявила мне войну: однажды она меня победит и отнимет этот торт обратно. Разумеется, не мог же я всё это время хранить какой-то древний торт.

— Как вообще можно помнить то, что было настолько давно? Это же лет десять назад случилось.

— Девять лет и восемь месяцев.

— …………

Вот это одержимость тортом…

— Ну же! Торт! Торт! Торт! Давай торт!

— Подожди, Аня! Успокойся!

— Торт! Торт! Торт! Торт! Торт! Торт!

Аня вцепилась мне в грудки и начала трясти меня взад-вперёд. Она что, думает, если меня хорошенько встряхнуть, из одежды вывалится кусок торта? У меня уже такое чувство, будто меня сейчас живьём сожрут. Неужели не очевидно, что того торта давно уже не существует?

— А-а… Не переживай, Аня. Я его храню. Отдам тебе, когда вернусь домой.

— Он же наверняка уже сгнил! Выбрось его!

— …………

Отлично, шутка сработала. Даже страшно представить, что было бы, восприми она мои слова всерьёз.

— То есть ты хочешь, чтобы я купил тебе торт?

— А что, по-твоему, я ещё могла иметь в виду?

— Нет… Ты вроде говорила что-то вроде: «Однажды я его отвоюю, так что спрячь его для меня в надёжном месте», разве нет?

— Если торт так долго хранить, он испортится. Ты что, идиот? Как я вообще могла такое сказать?

— Да что за чёрт…

Неужели я запомнил всё неправильно? Вообще-то здравый смысл подсказывает, что если долго держать торт, он сгниёт.

Как там тогда вообще шёл разговор? Всё-таки прошло больше девяти лет. Память у меня уже явно подзатуманилась. Вот бы запись этого разговора где-нибудь хранилась — я бы с удовольствием переслушал.

— Я тебе говорю, одного торта вообще недостаточно. Я хочу съесть штук семь или восемь! Хочу много торта!

— Ты уверена, что это уже не чересчур много торта?

— Разумеется! Победитель должен есть всё с надменностью и гордостью! Ни о каком сокращении речи быть не может!

— Да ты же растолстеешь, если столько съешь?!

Это всего на один день, сказала Аня, совершенно не боясь сахара. Я, конечно, не собирался отказывать ей в её желании, хотя восемь тортов обойдутся мне в чудовищную сумму. Всё-таки это обещание было дано почти десять лет назад, и подвести её теперь я не мог. Придётся смириться с тем, что какое-то время мой кошелёк будет заметно легче.

Она вообще способна съесть восемь тортов подряд?..

— Восемь тортов — это нормально.

— Нет, это вообще-то совсем не нормально.

— Нормально. Это шведский стол с тортами.

Мм? Шведский стол с тортами…

— Видишь ли, рядом с той подготовительной школой, куда мы ходили, два года и семь месяцев назад появилось одно место — там как раз можно есть торты без ограничений.

— Нет, что-то я не помню ничего такого.

— Вот именно. Я всё это время хотела туда попасть, но только после того, как одолею тебя!

Аня улыбнулась, и уголки её губ довольно поднялись, стоило ей вспомнить о своей давней мечте. Это была улыбка счастливого ребёнка. Стоило мне увидеть её, и я уже не мог продолжать язвить.

— Ладно, тогда туда и пойдём. Сходим в следующие выходные, хорошо?

— Жди и готовься!

— Так я же уже проиграл вообще-то.

Вот только после этого мне и предстояло по-настоящему подставить шею.

— Ого! Что это такое? Вы двое что, на свидание собираетесь? У-у-у! Какая юность!

И тут, словно зритель со стороны, посвистывая, к нам подошёл Парис. Какой же он всё-таки надоедливый человек.

— Парис, не мели ерунды.

— Да ладно вам, не стесняйтесь.

Парис смотрел на нас с ухмылкой. Какой же он, правда, надоедливый тип.

— Да хватит вам уже выдумывать отговорки — сходите нормально на свидание!

— У тебя в голове одни пошлости, ты в курсе?

— Все парни такие, знаешь ли. Но только без всяких глупостей, ладно? Эй, Аня?

— …………

— Аня…?

Аня холодно посмотрела на Париса и сказала ему ровно то же, что и при их встрече после долгой разлуки.

— Ты вообще кто?

— Ну разве так можно говорить, Аня?!

— Аня, это Парис. Видишь, он вообще-то наш одноклассник.

— Это была шутка.

— Ты уверена, что это была шутка, Аня?!

Аня отвела взгляд от стенавшего Париса. Ну да, не переживай, это и правда была шутка… Наверное… да?..

До самого конца разговора Аня упорно избегала смотреть на Париса.

★ ★ ★ ★ ★

— Уаа-а-а-а! Уаа-а-а-а! Уаа-а-а-а-а-а-а-а-а…

Глаза Ани блестели так, будто перед ней драгоценности, и из неё вырывался какой-то странный, дрожащий от восторга голос.

— Смотри, смотри, смотри! Зиг! Здесь так много… Так много всего…

— Да-да, вижу. Вижу, вижу, так что успокойся уже, Аня!

— О-о-о-о~~~ Я даже не знала, что в этом мире вообще бывает такое! Хе-е-е-е~~

Вокруг нас люди посмеивались, наблюдая, как Аня резвится, будто ребёнок. Мне от этого было немного неловко.

Глубокой осенью, в один из дней, мы с Аней, как и обещали, пришли в кафе со шведским столом на тортах. Заведение было красиво украшено цветами и прочими милыми вещами, которые наверняка нравятся девушкам, а в стеклянных витринах стояли самые разные яркие пирожные и торты.

Из-за обещания, которое мы дали друг другу почти десять лет назад, я привёл её сюда лишь потому, что спустя столько времени она наконец победила меня на тесте.

— Вот это, это, это и это.

— Нет, Аня, ты не перебарщиваешь разве?

Поскольку это был именно тортовый шведский стол, каждый кусочек был довольно маленьким — видимо, так и задумывалось, чтобы можно было попробовать как можно больше разных видов. Я положил себе на тарелку два вида торта и уже собрался вернуться на место, а Аня, стоявшая рядом, всё нагромождала и нагромождала на свою тарелку новые кусочки. И ещё. И ещё.

