Истории прошлого и настоящего реинкарнаторов

Глубокой ночью на фабрике трудился один мужчина.

Громадные машины гудели, ритмично выплёвывая продукцию. В те времена законы о труде и нормы по шуму были ещё не такими строгими. Под усыпанным звёздами полуночным небом мужчина работал бок о бок с товарищами. От больших производственных установок шёл жар, и даже в такой поздний час в цехе стояла удушливая духота. Одетый в синий комбинезон, подгоняемый приближающимся сроком сдачи, он трудился без передышки, даже не думая идти домой.

Этим мужчиной был Зик. Точнее, тот, кем он был прежде, до того как стал Зиком.

Это история его прошлой жизни.

Его товарищи тоже работали, тяжело дыша. Мастер, сохраняя суровое лицо, скрывал тревогу из-за дедлайна и раздавал указания рабочим. Звёздный свет никому здесь не приносил благословения.

В прошлой жизни Зик был связан с производством магических устройств. У живых существ существовала жизненная сила, называемая магической силой. Изделия, использующие эту силу, называли магическими устройствами. Сама по себе магическая сила не давала большого эффекта: чтобы хотя бы разжечь маленький огонь, требовались сложные ритуалы. Зато в качестве источника питания для машин она была чрезвычайно эффективна, и потому вместе с техническим прогрессом заметно развивалась и магическая область.

Зик работал в компании, которая занималась изготовлением таких устройств. Это было самое обычное небольшое предприятие: оно производило магические устройства и их детали по заказам других фирм. В то время Зик отвечал за магические игрушки для детей. Нынешним заказом была музыкальная шкатулка, работавшая на магической силе, популярная тогда вещь. До этого компания уже делала магические версии привычных игрушек, вроде настольных игр и волчков.

— Этот товар обязательно выстрелит! Вы, ребята, формируете моду своей эпохи! Работайте лучше!

Начальник из прошлой жизни Зика подбадривал их всё теми же речами. Но те, кто слышал подобные вдохновляющие тирады уже не раз, невольно думали, что и эта вещица однажды тоже выйдет из моды.

Что вообще значит — формировать веяния эпохи?

Люди говорят, что работа — это то, что приносит пользу обществу. Сделать что-то полезное для кого-то — значит работать, а за это получаешь деньги, то есть зарплату. Но, держа в руках готовую шкатулку, Зик задумался. Если кто-то купит её и порадуется, разве он не принесёт этому человеку счастье? А взамен получит оплату. Но если через несколько дней эту шкатулку выбросят и забудут, можно ли будет назвать такую работу делом, полезным для общества? Оставит ли она хоть какой-то след в потоке времени?

Возможно, выпуск этих магических музыкальных шкатулок продлится совсем недолго. Не успев толком повлиять на мир, они исчезнут, забытые всеми. Зик думал об этом и спрашивал себя: неужели он сам — ничтожное существо, неспособное оставить после себя хоть что-нибудь?

Но стоило ему замедлиться, как его тут же отчитали.

— Не отвлекайся, работай!

Громко извинившись, Зик вернулся к делу. Он отложил свои мысли в сторону. Одними размышлениями живот не наполнишь.

Шла проверка готового изделия, и по фабрике разлилась мелодия музыкальной шкатулки. Среди оглушительного грохота машин тонкий напев, будто затаптываемый грохотом, всё же пробился к ушам Зика. Высокие, мягкие и вместе с тем будто хрупкие ноты коснулись его сердца.

Это была знакомая детская песенка из его собственного детства.

Особенная мелодия — красивая и печальная — дрогнула в воздухе, и Зик почувствовал, как к глазам подступают слёзы.

Пусть этот товар подольше останется в мире и принесёт улыбки многим людям.

С такой безмолвной молитвой в груди самый обыкновенный Зик продолжал усердно управлять фабричными машинами.

Звёзды по-прежнему сияли в ночном небе, но изнутри фабрики этого было не видно.

Музыкальные шкатулки не продержались долго. Их смыло волной времени, и производство на фабрике подошло к концу.

Одинокая луна, как и всегда, висела в небе.

* * *

Несколько десятилетий спустя.

— Получай, дурак!

По классу разнёсся какой-то до смешного нелепый выкрик.

Близился конец учебного года, совсем скоро должны были начаться летние каникулы. Это было время, когда Зик, родившийся под этим именем пятнадцать лет назад после реинкарнации, учился в первом классе старшей школы.

— Вы чем тут занимаетесь?

— А, Зик.

Вошедшего в класс Зика окликнул одноклассник Парис. Весёлый, беспечный парень, у которого всегда было полно друзей. Именно он минутой раньше и орал на весь класс.

— Смотри, смотри. Вот это.

— Это?

В центре, где столпилось несколько учеников, стояла знакомая доска.

— ...Супер-реверси?

— Ага. Сейчас снова в моде.

Сказав это, Парис поставил на доску белую фишку и перевернул чёрные фишки противника, превратив их в белые. По доске легко разнёсся сухой стук. Когда ряд фишек перевернулся, ученики вокруг восхищённо ахнули.

Супер-реверси было переработанной версией старой игры под названием «реверси», пришедшей из другой страны. Обычные фишки и доску в ней превратили в магические устройства и добавили им особые эффекты.

— А?

Только Парис перевернул ряд с чёрного на белое, как одна из фишек замигала.

— Ох...!

Лицо Париса напряглось, а его противник усмехнулся. В следующую секунду мигающая фишка с хлопком взорвалась, перекрасив в чёрный и себя, и соседние белые фишки. Это была ловушка-бомба — особая фишка, чей эффект срабатывал, когда её переворачивал противник.

Так в Супер-реверси к классическим правилам добавили особые эффекты, превратив игру в магическую настолку. Одной из главных приманок была возможность собирать собственную колоду, меняя сочетания специальных фишек.

— Отлично!

Сделав ловушку решающим ходом, противник Париса победно вскрикнул.

— Нееет...! Прощай мой обед!

— Вы вообще что творите?

Похоже, Парис и остальные поставили на кон свой следующий обед.

— Но вообще... разве Супер-реверси не старая игра?

— Ты не знаешь, Зик? Сейчас у неё второе дыхание.

— И вообще, называть её Супер-реверси уже старомодно, Зик. Теперь это Гипер-реверси.

— Понятно.

Зик понял, что игра снова в тренде, но всё равно не мог не удивиться тому, что ради неё кто-то притащил в класс доску размером почти со стол.

— Зик, хочешь сыграть? Я дам тебе свою колоду.

— А? Ну... ладно, один раз.

— О! Зик тоже будет? Сможешь одолеть мою колоду ловушек?

— Хех... Сразу бросаешь вызов победителю школьного турнира? Смело.

— Когда это у нас вообще успел появиться школьный турнир...?

Хотя Зик и понимал, что игра на слуху, накала всеобщего энтузиазма он всё равно не разделял.

И тут сбоку послышался голос:

— Зик, может, сразишься со мной? Узри мощь моей скоростной силовой колоды.

— Ты ещё кто такой?!

Парис и остальные резко обернулись.

У стены у входа, прижав к груди фишку, стоял какой-то мужчина и косился на них с важным видом.

— А? Это кто? Учитель математики, Лоренцо?

— Хе-хе-хе.

Это и правда был учитель математики у этого класса, мистер Лоренцо. Мужчина лет пятидесяти с лишним, немного располневший, с морщинами, уже выдававшими возраст.

Оттолкнувшись от стены, Лоренцо неторопливо подошёл к группе учеников вокруг Зика.

— ...И зачем вы здесь, Лоренцо-сэнсэй? — спросил Зик.

— Видишь ли, в наши годы на пике была Супер-реверси. А теперь у вас тут снова поднялась волна, только уже под именем Гипер-реверси.

— Вот оно как.

Популярная среди нынешних детей Гипер-реверси оказалась возрождением Супер-реверси, некогда бывшей на пике. А время, когда Супер-реверси появилась и прогремела, как раз пришлось на детство Лоренцо.

Среди учителей его поколения эта мода вызывала ностальгию.

— Ну что ж, сыграем, ученики? Позвольте мне в полной мере прочувствовать тяжесть среднего возраста, — заявил Лоренцо.

— Тяжесть среднего возраста?

