Шахматная война Ани
— М-м-м… м-м-м…
— …
— Ммф… ммф…
Раннелетнее солнце лилось в дом сквозь окно.
Мягкое весеннее тепло уже набирало силу, всё явственнее переходя в летнюю жару. Снаружи доносился первый стрёкот летних насекомых. Одежда постепенно сменялась с длинных рукавов на короткие, а те, кто пока ещё ходил в чём-то с длинным рукавом, уже закатывали манжеты. До настоящей духоты было ещё далеко, так что потеть на улице пока не приходилось, но город уже безошибочно чувствовал приближение лета.
А в доме тем временем кондиционер поддерживал приятную прохладу. Всё чаще хотелось уже чего-нибудь холодного, и на стаканах, стоявших на столе, выступали капли конденсата.
Посреди этой мирной картины одна девочка, не отрываясь, пялилась в шахматную доску и сосредоточенно сопела.
— Угх… угхх…
— …
— Ммф… ммф…
Это была Юки.
Лицо у неё пылало, глаза распахнулись широко, и она почти легла на доску, упираясь в неё лбом, будто изо всех сил пыталась найти хоть какой-нибудь путь к спасению короля, хоть какую-нибудь невероятную возможность перевернуть игру.
— …
Напротив неё с правильной осанкой сидел её отец, Зик. Он не торопясь обдумывал следующий ход, стараясь не допустить ни единой ошибки на пути к мату.
Началось всё довольно давно, когда Юки случайно застала Зика и Рейна за шахматами и увидела, как Рейн обыграл её отца. А для Юки, которая считала Рейна соперником, это было совершенно неприемлемо. Она не могла позволить Рейну победить и точно так же не могла смириться с тем, что её отец проиграл Рейну.
С тех пор прошло уже немало дней, и Юки успела благополучно об этом забыть. Но буквально на днях по телевизору ей попалось что-то про шахматы, и память тут же вернулась. Тогда-то она и вызвала отца на матч.
— Р-а-а-а-а!
С криком Юки резко двинула одну из фигур.
Она уже почти проигрывала отцу и потому вложила в этот ход всё своё отчаяние. Затем с надеждой вскинула взгляд на его лицо.
Зик, поглаживая подбородок, немного подумал и спокойно переставил фигуру в ответ.
— А!
— …
Глаза Юки снова широко распахнулись, и она опять почти прижалась к доске.
Она сразу поняла: ход Зика оказался сокрушительным. Попытайся она прикрыть короля или спасти ферзя, её всё равно загонят в угол.
Король — фигура, которую ни в коем случае нельзя потерять. А ферзь — сильнейшая фигура на доске.
— Гу-о-о-о-ох!
Издав почти звериный вой, Юки рухнула на стол.
Это было полное поражение.
— Фух…
Зик с облегчением выдохнул.
Он был рад хотя бы тому, что не проиграл собственной дочери, ученице первого года средней школы.
С того самого дня, как Юки заявила ему: [Пап, давай сыграем!], Зик тайком начал готовиться к этой битве. Он изучал шахматные стратегии, чтобы не уступить дочери.
И всё же Юки загнала его почти до предела.
Она была умной девочкой, неизменно получавшей отличные оценки. И Зик понимал: если бы он заранее не занялся шахматами всерьёз, то, скорее всего, проиграл бы ей.
— Ува-а-а-а! Как обидно!
Юки вдруг громко закричала, вскинув голову.
Она по-детски затопала ногами и замахала всем телом, выплёскивая досаду от поражения. Её длинные голубые волосы заметались во все стороны.
— Ну-ну…
Зик поспешно ушёл на кухню и вернулся с перекусом для Юки.
— Обидно! Обидно! …Но вкусняшки!
Стоило перед ней появиться угощению, как её буря тут же пошла на спад, и она, подобно хомячку, с жадностью принялась грызть принесённое.
Глядя на поведение дочери, Зик только криво усмехнулся.
— Похоже, ты проиграла, Юки!
— А! Мам!
— …
В гостиной внезапно появилась мама Юки, Аня.
Несмотря на то что у неё было уже двое детей, выглядела она всё ещё удивительно молодо. Почему-то горделиво выпятив грудь, она вошла в комнату с видом триумфатора.
— Что ни говори, а у Зика есть способности без труда поступить в один из лучших университетов этой страны. Тебе ещё расти и расти, Юки.
— Ммф…!
— Но всё равно…!
Аня ткнула большим пальцем себе в грудь и выпалила:
— Зато я могу победить Зика! Потому что я умнее Зика!
— Ого! Мам!
— Юки! Я отомщу за тебя!
— …
Глядя на жену, которая с детской важностью выпятила грудь и принялась задираться, Зик лишь устало вздохнул.
Аня, переполненная уверенностью, высокомерно бросила ему вызов. Учитывая, какая у него была жена и какая дочь, Зик предпочёл проглотить всё, что подумал по этому поводу.
Юки встала со своего места напротив отца, а на её место тут же, с пылающими глазами, уселась Аня и принялась быстро расставлять фигуры заново.
— Так, давай сыграем!
Глаза у неё блестели, как у возбуждённого ребёнка. Аня вызвала Зика на матч.
* * *
С тех пор прошёл примерно час.
— А…?
Глаза Ани расширились.
Её переполняло недоверие.
Сколько бы раз она ни моргала от изумления, картина перед глазами не менялась.
На доске чёрные фигуры уже загнали белые в угол.
Чем яснее Аня это осознавала, тем сильнее внутри у неё поднималась горечь.
Аня проигрывала.
— …
— …
— …Ммгх.
Скривившись, Аня неуверенно двинула одну из фигур.
Зик тоже молча подумал и ответил своим ходом.
Аня ломала голову, но с каждым новым ходом её положение становилось только хуже. Игра уже зашла в такую стадию, из которой было не выбраться. Лицо Ани покраснело и пошло судорогой.
— Угггг…
— …………
— Гнугнугнугну…!
Теперь и Аня, как до неё Юки, начала издавать странные стоны.
Она слишком уж расслабилась.
Вообще-то между ними двоими уже давно было окончательно решено, кто умнее. Зик больше не мог тягаться с Аней в чистом интеллекте, и это соперничество давно закончилось.
А шахматы — игра умственная.
Аня была уверена, что в состязании ума победа естественным образом достанется ей.
Но Зик всё это время изучал шахматы. Он разбирал стратегии, острые атакующие ходы, партии великих мастеров и многое другое. Он даже скачал на телефон шахматные приложения и тренировался играть.
То шахматное самообучение, которым он ради забавы занялся, готовясь к матчу с дочерью, теперь отлично пригодилось в поединке с женой.
Аня положилась на свои природные способности, недооценила Зика, который честно изучал шахматные приёмы, и вот к чему это привело.
— ～～～～～А-а-а-а!
Издав беззвучный вопль, Аня опрокинула собственного короля.
Это означало сдачу.
Лицо у неё было багровым, рот, глаза и брови исказились в до крайности досадливой гримасе, а сама она повалилась лицом на стол.
Выглядела она как человек, потерпевший сокрушительное поражение.
Зик победил Аню.
— Ого! Мама проиграла!
— …………
— …………
Юки воскликнула это с удивлением, но ни Аня, ни Зик ей не ответили.
Аня так и лежала, уткнувшись лицом в стол, без единого движения, а Зик, вымотанный этой чередой матчей, тяжело откинулся на спинку стула и шумно выдохнул.