В её глазах был блеск жадного охотника, высматривающего добычу.

— Для торта есть отдельный желудок, так что не переживай!

— Нет, я вообще-то пришёл сюда голодным, так что отдельного места у меня нет.

Этот тортовый шведский стол, похоже, даже лишил её способности нормально разговаривать.

— Я так давно хотела сюда попасть…

Аня счастливо улыбалась, пережёвывая торт. Да, в трудные времена сладкое действительно на неё действует безотказно.

Эта кондитерская находилась рядом с той подготовительной школой, куда мы когда-то ходили. Там лучшим ученикам в награду давали торты из ближайшего кафе. А этот шведский стол появился позже — уже после того, как та кондитерская расширилась и открыла новое заведение. Так что в каком-то смысле то, что Аня сказала почти десять лет назад — что однажды отберёт у меня тот торт, — теперь и правда сбывалось.

Ностальгический вкус и во мне растекался по языку. Вкусно. Очень вкусно.

В этом месте можно было есть без ограничений девяносто минут, и мне казалось, что это более чем достаточно. Но если смотреть на Аню, у которой щёки буквально таяли от счастья, похоже, она совсем не считала это долгим временем.

— Тот торт выглядит вкусно.

Сказал я, глядя на торт у неё на тарелке. Это был шоколадный муссовый торт, сверху посыпанный какао-печеньем.

— Ты когда-нибудь видел такой?

— Он вон там стоит. В конце полки.

— Понятно.

Неужели я просто его не заметил? Я как раз думал, что съем следующий кусок, когда закончу с тем, что был передо мной.

— Вот, Зиг.

— Мм?

— Хочешь кусочек?

Она наколола на вилку маленький кусочек торта и протянула её ко мне, сидевшему напротив. Слегка подавшись вперёд, она смотрела на меня снизу вверх и предлагала мне этот кусочек.

…………Что это такое?

……Она что, пытается покормить меня своим тортом? Я должен взять этот кусочек ртом и съесть?

То, что обычно называют…

«А-а-м»?

От этой мысли я почувствовал, как у меня вспыхнули щёки.

— Н-нет, не хочу! Потом сам возьму!

— Ну ладно, как хочешь…

Аня без всяких колебаний убрала вилку и тут же сама съела этот кусочек.

— М-м-м~! Как вкусно~!

— …………

Аня уплетала торт так, будто ничего особенного не произошло, а вот моё сердцебиение потом ещё долго не желало успокаиваться.

Что это она вдруг делает? Разве кормить друг друга — не что-то из тех неловких вещей, которыми обычно занимаются влюблённые?

Но Аня не выглядела ни капли смущённой. Как обычно, она просто ела один кусок торта за другим, счастливо жмурясь.

Только я один растерялся в этой ситуации.

— А-Аня…

— Мм? Что?

— А-а… Я думаю, тебе стоит воздержаться от такого поведения. Даже если ты не хотела никого сбивать с толку.

— Мм?

Аня приложила палец к подбородку, пытаясь понять, что именно я имею в виду. Для неё то, что она только что сделала, явно было сущей мелочью.

— Ты про то «а-а-м», что было раньше?

— Д-да, именно про это.

Я сбивался всякий раз, когда она сама произносила это вслух.

— …………

— …………

— Пфф!

Аня вдруг расхохоталась.

— Ха-ха-ха! Зиг! Ну ты и дурак!

— …………

— Чего ты так распереживался из-за такой ерунды? Как думаешь, сколько лет мы уже вместе?

Аня хихикала, глядя на мои слегка покрасневшие щёки.

— Мы же просто друзья детства.

— …………

Она сказала это так, будто это само собой разумеется. Я невольно моргнул.

Разве не было бы стыдно, если бы мы вообще не были друзьями детства?

— Ну да… Конечно.

— …………

Если проводить с кем-то много времени с самого детства, расстояние между сердцами становится меньше, и вы естественным образом сближаетесь.

И это правда: для Ани я, наверное, всего лишь друг детства.

Но для меня всё не так. Для меня Аня — не просто друг детства.

Я встретил Аню в семь лет, в подготовительной школе. Мы вместе уже десять лет, так что для Ани я, наверное, и правда просто друг детства.

Но не для меня. Если считать и прошлую жизнь, мне сейчас сорок пять. Я умер в двадцать восемь, переродился и прожил ещё семнадцать лет — и эти десять лет из сорока пяти… всего лишь десять лет. Всего десять. Как мне после этого воспринимать её просто как подругу детства?

Расстояние между нашими сердцами разное.

Для неё я всего лишь друг детства, который рядом с самого раннего возраста, и потому она без всякой задней мысли может попытаться накормить меня с вилки. А я, в свою очередь, теряюсь даже от этого. Я каждый раз смущаюсь, когда она подходит ко мне слишком близко или когда я сам оказываюсь близко к ней.

Мне ужасно неловко.

— Я в любой момент могу сделать тебе «а-а-м», если хочешь.

С этими словами Аня поддразнила меня.

Я раздражённо почесал затылок, пытаясь скрыть смущение.

—

Мы вышли из кафе и пошли домой. Вскоре мы уже были у дома Ани.

— Уу-у…

Аня жалобно стонала от боли. Она охала и кряхтела без остановки. А я сидел рядом и обмахивал её веером, пытаясь хоть немного облегчить её страдания.

— Я слишком много съела…

— …Ну, это неудивительно, после того сколько ты в себя запихнула.

Совершенно естественно, что мне пришлось зайти к ней домой. Она объелась так, что уже толком не могла двигаться, так что я фактически дотащил её до дома и теперь ухаживал за ней.

— Больно… Мой второй желудок… тоже переполнен…

— Ну и трудная же ты женщина.

Для меня Аня — не просто друг детства. Но зато я хорошо понимаю, кем я для неё стал сейчас. Когда я обмахиваю её веером вот так, я чувствую себя её опекуном. За последние десять лет я и правда будто только этим и занимался.