Зик нахмурился, но остальные, к его удивлению, только оживились ещё сильнее.

— Разошлись-то как! Я вас сейчас сам уделаю, Лоренцо-сэнсэй!

— Думаете, раз учитель, так не сможет нас победить?

— Ха... А ты, Кевин, сразу первого номера школьного турнира хочешь выставить? Безжалостно.

— Почему все так завелись?.. — только и выдохнул Зик, не успевая за общим ажиотажем.

— Ну что, Лоренцо-сэнсэй, — объявил Парис. — Для начала сразитесь с нашим самым слабым бойцом. С Зиком.

— Ч-чего? Я?!

Подталкиваемый в спину Парисом, Зик шагнул вперёд. Едва присоединившийся к компании, новичок в Гипер-реверси, он был назначен первым посланцем.

— Начинаешь с новичка? Только не плачь, если проиграешь.

— Я не маленький, плакать не буду...

Слова Лоренцо уже начали его подбешивать.

— Тогда кто-нибудь одолжите мне колоду.

— Без проблем.

Зик взял у одного из друзей набор специальных фишек для реверси.

— ...

Он долго всматривался в содержимое колоды, а потом спросил:

— А ещё какие-нибудь особые фишки можно использовать?

— А?

Окружающие озадаченно переглянулись.

— Ну да... если хочешь, можешь пересобрать колоду из того, что тут есть.

— Спасибо.

Зик одолжил ещё запасные фишки и начал молча возиться с колодой. В этой игре можно было самому составлять колоду из разных специальных фишек и выстраивать свою стратегию. Но то, что новичок в Гипер-реверси внезапно полез пересобирать колоду, немало всех озадачило. Конечно, при желании можно было внимательно изучить эффекты каждой фишки. Но у Зика всё шло слишком гладко.

— Слушай, Зик, ты раньше играл в Гипер-реверси?

— Ну, немного.

Ответил он буднично, и колода была готова.

— Извините, что заставил ждать, Лоренцо-сэнсэй.

— Ха. Похоже, ты и правда немного знаком с игрой. Но тут решают стратегия, умение читать соперника и опыт. Меня тебе не одолеть.

Немного повысив тон, Лоренцо уселся напротив, и они с Зиком заняли места по обе стороны доски.

— Тогда начали!

Под крики друзей Зик сделал первый ход.

Часовая стрелка успела ощутимо продвинуться. Партии повторялись одна за другой.

— Не может быть... мою колоду ловушек ломают вчистую!

— П-простите... моя скоростная силовая колода полностью законтрена...!

— Даже меня, лидера школьного турнира...!

В комнате повисло напряжение. Все с дрожью смотрели на доску. Человек, от которого никто ничего не ждал, один за другим укладывал соперников.

— Т-ты же говорил, что новичок, Зик?!

— ...

Из всех, кто здесь играл, лучшие результаты показал именно Зик. Он лишь смущённо почесал щёку. Вокруг него все таращились во все глаза.

Только что он будто бы вообще ничего не знал о нынешнем буме Гипер-реверси и казался полным новичком.

Но стоило приоткрыть крышку, как выяснилось: именно он выигрывает чаще всех. Он безупречно читал стратегии соперников, ломал их ходы, по одной запечатывал колоды и забирал победы. По всему видно было, что он прекрасно понимает устройство этой настолки.

— Зик... ты вообще кто такой?..!

— Не думал, что моё истинное лицо начнут подозревать в таком месте...

Сила Зика в этой игре была следствием реинкарнации.

Гипер-реверси было производной от классической игры реверси. В Супер-реверси к реверси добавили особые эффекты, превратив её в магическую игру. Потом Супер-реверси эволюционировала и в итоге стала нынешней Гипер-реверси, снова войдя в моду.

А Зик в прошлой жизни жил как раз в ту эпоху, когда на пике была Супер-реверси, и даже участвовал в её производстве.

Вот где скрывался секрет его силы.

В прошлой жизни Зик работал в сфере производства магических устройств и даже занимался изготовлением детских игрушек. Его фабрика в основном была подрядчиком по деталям, но сам он много раз собирал изделие целиком, проверял, как оно работает, и во время тестирования неизбежно сам играл. Пусть между Гипер- и Супер-реверси уже появились некоторые различия в спецификации, опыт прошлой жизни всё равно оказывался слишком полезен.

И хотя Зик не выиграл вообще каждую партию, именно он стал лучшим среди собравшихся.

— Может... он гений?

— Гений Гипер-реверси!

На него тут же посмотрели с восхищением и завистью.

— Если серьёзно натренироваться и пойти по турнирам... можно ведь и результатов добиться...

— Да хоть до национального уровня дойти...

— А там и призовые деньги!

— Зик! А что, если нам с тобой покорять мир Гипер-реверси?!

— Отстаньте. Мне это вообще не надо! Не липните ко мне!

У самого Зика не было ни малейшего желания делать карьеру в этой области. Пока все вокруг восторгались неожиданно объявившимся гением, он изо всех сил отталкивал их руками. Мысль о покорении мира была чистейшей фантазией окружающих.

— О, матч? Вы тут матч играете? Зик, меня тоже включите!

— Угх... Ну почему именно сейчас должна явиться эта ходячая проблема...

С аква-голубыми волосами, с гордым видом и громким голосом появилась Аня, подруга детства. Вторжение этой девицы, совершенно лишённой чувства меры, тут же внесло в класс новый хаос. Зик безжалостно разгромил и её, новичка в игре, а с этого момента в классе вспыхнул очередной конфликт.

Это была одна из сцен школьной жизни. После уроков.

* * *

— ...Вот так всё и было.

— А-а, понятно. Да, ощущение поколенческого разрыва мне тоже знакомо. У меня такое бывало.

— Ха-ха... ну да.

В прохладную раннеосеннюю пору реинкарнаторы Зик, Тоури и Рейн мирно болтали.

Место действия — гостиная в доме Зика.

Зику было тридцать восемь, а Тоури и Рейн учились в первом классе средней школы. Эти трое объединяло то, что все они были реинкарнаторами, и потому время от времени собирались поговорить о вещах, которые не могли обсудить ни с кем другим.

— И вы, Зик-сэнсэй, потом в турнирах по Гипер-реверси не участвовали?

— Да нет. Мне она не настолько нравилась, хоть я и работал с ней в прошлой жизни.

Разговор в гостиной Зика крутился вокруг его школьных воспоминаний о Гипер-реверси. Такие беседы вообще могли случаться только здесь — именно потому, что Зик в прошлой жизни был напрямую связан с этой вещью.

Тоури ностальгически кивнула.

— Но всё-таки ностальгия, да? Супер-реверси. В моей прошлой жизни как раз тогда вокруг неё и был ажиотаж.

— А, Тоури, ты из того поколения?

— Да. В прошлой жизни я тогда как раз была подростком. У меня вокруг она и правда была очень популярна.

— Понятно-понятно. А у тебя как, Рейн? В твоё время это ещё было на слуху?

— Эм... нет. Я в прошлой жизни родился через год после смерти того Зика-сана, так что модные вещи у нас уже слегка расходились.

— А, точно. Забыл.

В прошлых жизнях самым старшим был Зик, за ним шла Тоури, а потом уже Рейн.

— Ну, в любом случае мы тут уже о совсем старом заговорили. Ладно ещё Гипер-реверси, но разговоры о Супер-реверси отзовутся разве что у бабушек с дедушками.

— А, Аня!

— Аня-сан, спасибо.

Аня принесла четыре чашки кофе. Пусть сама она реинкарнатором не была, о ситуации знала и время от времени тоже вмешивалась в такие разговоры.

— Кстати, Зик, по-моему, это нечестно: ты обыгрывал меня, пользуясь знаниями из своей прошлой работы. Жульничество, не находишь?

— Я тогда сам этого не осознавал.

— Хитрый мошенник.

Фыркнув, Аня по-детски потянула мужа за щёку. Зик позволил это без сопротивления.

В школьные годы Аня много раз вызывала его на Гипер-реверси. И, само собой, каждый раз терпела поражение, но всё равно упорно продолжала бросать вызов. Зик и тогда неизменно оказывался втянут в её темп.

