Фортепианный конкурс Тиффи

В первые дни июля солнечные лучи беспощадно заливали землю. Лето уже вступило в полную силу, и даже утреннее солнце палило так, будто давно перевалило за полдень.

В углу одной комнаты на кровати лежала девочка, ворочаясь от духоты. Хотя день ещё толком не разгорелся, в комнате стояла тяжёлая, липкая жара, мешавшая ей спокойно спать.

Девочка то и дело переворачивалась, раскачивая кровать. Но, похоже, просыпаться она вовсе не собиралась. Даже от такой жары, от которой любой бы уже вскочил, она продолжала спать как ни в чём не бывало.

— М-м… м-м…

Она недовольно стонала во сне.

Летний зной раскалил даже её комнату. Пижама задралась, открыв живот, и, не просыпаясь, девочка машинально почёсывала его. От бесконечных переворотов всё её тело перекрутилось, и спала она вовсе не мило и аккуратно, а как попало — развалившись самым неопрятным образом.

— Эй! Тиффи! Просыпайся уже! Завтрак готов!

Рядом с кроватью девочки по имени Тиффи стоял мальчик. Его звали Раймар, и он был её старшим братом, всего на год старше.

— М-м…

Словно в ответ на его слова, девочка что-то пробормотала и снова перевернулась. Раймар уже решил, что сестра наконец просыпается, но из Тиффи по-прежнему доносилось только ровное сонное дыхание. У него дёрнулась жилка на виске.

— Эй! Дурында! Глупая Тиффи! Мы в школу опоздаем!

Он схватил сестру за плечо и встряхнул. В этом движении была не столько братская теплота, сколько грубость, щедро приправленная раздражением.

— А-а…

Тиффи застонала и медленно приподнялась. Раймар с облегчением шумно выдохнул.

— …Доброе утро, братец, — пробормотала она.

— Ага, доброе. Уже давно утро.

— …………

А потом, широко и небрежно зевнув, Тиффи сказала:

— …Спокойной ночи, — и снова плюхнулась на кровать.

Жилка у Раймара на виске задёргалась ещё сильнее. Ему уже хотелось просто взять сестру на руки и силой утащить в гостиную.

В гостиной их дома вкусно пахло завтраком. На тарелках уже лежали сосиски, бекон, яичница-болтунья и салат, чтобы складывать всё это в хлеб и делать бутерброды. Вот такой сегодня был завтрак.

Тиффи, подталкиваемая братом в спину, шатающейся походкой добралась до гостиной. Волосы у неё были красивого золотистого оттенка, как у матери, но то ли от сна, то ли от собственного нрава они торчали в разные стороны самыми непокорными вихрами.

С полуприкрытыми глазами она брела по коридору, пошатываясь влево и вправо, словно в любую секунду могла врезаться в стену. Раймар придерживал её за плечи и поворачивал в нужную сторону, когда она начинала опасно крениться. Тиффи всё ещё была больше чем наполовину во сне.

— О, доброе утро, Тиффи, — сказала её мать Софи, находившаяся в гостиной.

— …Доброе утро, мам, — сонно отозвалась Тиффи.

У Софи было то же золотистое сияние волос, что и у дочери, только уложены они были аккуратно и красиво.

— …А где папа?

— Да он уже давно ушёл на работу, — ответил ей брат.

Их отца звали Костас, и работал он в исследовательском отделе фармацевтической компании. Он был толковым специалистом и отлично справлялся со своей работой.

— Ну давай, Тиффи, ешь скорее. У нас почти не осталось времени, — сказала Софи.

— Угу…

Сонно взглянув на часы, Тиффи увидела, что до выхода из дома осталось всего десять минут. Но даже это ничуть её не ускорило — она как ни в чём не бывало уселась за стол. Для неё подобное было самым обычным делом.

— Доброе утро, сестрёнка, — сказала её младшая сестра Корона, уже заканчивавшая завтрак в тот момент, когда Тиффи только села есть.

Детей в семье было трое — брат и две сестры.

— Корона… доброе…

— Старшая сестра больше мороки, чем младшая! — фыркнул Раймар, уперев руку в бок.

— Ну, по сравнению с тобой старшая сестра и правда совсем безнадёжная, — с кривой улыбкой заметила Корона.