Я посмотрел на неё, сникшую в гостиной, и тихо вздохнул.

★ ★ ★ ★ ★

— Мм-м-м.

— Мм-м-м.

Стояла осень моего третьего года в старшей школе, и весь класс был наполнен мучительными стонами. Все хватались за голову, с налитыми кровью глазами сверлили учебники и страдали от напряжения.

До выпускного класса оставалось уже совсем немного, а впереди маячили университетские экзамены — то неизбежное испытание, через которое проходят все.

— Мм-м-м!!

— Мм-м-м!!

— Похоже, вам тяжко, да.

— Аня, почему ты говоришь так, будто ты тут вообще ни при чём?

Софи и Парис тоже сидели, издавая тяжёлые стоны. А рядом с ними Аня, с удобством устроившись, отвечала, лениво жуя мои сладости.

— Потому что я к этому уже подготовлена.

— …………

— Эй, перестань, Аня. Хватит их дразнить. Они на тебя уже так смотрят, будто ты убийца.

Ничего не поделаешь, но при виде этого я не мог не испытать лёгкого цинизма.

Нашим с Аней первым выбором был лучший государственный университет страны. Это было естественно. Мы учились в одной из сильнейших школ страны и постоянно боролись за первое и второе место. Было вполне логично, что мы нацелимся на самый сложный и самый престижный вуз.

И таких учеников в этой школе было довольно много. Костас, Софи и Парис тоже собирались подавать документы в тот же университет, что и мы.

У меня, у Ани и у Костаса по пробным экзаменам были хорошие результаты — сплошные «A». Не хочу зазнаваться, но если всё продолжится в том же духе, мы вполне спокойно поступим в один и тот же университет.

А вот Софи и Парис, похоже, действительно было тяжело.

— Мама так помешана на образовании, что признает только самый трудный университет в стране!

— Это бедствие.

Софи едва не плакала, когда говорила это. Всё-таки её мать возлагает на неё очень большие надежды.

— А твой дедушка Гован и отец, Широ-сан, кажется, тебе всё-таки многое прощают, разве нет?

— Мой отец ведь в этой семье зять.

— А дедушка у меня вообще у меня на мизинце обмотан.

Хотя говорили, что Широ-сан — сын Гована. Но раз у Софи и у Гована разные фамилии, значит, Широ-сан и правда зять, да?

— Кстати, Зиг, почему ты один называешь нашего дедушку вообще без всяких суффиксов?

— Это ничего не значит.

Дедушка Софи, Гован, в прошлой жизни был моим коллегой. И почему-то мне не хотелось относиться к нему с лишним уважением. А временами я и вовсе не мог заставить себя его уважать. Но объяснить, откуда это взялось, я, конечно, не мог.

И тут заговорил Костас.

— Пока что я просто хочу, чтобы Софи постаралась. Я всё равно хочу, чтобы мы поступили в один университет.

— Костас-кун…

Костас и Софи знают друг друга с детства. Для Костаса не слишком обычно говорить такие вещи настолько прямо.

— Мне не нравится мысль, что мы не окажемся в одном университете, так что помоги мне с этим.

— Кх! Это правда, я тоже переживаю, что оставлю Костаса одного, но… Верно! Если я сдам этот экзамен, то и дальше смогу помогать Костасу!

Софи вскинула голову.

— Неужели мне и правда придётся заботиться о Костасе до конца жизни?!

Костас — гений. Соображает он быстро и оценки у него всегда отличные, но, как и Аня, здравого смысла ему тоже недостаёт. И рядом с ним всё время идёт Софи, его подруга детства. Но при этом я ни разу не видел, чтобы они по-настоящему ссорились, и каждый раз думаю: вот что значит настоящие друзья детства. Но почему у всех гениев обязательно не хватает пары винтиков?

— Кстати, Софи. Насчёт той экспозиции с ядовитыми грибами, которую ты хочешь выставить на фестивале.

— Отклоняется! Отклоняется! И ЕЩЁ РАЗ ОТКЛОНЯЕТСЯ!

— Ясно…

После отказа Софи Костас кивнул, слегка опустив плечи.

Ну да, школьный фестиваль уже совсем близко.

Этот разговор как раз и напомнил мне об этом. День культурного фестиваля стремительно приближался.

Поскольку все выпускники сейчас были заняты подготовкой к экзаменам, от них требовали участвовать в фестивале по минимуму. Но Софи в прошлом году входила в фестивальный комитет, так что младшие ученики постоянно обращались к ней за советами, и ей было очень тяжело. Похоже, у неё действительно талант к организации.

А Костас, как выяснилось, хотел своенравно собрать результаты своих исследований по ядовитым веществам — своего любимого хобби — и выставить их на фестивале, но Софи, конечно, была категорически против. Костас собирался устроить ещё и показательный эксперимент по очистке яда, так что остановили его совершенно естественно.

Неужели он всерьёз думал, что в школе позволят такое устроить? Я правда иногда не понимаю, что творится у гениев в голове.

— А куда пойдёт Зиг?

— Ну, один класс ставит классическую пьесу, так что я, пожалуй, схожу туда. Ещё мне интересен планетарий и дом с привидениями.

— А разве планетарий можно сделать своими силами?

— Говорят, можно. Якобы для этого просто нужно проделать крошечные отверстия в очень точных координатах. Работы много, но сам принцип не такой уж сложный.

— Хм-м. Классическая пьеса меня не очень интересует, а вот планетарий и дом с привидениями — да. Давай обойдём их вместе, Зиг.

— О, отличная идея.

— Я тебя в доме с привидениями до смерти напугаю!

— Ты вообще-то туда как посетитель пойдёшь, знаешь?..

Пока мы вот так разговаривали с Аней, Софи и Парис бросили на нас довольно мрачные взгляды. Их взгляды словно говорили: «Мы тут подыхаем из-за экзаменов, а вы двое слишком уж расслабились».

Во время подготовки к экзаменам очень легко поддаться зависти и ревности. Ничего не поделаешь.