— Но вообще вот это смещение по времени... или как его там... я тоже понимаю, — сказала Тоури.

— М?

— Мы тут на пианино обсуждали, какие песни у кого в телефоне. Ну, кто что вообще слушает. И потом...

— И потом?

— Все сказали, что у меня выбор старьё! Никому не известно, никто не знает! И Тиффи, и Юки только и твердили: «Не знаем, это что-то старое». Какая расточительная эпоха...

— ...

Тоури содрогнулась.

— Ну... это и правда, наверное... старое, — осторожно заметил Зик.

Если считать от школьных лет Тоури в прошлой жизни, речь шла о музыке более чем шестидесятилетней давности.

— Да знаю я! Я понимаю, что это старое! Но ведь никто не знает этих великих песен! Мне не с кем ими поделиться! Все только и говорят: «старьё», и всё! А ведь это же такие хорошие песни!

С этими словами Тоури включила на смартфоне свою любимую композицию. Заиграла классическая мелодия шестидесятилетней давности, но из-за старых технологий записи качество звука было очень грубым, резким, шероховатым. Конечно, можно было бы сказать, что в этом есть винтажное очарование, но общее впечатление всё равно оставалось простым: старое.

— Нынешняя молодёжь даже не знает легендарную певицу Кристину Дэвис и ангела мелодии Айну Гарсию! Тиффи с Юки только и вытаращились: «А кто это?» Какая жалкая эпоха — жить и ничего об этом не знать!

— Ну, по-моему, это как раз нормально.

— Угх...!

Тоури сжала кулаки. Музыка была её страстью, и мысль о том, что любимые песни почти никому вокруг не известны, ранила её всерьёз. Пока со смартфона звучали старые композиции, Зик и Рейн тоже чувствовали лёгкую ностальгию, но одновременно невольно посмеивались и над бедным качеством записи, и над старомодностью мелодий.

— И вообще, Аня-сан, вы ведь тоже этих песен не знаете, да?

— Угх... Аня-сан ведь тоже из той эпохи...

— ...

— ...Вот поэтому нынешняя молодёжь...

— Эй, мелкая. Я всё слышала.

Тоури, понизив голос, отвернулась, пытаясь договорить совсем тихо, но Аня всё равно услышала. Она легонько щёлкнула Тоури по голове, и та тихо пискнула:

— Ай...

И вот девочка возраста её собственного ребёнка заявляет ей: «Вот она, нынешняя молодёжь».

— ...«Нынешняя молодёжь», говоришь?

— Ч-что такое, Тоури?.. — протянула Аня.

Потирая место, куда ей прилетело, Тоури продолжила:

— Вот эти слова... их же вечно слышишь. По телевизору, в письмах в редакцию, где угодно. Не кажется вам? Почти все вы родились позже меня! И вообще!

— ...Ну да.

— ...Ну.

Тоури одним глотком отпила чёрный кофе. Горечь прошла по горлу, и она снова заговорила:

— Нынешние дети смеются над моими увлечениями, потому что они, видите ли, старые, относятся ко мне как к ребёнку из старшего поколения... а люди из поколений младше моего тоже смотрят на меня как на ребёнка. И что мне прикажете делать?! Чёрт возьми!

— Ну, успокойся...

Рыжеволосая Тоури продолжала кипеть. Её негибкий характер плохо переносил тот самый поколенческий разрыв, который возникал из-за реинкарнации.

— Потому что, даже если я всё ещё ребёнок, бывают моменты, когда меня попросту не воспринимают всерьёз, а какие-то грубияны снисходительно смотрят на детей, которые, мол, ничего не понимают в суровости общества. Что такое оригинальность, что такое творчество — я уже сама не понимаю, а уж где вообще проходит граница по-настоящему великой музыки, и подавно не ясно. Чем больше думаю, тем меньше понимаю!

— О, разговор куда-то резко свернул, — заметил Зик.

Тоури сощурилась и заговорила глухим голосом. Похоже, она всё ещё блуждала в лабиринте собственных музыкальных мучений.

— Уже скоро большой конкурс!

— И это вообще не связано с поколенческим разрывом.

— Угх, серьёзно! Что это вообще такое — слишком много думать, застаиваться в исполнении?!

— Ты и правда в настроении.

Похоже, Тоури до сих пор не выбралась из музыкального тупика.

— Рейн, а ты сам чувствуешь что-нибудь вроде поколенческого разрыва из-за реинкарнации?

— Эм... я?

Пытаясь перевести тему, Зик обратился к Рейну.

— Я... не особо ощущаю этот разрыв.

— Правда?

— Да...

Рейн смущённо почесал щёку.

— Я как-то... ни в нынешнюю эпоху толком не вписываюсь, ни в прошлую.

— Пессимистично, — хмыкнул Зик.

И в этой жизни, и в прошлой Рейн был поразительно далёк от актуальных трендов.

— Но вот такие разговоры о прошлом мне нравятся. Не так-то просто поговорить с кем-то о воспоминаниях из прошлой жизни. Особенно когда почти все, кто жил тогда, уже умерли.

— Если брать прошлую жизнь Зик-сэнсэя, то она старше моей больше чем на десять лет. Для моего прошлого он уже покойник.

— Даже если начать говорить про дискеты, нынешние дети всё равно не поймут.

— А, ностальгия, Рейн-кун. Да, дискеты.

— Да. По тем временам у них вроде бы даже ёмкость казалась приличной.

Все засмеялись.

— Да-а, ностальгия. Кстати, насчёт школьных обедов... когда это перестали подавать котлеты из кабанятины? Они ведь были вкусные. Правда?

— А? Что это ещё такое?

— А-а... Зик-сэнсэй, это уже из моего времени, больше чем десятилетней давности, так что вам этого не застать.

— ...Как будто товарищ, которого я только что обрёл, тут же меня предал.

Пока Зик с воодушевлением вспоминал своё, Тоури и остальные только криво улыбались, а сам он, скрестив руки, тоже невольно усмехнулся. Даже между этими тремя существовала своя, тонкая поколенческая щель.

— ...А, точно. Раз так... — вдруг вспомнил Зик.

— Зик-сан?

— Подождите минутку.

Сказав это, он вышел, а через несколько минут вернулся из комнаты с маленькой коробочкой в руках.

— Помните это?

Рейн и Тоури всмотрелись в коробочку, но первой отреагировала вовсе не реинкарнатор Рейн, а Аня.

— О! Ностальгия! Это же магическая музыкальная шкатулка!

— А-а...

Рейн и Тоури понятливо кивнули. Когда Зик открыл крышку, раздался высокий красивый звук. Искристая мелодия музыкальной шкатулки разлилась по гостиной.

— О да, на какое-то время магические музыкальные шкатулки и правда вошли в моду...

— ...Когда я была совсем маленькой. Но лет к десяти их уже почти не осталось. Разве что изредка где-то попадались.

— У Рейна-куна, наверное, так и было. А в мою прошлую жизнь как раз пришёлся пик их производства.

Магическая музыкальная шкатулка была устройством, работавшим на человеческой магической силе. У обычной, пружинной шкатулки время звучания неизбежно короткое, а магическая могла играть столько, сколько позволял запасённый заряд магической силы. Если её не трогать, она могла играть часами, поэтому её любили ставить фоном во время работы или перед сном.

— ...Но разве эта шкатулка не была модной вещью в мою прошлую жизнь? Почему тогда Аня-сан тоже по ней ностальгирует? — удивлённо склонил голову Рейн.

В эпоху Ани шкатулки на магической силе уже должны были давно выйти из употребления.

— По времени — да. Но именно эту шкатулку мы сделали в старшей школе, вместе с Зиком и остальными, — сказала Аня, небрежно забирая шкатулку из рук Тоури.

— Ты, Зик, однако быстро её откопал.

— Я хорошо умею всё раскладывать по местам.

С любопытством разглядывая шкатулку, Тоури спросила:

— Вы сделали её ещё в школе?

— Ага. Ностальгия... тот самый «инцидент с музыкальной шкатулкой». Тяжело нам тогда пришлось.

— Да не было там ничего такого уж большого.

— Нет-нет, можешь у Софи спросить. Мы все сойдёмся на том, что это был крупный инцидент именно потому, что Зик доставил нам кучу проблем!