— Гр-р…

Раймар раздражённо заворчал, а Корона захихикала. Тиффи тем временем продолжала вяло завтракать, не до конца проснувшись.

— Ну-ну, Раймар, не сердись. Тебе самому уже пора выходить, — сказала Софи.

— Вот именно! Я не могу опоздать только потому, что вожусь с Тиффи!

— Корона, ты всё собрала?

— Да, мам, я готова. Спасибо за еду.

— Спасибо за завтрак.

С этими словами Корона ушла к себе в комнату.

Пока время неумолимо поджимало, Софи попыталась расчесать Тиффи волосы, пока та сонно жевала завтрак. Но сколько бы гребень ни проходил по её торчащим во все стороны золотистым прядям, волосы тут же снова вставали дыбом. Сама Тиффи к причёске была совершенно равнодушна, да и текстура волос у неё тоже была не самой покладистой. Софи, как обычно, только криво улыбнулась. По сравнению с тем, какой Тиффи была сразу после подъёма, вид у неё стал куда лучше, но волосы всё равно оставались растрёпанными.

— Я пошёл, мам!

— Хорошего дня, Раймар.

Хотя времени у него было ещё с запасом, Софи посмотрела вслед сыну, который всё равно выскочил из дома чуть ли не бегом.

— Я тоже пошла, мам, — сказала Корона.

— Хорошего дня, Корона.

Потом она высунула лицо из комнаты и спросила:

— Сестрица точно справится?

Софи с улыбкой дала понять, что всё будет хорошо, но когда вернулась в гостиную, Тиффи снова сидела с закрытыми глазами и в полусне грызла хлеб.

— …………

— …………

Обе замерли в молчании.

— …Мам, я начинаю всерьёз переживать за будущее сестрёнки, — сказала Корона.

— Ученице третьего класса рановато переживать за будущее шестиклассницы, — ответила Софи.

Но в глубине души она думала ровно о том же самом.

В этот момент в дверь позвонили.

— О, они уже пришли?

Софи трусцой подбежала к входной двери и распахнула её. На пороге стояли знакомые лица.

— Доброе утро, тётя Софи!

— Доброе утречко, Софи-сан.

— Доброе утро, Юки, Касуми.

На пороге стояли одноклассницы Тиффи — Юки и Касуми. Они дружили с ней ещё в начальной школе и часто заходили за ней по утрам. Родители Юки и родители Тиффи дружили ещё со средней школы, так что и сами Юки с Тиффи с детства были близки.

У Юки были длинные светло-голубые волосы, а на голове — милая соломенная шляпка, будто специально защищавшая её от палящего летнего солнца. Юки была бойкой девочкой, а из-за своей чуть напускной взрослости интересовалась модой больше, чем обычно бывает у детей.

Рядом с ней стояла Касуми — девочка, подружившаяся с Тиффи и Юки уже в школе. Её чёрные волосы до плеч колыхались на ветру, а манера речи была какой-то старомодной, почти из прошлого века.

— Простите, Тиффи ещё не готова. Зайдёте и подождёте?

— Да ничего удивительного. Не переживайте.

— Простите за беспокойство.

Как и сказала Касуми, подобное случалось так часто, что обе девочки вошли в дом совершенно естественно, без тени стеснения. По пути они поздоровались с Короной, проходившей мимо, и та, словно меняясь с ними местами, вышла из дома.

— А! Она опять спит!

— Эй, Тиффи! Юки и Касуми уже пришли!

— Гу-у…

В гостиной они увидели привычную картину: Тиффи снова развалилась там как попало. Как всегда, только благодаря помощи множества людей ей удавалось добираться до школы буквально впритык и не опаздывать.

* * *

— Ну что, давайте! На счёт три открываем! Готовы?!

— Давайте уже быстрее закончим.

— Юки-хан такие вещи любит.

В углу класса шестиклассников Юки, Тиффи и Касуми склонились над чем-то. Солнце уже поднялось высоко, стояла самая жаркая часть дня. Даже сквозь оконные стёкла в класс лилась жара, но внутри было приятно прохладно благодаря исправно работающему кондиционеру. Всё-таки это была частная школа, и на условия обучения здесь денег не жалели.