Он сумел выдержать тяжёлую битву и с дочерью Юки, и с женой Аней.
— Надо же! Мама проиграла папе, хотя она в университете преподаёт!
— …………
— Мам, ну же!
Юки потрясла поникшие плечи матери.
Тело Ани дрогнуло, когда её начали трясти, но никакой реакции от неё самой так и не последовало.
Казалось, она полностью выдохлась.
Вернее, Зик и Юки сначала решили, что она полностью выдохлась.
— А? Мам…?
— Хм…?
— …………
Юки первая заметила, что с матерью что-то не так.
Зик, который уже успел расслабиться после победы, тоже почувствовал неладное и слегка напрягся.
Было ясно, что от её свернувшегося тела исходит какое-то яростное чувство.
Даже без того, чтобы Юки её трясла, Аня сама мелко дрожала. Похоже было, что всё её тело свело от напряжения.
В этом жалком облике поверженной проигравшей, сжавшейся над столом, читался самый настоящий гнев.
— …Дурак.
— М?
Прижавшись лбом к столу, Аня пробормотала это так тихо, что слова почти утонули.
Зик наклонился поближе, чтобы расслышать её как следует.
И в тот же миг Аня резко вскинулась.
— Дурак! Болван! Идиот!
— Уоа!
Поскольку он как раз успел наклониться, Зик вздрогнул, когда Аня вдруг заорала ему прямо в лицо.
Даже Юки, на которую этот крик не был направлен, тоже вся сжалась от неожиданности.
— Как обидно! Как обидно! Дурак! Дурак! Дурак!
— Эй, да что это…!
Лицо Ани полыхало, глаза налились слезами.
Её губы дрожали от досады, и она, крича, выплёскивала наружу свои чувства.
Глаза Зика расширились.
Аня мотнула волосами, распахнула рот и закричала во весь голос.
Это выражение лица Зик видел уже бесчисленное множество раз.
— Дурак! Дурак! Придурок! Тупица! Балбес!
— Ты ребёнок, что ли?!
Эти по-детски нелепые оскорбления одновременно и ошеломили, и утомили Зика.
Когда-то он уже слышал такие слова от Ани много-много раз.
— Да твоя мама просто заноза в заднице…!
— Ты вообще-то сейчас про собственную тёщу говоришь, понимаешь?
Изменилось только их нынешнее положение.
Зик подумал, что, услышь его мать такое, она бы наверняка сказала: «Ну точь-в-точь как Аня». Но вообще-то такие слова не пристало говорить матери двоих детей.
— Ненавижу-у-у тебя…!
— А, стой! Аня!
И Аня умчалась.
Она стрелой вылетела из дома, оставив ошарашенных мужа и дочь позади.
В комнате воцарилась тишина. Остались только Зик, Юки и шахматная доска.
— …
— …
Аня так и не возвращалась, а входная дверь по-прежнему стояла распахнутой.
— …
— …
— …Папа довёл маму до слёз!
— Эй, не говори так!
Юки выкрикнула это в полный голос, и Зик тут же запаниковал.
— Что случилось…?
— А, Хару.
Разбуженный громкими голосами, из детской вышел младший брат Юки, Хару.
— Слушай, слушай, Хару. Папа сделал что-то ужасное и довёл маму до слёз!
— Довёл до слёз?
— Эй, подожди, Юки. Не делай заявлений, которые можно понять неправильно!
Зик поспешно попытался остановить дочь, которая уже вовсю выдавала одни выводы без объяснений.
Но дети по природе всегда становятся на сторону того, кто плакал. К обидчикам они беспощадны.
— Папа плохой.
— Ага, папа обидел маму!
— Папа довёл маму до слёз.
— Да не так это! Не так! Подождите, погодите! Стойте!
В гостиной воцарился хаос.
Жены рядом не было, дети шумели, и Зик окончательно потерял контроль над ситуацией. В детстве Аня, наоборот, была для него чем-то вроде опекаемой, за которой надо было присматривать. Но теперь, оставшись один на один сразу с тремя детьми, он понял, насколько это тяжело даже для него самого.
Как учитель начальной школы он, конечно, привык иметь дело с детьми, но собственные дети и школьники, как выяснилось, были всё-таки совсем разными вещами.
— Невероятно! Мама сбежала из дома!
— Сбежала!
— Пожалуйста, вернись уже, Аня!
Крики Зика не достигли его инфантильной жены и только пусто отозвались в гостиной.
Похоже, дни их семейных войн снова готовы были поднять занавес.
* * *
Ночь в доме Зика.
— Зик! Давай сыграем! Сыграем!
— …Ладно уж.
Едва Зик вернулся с работы, как Аня встретила его именно этими словами.
Прижимая к себе шахматную доску и всё ещё обиженно надув губы, она фыркнула носом. До самой прихожей доносился аппетитный запах карри, подстёгивая голодный желудок Зика, но, похоже, перед ужином ему сначала предстояло снова обменяться ударами на шахматной доске.
Он тяжело вздохнул.
— …Необычно, что ты сегодня так рано дома. Хотя я тоже сегодня освободился раньше.
По запаху карри он сразу понял, что ужин уже готов.
— Битва вместо ужина! Давай сыграем!
— Твой профессор тебя за такое прибьёт.
Зик начал всерьёз беспокоиться о том, как его жена относится к работе.
— Кто бы говорил. Это ты вечно поздно приходишь.
Аня насмешливо рассмеялась.
Она была многообещающей молодой исследовательницей. Стабильно добивалась результатов, была по уши занята и моталась по всему миру, участвуя в конференциях. Сейчас она работала доцентом в университете, и многие говорили, что если так пойдёт и дальше, то полную профессуру она получит без особых проблем.
Возможно, из-за своей свободолюбивой натуры и оригинальности Аня доставляла начальству немало хлопот. Зик не раз слышал, как даже её непосредственный профессор едва успевает с ней справляться. И всё же результаты она выдавала выдающиеся.
— А сейчас я исследую шахматы!
— Лучше бы работой занялась, работой.
— Битва исследователей! Сразимся!
— Тебя правда за это не накажут?
Аня силой потащила за руку измученного Зика. Тот, в растерянности стягивая обувь, понял, что выбора у него нет, и смирился с напором этой женщины.
— Ладно, один матч!
Вместо ужина Аня тут же расставила на столе доску и фигуры. Сев на стул, она по-детски нетерпеливо застучала пальцами по столешнице и с хитрой улыбкой стала подгонять мужа.
Зику ничего не оставалось, кроме как сесть напротив, всё ещё чувствуя пустоту в желудке.
— Ну, начинаю.
С этими словами Зик двинул одну из пешек, открывая игру.
После того первого матча, когда Аня в слезах убежала из дома, она, конечно, потом вернулась как ни в чём не бывало. Но с тех пор вызывала Зика на шахматы снова, и снова, и снова. Дула губы, капризничала и упрямо требовала: ещё раз! Ещё раз!
Они играли бесконечную череду партий, но за то долгое время, что Зик тайком и методично изучал шахматы, разрыв между ними всё ещё оставался немалый.
Если Аня во что-то упиралась, то шла до самого конца. Такой она была с самого детства.
Проигрывать она терпеть не могла всегда.
— Ува-а-а!
Аня перевернула шахматную доску.
Сегодня это было ещё одно её поражение.
— Ну ё-моё… честное слово.
— Хмф.