— Это вообще-то не моя вина, — вздохнул Зик.

Рейн и Тоури явно не понимали, о чём речь, и Зик, заметив это, добавил:

— ...Хотите услышать, как всё было тогда?

— Мне интересно, — сразу сказала Тоури.

— Расскажу, но история не то чтобы великая, ясно?

С этими словами Зик сел на стул, медленно отпил кофе и вернулся мыслями в прошлое.

— Угх...

— Не издавай такой унылый звук, Парис. Заразно.

— Ну лето же всё-таки!

— ...Дай мне предмет восстановления.

— На, Костас. Держись.

— Да.

Стоял знойный летний день.

Это было время, когда Зик учился в первом классе старшей школы. Стоял конец июля, только-только начались летние каникулы. В комнате Зика валялись школьные друзья — Парис и Костас. Разлёгшись, они лениво играли в портативные консоли, хрустели снеками и вовсю наслаждались каникулярной свободой.

— Кстати, Зик, Костас, вы уже решили, на какую тему будете делать исследовательскую работу на лето?

Парис, развалившись на кровати Зика и нажимая кнопки, лениво задал этот вопрос.

У старшей школы, где они учились, была редкая особенность: на лето здесь задавали исследовательскую работу. Причём куда более серьёзную, чем в младших и средних классах. Нужно было самому поставить вопрос, самому провести исследование и самому же прийти к выводу.

— Если работа выйдет слабой, заставят пересдавать, да?

— Неприятное задание, — вздохнул Зик.

Школа требовала стройно оформленную исследовательскую работу. Тема могла относиться и к естественным наукам, и к социальным вопросам, но ученик должен был выбрать проблему, логично её исследовать и самостоятельно вывести заключение. Так что даже любители свободы начинали ощущать, как над ними сгущается давление.

— Ну, Костаса можно и не спрашивать, да?

— ...Яды.

— Ну да, тут всё ясно.

Костас был парнем с очень сильной тягой к ядам. Позже, уже взрослым, он действительно добьётся успеха в области фармацевтических исследований и разработок, но в те годы его считали чудаком.

— Один и тот же яд, смотря как его применять, может стать либо лекарственным средством, либо оружием. Я собираюсь выстроить работу вокруг этого, — заявил Костас.

— Эй, Костас, если ты берёшь тему из своей сферы, тебе же вообще легко. Материалы у тебя уже есть, да?

— За все каникулы я собираюсь провести тридцать экспериментов.

— ...Чёрт, как же это муторно звучит!

Одержимый ядами Костас собирался посвятить всё школьное лето именно им.

— ...Ты только сам случайно не отравись во время опытов, ладно?

— Ага. Если что, после каникул встретимся в школе.

— Софи тебе помогает?

— Нет. Она отказалась.

— Что ж, мудрое решение...

Софи была подругой детства Костаса. Её отказ означал, что рядом не будет важного ограничителя, который обычно не даёт ему разойтись, но винить Софи за побег никто и не думал.

— О-о-о! Неужели нет какого-нибудь быстрого и лёгкого способа прикончить это летнее задание, почти не напрягаясь?

Парис простонал это, не вставая с кровати. Желание побыстрее покончить с работой и безмятежно наслаждаться летом было очень в духе обычного, здорового подростка.

— Эй, Зик, у тебя нет какой-нибудь идеи? Давай объединимся и сделаем вместе!

— Даже если ты так говоришь...

Работу действительно разрешалось делать командой. Но чем больше людей в ней участвовало, тем более весомый результат ожидался. Что-нибудь быстрое, лёгкое, удобное... Зик усмехнулся, и в этот момент ему в голову пришла мысль.

— А...

— М?

Парис этого не упустил.

— Что? Что такое? Есть идея?

— Ну... допустим... — начал Зик, а когда Парис пополз к нему почти пугающе близко, без церемоний пнул его ногой. — Может, сделать музыкальную шкатулку на магической силе?

— Магическую музыкальную шкатулку?

Парис и Костас с сомнением уставились в экран телефона, где Зик показывал им объяснение.

— Вот, примерно такую.

— М-м?

Из смартфона полилась мелодия магической музыкальной шкатулки. Металлический, красивый звук слегка подтянул их размягчённые тела. Звучало мягко и успокаивающе.

Но всё же...

— ...И чем это отличается от обычной шкатулки? — спросил Парис.

На слух магическая музыкальная шкатулка с телефона почти ничем не отличалась от простой.

— Эта может играть очень долго, если накопить в ней магическую силу. Раньше её ставили как фон в комнате или включали перед сном... по крайней мере, так было.

— Понятно... Обычные-то шкатулки играют минут пять, не больше, — заметил Костас, и Парис кивнул.

— — Если взять темой забытую культуру прошлого, через книги и материалы разобрать тогдашний быт и обстоятельства, а потом ещё сделать и приложить собственноручно собранную музыкальную шкатулку на магической силе... думаю, для исследовательской работы это вполне сойдёт, верно?

— Но Зик, даже если идея хорошая, разве разбираться, как её сделать, не будет жуткой морокой?

— Способ я и так знаю.

Парис склонил голову.

— А? Уже знаешь? Откуда?

— ...Ну, раньше интересовался и немного смотрел по теме.

— Правда?

Это была ложь.

В прошлой жизни Зик участвовал в создании именно таких музыкальных шкатулок на магической силе. Он сам не делал их вручную с нуля, но прекрасно знал внутренний механизм и конструкцию, потому что работал с ними напрямую.

— А почему такие шкатулки вообще исчезли? — спросил Костас.

— Потом появились портативные CD-плееры. С ними музыку слушать удобнее.

— А-а, понятно... Если переложить звучание обычной шкатулки на CD, можно почти то же самое получить.

— Да и стоили шкатулки на магической силе дороже... В общем, обычное дело.

Зик слегка отвёл взгляд и выдохнул.

— Если исследовать историю того времени, понять, как они вошли в моду и почему потом исчезли, получится вполне солидная работа. Да, материалы, возможно, искать будет нелегко, но это в любом исследовании так. Тут уж без расходов не обойтись.

Зик объяснял всё это, опираясь на знания, оставшиеся в голове из прошлой жизни.

— Да-да, не так уж плохо, — согласился Парис. — Делать шкатулку, конечно, придётся, но это всё равно проще, чем сначала искать тему, а потом вслепую рыться в материалах. Только вот можно ли нам вообще самим такую шкатулку собрать?

Это и было его главным сомнением.

— Такие штуки ведь обычно делают на фабриках или у мастеров, нет? Мы точно сами справимся?

— Для массового производства или если нужна по-настоящему высокая точность — да, тогда без фабрики или хорошего мастера не обойтись. Но в этот раз, если она хотя бы более-менее будет играть, этого достаточно. Для личной сборки такой уровень вполне посилен.

Пусть он и смеялся, называя это «быстрым и простым» вариантом, уверенность у Зика была. В основном он, конечно, работал с заводским оборудованием, но опыт изготовления магических музыкальных шкатулок у него имелся. А значит, нечто получше уровня обычной школьной поделки он сделать сможет.

— Решено! Давайте быстро с этим разделаемся и потом оторвёмся по полной! Ну что, Костас, ты с нами?

— Нет, я остаюсь с ядами. Мне и этого хватит.

— Ты совсем не меняешься, — усмехнулся Парис.

— И за сколько, по-твоему, управимся?

— Наверное, за неделю.

— Отлично. Тогда побыстрее закроем всю эту занудную часть. Хороший разговор!

Парис вскочил на ноги и радостно повысил голос. Игровую консоль он тут же бросил на пол. Каникул он ждал особенно жадно.

И тут вмешалось нечто неожиданное.

— Я всё слышала!

Дверь в комнату Зика распахнулась с грохотом, и по комнате пронёсся громкий голос.

— Можно мне тоже к вам в эту историю присоединиться?

— Аня...

Зик только тяжело вздохнул, увидев внезапно ворвавшуюся гостью. Парис и Костас выпучили глаза.

— Эй, это что, проникновение со взломом? Так вообще можно?

— Я разрешение у хозяйки получила!

Аня гордо заявила это, встряхнув светло-голубыми волосами.

— Парис, ну ты и зануда.

— Угх...

Парис поморщился.