— Так, на три! Раз! — весело выкрикнула Юки.

Юки была очень умной девочкой. В школе она неизменно получала по сто баллов, а в подготовительной школе тоже входила в сильнейшую группу и писала тесты либо на максимум, либо почти на максимум. Не чувствуя в учёбе никакой конкуренции, она была этим откровенно недовольна.

— Бессмысленно ждать от нас хороших баллов. У меня нет мотивации учиться, — сказала Тиффи.

— Юки-хан же и сама знает, что у Тиффи нет никакого рвения к учёбе, — заметила Касуми.

— Похоже, мне надо поскорее затащить Рейна в эту школу… гр-р… — пробормотала Юки.

— Кстати, Тиффи, ты почти всю вторую половину теста оставила пустой… времени не хватило?

— Мне захотелось спать, и я вздремнула.

— Верна своим желаниям, я смотрю! — сказала Юки.

Тиффи, сонно навалившись на парту, показала знак мира. Касуми весело рассмеялась и заметила, что тут совершенно нечем хвастаться.

— Я уже хочу поскорее начать получать больше ста баллов, — вдруг заявила Юки.

— А?

— Что ты такое говоришь, Юки-хан?

Юки внезапно начала нести какую-то ерунду.

— Я всё время получаю по сто баллов, так что мне уже хочется превзойти саму себя. Меня ужасно бесит, что я упираюсь в какой-то потолок, который учитель произвольно поставил на отметке «сто»! Я хочу уже наконец превзойти учителя и выйти за пределы!

— Переходный возраст, значит, — заметила Касуми.

— Я аккуратно пишу, сама придумываю задачи и сама же их решаю, рисую картинки на полях, а она всё равно упорно не ставит мне больше ста баллов… — пожаловалась Юки.

— Всё такая же странная. Юки, ты чудная, — сказала Тиффи.

— Если даже Тиффи считает меня странной, значит, дело плохо… — пробормотала Касуми.

Они и правда были одного поля ягоды.

— Мне кажется, я смогла бы обыграть Юки-хан на тесте по гаданиям или богословию, — сказала Касуми.

— Меня это не слишком интересует, — ответила Юки.

— А я лучше вас обеих играю на пианино, — заявила Тиффи.

Все трое болтали что хотели. Хоть они и всегда держались вместе, интересы и сильные стороны у них были совершенно разными.

— Эй, вы там трое. Раздача тестов уже закончилась, быстро вернитесь на свои места, — окликнул их учитель.

— Есть!

— Да-да, — отозвалась Тиффи.

Вообще-то сейчас у них шёл урок, но в короткое время раздачи тестов Юки и компания успели устроить в углу класса целое соревнование по баллам.

Эта необузданная троица была в школе маленькими нарушительницами спокойствия.

Юки, Касуми и Тиффи не просто учились в одной школе — они ещё и ходили в одну подготовительную школу и на одни фортепианные занятия. Изначально Тиффи ходила только на пианино, а Юки — только в подготовительную школу, но как-то так вышло, что, постоянно болтаясь вместе, они начали захаживать и на занятия друг друга. Немалую роль сыграло и то, что их родители обменивались информацией. Все трое были беспокойными, своевольными и везде считались проблемными детьми, но именно поэтому так хорошо держались друг за друга и отлично проводили время вместе.

Три одарённые, но не слишком-то общительные девочки, кажется, совсем не страдали из-за этого и жили себе без особых переживаний.

В один день небо затянули густые тучи. Они спрятали палящее летнее солнце, и снаружи стало чуть темнее и прохладнее. В эту свежую, слегка сумрачную погоду девочки были на уроке фортепиано.

— М-м, Тиффи-чан слишком уж увлекается аранжировкой!

В белой комнате стоял большой чёрный рояль. Он доминировал в пространстве одной только своей мощной статью, а Тиффи как раз сидела за клавишами и играла.

Мужчина со странноватой, чуть шершавой манерой речи наставлял её, поджав губы и отчитывая, расхаживая с руками на бёдрах.

— Но, учитель, мне так веселее и интереснее, — сказала Тиффи.