Аня, надув губы, демонстративно отвернулась.
— Отвратительное поведение.
— Хмф!
Подбирая разлетевшиеся фигуры, Зик только устало и криво улыбнулся.
Когда Аня проигрывала, она тут же превращалась в капризного ребёнка: дулась, отворачивалась и всем видом показывала, что недовольна. Совсем не то поведение, которого ждёшь от матери двоих детей.
Зик ушёл на кухню и вскоре вернулся с чем-то в руках.
— Держи. Сегодняшний перекус.
Он открыл перед Аней коробку со сладостями, которые купил сегодня по дороге.
Щёки у неё всё ещё были надуты, она по-прежнему демонстративно отводила лицо, но стоило сладкому появиться перед глазами, как она тут же начала коситься на него украдкой.
Лучший способ утешить надутую Аню — это дать ей вкусное.
Со стороны это походило почти на приручение зверька, но Зик знал лучше всех: именно так эту капризную женщину проще всего вернуть в хорошее настроение.
Он делал это ещё с тех времён, когда они познакомились, когда Ане было семь лет. Всё началось в дни их сражений на тестах в подготовительной школе.
— Сегодня у меня популярный рулет из той самой кондитерской в городе!
— …Правда?
С тех лет изменилось только одно: теперь Зик мог позволить себе покупать ей уже не дешёвые сладости, а что-нибудь по-настоящему хорошее.
Эта мать с дочерью обе обожали сладкое и по-прежнему охотно ели дешёвые конфеты, но когда дело доходило до того, чтобы привести жену в хорошее настроение, в Зике просыпалась профессиональная гордость взрослого работающего человека, и он покупал дорогие десерты.
— Пап, у нас сегодня рулет?!
— Ура!
Как будто учуяв запах сладкого, дети шумно выбежали из своей комнаты.
Зик разрезал рулет и разложил куски жене и детям, а сам взял себе тарелку карри с рисом. Дети уже успели поужинать раньше.
— Я принесла шахматы в лабораторию, и там это вдруг стало ужасно модно! Вообще-то это я всё запустила~
— Эй, не мешай студентам заниматься исследованиями.
— Ничего страшного, им тоже отдых нужен.
Странное сочетание сладостей и запаха карри наполнило комнату, пока семья сидела за столом и болтала.
Аня с довольным видом набивала щёки тающим рулетом, и её плохое настроение полностью испарилось.
В тишине ночи ярко освещённый дом звенел живой семейной болтовнёй.
— Я почти всех ребят в лаборатории уже побила!
— Не делай так…
— У некоторых опыт был… и им я пока проиграла, но однажды я их всех обязательно разнесу.
— Только не будь слишком навязчивой, ладно? А то студентам надоешь.
— С тобой одной я бываю настолько навязчивой, так что всё нормально.
Сказав это, Аня откусила от рулета ещё кусок.
— Мм~!
— Мм~!
Мать и дочь одновременно зажмурились от удовольствия, смакуя сладость. Вкусы у них и правда были до смешного похожи.
В коробке оставалось ещё несколько кусочков. Если бы оставить всё как есть, Аня и Юки наверняка смели бы их подчистую, но Зик этого не позволял.
И причина у него на это была.
— Я тоже принёс шахматы в школу, и у меня тоже некоторые друзья начали немного играть.
— О? Хару, ты играешь в шахматы с друзьями?
— Ага. Это не суперпопулярно, но кое-кто играет понемногу.
Хару, младший брат Юки, сейчас учился в третьем классе начальной школы. Юки вечно его дразнила и помыкала им, но сам он рос вполне обычным, здоровым мальчиком.
— А разве футбол и всякие подвижные игры не популярнее?
— Ага. Так что мы играем только иногда. Мне и самому футбол с баскетболом нравятся больше, но… шахматы со спецприёмами тоже очень весёлые!
— Со спецприёмами?
— Ага! Король, например, может разделиться на три части, ферзь сметает все фигуры на своём пути, и всё такое. Каждому можно использовать до трёх спецприёмов. Круто, правда?
— …Это какие-то очень творческие шахматы.
Про себя Зик отметил, что детскую изобретательность недооценивать точно нельзя. Как действующий учитель, он хорошо знал, что дети обожают придумывать собственные правила игр. И, роясь в поблекших далёких воспоминаниях, Зик смутно припомнил, как и сам когда-то выдумывал странные игры с такими же нелепыми правилами.
— Хару, ты какой-то странный.
— Опять чудишь, Хару.
— …………
Слыша это от Ани и Юки, Зик только подумал про себя, что странные в этой семье как раз они, а вовсе не Хару, который был самым обыкновенным и здоровым ребёнком.
Когда ужин и десерт закончились, пришло время укладывать детей спать. Зик проследил, чтобы они приготовились к школе на завтра, почистили зубы и легли под одеяла.
Юки, похоже, ещё хотелось играть, но Аня мягко, хотя и довольно решительно, всё-таки уложила её в футон.
— Спокойной ночи.
— Спокночи~
— Спокойной ночи.
Попрощавшись с братом и сестрой, Зик выключил в детской свет.
* * *
После этого Аня заглянула в комнату Зика.
Он как раз составлял тестовые задания для школы.
В полутёмной комнате с приглушённым светом остались только Зик и Аня.
— Зик.
Закрыв за собой дверь, Аня медленно подошла к нему со спины.
— …Что такое?
— …………
Зик оторвался от работы и обернулся.
Аня с лёгкой улыбкой положила руку ему на плечо. Тёплый свет лампы окрасил её щёки в мягкий красный оттенок.
Дети уже крепко спали, и на этот раз им никто не должен был помешать. За окном мерцало звёздное небо. В полутёмной комнате они молча смотрели друг на друга.
— Зик.
— …
— Давай ещё одну партию!
С этими словами Аня поставила перед ним шахматную доску, которую держала в руках, и расплылась в улыбке, будто только и ждала этого момента.
Зик тяжело, от души вздохнул.
Одна-две поздние партии после того, как дети уснут, уже успели стать у них почти привычным ритуалом.
Отложив работу, Зик положил ручку и поднялся со стула.
— Давай-давай, быстрее-быстрее!
Аня потянула его за руку. В ночной комнате уже витал аромат чёрного кофе.
С чашками в руках они перешли в гостиную и быстро расставили фигуры на доске. Напитки Зик заранее приготовил для них обоих.
— Пощадишь меня хоть немного?
— А что я с этого получу?
Они рассмеялись.
— Сегодня ночью я тебе спать не дам!
— Только не это. Мне завтра на работу. И тебе, Аня, вообще-то тоже.
— Поздно.
Сказав это совершенно без тени двусмысленности, Аня первой сделала ход.
В воздухе пахло чёрным кофе, и они снова принялись играть.
Несколько кусков рулета ещё оставались: Зик специально уберёг их раньше, когда Аня с Юки уже собирались подчистить всё до крошки.
Эти остатки он оставил именно для сегодняшней ночной битвы.
Пускай между ними всё ещё оставался разрыв в силе, который Аня пока не могла преодолеть и снова должна была проиграть, зато потом Зик сможет поднять ей настроение оставшимся рулетом.
Чем глубже уходила ночь, тем больше их двоих ждали шахматы, кофе и сладкое.
* * *
В выходной день они встретились в одном кафе.
Внутри было людно и шумно, так что о спокойной, расслабленной атмосфере речи не шло, но в этом была своя прелесть. В воздухе стоял аромат кофе и чая. Кто-то болтал, кто-то сидел в телефоне, кто-то молча читал книгу.