— Софи, Парис, вам бы лучше хоть немного отвлечься и просто насладиться фестивалем. Иногда тоже надо расслаблять плечи.

— Эй! У меня тут вообще-то критическое положение! Какие ещё расслабленные плечи!

— Вот именно! Не могу я себе такого позволить! Мне учиться надо!

— …………

Я уже говорил, но если бы они с самого начала нормально занимались, сейчас бы так не мучились.

Но, с другой стороны, смена обстановки действительно важна для душевного здоровья. Подготовка к экзаменам ещё продолжается. Если и дальше сидеть и заниматься в одиночку, зная, что все остальные сейчас веселятся, это превратится в тяжёлую душевную пытку. И единственный день, когда нужно сознательно дать себе передышку, — это день культурного фестиваля.

— Только не вздумайте сидеть дома и учиться в одиночестве, ладно? Костас, вытащи Софи в этот день из дома.

— Понял.

Костас коротко ответил и своей большой ладонью погладил по голове свою младшую, привычную ему спутницу.

— Уу…

Софи тихо пискнула и позволила ему растрепать себе волосы. Видно было, что ей не противно — она просто молча это терпела.

— Терпение важно, но это терпение уже начинает отравлять и тело, и душу. Надо заставить себя получить удовольствие.

— Я отведу тебя туда, куда захочешь. Софи, ты ведь любишь гадания, да?

— Угу.

Когда Костас сказал это, Софи слегка покраснела и чуть заметно кивнула.

— Сенсей! Сенсей! Только у меня одного нет никого, с кем можно было бы походить по фестивалю…

Парис поднял руку, словно жалуясь.

— Веселись один.

— Как жестоко!

У Париса полно друзей, так что, уверен, если его и оставить одного, он всё равно прекрасно справится.

— А я, если честно, жду вечерний костёр. У нас в школе его делают очень большим.

— А-а… Звучит хорошо.

— Правда?

Аня кивнула.

— Ты что, никогда раньше не ходила на вечернюю часть фестиваля, Аня?

Похоже, вечерний фестиваль её до сих пор нисколько не интересовал.

Эта девчонка и правда совершенно ничем не скована. И это при том, что рядом сидит бывшая участница фестивального комитета.

— Мы и в костёр вкладываем много сил. Разводим такой большой огонь, какого обычно нигде не увидишь. Организационный комитет ради этого очень старается. Я бы советовала тебе посмотреть, Аня-чан.

— Мм…

Софи, вымотанная подготовкой к экзаменам и буквально распластавшаяся на парте, всё же пыталась прорекламировать Ане вечернюю часть фестиваля — как награду за старания младших учеников из комитета.

— Что бы это ни было, всё равно будет весело!

Аня хихикнула и весело рассмеялась.

★ ★ ★ ★ ★

И вот фестиваль наконец настал.

Повсюду мерцали украшения, шумела толпа, а осеннее небо было ясным и прозрачным.

Эта школа — одна из самых известных подготовительных школ в стране, так что на культурный фестиваль сюда приходит очень много народа. Людей было так много, что даже просто пройти с одной стороны двора на другую оказалось непросто. Клубы изо всех сил старались показать плоды своей повседневной деятельности. Выступление клуба лёгкой музыки, выставка художественного клуба и спектакль драмкружка — всё было сделано с огромным энтузиазмом.

— Эй, ребята. Вы тоже пришли посмотреть на стенд Костаса?

— А, Зиг. Ну да, я сразу понял, что он странный.

Когда я подошёл к стенду Костаса от химического клуба, Парис и ещё несколько его приятелей уже толпились перед экспозицией.

— Эй, смотри, у Костаса тут лист формата A0 весь исписан мелким текстом про прелесть ядов.

— Он и правда с первого года не изменился, да?

— Тот ещё чудак.

Перед ними и правда висел плакат Костаса — и, разумеется, весь он был посвящён его любимой теме: ядам. Ему всё-таки позволили представить своё исследование в составе выставки химического клуба, но только при выполнении нескольких простых условий — то есть для Костаса, на самом деле, весьма жёстких: никакой демонстрации очистки ядов, никаких настоящих ядов и обязательная предварительная проверка содержания Софи.

Да, он и правда не изменился ни с первого года старшей школы, ни даже со времён средней.

— Почему все умные люди такие странные?

— И как я, по-твоему, должен на это ответить?

Мы с оторопью смотрели на хорошо знакомого нам одноклассника.

— Софи, наверное, и правда тяжело всё время держать Костаса в узде.

— Это точно.

Все сочувствовали Софи, которой постоянно приходилось справляться с его эксцентричным поведением.

— Ладно, увидимся, Зиг.

— Ага.

Посмотрев на стенд Костаса, я ненадолго разошёлся со всеми в разные стороны.

Мы бродили по культурному фестивалю. Вокруг кипела шумная, яркая школьная жизнь моих друзей. Это был наш последний фестиваль. Нам советовали участвовать в нём понемногу, чтобы не перегружать себя во время подготовки к экзаменам, но все были полны энтузиазма — всё-таки это была последняя яркая точка нашей школьной юности.

Но как насчёт меня?

Когда-то я уже проходил через всё это один раз. Мой последний школьный фестиваль, мой последний школьный класс, моя последняя церемония выпуска. Тогда, с грустью оттого, что никогда уже не смогу вернуться в эти годы, я сделал шаг вперёд и попрощался со своей школьной жизнью.

А как обстоит дело сейчас? Я снова вернулся в школьные годы, в этот последний водоворот дел и событий. Я снова оказался там же, где когда-то сделал первый шаг во внешний мир с одиночеством в сердце. Но теперь я уже не помнил, чтобы испытывал то же одиночество.

Сейчас мне сорок шесть лет. В прошлой жизни я умер в двадцать восемь, а теперь мне восемнадцать — вместе получается сорок шесть. И всё же, глядя на энтузиазм и лёгкую грусть восемнадцатилетних ребят вокруг, я только молча смотрел на них, не в силах ничего сказать.