— Может, и веселее, и интереснее, но для конкурса так играть нельзя, знаешь ли?

— А мне конкурсы неинтересны, так что всё нормально.

— О-о-ох, ну и девочка!

Даже при крепком, основательном телосложении он изгибался почти комично.

— Менять ноты по своему вкусу — это нарушение правил конкурса, понимаешь? Это значит, что ты не понимаешь замысел композитора. Ты это понимаешь?

— А мне кажется, что композитор и на небесах был бы рад услышать это именно так.

— Ну и самомнение, — сказал учитель и грубовато потрепал Тиффи по голове своей большой шершавой рукой.

— Хлопотная девочка.

— Хмф.

— Это был не комплимент, между прочим.

Тиффи демонстративно фыркнула и снова повернулась к клавишам. Её тонкие белые пальцы коснулись рояля. Звук разлился, сложился в мелодию и окрасил эту простую белую комнату музыкой. Будто сам инструмент подхватывал волю Тиффи и начинал петь её сердцем, музыка звучала весело. Учитель, даже стараясь не шуршать одеждой, чтобы не мешать, слушал её, скрестив руки.

Вскоре исполнение закончилось. Последняя нота ещё с сожалением дрожала в комнате, а Тиффи, тихо выдохнув, убрала руки с клавиш. Учитель громко захлопал, медленно и с чувством.

— …Это было замечательно, Тиффи-чан.

Он несколько раз с нажимом кивнул, и у Тиффи на лице появилось довольное выражение человека, который всё сделал как надо. Вот только, несмотря на похвалу, уголки губ у учителя были скручены в озадаченную гримасу.

— Но можно задать один вопрос?

— Какой?

— Что это вообще была за мелодия?

Прижав ладонь ко лбу, он задал этот предельно простой вопрос. То, что только что сыграла Тиффи, не было ни конкурсным произведением, ни учебной пьесой. Учитель вообще не знал этой музыки.

— Это же опенинг нового аниме «Волшебница Абрикот», которое только началось, да, Тиффи?! — радостно воскликнула Юки.

— Верно, Юки.

— Фуфу!

В углу комнаты сидели Юки и Касуми, тихо слушая, словно зрительницы в зале. Их собственные занятия уже закончились, и они без спроса забрались в кабинет Тиффи. Для учителя это было уже совершенно привычным зрелищем.

Юки и Тиффи угадали песню, показали друг другу большие пальцы и хлопнули в ладони.

— Вы и правда близки, да? — устало сказал учитель, пожав плечами.

Как раз в этот момент время урока подошло к концу — ровно вместе с окончанием анимешной мелодии.

— Дома как следует репетируй и уроковые пьесы, и конкурсные задания, договорились?

— Да-да.

Сомнений не было — эти трое точно были главными местными бедствиями.

Когда уроки закончились и девочки уже собрались уходить, они задержались в холле.

— Ох, что же делать… Похоже, может начаться дождь, — сказал учитель, вышедший их проводить и глядевший на небо.

Плотные тучи закрыли солнце, и на улице стало ощутимо приятнее, но сами облака заметно потемнели, и небо выглядело так, будто в любую минуту может прорваться ливень.

Учитель оглядел трёх учениц, но ни у одной не оказалось зонта.

— У вас хотя бы складные зонтики есть?

— Нет, не взяла, — сказала Юки.

— Та-ак, вероятность дождя сегодня… ой. Сорок процентов. То ли пойдёт, то ли нет, — пробормотал учитель, ковыряясь в телефоне и проверяя прогноз.

Он уже собрался пойти посмотреть, не осталось ли в учительской запасных зонтов, но его остановила Касуми.

— Учитель, учитель.

— …Что такое, Касуми-чан?

— Сегодня дождя не будет.

— …?

Учитель удивлённо склонил голову. Когда даже интернет-прогноз не давал однозначного ответа, Касуми просто заявила, будто это само собой разумеется, что дождя не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Я нагадала.

— Нагадала?

Учитель моргнул от удивления.

— Ты это что, по сандалиям гадала? Но если их намочит, будет плохо, так что я всё же пойду поищу зонты.

— Учитель, учитель.

На этот раз его остановила уже Тиффи, когда он не поверил словам Касуми.