Среди всех этих посетителей за одним столиком над шахматной доской склонились трое.
— Кстати, Юки ведь притащила шахматы в научный клуб, да?
— Юки?
— Хе-хе.
Одним из троих был взрослый мужчина, Зик, а двумя другими — ученики средней школы Рейн и Тоури. Со стороны, если смотреть только на огромную разницу в возрасте, они совсем не походили на людей из одного круга. Но на деле их связывало то, что все трое были реинкарнаторами, и потому они поддерживали знакомство и время от времени встречались вот так.
Зик изначально был связан с Рейном и Тоури по отдельности, но после того, как эти двое поступили в одну и ту же среднюю школу и подружились, они втроём стали иногда собираться и разговаривать.
— У нас компания всё-таки пёстрая, так что раньше мы в клубе устраивали шахматные турниры, и было очень весело. Похоже, исследовательский кружок и игра, в которой так важно думать, неплохо друг с другом сочетаются.
— У вас там довольно расслабленно, да.
Разговаривая, Зик и Рейн играли в шахматы. Тоури сидела рядом с Рейном, молча наблюдая за партией и время от времени вставляя слово.
— А Юки не бузила? Она же вся в мать, терпеть не может проигрывать. Разве с такими турнирами у неё не должен был начаться хаос?
— Нет… Юки быстро наскучили турнирные партии, и она, не дожидаясь поражения, ушла возиться со своими роботами.
— Чем вообще занимается эта девочка…
— Но ты же только что сказал, что это она притащила шахматы в научный клуб?
— А-ха-ха…
У всех троих на лицах появилось одинаково натянутое выражение.
При Зике и Рейн, и Тоури называли его дочь просто по имени, без особой церемонности.
— Я ещё слышала, что в научный клуб записалась Касуми. Для меня это было довольно неожиданно.
— Нет, Тоури, скорее уж правильнее сказать, что она туда просто заглядывает. Помнишь, в нашем клубе раньше были любители гаданий? Думаю, она просто возится в химлабе с тем, что они после себя оставили. Сам клуб ей почти не интересен, она в основном болтает с Юки.
— И чем вообще занимается эта девочка…
— А Тиффи, если уж совсем не к месту, тоже иногда приходит просто поболтать.
— Чем вообще занимаются все эти девочки…
Выслушав объяснение Рейна, Тоури устало вздохнула.
— Кстати, Тоури, а ты в какой клуб вступила? В музыкальный? В духовой оркестр? Или что-то такое?
— Нет. Ни я, ни Тиффи ни в какие клубы не вступали, мы вместо этого ходим на уроки фортепиано. В школе ведь обычно стоит всего один рояль, разве нет?
— Понятно.
Для Тоури и Тиффи, которые всерьёз собирались зарабатывать музыкой на жизнь, уровень школьных клубов был недостаточен. Да и вообще, в школах без музыкального уклона редко бывает больше одного фортепиано, так что кружок именно вокруг пианистов там почти невозможен.
— То есть ты вовсю выкладываешься на фортепиано и живёшь этим, да?
— А… эм…
— М?
Тоури чуть опустила голову и еле заметно пожала плечами.
— Вообще-то в последнее время у меня с фортепиано… не очень…
— Что случилось? Какие-то проблемы? Рассказывай, я выслушаю.
— Нет, я просто…
— …
Ей, похоже, было трудно подобрать слова, но всё же она медленно подняла лицо.
— Учитель Зик… как вы думаете, что такое индивидуальность в творчестве?
— А?
Глаза у Зика и Рейна одновременно расширились.
— Ну, понимаете… в моей игре как будто нет ни индивидуальности, ни очарования, ни харизмы. Я всё время тянула только техникой… и давно уже об этом думаю…
— …
— Учитель Зик, как, по-вашему, мне быть?..
Тоури чуть подняла взгляд на Зика.
Лицо у него тут же напряглось.
Потом она перевела вопросительный взгляд на Рейна, но тот сразу отвёл глаза, уклоняясь. Тогда Тоури снова посмотрела на Зика, и теперь уже он с трудом подбирал слова.
— Эм… ну… как бы это сказать…
— …
— Я вообще понятия не имею.
С тяжёлым вздохом Тоури пришлось смириться с этим ответом.
Разговор о том, как дотянуться до гениальности, был для Зика задачей запредельной сложности.
— А, а ты не можешь спросить у своего преподавателя по фортепиано?
— Она сказала: [Если бы это можно было объяснить словами, я бы уже давно стала всемирно известной пианисткой~]. О, похоже, сейчас у меня неплохо получилось её изобразить.
— П-понятно…
Шутливо изобразив манеру своей преподавательницы, Тоури ответила именно так.
Зик потёр щёку.
— Извини. На такие вещи я не могу легко дать совет, если ты просто вот так спрашиваешь.
— Нет, это я сама попросила невозможного… Простите.
Ответа на её сомнения не нашлось.
Над столом повисла неловкость.
— Н-но всё-таки я точно не ожидала, что Тиффи начнёт заходить в научный клуб. Это вообще нормально? Она там проблем не создаёт?
Желая сменить тему, Тоури быстро замахала руками. Ответил Рейн:
— Ну… почти нет. В основном она просто болтает… Хотя время от времени деятельность клуба и правда встаёт.
— Вот это твоё [хотя] меня тревожит.
На лице у Тоури появилась кислая мина.
Зик отпил кофе, а потом заговорил:
— Как бы там ни было, хорошо, когда у человека есть разговорчивые друзья. У Юки характер своеобразный, так что как родителю мне приятно, что рядом с ней есть дружелюбные товарищи. А вы двое в школе уже обзавелись друзьями?
— …
— …
Оба отвели глаза.
— Да вы что…
— Н-ну, понимаете! У нас же есть это особое обстоятельство под названием [реинкарнация]! Так что вполне естественно, что нам трудно ладить с обычными ровесниками… т-то есть это не наша вина!
Тоури поспешно замахала руками, слово [реинкарнация] почти шёпотом проглотила, а дальше затараторила уже на полной скорости.
Обычно она держалась собранно, но почти вся её жизнь была посвящена фортепиано, так что друзей у неё было немного. К тому же манга и телевизор увлекали её куда меньше обычных детей, во многом именно потому, что из-за реинкарнации между ней и сверстниками образовался ощутимый разрыв в восприятии. А такой разрыв, конечно же, сильно мешал: в разговорах со своими ровесниками она нередко просто не могла подстроиться под тему.
Ну а о том, насколько плохи были коммуникативные навыки Рейна по сравнению с остальными, и говорить не приходилось.
Так что в словах Тоури была немалая правда: реинкарнация действительно работала против них, когда дело касалось дружбы.
Однако.
— У меня обычных друзей было хоть отбавляй.
— …………
— …………
Зик отбил их довод собственным жизненным опытом.
— Вам обоим стоило бы хоть немного подстраиваться под окружающих. Хотя бы чуть-чуть.
— …Хорошо.
— …Ладно.
Тоури и Рейн послушно кивнули.
Воспользовавшись этим, Зик снова как следует вгляделся в доску, долго обдумывал следующий ход и, наконец, сделал ход, который сам счёл удовлетворительным.
Но стоило Рейну ответить, как лицо у Зика тут же напряглось.
— Угх…
Он еле слышно выдохнул, плотно сжал губы и уставился на доску.