Люди взрослеют. Аня, за которой я наблюдал с самого детства, Софи, Костас и Парис — все они выросли в прекрасных людей. Они становятся старше, переживают новые вещи и шаг за шагом идут вперёд.

А что насчёт меня? Я вообще хоть расту? Я действительно двигаюсь вперёд в этой жизни?

Неужели я и правда сдвинулся с места с тех пор, как мне было двадцать восемь? Может быть, одного и того же опыта в одно и то же время недостаточно, чтобы человек вырос. Может быть, я так и стою перед той же самой ступенью, на которую когда-то уже поднимался, и на самом деле ничуть не ушёл дальше того двадцативосьмилетнего себя.

Может, я один здесь стою на месте — не тот я, которому было двадцать восемь, не тот, которому сорок шесть, и не тот, которому восемнадцать. Я так и не сумел по-настоящему влиться в течение времени. Поток времени не продвинул меня вперёд ни на шаг.

Среди жара чужой юности я остался один.

— А, Зиг! Сюда, сюда!

После просмотра классической пьесы я снова присоединился к Ане. Она размахивала руками, показывая, где стоит, и я невольно тихо рассмеялся от этого детского жеста.

После этого мы вместе с Аней обошли фестиваль.

В доме с привидениями Аня всё время пыталась пугать меня сама, стоя рядом. Те, кто отвечал за аттракцион, явно были этим не слишком довольны.

Так или иначе, все дневные мероприятия фестиваля подошли к концу.

Оставался только вечерний костёр — уже без посторонних зрителей, только для тех, кто был в школе.

Небо уже успело потемнеть, и огромный костёр пылал ярким пламенем. Языки огня высоко вздымались в ночи, пожирая большую деревянную конструкцию.

Свет от костра был красным и сильным. В самом центре темноты дрожало жаркое алое пламя, освещая наши руки, опаляя сложенные дрова и время от времени раздаваясь треском. Но освещал этот костёр лишь часть окружающей тьмы. Других источников света было совсем немного.

Красный огонь и чёрная ночь создавали мощный контраст, окрашивая и людей, и весь мир сразу в два разных цвета.

— Огромный! Невероятно! Такой мощный!

Аня с восторгом смотрела на огромный костёр. В нашей школе его действительно делали больше, чем во многих других местах. Это был уже третий раз, когда я видел этот огонь, и всё равно он захватывал дух своей подавляющей силой.

— Огромный! Весело! Как же это весело!

Аня глядела на костёр снизу вверх с чисто детским блеском в глазах. Всё большое и впечатляющее явно было ей по вкусу.

— Гори! Гори ещё сильнее!

И тут Аня внезапно заговорила так, будто была каким-то злодеем.

Все вокруг наслаждались костром по-своему. Кто-то танцевал вокруг огня, кто-то болтал с друзьями, глядя на пламя, а кто-то ел у небольших палаток, поставленных неподалёку. Парис тем временем носился в поисках девушки, с которой можно было бы и потанцевать, и познакомиться поближе.

— Эй, Аня-чан, Зиг, спасибо, что пришли на фестиваль.

— О.

— Софи, Костас.

К нам подошли Софи и Костас.

— Хорошо постаралась, Софи. Похоже, на тебе тут многое держалось, да?

— Да, меня всё время о чём-то просили только потому, что в прошлом году я была в фестивальном комитете.

В голосе Софи слышалась усталость. За последний год к ней обращалось очень много людей, и она всем помогала. Софи была общительной, собранной и, наверное, очень надёжной. Да, у неё и правда талант хорошего организатора.

— Софи! Этот костёр такой большой и классный!

— Я рада, что тебе нравится, Аня.

— Давайте сделаем его ещё больше! Ещё, ещё, ещё, пусть он всё здесь сожжёт!

— Э-э?

Этот костёр тоже был одним из проектов фестивального комитета. Аня счастливо смотрела на огромное пламя. Для тех, кто всё это организовывал, такая реакция, наверное, была лучшей похвалой. Софи слегка растерянно улыбнулась, услышав её слова.

— Ну, Аня, Зиг, надеюсь, вам по-прежнему весело.

— Ага, и вы тоже хорошо проведите время.

И после этого они снова оставили нас вдвоём.

Пламя высоко вздымалось в темноту. Красный свет колыхался в ночном небе.

Огонь гудел, пожирая дрова и треща. Когда это пламя погаснет, фестиваль закончится. Все собрались вокруг этого большого, могучего огня, будто пытаясь хоть так утешить свою грусть от приближающегося конца.

Когда этот огонь погаснет, одна из важных вех нашей юности закончится, и все снова пойдут вперёд. Те, кто живёт в правильном времени, будут двигаться дальше и постепенно станут взрослыми.

Но как быть мне? Двигаюсь ли я вообще вперёд? Когда это пламя погаснет, смогу ли я сделать хотя бы один шаг — хоть к какой-то лучшей жизни?

— Эй, Зиг!

— Мм?

— Давай тоже потанцуем!

Аня неожиданно сказала это, а потом, не дав мне даже толком ответить, схватила меня за руку и потянула за собой. Мы подошли ближе к тем, кто легко кружился в танце у костра, и тоже начали двигаться в такт музыке.

— Давай, Зиг!

— О-о…

Прежде чем я успел о чём-то подумать, я уже танцевал с Аней под весёлую музыку, звучавшую неподалёку.

Я немного удивился. Мне казалось, Аня совершенно не интересуется танцами. Наверное, большой костёр всё-таки взбудоражил ей кровь. Она танцевала рядом со мной с явным удовольствием.

Мы держались за руки и исполняли какой-то совсем простой танец. Оба шагали неуклюже и всякий раз хихикали, когда ошибались. Мы оба были новичками, так что и танцевали ужасно плохо. Я держал её мягкую ладонь. Её лицо и тело были так близко ко мне. И хотя мы вместе уже очень давно, я всё равно снова ужасно нервничал, никак не умея взять себя в руки.

Да.

Я нервничал до дрожи.

Аня была прекрасна.

Она вытянулась, фигура её стала гораздо мягче и женственнее. Детские черты лица сгладились, уступив место аккуратной, красивой зрелости. Руки у неё были чистые и мягкие, и во всём её облике уже чувствовалась новая взрослая прелесть.