— Гадания Касуми — это серьёзно.

— …Что?

— Очень больно бывает, если недооценивать гадания Касуми.

Тиффи сказала это совершенно серьёзным лицом. Увидев, что она не шутит и не кривляется, учитель немного растерялся, а Касуми, хихикнув, застенчиво приложила руку к щеке и сказала, что ничего особенного тут нет.

— Ты хорошо гадаешь, Касуми-чан?

— Да ничего такого.

— Учитель, не стоит недооценивать гадания Касуми. Недавно она сказала мне быть осторожнее с банановой кожурой, а я забыла — и поскользнулась на ней, ударившись головой!

— Вот как? В твоём возрасте ещё падать на банановой кожуре, Юки-чан?

Но взрослый разум подсказал учителю, что некоторые фразы лучше просто проглотить.

— Может, тогда и мне погадаешь, Касуми-чан?

— Ой, страшно.

С этими словами учитель уселся за стол в приёмной напротив Касуми.

— Ну… допустим, погадай мне на любовь.

— Эм… мне кажется, это и без гадания безнадёжно, учитель…

— Давай опустим это?

Крепко сложенный учитель, у которого с самого утра успела проступить лёгкая щетина, улыбнулся и не дал Касуми закончить. В этой улыбке мелькнул такой намёк на трагичность его жизни, что Касуми заметно смутилась и даже слегка испугалась.

Она вынула из сумки маленький сложенный листок бумаги и развернула его на столе. На нём был нарисован большой магический круг. Почти весь лист размером со стол занимал круг со множеством символов и узоров внутри. Было видно, что всё это нарисовано вручную масляными маркерами — наверняка она копировала рисунок по какой-нибудь оккультной книге, и на такую детальную работу должно было уйти немало сил, подумал учитель.

Затем Касуми достала ароматические свечи и поставила их по четырём углам листа. Потом вынула карты таро и разложила их поверх магического круга.

— …Довольно серьёзно.

— Это ещё упрощённый вариант, между прочим.

После этого она перевернула карты.

— Явись, суженый!

— Как жестоко…

Одной-единственной фразой Касуми вынесла суровый итог любовного гадания. Результат оказался слишком уж здравым. И вместо дождя за окном мелкая морось началась в сердце самого учителя.

Пока они занимались этим, в холл вошла ещё одна девочка.

— Простите за беспокойство.

Сказала она спокойным, собранным голосом. Учитель тут же встал со стула, встречая пришедшую ученицу.

— Тоури-чан, добро пожаловать. Рано пришла.

— Я подумала, что, если рояль свободен, можно немного позаниматься заранее.

— Какая же ты прилежная.

Учитель много раз с восхищением кивнул, закрыв глаза.

Эту девочку звали Тоури. Её длинные рыжие волосы покачивались при каждом шаге, движения были собранными и красивыми, а поклон учителю — безупречно вежливым. Она была аккуратно одета, причёсана и в целом производила впечатление очень серьёзной девочки, которая внимательно следит за собой.

— И ещё, учитель, я свела свои замечания по конкурсной пьесе. Потом не могли бы вы взглянуть?

— М-м, Тоури-чан, ты слишком уж образцовая. Иногда можно и плечи чуть расслабить, знаешь?

— Нет. Просто я люблю пианино.

Тоури была лучшей ученицей этой музыкальной школы. Она училась в шестом классе, как и Тиффи с остальными, и уже успела не раз взять золото на местных фортепианных конкурсах. Кроме того, у неё был опыт выступления и на более крупных, национальных конкурсах, где она тоже показывала хорошие результаты.

— Эй, Тоури, — окликнула её Тиффи.

— Ох, Тиффи… ну и эта жуткая троица.

— Привет, Тоури! — сказала Юки.

— Доброго дня, Тоури-хан, — поздоровалась Касуми.

Увидев их, Тоури заметно скривилась. Вся её собранность тут же пошла трещинами.

— Вы трое опять ничего не натворили?

— Да ничем мы таким не занимались.

— Конечно нет! Мы просто усердно занимались музыкой!

— Ага, просто сыграли немножко анимешную песню.

— Не валяйте дурака! — тут же отрезала Тоури.