— Я хочу, чтобы было легко! Весело! Быстро сделали — и гулять! Так ведь?

— Да! Полностью поддерживаю этот хаос. Давайте быстро закончим и играть!

— А в оставшееся время ещё и поучимся! Я не могу вечно проигрывать Зику!

— ...Простите, но вот с этим я вообще согласиться не могу.

Парис опять чуть отступил назад. Пусть Аня и была лишена здравого смысла, к учёбе она относилась серьёзно и при этом вечно соперничала с Зиком.

— Долой исследовательскую работу! О-о!

— О-о!

— Эх...

Окружённый этой парочкой, как гиенами, Зик поник плечами. Значит, теперь ему придётся ещё и этих двоих тащить на себе.

— Кстати, Аня?

— Что, Парис?

— Ты всегда вот так врываешься к Зику домой?

— Ага. И что?

Парис приподнял брови.

— Это вообще нормально — девчонке вот так вваливаться в дом к парню? Разве из-за этого не бывает... недоразумений?

— ...Недоразумений? Это что?

Аня уставилась на него с полной искренней непоняткой. Судя по её лицу, она в самом деле не понимала, о чём он.

— Ну всё, — выдохнул Парис, оставшись с полуоткрытым ртом.

— Зик, ты попал, — сочувственно хлопнул его по плечу Костас.

— Уже поздно. Слишком поздно... — Зик чуть не расплакался от доброты друга.

— Почему?.. — Аня только наклонила голову, словно над ней плавал огромный вопросительный знак.

Позже тем же вечером Зик позвонил Софи.

— О, это очень полезная идея! Обязательно впиши меня в команду, Зик-кун.

Софи тоже присоединилась к группе. Похоже, с собственной темой у неё дела шли плохо, и Костас попросил Зика позвать её.

— И ещё я хочу попросить тебя об одном. Пожалуйста, возьми на себя двух главных возмутителей спокойствия — Аню и Париса.

— ...Я совсем не уверена в своих силах на этом посту, но полагаюсь на тебя, Зик-кун.

— Эй.

В итоге Зик и Софи просто свалили друг на друга по тяжёлой ноше.

Так и начался их совместный проект: Зик, Парис, Аня и Софи.

Изначально Зик задумал эту тему именно как способ извлечь пользу из своей реинкарнации. Под его руководством ход работы выстроился чётко, и дело двигалось спокойно.

— Какие песни будем вставлять в шкатулку?

— М-м... хочется такие, чтобы подходили к историческому фону того времени. Может, что-то из того, что тогда часто ставили в самих магических музыкальных шкатулках.

— И какие это песни?

— Давайте добавим детские песенки той эпохи. Например, вот эту...

Зик отыскал на телефоне нужную композицию и включил её.

— ...Не знаю эту.

— Я тоже впервые слышу.

— Ха-ха. Сейчас её уже почти нигде не услышишь...

Это была детская песенка, когда-то широко известная. Но за прошедшие десятилетия она стала почти не встречаться. Как и магические музыкальные шкатулки, эта песня тоже исчезала вместе со сменой времён.

Зик собирал материалы по историческому контексту, компоновал их, придумывал формулировки для постановки вопроса и выводов. Он даже ходил в музей музыкальных шкатулок и расспрашивал сотрудников.

— Эй, Аня! У тебя работа слишком грубая! Делай аккуратнее!

— Да ладно! Главное же, чтобы звучало, разве нет? Лишь бы хоть как-то играло!

— Угх... эти тексты для работы — тоска смертная... давай всё остальное картинками забьём... Парис, давай просто картинок побольше налепим...

— Эй, Парис, не филонь! Нельзя ещё схем добавить?! Напиши хоть немного текста, идиот!

— Слишком лень.

— Слишком лень...

— Хотя бы минимум своей доли работы сделайте, идиоты вы оба!

И всё же работа шла гладко. На сбор материалов ушло немного времени, а объём самих задач оказался не таким уж большим. Всего за восемь дней им удалось закончить летнюю исследовательскую работу.

— Закончили!

— Всё прошло гладко!

Как и планировалось, лёгкая, быстро сделанная работа удалась. Из-за того, что Аня и Парис кое-где халтурили, в самой музыкальной шкатулке местами проскальзывали шероховатые звуки. Но для школьной исследовательской работы это всё равно был очень высокий уровень.

Исторический фон тоже был расписан основательно. Само собой, раз уж рядом был Зик, хорошо знавший тему, работа получилась особенно убедительной, выгодно использовав его преимущество как реинкарнатора. Похоже, пересдача им уже точно не грозила.

— Всё, свобода!

— Теперь можно спокойно поучиться на каникулах!

— Фух, как хорошо, что мы избавились от этой головной боли. Да ещё и остаток каникул сможем прожить не напрягаясь.

— Ага. Всё и правда закончилось гладко.

Четверо участников успешно закрыли тяжёлый летний проект и после этого наслаждались каникулами.

Но...

Высокое качество работы обернулось против них.

— На конкурсе исследовательских работ... спецприз жюри, да?.. — ошарашенно переспросил Зик.

Немного спустя после каникул всех четверых вызвали в учительскую.

— Ну, вы ведь знаете, что из летних исследовательских работ школа каждый год отбирает несколько на внутренний конкурс, да?

— Да.

— Поздравляю. Вашу работу отправили, и она получила специальный приз жюри.

Именно это им и сообщил классный руководитель в учительской.

Для Ани и остальных людей её поколения магическая музыкальная шкатулка была уже чужой, старой вещью. Но для людей того поколения, что сидели в жюри, это была вещь, вызывавшая тёплую ностальгию. Работа Зика и остальных затронула сердца судей и в итоге получила спецприз как особенно запоминающееся исследование.

— И ещё... — учитель прочистил горло. — По работам, которые получили призы, будет выставка в городском культурном центре... и к вам есть одна просьба.

— ...

— Для выставки вас просят переделать сами музыкальные шкатулки.

— Чего...?!

Все четверо застыли.

— На конкурсных выставках нередко просят доработать экспонат. Но у вас экспонат — сама шкатулка. Хотят, чтобы вы чуть аккуратнее довели изготовление, а ещё сделали три отдельные шкатулки с разными мелодиями.

— П-погодите, сэнсэй! — Парис замахал руками. — Это же займёт кучу времени!

— ...Я понимаю, о чём вы, но раз работа уже вышла на конкурс, тут ничего не поделаешь. Можете просить помощи у других, но в общем... удачи.

Учитель лениво отмахнулся, будто не видя в этом ничего особенного.

Сказать ему в лицо: «Мы вообще-то просто хотели быстро отделаться самой простой работой», — никто, конечно, не мог.

Четверо остались стоять оглушённые, но выбора у них не было. Пришлось смириться с дополнительной нагрузкой.

— Ну что, добро пожаловать в мир каторжного труда!

Софи обернулась, когда кто-то хлопнул её по плечу. Сзади стоял Костас.

— ...Костас, тебя тоже нагрузили дополнительной работой?

— Ага.

Исследовательская работа Костаса тоже получила награду.

Так что в итоге все пятеро оказались по уши завалены делами.

— Уааааа! С одной уже было мучительно, а теперь ещё три?! Три!

— Эй! Не делай тяп-ляп, Аня! Иначе заставят переделывать ещё раз, ты понимаешь?!

— Угх! Да лишь бы музыка играла, разве не этого достаточно?! Кюээээээээээээээээээээээээээээээээээээээээ...!

После уроков в классе царила паника: команда в бешеном темпе собирала музыкальные шкатулки. Им помогали другие, но вместо одной шкатулки им теперь пришлось делать три. Уже не летние каникулы, свободного времени нет, работать приходилось урывками после школы, и все уже буквально срывались.

— Я же хотел сделать лёгкую работу! Всё должно было быть не так!

— Уаааа! Я думал, это будет просто!

Они работали, чуть не плача от отчаяния.

— Это всё из-за Зика!

— Эй! Это не моя вина!

— Всё потому, что качество было слишком высоким!

— Это вообще не тот сценарий, на который мы рассчитывали!

Позже среди Ани, Софи и Париса это навсегда останется в памяти как «инцидент с музыкальной шкатулкой».