Ответный ход Рейна оказался болезненно точным.
— Вот же… Непросто…
— Я, я вроде придумал неплохой ход.
Рейн, чуть смущённо опустив глаза, сказал это, а Зик в затруднении почесал голову.
— Как и ожидалось, ты силён… Рейн, ты раньше в шахматы играл?
— Нет.
— Надо же… А вот когда я играю с Аней…
Зик и раньше время от времени играл с Рейном, но ни разу ещё не побеждал.
Такие партии поднимали уровень самого Зика, но при этом Рейн вообще не занимался шахматами специально.
— Нет, вас с Аней нельзя сажать друг против друга. Твой талант слишком уж безжалостный.
— П-простите…
— Со мной можешь играть в полную силу сколько угодно… Но если тут не быть осторожнее, это вполне может испортить вашу дружбу.
Зик неловко передвинул фигуру.
Мужчину, который каждый день изучал шахматы и дома ещё и постоянно играл с семьёй, загонял в угол школьник, вообще не занимавшийся шахматами.
— П-простите…
— Да всё нормально. Я уже привык.
— …………
Даже снимая с доски фигуры Зика одну за другой, Рейн чувствовал себя виноватым, так что Зику оставалось только натянуто кривить губы.
— Эм… насчёт Ани…
— М?
— …А вам не стоит… иногда нарочно ей поддаваться?
Рейн поднял взгляд от доски и посмотрел на сидящего напротив Зика, будто пытаясь заранее понять его реакцию.
— У меня в научном потоке всё пошло наперекосяк уже в первый день… но, Зик-сан, вы же могли бы искусно проигрывать так, чтобы соперник этого не замечал? Если вас тяготит, что Аня всё время идёт на конфликт, то, может, если немного поддаваться, всё бы сгладилось…
— …………
— Ой, нет, я не в том смысле… То есть… простите…
Зик скрестил руки на груди и немного поразмышлял над словами Рейна.
На троих ненадолго опустилась тишина. Рейн опустил голову и принялся яростно чесать затылок.
А потом Зик всё-таки заговорил:
— По-моему, это неправильно…
— …Правда?
— Да. Неправильно.
Сделав глоток кофе, он продолжил:
— Когда-то у тебя в научном классе была совсем другая ситуация. С людьми нормально сталкиваться лбами. Нормально, если тебя дразнят или ты раздражаешься в ответ. То, что мы ссоримся, ещё не значит, что мы становимся врагами.
— …………
— Столкнуться друг с другом всерьёз — это тоже способ установить связь. Даже если при этом мы немного раним друг друга.
Сказав это, Зик чуть смущённо отвёл взгляд.
— Да и… мне самому, если честно, тоже весело…
— Вот как?
— Именно.
Рейн внимательно слушал его слова.
Когда в повседневной жизни у Рейна возникали трудности, он часто советовался именно с Зиком. Для него Зик был хорошим старшим по жизни, почти как учитель.
— …Так что, может быть, то, что ты в первый же день в научном потоке пошёл напролом на том тесте, было не так уж и плохо.
— А…? Правда…?
— Есть вещи, которые невозможно донести, если не выкладываться по-настоящему.
Вокруг стоял обычный шум кафе, и голос Зика в этом гуле почти растворялся, но двое сидевших прямо перед ним слышали каждое слово.
— Если бы тогда ты сдержался, тебе пришлось бы скрывать себя и дальше. И тогда никто так и не смог бы понять, какой ты на самом деле.
— …………
— Можно сталкиваться лбами в полную силу. Даже если мы немного друг друга заденем.
Когда Зик сказал это, Рейн мягко улыбнулся.
Аромат кофе, наполнявший шумное кафе, странно хорошо сочетался с напряжённой партией на доске.
— …То, что Аня меня изводит, для меня давно не новость. Совсем не новость.
— Б-брак, похоже, тяжёлая штука…
Это сказала Тоури.
— Она всегда прёт на полной мощности… Даже когда мы только познакомились, она без передышки меня мучила. …Хотя если уж доходит до такого, да, ей бы всё-таки стоило немного сдерживаться.
— Но вы же всё равно женаты?
— Ну… да…
Зик скрестил руки и с мрачноватым видом задумался.
Глядя на то, что он не может толком возразить, Тоури решила, что брак, должно быть, вещь и правда непростая.
— Я тоже хочу такую же сильную психику, как у Ани.
— …Рейн, ты выбрал крайне неудачный образец для подражания.
Зик попытался предостеречь его, объяснить, что Аня просто не слишком хорошо понимает чувства других людей, но восхищение Рейна ничуть не пошатнулось.
Он завидовал Аниной гениальности, её способности смахивать прочь тревоги и внутренние конфликты и жить свободно, непобеждённо. Именно поэтому он и смотрел на неё снизу вверх.
Но дело было не в том, что Аня была какой-то особенной в абсолютном смысле. Просто они с ним были слишком разными по натуре.
— …Шах.
— Да, попался.
Рейн решительно двинул фигуру, и Зик слегка кивнул.
Оба уже понимали: ещё десяток с небольшим ходов — и королю Зика будет некуда отступать.
Зик опрокинул своего короля, признавая поражение.
— Я проиграл.
— …Большое спасибо.
Они посмотрели друг на друга и вежливо поклонились.
Рейн снова победил.
За окнами разливалась приятная раннелетняя погода.
Глядя на свою наглухо разбитую армию, Зик тихо усмехнулся.
В чуть шумном кафе все трое продолжали пить свои напитки — кто кофе, кто чай. Напитки смачивали губы, и это тоже было частью их обычной жизни.
* * *
На следующий день.
— Хм… Тоури, что-то это у тебя не очень, да?
— П-правда…?
Тоури занималась на промежуточном курсе в музыкальной школе.
Она и дальше училась у преподавателя по фортепиано, с которым была близка уже много лет. Хотя по ступени она уже поднялась выше, сама Тоури по-прежнему целиком отдавалась фортепиано.
Однако преподаватель, слушая её игру, только склонил голову набок. На подбородке у него синела щетина. Манера говорить у него была своеобразная, но слух и чутьё — надёжные.
— Как бы это сказать… Такое ощущение, будто ты слишком много думаешь? Словно исчезла та прямота, которая у тебя была до сих пор…
— …То есть моя индивидуальность была в прямоте?
— Ну-у-у…
Преподаватель скривил губы.
Чужую индивидуальность и притягательность невозможно разложить по полочкам до конца, и, не зная, как лучше сформулировать, он почесал голову.
Не дожидаясь ответа, Тоури заговорила сама:
— …А вот там у Тиффи всё просто: это именно игра Тиффи.
— Ну, пожалуй…
— Да ну, мне неловко~
В этой комнате сидела и ещё одна девочка с пушистыми золотистыми волосами.
Тиффи, которая училась в той же школе, что и Тоури. От нечего делать она заглянула сюда в свободное время.
Тоури указала на неё пальцем и продолжила:
— Так в чём тогда заключается моя игра? Из-за чего люди скажут: [пойдём на концерт Тоури, потому что это концерт Тоури]? Что создаёт эту неповторимую вещь, которая отличает меня от других?
— Это вечная мировая загадка… где-то в этом районе.
— Да что вообще значит эта самая [оригинальность]?
Тоури воскликнула это, беспокойно болтая ногами.
Такие по-детски явные жесты были для неё редкостью.