Я всегда относился к ней как к ребёнку, о котором нужно заботиться. Я терпел её капризы, принимал её вызовы, ухаживал за ней, думая, что у меня просто нет иного выбора. Долгое время я именно так и воспринимал её.

Но прежде чем я успел это осознать, она стала взрослой.

Пламя окрасило её бледно-голубые волосы в красный. Голубизна её волос, алый свет костра и чёрная ночь — всё вместе ярко выделяло её. Этот контраст цветов ещё сильнее подчёркивал то, как она повзрослела, и делал её волосы ещё красивее. Красный огонь освещал её кожу, и мне казалось, будто щёки у неё тоже залились алым.

Это было красиво.

Я не мог отвести от неё глаз и просто молча смотрел.

Она хихикнула:

— Что такое?

Я смущённо отвернулся. Неужели у меня тоже покраснело лицо? Я подумал, что было бы хорошо, если бы алый свет костра скрыл это от её глаз.

Она росла.

Аня взрослела. Шаг за шагом, день за днём, понемногу становилась взрослой. И дело было не только в её теле — взрослела и её душа. Ведь именно Аня сейчас сама позвала меня танцевать. Раньше такой поступок с её стороны был бы совершенно немыслим.

Раньше она относилась с полным равнодушием ко всему, что её не интересовало, и холодно отталкивала людей, которые были ей безразличны. Она была из тех девушек, что замыкаются в своём мире, держат всех на расстоянии и молча смотрят на остальных сверху вниз.

В ней жила какая-то неуверенность.

А как теперь? Теперь у неё есть Софи и Костас, она пусть и немного, но разговаривает с Парисом, а ещё рядом с ней появились и другие подруги.

И теперь ей даже интересны танцы, и она сама позвала меня танцевать с ней. Её мир понемногу расширяется. И взрослеет не только Аня. Взрослеют и Софи, и Костас. Даже Парис, которого я встретил снова, изменился. Все мои друзья растут.

Только я один не меняюсь.

Только я один так и не двинулся вперёд. Разрыв между нами сокращается. Относительно них я с каждым прожитым днём становлюсь всё менее взрослым. Все смотрят вверх и взрослеют как надо.

Аня расширяет свой мир. Медленно становится взрослой. Может быть, она уже не тот ребёнок, о котором мне нужно заботиться. Может быть, время, когда мне приходилось за неё переживать, подходит к концу, и для неё пришёл день расправить крылья и улететь в собственный мир.

Может быть, скоро придёт день, когда я больше не буду ей нужен.

Я думал об этом, касаясь её ладони и продолжая танцевать.

— Слушай, Зиг…

— Мм?

Пока мы танцевали, Аня вдруг заговорила.

— Ты ведь всегда будешь меня поддерживать, правда?

Она прошептала это с лёгкой улыбкой и чуть насмешливым прищуром.

— …………

Я улыбнулся, изо всех сил стараясь, чтобы мой вид не казался слишком одиноким.

Пока мы танцевали, я думал совсем не о том, о чём в эту секунду думала она.

Горячее пламя костра высоко поднималось в небо, дрожало и ярко светилось, словно его вот-вот поглотит чёрная ночь над нашими головами.

★ ★ ★ ★ ★

Наши дни соперничества всё ещё продолжались.

После того как на промежуточном экзамене второго года старшей школы Аня впервые меня победила, она была просто вне себя от счастья. А потом, после того дня поражения, мы с ней ещё много раз побеждали и проигрывали друг другу.

В сумме за второй год старшей школы победителем всё-таки оставался я.

Но на третьем году наши шансы сравнялись: пятьдесят на пятьдесят… нет, пожалуй, она была даже чуть сильнее. Уверен, если бы я спросил её, она бы тут же назвала мне точные цифры — она ведь ведёт очень скрупулёзные записи, — но мне слишком стыдно спрашивать.

С того момента она начала учиться с радостью. До этого Аня занималась как одержимая, упорно тренируясь ради одной цели — победить меня. Но когда мы стали слишком близки по силам и уже невозможно было заранее понять, кто из нас выиграет, похоже, ей просто стало нравиться учиться.

И каждая новая маленькая находка вызывала у неё улыбку.

Как ни странно, мои собственные оценки тоже стали расти стабильнее, чем в те времена, когда я учился как одержимый.

— Тебе весело?

Спросил я.

— Ты понимаешь, что я чувствую?

— Да. Мы ведь уже очень давно знакомы.

— Уже больше десяти лет. Ой, это и правда долго. Плохо дело.

И ведь правда. Наши отношения всё ещё продолжаются.

Даже сейчас, когда наши способности в учёбе почти сравнялись, мы всё ещё устраиваем совместные занятия. Однажды я даже спросил её: «Есть ли в этом вообще теперь какой-то смысл?»

— Твои объяснения, Зиг, куда понятнее, чем у наших учителей.

Когда она сказала это, я уже не смог отказаться от этих занятий.

— Да… Долго всё это тянется.

Глядя в потолок её комнаты, я вспоминал, какой путь мы прошли. Начальная школа, средняя школа, а затем и старшая. Нет, даже больше. Гораздо больше.

В последнее время я всё чаще думал о своей прошлой жизни.

— Эй, почему ты сказал «долго тянется» так, будто это уже закончилось? Мы же вместе поступили в один университет. Значит, наши отношения продолжатся и дальше.

— А, да. Точно.

Наш первый выбор — лучший университет страны. По результатам пробных экзаменов у нас оценки категории «A», так что, скорее всего, мы и правда поступим туда вместе.

Но и это не поможет.

Трещины становятся всё больше и больше, и я уже почти подошёл к той точке, после которой их невозможно будет заделать. Нет, это уже была бомба замедленного действия — такая, которую всё равно нельзя обезвредить.

Мы действительно поступим в один и тот же университет.

Но день, когда нам придётся разойтись, уже не так далёк.

— Эй, Зиг, что с тобой?

Когда Аня окликнула меня, я вздрогнул.