И даже спустя десятилетия Зик, главный ответственный за всю эту историю, по-прежнему отказывается признавать свою причастность.

* * *

Настал день выставки.

В крупнейшем культурном центре окрестностей разместили множество работ конкурса для учеников средней и старшей школы. Повсюду висели большие плакаты. Посетители с интересом рассматривали научные достижения многообещающей молодёжи и одобрительно кивали.

Сами школьники, чьи работы победили, выглядели слегка измотанными. Им пришлось изрядно поработать, чтобы довести свои проекты до этого дня и поднять качество. Но в то же время все призёры были полны удовлетворения от завершённой работы.

Только команда музыкальной шкатулки была выбита в ноль.

Изначально у них почти не было мотивации, а работать пришлось через силу, так что теперь на лицах открыто проступала усталость. Сгорбившись на стульях, четверо не скрывали разочарования.

— А, так вы и есть команда музыкальной шкатулки?

Пока они сидели, почти распластавшись от усталости, к ним кто-то подошёл.

— ...Вы один из судей?

— Да. Меня зовут Лучано Маркерно, я один из членов жюри. Очень приятно.

Перед ними стоял крепко сложенный мужчина лет шестидесяти. На нём сидел безупречно выглаженный костюм, ни единой складки.

— Я Зик, а это Софи. Мы получили специальный приз жюри за исследование музыкальных шкатулок на магической силе. Большое вам спасибо.

Зик и Софи встали со стульев и поприветствовали мужчину. А вот двое других, совсем не отличавшихся вежливостью, так и остались сидеть и смотрели на него почти враждебно, будто хотели сказать: «Так это ты и есть корень всего зла?»

— Эй вы двое, встаньте и поздоровайтесь как следует.

— Ха-ха, нет-нет, всё в порядке. Не напрягайтесь, — мягко улыбнулся судья и добродушно махнул рукой. — Ваше исследование о музыкальных шкатулках на магической силе очень понравилось всем в жюри. Каждый говорил, что оно пробудило в нём дорогие старые воспоминания.

— Большое спасибо.

Если судье сейчас было за шестьдесят, то подростком он как раз застал время, когда Зик в прошлой жизни работал на фабрике над такими шкатулками.

— Смотришь на эту шкатулку, слышишь её мелодию — и сразу вспоминаются те времена. Как будто юность сама возвращается.

— ...

— ...Понимаю, — тихо ответил Зик, проглотив при этом истинные слова. Скажи он: «Да, я и сам там был», — его бы просто пожалели.

— Сейчас вы, возможно, этого ещё не понимаете, но... — голос мужчины стал медленнее. — Со временем вещи из прошлого исчезают одна за другой. В нынешнюю эпоху нас окружает бесчисленное множество предметов, но точно так же бесчисленное множество уже исчезло. Пока живёшь настоящим, этого можно не замечать. Но стоит оглянуться назад, и иногда поражаешься, сколько воспоминаний уже ушло безвозвратно.

— ...

— И порой от этого становится грустно.

Зику очень хотелось сказать, что он понимает. Но не мог. Ведь если смотреть из той эпохи, в которой он жил, то потерял он куда больше.

— Изменение времени неизбежно заставляет вещи исчезать. И с этим ничего не сделать. Но волю, заключённую в этих вещах, забывать нельзя.

— ...Да.

— Мелодия внутри этой шкатулки — это ведь старая детская песенка, верно?

Зик выбрал для музыкальной шкатулки именно детскую песню. Она была популярна в эпоху шкатулок на магической силе и хорошо подходила к историческому фону того времени.

— Хотя история самих музыкальных шкатулок стара, история этой песни ещё старше.

— ...?

— Детские песенки — это что-то вроде устной традиции. Дети поют их во время игр, передают дальше. Эту песню пели уже очень давно, вместе с разными детскими забавами. В некоторых местах она переходила из поколения в поколение, а потом ещё шире распространилась, когда вошли в моду музыкальные шкатулки на магической силе. К сожалению, сейчас её почти не услышишь.

Как и сами шкатулки, эта песня тоже со временем почти исчезла.

— Вы знаете, когда она появилась?

— Нет...

— Ну, возможно, точной записи и не сохранилось. Но, согласно историческим исследованиям, предполагают, что песня возникла около трёхсот лет назад, во времена процессов над ведьмами. Подробностей, правда, почти не известно.

— Это... очень давно...

— Да. Именно так.

Этого Зик не знал.

— ...То, что меняются времена и что-то уходит, неизбежно. Ничто не может вечно оставаться на переднем крае своей эпохи. Это невозможно.

Судья чуть поднял лицо и продолжил:

— Однако во всём живёт чья-то воля. Даже во множестве вещей, которые исчезли, не оставив следа, всё равно была воля создателей и память тех, кто ими пользовался.

— ...

— Даже эта очень старая песня, однажды рождённая чьим-то желанием создать её и переданная дальше людьми, которые хотели её петь, дошла до настоящего времени. Её огонь теперь уже слаб, но ещё не погас.

Мысли Зика унеслись к истории детских песен, которые человеческие руки передавали сквозь века, куда более древние, чем его собственная эпоха.

— Мы не должны забывать такое окончательно. Пусть даже понемногу, но мы должны записывать это, передавать память дальше, бережно хранить чувства людей той эпохи.

Судья улыбнулся всем четверым.

— Ваша работа как раз сумела донести это. Да. Это и правда было превосходное исследование.

— ...

— Спасибо.

Сказав это, Зик пожал судье руку. Рукопожатие было крепким, жёстким, очень взрослым.

А потом мужчина отошёл.

Зик остался стоять в оцепенении.

Ощущение этой руки всё ещё отчётливо жило в его собственной ладони.

Он вспомнил прошлую жизнь.

Когда он делал эти музыкальные шкатулки на магической силе, он ведь и сам думал: если вещь так быстро выходит из употребления и так быстро стирается из памяти людей, можно ли назвать такую работу делом, полезным для общества? Для него, простого работника маленькой фирмы, мысль о том, что он сам — всего лишь обычный и быстро забываемый человек, была страшно печальной. Пусть хотя бы его имя никто не запомнит, но вещи, к созданию которых он приложил руку, ему хотелось оставить в мире надолго. Хотелось, чтобы они стали тёплым воспоминанием для многих людей.

Он этого желал.

Но музыкальная шкатулка не смогла выдержать поток времени и была забыта.

И всё же сейчас этот мужчина говорил ему:

«Мы должны сохранять волю, вложенную людьми во всё на свете, записывать её, передавать память и оберегать мысли отдельных людей и целых эпох».

Сердце Зика тяжело ударило в груди.

В зале шумела толпа: участники, слушатели, родные, пришедшие порадоваться за победителей. Люди двигались, гудели, толкались, и всё вокруг было полно жизни. А Зик стоял среди этого потока, всё ещё ощущая в ладони рукопожатие судьи.

* * *

— ...Вот так всё и было.

— Ух ты... — выдохнула Тоури.

В настоящем времени Рейн и Тоури слушали рассказ Зика, не отрываясь. «Инцидент с музыкальной шкатулкой», где реинкарнация сыграла очень заметную роль, их явно увлёк.

— Вот так мы и попались на уловку Зика и настрадались!

— А это уже не моя вина, что потом на нас ещё и дополнительную работу свалили, ясно?!

— Я тогда ничего не понимала, но использовать знания прошлой жизни ради летнего домашнего задания — это уже чересчур!

Супруги тут же начали привычно переругиваться.

— Но вообще... история с тем судьёй была хорошая, — сказала Тоури, будто пытаясь перевести разговор в сторону, и махнула рукой.

— Ну... да.

Раз уж он сам пережил реинкарнацию, Зик не мог не ощущать особенно остро разницу между «тогда» и «сейчас». Бывали моменты, когда пропавшие вещи оставляли в нём пустоту.

— Если теперь оглянуться назад, то слова того старика были хорошими. А тогда я только и подумала: «Да что он несёт?..»

— Аня... ну ты даёшь...

— Всё нормально. Мудрость взрослых вообще понимаешь только когда сам становишься взрослым. Хотя звучит прямо как у родителя-всезнайки.

— А ведь правда, — усмехнулся Зик.

Все они в детстве не раз выслушивали занудные наставления взрослых.