Тоури зашла в тупик.
После летнего конкурса её соперница Тиффи заметно выросла. Слушая её завораживающую игру, Тоури начала терять понимание собственной музыки.
— Техника у тебя потрясающая, но чего-то не хватает, понимаешь?
— Точно не хватает.
— Ага.
— И чего именно не хватает?
Тоури раздражённо нахмурилась.
— Вкуса, что ли, или очарования… Скажите уже что-нибудь конкретнее!
— Ну-ну, Тоури-чан, успокойся.
— Угх… Я вообще не понимаю, что такое выразительность!
Тоури угодила в типичную музыкантскую ловушку.
— Индивидуальность в выражении, очарование… Это действительно трудная часть. Даже профессионалы с этим мучаются. Даже лучшие мастера мирового уровня постоянно ломают голову над тем, как им выражать себя, знаешь?
— …Правда?
— Правда. На самом деле у профессионалов забот ничуть не меньше. Об этом и нужно думать всю жизнь. Глубоко разбираться в том, как создавать завораживающее исполнение и как играть так, чтобы это было по-настоящему твоё — вот в чём важная работа профессионала.
С этими словами преподаватель легко потрепал Тоури по голове.
Шершавая мужская ладонь качнула её рыжие волосы.
Если считать и прошлую жизнь, Тоури было уже сорок три. Ей было досадно, что с ней обращаются как с ребёнком, но самой этой ласки она, пожалуй, не ненавидела.
— Так что не спеши и спокойно думай о своей игре. Времени у тебя ещё много.
— …Но до большого осеннего конкурса времени уже не так много.
— Ну, это уже отдельная проблема.
Преподаватель ответил крайне расплывчато.
— Но пока что просто старайся изо всех сил.
— Мм…
На эти мягко сказанные слова Тоури только надула губы.
Тоури и Тиффи не спеша шли по ночной дороге после музыкальной школы.
Окутанные лунным светом, они медленно шагали домой рядом друг с другом.
Дневная жара так и не ушла до ночи, а влажность лишь сильнее утяжеляла воздух.
— Угх-х-х! Музыка такая сложная! Такая запутанная!
— Ещё бы~
На шумные жалобы бодро шагающей Тоури Тиффи ответила лениво и вяло.
— Эй, ты там, юная барышня. Поделилась бы со мной хоть кусочком своего таланта!
— Как бы не так~
Ворча, Тоури снова ущипнула Тиффи за щёку и чуть потянула её в сторону.
Щека у той была такой мягкой, что трогать её было даже приятно.
— Ха-а… И что вообще такое эта оригинальность…
— Это то, где ты сама чувствуешь: вот этого я хочу, вот так мне нравится.
— …Совсем не понимаю.
Они медленно шли по ночной дороге.
Дорога музыки, по которой шли эти девочки, была очень похожа на ночную улицу: конца ей не было видно, и тянулась она будто бесконечно.
И всё же они шли по ней вместе, шаг за шагом.
* * *
Прошло некоторое время.
— Что происхо-о-одит?! Мои солдаты один за другим гибнут!
— Гу-ух…! Не позволю! Ни за что не позволю!
— Фухахаха! Все твои жалкие мысли у меня как на ладони! Плачь, кричи, вопи! Просто сдохни-и-и!
— Ва-а-а! П-прекрати…!
Через какое-то время после ужина Юки разразилась репликами, достойными демонического владыки, топчущего весь мир.
Размахивая руками, она азартно двигала фигуры по доске.
После ужина на столе снова стояли шахматы. Напротив Юки сидел её младший брат Хару, похожий на храброго героя, бросившего вызов жестокому владыке тьмы, но положение у него было совершенно безнадёжным.
Именно Юки сейчас доминировала на поле, как беспощадный демон-король, сокрушая вражеские фигуры одну за другой.
— Фухахаха! Хару! Ты слишком открылся!
— Старшая сестра — дьявол…!
— Это ещё не всё! Не думай, что я пощажу тебя только потому, что ты плачешь и ослабил бдительность! Трагедия только начинается!
— П-прекрати… Хватит…!
— Эй! Юки! Не обижай брата!
Вмешалась их мать, Аня.
Положение Хару было опустошено до ужаса. Это было полнейшее, одностороннее избиение. Настоящая резня.
Хару обмяк и чуть не сполз на пол. Свет в глазах у него погас. Он был окончательно вымотан.
Безжалостная шахматная игра Юки разбила маленькому брату сердце.
Прямо сейчас в этой семье царил самый настоящий шахматный бум.
У Юки и Ани была совершенно чёткая цель: победить Зика. Поэтому боевой дух у них горел ярко, и они сражались изо всех сил.
А Хару играл просто потому, что играла вся семья.
В один из таких спокойных вечеров после ужина все трое снова окружили одну доску.
— Так… ну как вам вот эта задача?
Держа в одной руке книгу, Аня начала расставлять фигуры на доске по схеме из учебника.
Дети пристально уставились на позицию.
Это была шахматная задачка, что-то вроде головоломки с матом. Например: «Поставьте мат чёрному королю за пять ходов из этой позиции».
То есть нужно было загнать короля в мат, как в шахматной головоломке.
— Я и сама ответ ещё не смотрела.
Сказав это, Аня, как и дети, подалась вперёд и тоже приблизила лицо к доске, задумавшись.
В этот момент из своей комнаты вышел Зик и подошёл к ним, троим столпившимся вокруг стола.
— О, шахматные задачи. Можно мне тоже?
— Нет, пап! Если мы будем решать те же самые задачи, разрыв же не сократится, да?
— Вот именно, Зик! Мы секретная команда, цель которой — победить тебя! Не вмешивайся!
— …Ну, как скажете.
Будучи отвергнут женской половиной семьи, Зик только пожал плечами и уселся на диван чуть поодаль.
Он понимал, что прогоняют его не потому, что не хотят рядом, а потому что у них есть своя причина, и всё же, лениво откинувшись на спинку дивана, выглядел он довольно жалко.
Решив, что если он ещё и шахматную книгу откроет, то его точно отругают, Зик просто взялся за газету.
Хару время от времени бросал на отца тревожные взгляды, но Зик в ответ только махал рукой, мол, всё в порядке.
— Хм?
— Хм…
— …Хм?
Троица тихонько мычала над задачей, ломая головы.
Чем глубже заходили они в тупик, тем сильнее качались их головы из стороны в сторону, будто они отчаянно пытались сдвинуть неподвижные фигуры одной силой мысли.
Бормоча себе под нос и то и дело кивая, все трое продолжали думать.
— …Нам явно не хватает огневой мощи.
— Угу. Такой дефицит сил совсем не в моём стиле.
— В битве всё решает число. Число. Правильный ответ здесь, наверное: [вместо того чтобы прямо сейчас загонять вражеского короля, сперва надо укрепить войска].
— Понятно… значит, в бою важнее всего подготовка.
— Сестрёнка, мам, вы вообще о чём говорите?
Когда Юки с Аней окончательно начали уходить в какую-то свою военную логику, Хару вмешался, чтобы вернуть их к реальности.
Так, выстроившись в ряд перед доской, троица шаг за шагом всё-таки решала шахматную задачу.
Зик наблюдал за ними с дивана, чуть поодаль.
Заметив, как дети нахмурились и всё тянут: «хм-м…», Аня вдруг сделала шаг назад и спокойно посмотрела им в спины.
И тогда Зик понял: Аня уже решила задачу.