— А… Прости. Прости, я просто немного задумался. Ничего такого.

— Врёшь…

Она сразу же меня раскусила.

— Эй, можно я тебя кое о чём спрошу?

— Ч-что?

— Секрет Зига.

Меня будто выбило из колеи. В одно мгновение сердце дёрнулось и всё внутри сжалось.

— В последнее время ты всё время о чём-то думаешь. О чём-то беспокоишься. Сначала я решила, что это просто какая-то лишняя тревога. Потом подумала, может, ты переживаешь из-за того, что я почти тебя догнала в учёбе. Но нет. Я это знаю. Потому что мы слишком давно знакомы.

— ─────

— Сначала я думала, что это просто твой секрет. У всех есть секреты, так что меня это не особо волновало. Но у тебя всё немного иначе. Это не совсем такой секрет, как у остальных…

В комнате стало тихо. Не слышно было ничего, кроме её голоса.

Стало так тихо, что я слышал, как тяжело бьётся моё сердце.

— Раньше я этого не замечала. Мы знакомы уже так долго, а я только недавно впервые это поняла. Ты очень, очень давно что-то скрываешь. С самого первого дня, как мы встретились. Всё это долгое время тебя мучает что-то, о чём я не знаю.

Я мог только смотреть на неё в немом потрясении. Мой секрет, о котором я не рассказывал никому, понемногу проступал в её взгляде. Аня обхватила колени, наполовину пряча за ними лицо, и смотрела на меня снизу вверх, будто пытаясь заглянуть мне прямо в душу.

— Слушай, это что-то, о чём ты не можешь мне рассказать?

— …………

— …………

— …………

Над нами повисло долгое молчание. Единственное, что я с трудом слышал, — это как сам сглатываю и снова сглатываю.

— Я не могу тебе этого рассказать.

Вот и всё, что я смог сказать.

— Понятно…

На её лице мелькнула тень разочарования.

— Я хочу, чтобы ты подождала ещё несколько лет… Совсем немного.

— Э?..

— Тогда я расскажу тебе всё.

Когда я произнёс это, Аня несколько раз кивнула. Я откинулся назад и посмотрел в потолок. Потолок её комнаты уже давно стал для меня привычным зрелищем.

Ещё несколько лет. Ещё немного — и всё выйдет наружу. Всё это уже стало привычным.

И тогда всё закончится.

Тогда всё развалится, и она наконец разочаруется во мне.

Аня, ты вообще понимаешь, что происходит? Я уже очень давно жульничаю.

Если говорить начистоту, я ещё со средней школы начал заранее учиться по программе старших классов и готовиться к университетским экзаменам. Уже в средней школе я увидел эти трещины, испугался того, что когда-нибудь начну всё чаще проигрывать, и потому стал готовиться намного раньше срока.

И всё равно ты в конце концов меня догоняешь.

И после всего этого времени уже почти готова меня обойти.

Вот кто я на самом деле…

★ ★ ★ ★ ★

— Слава богу~~~~~

По всему классу разносились рыдания.

— Я поступила, я так ра-а-а-а-а-а-а-да-а-а-а-а-а-а~~~!

Софи плакала навзрыд, и слёзы вперемешку с соплями текли у неё по лицу мощным потоком. Но это были не слёзы печали. Нет. Это были слёзы счастья.

Сегодня как раз объявили результаты экзаменов.

— Вот, вытри слёзы. Дам тебе платок.

— Но… мои сопли…

— Этот платок можешь мне не возвращать.

И в одно мгновение платок Ани был испачкан самыми зримыми плодами трудов и волнения Софи.

— Необычно видеть, как Аня заботится о ком-то…

— Это потому, что Софи мне близка.

Мы с Костасом изумлённо наблюдали за этой сценой. Меня особенно поразило то, насколько повзрослела Аня, раз в такой момент спокойно ухаживает за Софи.

— В любом случае, поздравляю всех с поступлением.

— Поздравляю!

Мы четверо, собравшиеся здесь, все были приняты туда, куда и хотели. Я, Аня, Софи и Костас поступили в самый трудный и престижный университет страны.

Софи рыдала без остановки. Я, Аня и Костас были относительно спокойны, но вот Софи прошла через это в состоянии почти отчаяния. И то, как она выглядела сейчас, красноречиво говорило об этом. Из-за политики её матери ей позволялось подавать документы только в самые сложные вузы. Так что отчаяние у неё было куда сильнее, чем у многих. Иногда мне и правда казалось, что у неё ужасная мать.

Теперь экзамены остались позади. Мы принесли сладости, заняли комнату общего назначения и устроили там после уроков маленькую вечеринку. Софи счастливо улыбалась, представляя себе университетскую жизнь. Аня беззаботно жевала сладости и заявляла, что вообще-то всё, что лежит на столе, должно достаться ей. Костас спокойно искал информацию об университете и делился ею со всеми.

Все они мечтали о будущем, которого ещё не знали.

Только я один знал. Я знал и свободу студенческой жизни, и её радость, и её боль, и её трудности.

Только я один здесь знал, что такое университет.

Я взял сумку и пошёл к автомату купить всем баночного сока.

И именно там мы встретились.

— А……………

— …………

— …………

— Йо…

Я случайно столкнулся с Парисом. Воздух между нами был неловким, но он всё же после короткой паузы поздоровался так, будто ничего особенного не произошло.

Мы ведь поступали в один и тот же университет, но—

— Парис провалился.

— Поздравляю с поступлением, Зиг. Это круто.

— Спасибо.

Парис поздравил меня. И, должно быть, сейчас ему было особенно тяжело.

— …………

— …………

— А-а…

Парис почесал затылок. Мы четверо поступили, а Парис — нет. И как бы мы ни пытались, неловкость всё равно висела в воздухе.

— Прости, но у меня сейчас вообще не выходит сказать что-то остроумное.

— Тебе не за что извиняться…

Парис тихо усмехнулся.