— Продолжать передавать людские воспоминания, да...

Зик ещё раз обдумал слова судьи, услышанные около двадцати лет назад.

— ...Если вот так вспоминать всё теперь, то, может быть, и работа над Супер-реверси не была напрасной.

Зик отпил кофе. Работа над вещами, которые ушли вслед за модой, теперь казалась ему странно тёплой и дорогой.

— Точно! Я обязана передать своим детям и внукам, что когда-то обыграла Зика в Гипер-реверси! Даже если тогда я чуть не расплакалась, я этого всё равно не признаю, Зик!

— А, это... В старшей школе ты после нескольких побед уж слишком разошлась...

В старших классах Аня снова и снова бросала Зику вызов в Гипер-реверси, пока однажды всё-таки не выиграла. Добившись этой победы, она удовлетворилась и после этого почти перестала играть.

— Ну и смелость! Хочешь ещё сыграть?! На этот раз я точно не заплачу, Зик!

— Я даже ответить могу только теми же словами... Ты, конечно, нечто.

Зик был искренне поражён: не так давно этот человек чуть не плакал из-за поражений в шахматах и видеоиграх, а теперь говорит такое с совершенно серьёзным видом.

— Ностальгия... Можно и мне присоединиться? — с лёгкой улыбкой подняла руку Тоури.

— М? Тоури-кун, ты умеешь играть в Гипер-реверси?

— Ну, в Супер-реверси. Да. Во времена расцвета я играла довольно неплохо.

— А, точно, ты же говорила.

Когда Зик занимался её производством в прошлой жизни, Тоури как раз была подростком.

— Навык у меня ещё остался! Так просто я вам не проиграю.

— Какая самоуверенность. На этот раз до слёз доведу тебя я, Тоури!

В ответ на её слова Аня гордо выпятила грудь. Со стороны это выглядело так, будто взрослая женщина сверху вниз обещает довести до слёз девочку из средней школы, которая просто решила поиграть вместе со всеми.

— Какая детская сцена... — с усталым лицом пробормотал Зик.

— Тогда... можно и мне тоже?.. — робко поднял руку Рейн.

— Рейн-кун тоже?

— Рейн, ты тоже играл?

— Н-н-ну... да. Немного. Просто... у меня друзей не было... так что я играл один...

— Ох, это так грустно, — честно сказала Аня, и Рейн неловко почесал голову.

Прошлая юность Рейна и правда была такой серой, что почти не включала в себя опыт нормального общения с людьми.

— Тогда решим, кто здесь абсолютный чемпион по Гипер-реверси! Зик, тащи доску! Прямо здесь сейчас устроим решающую битву! — громко объявила Аня.

Все уже начали готовиться к матчу, когда вдруг...

— Мы вернулись!

— Мы дома!

— А, дети Зика и Ани. С возвращением.

Домой пришли двое детей Зика и Ани.

— А, Рейн опять здесь... О, Тоури тоже? Редкость.

— Привет, — небрежно махнула рукой Тоури, приветствуя одноклассников.

— Как раз вовремя! Юки, Хару, вы оба тоже готовьте колоды для Гипер-реверси! Сейчас начнётся решающая битва!

— А?

— А?

Аня громко объявила это собственным детям, и Юки с Хару только растерянно переглянулись.

— Эм, мам?.. — начала Юки.

— Да, что, Юки?

Аня на секунду даже слегка опешила от поведения дочери. Обычно Юки в таких вещах, где надо было определять сильнейшего и соревноваться, загоралась первой. А сейчас она смотрела широко раскрытыми глазами и явно ничего не понимала. Это было совсем не в её духе.

Юки медленно сказала:

— Что такое Гипер-реверси?..

— А?..

— Ох...

На этот раз уже Зик и остальные расширили глаза.

Гипер-реверси, выросшая из популярнейшей когда-то реверси, пережила свой расцвет больше двадцати лет назад. Естественно, дети поколения Юки уже не обязаны были знать такую вещь.

— ...

— ...

Они слишком ясно почувствовали поколенческий разрыв. У каждого поколения есть своя норма, свой жизненный фон, свои «само собой разумеется». От этого и становится так странно.

Фраза «Эх, нынешняя молодёжь...» обычно звучит как штамп, которым старшие ругают новое поколение за всё плохое подряд. Но само по себе её употребление не значит, что нынешняя молодёжь действительно хуже. На протяжении всей истории эту фразу бросали каждому новому поколению.

Иначе говоря, независимо от эпохи и независимо от того, пережил ли ты реинкарнацию, разрыв поколений никуда не исчезает. В какой бы век ты ни родился и в какой бы век ни переродился, он всё равно остаётся.

Почувствовав это особенно ясно, Зик и остальные пожали плечами и полушутливо сказали Юки и Хару:

— Эх вы... нынешняя молодёжь.

— Фу, какой ужасный тон!

— Что это вы все вдруг?!

Теперь уже нынешнее поколение дружно ощетинилось в ответ.

— Ха-ха-ха, простите-простите...

Шутя, Зик и остальные извинились перед Юки и Хару.

И неважно, реинкарнатор ты или нет — поколенческий разрыв всё равно никуда не девается.

Фраза «Нынешняя молодёжь...» звучала в любую эпоху.

Удивление от этого разрыва и внезапное осознание его были одинаковыми всегда, независимо от того, когда именно человек родился или в какое время переродился.

— ...Но вообще странно слышать это от Рейна и Тоури. Разве они не одного возраста со мной?

— Ну... да...

— Да, с виду вроде так и есть...

Они оба неловко засмеялись.

Внешне возрастная разница, появившаяся из-за реинкарнации, была совершенно незаметна. И со стороны Рейн, Тоури и Аня действительно выглядели ровесниками.

— Прости-прости.

— Хорошая девочка, хорошая.

— Ч-что это такое?! Не гладьте меня по голове! Не обращайтесь со мной как с ребёнком...!

Двое ровесников принялись гладить Юки по голове так, будто успокаивали маленького ребёнка. От того, что одноклассники смотрели на неё тёплыми глазами, Юки надула щёки. Разница между ними и правда была чем-то вроде разницы между родителем и ребёнком, но сама Юки об этом не знала.

Все только криво улыбнулись.

Невидимый поколенческий разрыв определённо существовал.

— Вот, Юки, Хару-кун. Это магическая музыкальная шкатулка, которая когда-то была очень популярна.

— А это Гипер-реверси — настольная игра, которая была на пике в прошлом.

— ...Почему Рейн и Тоури так много знают о старых вещах?!

Реинкарнаторы, живущие в двух разных эпохах, продолжают передавать Юки и Хару старые игры и старые воспоминания. Они подбирают исчезающие обрывки прошлого и тихо делятся ностальгией со своими нынешними друзьями. Чтобы память об ушедшем не стёрлась окончательно, они продолжают передавать её дальше.

По дороге домой, уже ночью, Тоури задумалась.

Судья из воспоминаний Зика говорил о том, что нужно передавать мысли людей прошлого и сохранять их. Предметы, музыка — во всём этом заключены воля создателей и память тех, кто пользовался этими вещами. Но всё это смывает волной времени, и оно исчезает. Тренды, как и следует из самого слова, текут дальше, и не всё может вечно оставаться на переднем крае эпохи. И всё же мысли прошлого нужно сохранять, оставлять и передавать дальше.

Тоури думала.

Она видела уже слишком многое, что было унесено течением времени. Как человек, проживший две жизни, она видела такого больше, чем обычные люди. То, что в юности прошлой жизни казалось ей прекрасным, теперь стало просто прошлым. Нынешние друзья называют это старым, и те чудесные вещи уже стоят на грани забвения.

Но ведь прекрасное остаётся прекрасным в любую эпоху.

— Ах...

Она подняла лицо.

Словно что-то поняла.

Остановилась.

Прижала руку к груди.

Она почувствовала, как кровь в её теле словно стала теплее.

Ночной ветер становился всё холоднее. Ведомая мягкостью осени, прохлада касалась кожи. Звёзд на небе было почти не видно, но луна сияла ярко. Идя по ночной дороге, Тоури думала о том, что она может сделать.

* * *

И вот, в один из дней, когда осень стала глубже, Тоури играет на фортепиано.

— ...