Она нашла ответ, отошла в сторону и теперь молча ждала, пока дети сами дойдут до него, ничего не подсказывая.
На губах у Ани играла едва заметная улыбка.
Глядя на это, Зик почувствовал, как у него в груди поднимается странное чувство.
Ах вот оно что.
Аня ведь тоже мать.
Для человека, который так давно знал её необузданную натуру, зрелище Ани, терпеливо наблюдающей за детьми, казалось почти мистически нежным.
Вид матери, ласково смотрящей на своих детей, невольно размягчил ему лицо.
Вот так эти трое и старались вместе, штудируя шахматы ради того, чтобы однажды победить отца.
В прохладном доме раннелетней ночью звенел стрёкот насекомых.
* * *
Шахматная учёба в семье продолжалась.
Они не только решали задачи, но и играли полноценные партии, оттачивая своё мастерство.
— Фухахаха! Юки! Ты слишком открылась! Я съем твоего ферзя через семь ходов!
— Ва-а-а! Мама — демон…!
— Это ещё не всё! Не думай, что если расплачешься и ослабишь защиту, я тебя пощажу! Трагедия только начинается!
— П-прекрати… Хватит…!
— Эй! Не издевайся над дочерью, Аня!
Зик поспешил вмешаться.
На этот раз Аня играла против Юки и буквально размазывала собственную любимую дочь по доске.
Положение Юки было безжалостно разворочено. Полное избиение. Настоящая резня.
Зик тяжело вздохнул.
А ведь он только-только успел увидеть в Ане прекрасную материнскую сторону…
Но Аня всё-таки оставалась Аней.
* * *
И однажды это произошло внезапно.
— А… я победила…
Посреди самого обычного дня дома Аня пробормотала это каким-то ошеломлённым голосом.
Она и сама ещё не до конца поняла, что случилось. Слова просто вырвались у неё прежде, чем до неё самой дошёл смысл произошедшего.
— Да-а-а-а!
Краешки её губ медленно поползли вверх.
— Да! Да! Да! Да! Да! Да-а-а-а!
Аня выкрикнула это из самой глубины живота.
Её соперником был Зик.
Долгожданная победа над ним вдруг стала реальностью.
Вскочив на ноги, Аня высоко вскинула оба кулака. От резкого движения стул с грохотом опрокинулся, но ей было совершенно всё равно.
Оставшись стоять, она не отрывала глаз от доски, от выигранной позиции, и грудь её до краёв переполняла радость.
— Я сделала это! Сделала! Сделала! Сделала! Сделала!
Прыгая на месте, пока лицо не стало совсем ярко-красным, она всем телом показывала свой восторг.
Выглядела она точь-в-точь как в подростковые годы.
— Да-а-а-а!
Аня распахнула рот и снова закричала от радости.
А вот Зик, наоборот, безвольно осел на стуле и уставился в потолок, будто собирался тяжело вздохнуть.
Проигрыш, конечно, был ему неприятен, но он прекрасно понимал: это было неизбежно.
Поначалу у Ани почти не было шахматного опыта. А у Зика, наоборот, был опыт и была подготовка, и именно это давало ему преимущество.
Так что, стоило Ане тоже подтянуть знания, набраться опыта и выйти с ним примерно на один уровень, как её врождённый интеллект закономерно начал брать верх.
Ничего особенно грандиозного не произошло.
Просто всё пришло к очевидному результату.
— Фух…
Зик ещё раз глубоко выдохнул.
Потом поднялся и ушёл на кухню варить кофе.
На двоих.
Вернувшись с двумя кружками в руках, он поставил одну рядом с Аней, у которой глаза всё ещё сияли, а щёки всё ещё горели.
— Фух…
Аня тоже опустилась на стул так, будто из неё разом вышли все силы.
Потом заметила, что раньше сама же и опрокинула стул, поставила его обратно и бессильно села.
— Фух…
— Фух…
Они пили кофе, который сварил Зик, и оба постепенно расслаблялись.
Наступила тихая пауза.
В комнате слышалось только тиканье часов.
Отпуская напряжение из плеч, они медленно потягивали кофе.
— …Знаешь, а мы ведь, похоже, совсем не изменились с детства.
— …Наверное, ты права.
В их голосах прозвучала ностальгия.
Они вспоминали прошлое: как Аня разрыдалась после первого проигранного теста в подготовительной школе, как сердилась и снова и снова вызывала Зика на реванш, как прыгала от радости после своей первой победы.
И дело было не только в Ане.
Зик ведь и сам всё это время подыгрывал ей точно так же, как и раньше, и проводил с ней время почти без всякой разницы с теми давними днями.
— Когда я сегодня увидел, как ты отреагировала, мне сразу старшая школа вспомнилась.
— А? Правда? Я… и тогда была такой же? Я?
— Ага. Совсем не изменилась.
— Ох, ну и стыд… Слушай, забудь.
— Не выйдет. После того, что я сегодня видел, я это ещё лет тридцать не забуду.
— О нет…
Аня жалобно застонала.
— …Но и ты ведь тоже совсем не изменился, знаешь? Твои жесты, манера говорить, поведение…
— Со стороны это тоже так заметно?
— Ещё как. От тебя с самого детства какой-то… дядечковостью тянет.
— …Да ну тебя.
Пожав плечами, ответил Зик.
Пусть сам он это и не слишком осознавал, но многие его повадки и правда почти не изменились с тех времён.
Он был реинкарнатором.
Его личность в основном сформировалась ещё в детстве, так что в этом смысле Зик изменился даже меньше, чем Аня.
— Интересно, что вообще значит быть взрослым…
Тихо проговорила Аня.
— Мы… правда стали взрослыми?
— …Кто знает.
Потягивая кофе, они вместе задумались над тем, чего и сами не понимали.
Нередко бывало так, что нынешние они вдруг накладывались у них в памяти на прежних себя. И сколько бы лет ни прошло, между их теперешними и старыми версиями будто так и не возникло чёткой границы.
— Меня на работе до сих пор считают каким-то мальчишкой. И директор, и завуч.
— У меня, наверное, то же самое. Я ведь всё ещё молодая исследовательница.
Сказав это, Зик и Аня криво улыбнулись.
— Всё это сложно…
После того как они вдвоём, под одной крышей, повспоминали свои школьные годы, оба вновь ушли в мысли.
Что значит стать взрослым — взрослые и сами понимали не слишком хорошо.
— Я дома!
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, и в дом влетела Юки.
Не замечая, что родители только что предавались сентиментальным размышлениям о прошлом, она на полном ходу ворвалась в гостиную.
— Я дома!
— О, с возвращением, Юки.
— С возвращением. Сначала руки помой и горло прополощи, хорошо?
— Ага! О, это шахматы… А? Белые выигрывают? Значит…
Поглядывая то на фигуры, то на родителей, то на то, где кто сидит, Юки быстро поняла, что произошло.
— Мама выиграла!?
— Фуфуфу~
— Ого-о!
Аня с торжествующим видом показала дочери знак победы двумя пальцами.
— Ты наконец-то это сделала! Тогда и мне надо идти по твоим стопам! Пап! Давай играть!
— Угх…
Юки решительно ткнула пальцем в отца.
Зик чуть съёжился.
Поток событий складывался для него не слишком приятно. У него возникло смутное предчувствие, что сейчас его опять втянут во всё это силой.
Но отец не может отказаться от вызова дочери.