Я очень хорошо понимал, что он сейчас чувствует. В прошлой жизни я провалил почти все экзамены, не смог пройти с первого раза, потом сдавал повторно, не попал в университет мечты и пошёл во второй вариант. Я чувствовал ту боль, будто меня самого отвергли, то беспомощное сожаление оттого, что я не сделал достаточно, и я слишком хорошо знал контраст между чужой радостью и собственной печалью.

Я знаю. Я это чувствую. Я могу понять боль Париса.

Но не стану делать глупость и говорить ему, что «понимаю его», когда в этот раз я сам поступил. С его точки зрения, я человек, который всю жизнь шёл без поражений и легко поступил. В его глазах я — тот, кто не знает неудач и потому не может понять, что он сейчас чувствует.

— Будешь пересдавать?

— Не-а, думаю, пойду во второй вариант.

— Вот как. Мне кажется, это хороший выбор.

— Спасибо, дружище.

И для него это тоже правильный путь. В прошлой жизни я тоже пошёл во второй университет и прожил там полноценную студенческую жизнь.

Но я не мог сказать ему этого.

— Тот университет был для меня слишком тяжёлой целью.

— Неправда.

— Ха, спасибо…

Я купил ему кофе и тоже протянул банку. Он беспомощно улыбнулся. И правда, его шансы поступить были не очень высоки. Ему чуть-чуть не хватало, и вероятность провала изначально была выше. В конце концов и Парис сам предвидел такой исход.

— А-а-а! Всё, хватит, хватит, хватит!

Парис вдруг закричал во весь голос.

— Не место мне тут во мраке! Я пошёл жрать! Мы с другими падшими устраиваем безлимитное барбекю!

— …………

Парис улыбался. Какой же он всё-таки сильный.

— Увидимся потом. И ещё раз поздравляю с поступлением, Зиг!

— …………

С этими словами он повернулся ко мне спиной и зашагал прочь. Я смотрел ему вслед. Его спина стала куда шире, чем в те времена, когда мы только вместе учились.

В прошлой жизни я до этого уровня не дотянулся. Я усердно готовился, много страдал ради вступительных экзаменов, но моих способностей просто не хватило бы, чтобы даже всерьёз бросить вызов самому трудному университету страны.

А Парис бросил этот вызов. Впервые в жизни он пошёл на самую сложную вершину, не пользуясь никаким читом. Такое может не каждый. Не каждому под силу вообще выйти на такую ступень и решиться попробовать.

— Парис!

Я окликнул его в спину. Его шаги остановились.

— Ты правда хорошо постарался!

— …………

Я видел. Видел, как он мучился и учился. Я даже иногда сам объяснял ему, как заниматься. Парис всё время старался изо всех сил.

Он и правда сделал всё, что мог.

— Молодец!

— …………

— Ты и правда отлично справился…

Я сжал все слова, которые хотел ему сказать, до этой короткой фразы и бросил её ему вслед. Он обернулся и улыбнулся.

— Спасибо, дружище.

— …………

Он смеялся. Какой же он сильный человек.

— Пусть мы и поступим в разные университеты, но ты всё равно зови меня потом куда-нибудь гулять, ладно?

— Конечно.

— Давай ещё как-нибудь увидимся!

С этими словами он ушёл.

Так закончился наш экзаменационный период.

Мы с Аней без всяких трудностей получили билет в самый высокий и самый трудный вуз страны. По внутренней оценке вступительных результатов я набрал больше, чем Аня. Аня, которая тоже относилась к нашему соревнованию очень серьёзно, выглядела из-за этого довольно подавленной.

Я посмотрел на неё и улыбнулся.

Это был мой последний акт решимости.

★ ★ ★ ★ ★

Мне приснился сон.

Сон о тяжёлом снегопаде.

Сон о том особенном сильном снегопаде — в тот день я умер в прошлой жизни.

Я стоял в белой комнате и смотрел через окно на густо падающий снег.

Всё вокруг было белым. Это были уже не просто снежинки, а целые комья снега, бесконечно падающие сверху вниз.

Это был сильнейший снегопад за всю историю наблюдений. И я завидовал этому снегу.

Я завидовал самому слову «особенный».

В прошлой жизни мне так и не удалось выбраться за пределы посредственности, и сколько бы я ни оглядывался назад, я никогда не сходил с рельсов самой обычной жизни.

Мы плачем, смеёмся, злимся, страдаем, стараемся, изобретаем что-то и всеми силами живём, пытаясь сделать жизнь лучше.

Жить трудно, и даже если ты выкладываешься на сто двадцать процентов, жизнь всё равно не позволяет тебе легко пройти по этой дороге. Преграды в ней так велики, что порой остаётся только плакать, топать ногами, кричать о том, насколько всё несправедливо и нелепо, и буквально рвать себя на части. Но всё же как-то ты их преодолеваешь.

И именно это я называю посредственной жизнью.

В прошлой жизни я был обычным человеком, и всё, через что я прошёл, было не чем иным, как самой обычной жизнью. В ней было счастье, были страдания, не было ничего сверх того — и была изодранная, потёртая жизнь. Такова и была моя обыкновенная судьба.

Я жаждал стать «особенным».

Я тянулся к чему-то «особенному», как к этому снегопаду за окном моей комнаты.

А потом я «переродился».

И что же теперь? Кем я стал на этот раз?

Интересно, сумел ли я стать кем-то «особенным»?

Безусловно, почти по всем школьным предметам я занимал первое место и смог без особого труда поступить в самый трудный университет.

«Особенный». В глазах любого другого человека меня, наверное, именно так бы и назвали.

Но знаешь что.

Интересно, как я выгляжу рядом с этим снегопадом?

Есть ли у меня вообще сила изменить мир? Есть ли во мне хотя бы крупица той мощи, которой обладает этот тяжёлый снег?

Мог ли я сам стать тем снегопадом, которому так завидовал?

Нет… Конечно же, нет.

Моя сущность с прошлой жизни ничуть не изменилась. Стекло этого окна так и не стало зеркалом, и моё отражение так и не превратилось в снежную бурю.

Совсем нетрудно понять, в чём кроются трещины моей жизни.

Это просто значит, что я был недостаточно хорош для Ани.