— ...

В большом зале публика слушала её зачарованно. Все лишь молча внимали мелодии, которую выводила Тоури. Она была одна на сцене, в концертном наряде, и играла на рояле. На ней было белое платье, и её рыжие волосы ярко выделялись на этой белизне. Слегка покачивая прядями, она касалась клавиш.

В тот день проходил осенний фортепианный конкурс.

Тоури стояла на сцене как участница.

— ...

Все были захвачены её исполнением.

Сегодня Тоури звучала иначе, чем обычно. И сама пьеса, и общий тон её игры были пронизаны чем-то старым. У музыки тоже есть свои моды эпохи: какие песни становятся популярны, как именно их аранжируют, какие стили считаются желанными. Даже само толкование музыки меняется со временем. Музыка на самом деле очень чутка к таким течениям эпохи.

Но если мода уходит, это не значит, что ценность исчезла. Просто она перестала быть на пике, просто пришло что-то новое. Очарование же остаётся прежним.

Тоури прожила две эпохи.

Она знала, какой манеры исполнения ждали раньше, и какой — сейчас. Она впитала наставления обеих эпох и своим собственным телом что-то в них уловила. И ей казалось, что терять это — ужасно жаль.

Сейчас это не модно, но когда-то было в тренде.

И эти веяния были прекрасны вне зависимости от времени.

Поэтому сейчас она играла именно это.

Она играла то, что когда-то считала прекрасным, но что теперь почти не услышишь.

Чуть устаревшее звучание.

Немного старомодную композицию.

И всё же она хотела сказать: это тоже прекрасно.

Сейчас Тоури именно это и играла.

Она пыталась выкопать наружу то, что когда-то тронуло её, и передать это настоящему. То, что отличало её от обычных людей, заключалось в одном: она сама, собственной кожей, чувствовала жар тех времён.

Публика слушала исполнение Тоури, затаив дыхание. Для пожилых оно было ностальгией, для сегодняшних детей — свежестью. Искристые ноты танцевали в этом маленьком мире. Через музыку Тоури передавала настоящему мысли прошлого.

Исполнение закончилось.

Из её груди вырвался тёплый вздох.

По щеке скатилась капля пота.

Она была целиком поглощена желанием донести то, что считала прекрасным.

Когда затих последний резонанс рояля, на зал опустилась торжественная тишина. А потом, понемногу, зазвучали аплодисменты. Хлопки, налегая друг на друга, превратились в волну звука. Вскоре аплодисменты переросли в настоящий гул, заполнивший зал. Люди делились восторгом, задетые страстью Тоури.

Сердце её колотилось.

Она встала со стула, поспешно поклонилась, чувствуя лёгкое головокружение, и в каком-то невесомом состоянии сошла со сцены под гром аплодисментов, вернувшись в гримёрку.

— Ува-а! Это было потрясающе! Молодец, Тоури-тян!

Учитель фортепиано встретил её возбуждённым голосом. Рыжие волосы Тоури слегка отсырели от пота. Она сама чувствовала, как горячий воздух вырывается из груди. Никогда прежде она не играла, горя изнутри настолько сильно.

— Вот это да! И ведь, оказывается, Тоури-тян не просто правильная зануда! Взять веяния прошлого и приспособить их к настоящему — надо же!

— Ух...

— Ты, наверное, очень много изучала! Исторический фон, причины, по которым всё это вошло в моду, очарование той эпохи... У тебя всё было пропитано подлинностью!

Шершавые руки учителя ласково растрепали Тоури волосы. Та даже слегка покачнулась, едва выдерживая этот поток восторга.

Конечно, сама Тоури почти ничего специально не изучала. Она просто сыграла страсть ушедших времён. Поэтому похвала за усилия, которых она на самом деле не предпринимала, немного её смущала.

— Тоури! Тоури!

— Отлично сыграла, Тоури!

В гримёрку вбежали её подруги. Это были Тиффи, Юки и Касуми. Юки и Касуми уже перешли в среднюю школу и бросили занятия по фортепиано, но сегодня пришли послушать выступления Тиффи и Тоури.

— Тоури!

— Что такое, Тиффи?..

— Просто... это было так здорово!

Тиффи подбежала к ней с сияющими глазами.

— Я даже не могу нормально объяснить словами... но это было очень-очень здорово!

Из уст Тиффи посыпалась пушистая, невнятная рецензия. Щёки у неё раскраснелись, глаза сверкали, и она с преувеличенными жестами пыталась хоть как-то выразить своё «это было чудесно». Похоже, страсть Тоури перекинулась и на неё.

— Э-э... спасибо, Тиффи...

— Ага!

Тиффи резко развернулась, и её платье легко вспорхнуло.

— Следующая я! Теперь моя очередь! Я тоже сыграю что-нибудь потрясающее!

С этими словами Тиффи вылетела из комнаты, спеша на последние приготовления перед выходом.

Оставшиеся проводили взглядом этот ураган. И тут Касуми тихо пробормотала:

— ...Слушайте, а Тиффи не слишком ли разошлась? На конкурсе же нельзя самовольно менять аранжировку, правда?

— ...! Тиффи-тян! На конкурсе нельзя менять аранжировку...!

Учитель только сейчас это осознал и повысил голос, но было уже поздно: Тиффи его не слышала. Учитель устало вздохнул.

— ...В любом случае, молодец, Тоури-тян. Это было замечательное выступление.

— А, э... большое спасибо, — немного устало ответила Тоури.

Она никогда ещё так глубоко не погружалась в музыку.

— Кажется, ты наконец-то пробила свою скорлупу, да?

— ...

Улыбаясь, учитель положил руки на бёдра и вгляделся ей в лицо. Он прекрасно знал, как она мучилась в последнее время.

— ...Как думаете? Я правда её пробила?

— Может быть?

— Интересно, смогу ли я теперь взлететь.

После этих слов учитель рассмеялся.

— До этого ещё далеко! Но всё-таки — с этого момента!

И он снова мягко погладил Тоури по голове.

— С этого момента оттачивай свои способы выражения, глубже думай, полируй их, рассматривай с разных сторон, томи, ещё томи, а иногда делай шаг назад и смотри на всё со стороны... и ещё больше практикуйся.

— ...

— Так что это только первый шаг.

Сказав это, учитель улыбнулся.

— ...После десяти лет занятий это правда всё ещё только первый шаг?.. — надулась Тоури.

Если считать и прошлую жизнь, она соприкасалась с музыкой уже больше двадцати пяти лет. И всё равно учитель называл это лишь началом.

Но его улыбка ни капли не дрогнула.

— Так оно и есть.

— ...Тяжело.

— Да. Потому что даже целой жизни всё равно недостаточно.

Услышав это, Тоури тихо пробормотала:

— Как же утомительно...

Но вопреки словам, на её лице медленно появилась улыбка.

За блеском этой сцены учитель и Тоури смеялись вдвоём. Впереди их ждали ещё многие трудности и долгий путь, и всё же они смеялись. Это была улыбка, полная мечты, свежая и светлая улыбка.

Реинкарнаторы прожили две разные эпохи.

Они помнили то, что исчезло, унесённое волнами времени.

Они могли стать мостом к тем временам.

Собирая исчезающие воспоминания прошлого, реинкарнаторы мягко делились ностальгией со своими нынешними друзьями. Держа далёкие воспоминания прошлого близко к сердцу, они продолжали жить в настоящем. В словах, в песнях, как драгоценности, они несли с собой память прошлого и понемногу рассказывали о нём.

Реинкарнаторы... нет, все люди, живущие в настоящем, соединяли прошлое и настоящее.

Стоял прохладный осенний день.

Шаги прошлого приближались.

Подавленные сожаления всплывали вновь, и забытые некогда воспоминания прошлого беззвучно поднимались из глубины, никем не замеченные.

Из земли восставало то прошлое, о котором никто не говорил и которое никто не передавал дальше.

И возвращались не только мягкие воспоминания.

И оставались не только тёплые чувства.

Память о ревущем пламени тоже была призвана обратно в настоящее.

Изнутри огня рождается крик.

Чтобы забыть. Чтобы меня забыли. Я открываю глаза.

Эхо шагов прошлого отдаётся всё громче.

Это невысказанное сожаление одной девушки.