— Сначала руки помой, горло прополощи. И бельё в стиральную машину закинь.
— Ага!
Юки с грохотом понеслась в ванную.
Даже на то расстояние, которое можно было спокойно пройти пешком, она всё равно мчалась сломя голову, шумно топоча по короткому коридору.
Глядя на эту торопливую, суетливую дочь, Зик и Аня тихо выдохнули.
— Интересно, какой взрослой станет Юки…
— …Кто знает.
Глядя назад на своё прошлое и вперёд на будущее дочери, Зик тихо пробормотал:
— …По-моему, она тоже не сильно изменится.
— Может, и так.
Они обменялись улыбками.
— Готово! Давай играть, пап!
Помыв руки и прополоскав горло со скоростью света, Юки тут же снова влетела в гостиную.
Руки у неё были ещё не до конца вытерты, рот тоже оставался влажным, потому что капли воды она так и не убрала. Выглядела она, мягко говоря, кое-как.
Зик криво усмехнулся.
Что за взрослой станет его неуклюжая дочь?
Глядя, как она с воодушевлением двигает пешки, он невольно об этом задумался.
* * *
Через час после их матча победителем снова вышел Зик.
— Ува-а-а-а-а!
Юки взвыла от досады почти по-звериному.
Глаза у неё наполнились слезами.
С раскрасневшимся лицом она во весь голос выкрикивала своё возмущение.
Между Зиком и Юки всё ещё сохранялась заметная разница в силе.
— Как обидно! Как обидно!
— Угххх!
Болтая ногами на стуле, Юки всем телом выражала своё раздражение.
Обыграв дочь, Зик с облегчением выдохнул.
Ему всё-таки не хотелось терпеть поражение дважды подряд.
— Жаль, Юки.
— Ма-а-ам!
Обмякнув, Юки прильнула к Ане.
— Ну-ну…
Поглаживая дочь по голове, как маленькую школьницу, Аня принялась её утешать.
Пусть Юки уже и училась в средней школе, по сути она всё равно ещё была ребёнком, с усмешкой подумал Зик.
— Ты проиграла, но, по-моему, разрыв между вами уже заметно сократился, да, Юки?
— П-правда?
— Да. Но вот та ошибка в середине партии была очень болезненной.
С этими словами Аня начала переставлять фигуры, восстанавливая позицию из того момента в середине игры, где Юки допустила ошибку.
Постепенно успокаиваясь после своей вспышки, Юки молча смотрела, как мать расставляет фигуры.
— Вот здесь ты слишком поспешила, рано двинув коня. Зик воспользовался этой брешью, и из-за этого ценность вот этой фигуры резко упала.
— А что мне надо было сделать?
— Ну… например, отвести его назад. Или поднять другие фигуры, чтобы расширить себе варианты атаки…
Пока она говорила, Аня легко зажимала между пальцами то белые, то чёрные фигуры и показывала Юки, как могла бы развиваться партия по-другому.
Тихо приговаривая: «Понятно…», Юки внимательно следила за линией игры, которую мать выстраивала у неё перед глазами.
— А здесь, где я совсем не понимала, что делать? Какой ход был бы хорошим?
Юки сама передвинула фигуры, воспроизведя ту позицию, а Аня, подперев подбородок рукой, задумалась.
— На моём месте тут я бы…
С этими словами она взяла в пальцы очередную фигуру.
Склонившись совсем близко друг к другу, мать учила дочь.
Тщательно, мягко, не торопясь она объясняла, что было хорошо, что плохо, и вдумчиво отвечала на каждый вопрос Юки, пока обе они смотрели на одну и ту же доску.
Наблюдая за этим, Зик расслабленно улыбнулся.
Совсем недавно они с Аней говорили о том, стали ли они вообще взрослыми. Раз их поведение почти не изменилось со школьных лет, им и вправду было неясно, что такое взрослость.
Но, видя, как Аня сидит рядом с дочерью и внимательно учит её играть в шахматы, Зик вдруг отчётливо почувствовал: Аня действительно стала взрослой.
Она по-настоящему стала матерью.
То же самое он чувствовал и немного раньше, когда видел, как она терпеливо наблюдала из-за спины за детьми, решавшими шахматные задачки.
В Ане уже жила фигура матери, ласково и внимательно смотрящей на своих детей.
Аня без сомнения стала взрослой.
В груди у Зика поднялось тёплое чувство.
Когда-то он считал себя её опекуном, человеком, который должен присматривать за этой проблемной Аней. Но теперь Аня великолепно исполняла роль матери.
Зик пошёл на кухню и налил в три чашки яблочный сок.
Потом отнёс их к матери и дочери, которые сидели рядом, нахмурившись над шахматной доской.
— А, спасибо, — сказали они.
— Да пустяки, — отмахнулся он.
После этого он отошёл, чтобы им не мешать, и устроился на диване чуть поодаль.
Откинувшись на мягкую спинку, он спокойно смотрел на безмятежную картину: мать и дочь, тесно склонившиеся над одной доской.
И в фигуре этой матери он очень сильно чувствовал уже настоящее взрослое присутствие.
Лето было всё ближе.
Раннелетнее солнце, лившееся сквозь окно, поблёскивало на яблочном соке.
* * *
Прошло уже некоторое время с тех пор, как Аня наконец победила Зика в шахматы.
После той победы её боевой пыл улёгся, и семейная шахматная горячка немного поутихла.
Они по-прежнему часто играли дома всей семьёй, но уже не так, что стоило Зику вернуться с работы, как начиналась партия, и не так, что по вечерам шли ожесточённые сражения.
Победив Зика, Аня наконец начала успокаиваться.
…Должна была начать.
— Дурак! Придурок! Идиот! Болван! Тупица!
— …………
Аня опять кричала.
Лицо у неё пылало, в глазах стояли слёзы, и она сыпала на мужа детскими ругательствами.
Зик мог только криво морщиться.
В гостиной мигал телевизор, а на столе перед ним стояла игровая приставка.
Хару подарили новую соревновательную игру, и теперь вся семья играла вместе.
И после того как персонаж Ани проиграл персонажу Зика, а результаты поражения крупно высветились на экране…
Иными словами, Аня снова проиграла Зику, только на этот раз в видеоигре.
— Глупый Зик…!
— …………
Пока Аня во весь голос выплёскивала своё раздражение, Зик схватился за голову.
Да, совсем недавно он увидел в ней тёплую, зрелую мать. Но вот сейчас перед ним снова была всё та же неугомонная Аня, которая вела себя в точности как в детстве.
Зик тяжело, глубоко вздохнул. Столько раз за всю жизнь ему уже приходилось вздыхать вот так, имея дело с ней.
— Я не проиграю! Ни за что не хочу проигрывать! Я обязательно выиграю и втопчу Зика в грязь…!
— …………
Зик уже понимал: эта битва затянется надолго.
Игра, в которую они сейчас играли, была классикой, которую недавно переиздали.
Когда-то, ещё в школьные годы, Зик часто рубился в неё с друзьями.
А Аня тогда играми вообще не интересовалась, так что даже сейчас её уровень оставался уровнем абсолютного новичка.
— Зик, дурак, бака-а-а-а…!
С этим криком Аня умчалась из гостиной.
— А! Папа опять довёл маму до слёз!
— Он её расстроил!
— …………
Пожав плечами, Зик глубоко вздохнул.
Похоже, дни их семейных войн были ещё очень и очень далеки от конца.