Она вмешалась без всякого колебания, громко и решительно. Все трое дружно отвели глаза в сторону и принялись неловко свистеть, будто ничего не знают. Учитель лишь беспомощно пробормотал:

— Ну-ну-ну…

Тоури схватила сидевшую на стуле Тиффи за плечо и хорошенько встряхнула.

— Вот же ты! У тебя ведь есть талант, так занимайся всерьёз и слушай, что говорит учитель! Если бы ты просто прикладывала усилия, ты бы и на конкурсах прекрасно выступала…!

— Прости, мама Тоури…

— Я тебе не мама!

Слегка покраснев, Тоури повысила голос.

— Ну что ж, Тоури-хан, с Тиффи ты управляешься даже лучше меня.

— …Да потому что все трое вы — ходячие бедствия.

— Спасибо, мама!

— Благодарю вас, мама!

— Я не мама!

Покраснев ещё сильнее, Тоури снова закричала.

Начался урок Тоури. В оконном стекле класса отражались густые тёмные облака, но дождь до сих пор так и не пошёл. С прямой спиной, красиво округлив пальцы и не нарушая изящной посадки, Тоури играла строго по основам. И сама её осанка, и рождающийся под её пальцами звук — всё в её исполнении напоминало эталон.

Она внимательно слушала указания учителя, тут же исправляла себя и играла ноты аккуратно, точно и добросовестно. Её игра вовсе не была скучной — в ней чувствовались и объёмная практика, и любознательность.

— Прекрасно, Тоури-чан! Ты стала гораздо изящнее, чем раньше!

— Спасибо, учитель.

— Ты много занималась, правда? Это слышно.

Когда исполнение закончилось, учитель от души ей захлопал. Её игра была надёжной и устойчивой — неудивительно, что она хорошо выступала на национальных конкурсах.

— Ох, какие у меня благословенные уши.

— Соня-соня.

— Ты всё равно потрясающая, Тоури! Ну когда уже в профи?

— …………

И посреди всего этого, конечно же, сидела троица зрительниц.

— У вас слишком много свободного времени, — пожал плечами учитель.

Он оглянулся на сидящих в углу комнаты девочек, а Тоури бросила на них совершенно неприкрытый раздражённый взгляд. Впрочем, во время её исполнения они не шумели и не мешали. Слишком уж серьёзная натура Тоури не позволяла ей выгнать их силой, пока они хотя бы формально соблюдали правила.

— Тоури-чан, тебе надо внимательнее отнестись к переходам до и после нот в шестом такте. Если ты глубже задумаешься над чувствами, вложенными в музыку, то увидишь, что и эта часть, и соседние фрагменты несут очень важный смысл.

— Да, спасибо, учитель.

— Старайся глубже вдумываться в значение каждой отдельной ноты.

Тоури получала указания куда более детальные, чем остальные. Её уровень был выше, техника устойчивее, а потому она могла воспринимать и более глубокие замечания.

— А вот в продвинутом фрагменте наоборот… поскольку там меняется тон произведения, играй легче и пружинистее. Сейчас тебя немного тянет вниз тон начала.

— Да, учитель.

— И ещё, мне кажется, тебе не хватает оригинальности. Может, добавить больше аранжировки?

— Точно! Надо ка-ак бабахнуть! И ка-ак бах! Тогда будет мощно!

— А на сам конкурс можно ещё и в костюме выйти!

— Да-да! Помолчите уже, вы, назойливые зрительницы!

Троица снова влезла со своими замечаниями. Чистой воды помеха. Учитель напомнил им не мешать, а в ответ получил вялые «да-да». И всё же терпение Тоури было настолько велико, что она и теперь их не выгнала.

Более того — вместо того чтобы выставить их вон, сама Тоури повернулась к Тиффи и сказала:

— Эй-эй! Несправедливо, что только меня тут расспрашивают про конкурсную пьесу. Тиффи, а у тебя как дела? Сыграй сейчас.

— Э-э? Ну, раз уж просишь… ладно, сыграю.

— Ох ты ж.

Учитель слегка удивился. Тоури редко сама прерывала урок и отходила от рояля. Похоже, она заметно нервничала. Ей было интересно, на каком сейчас уровне Тиффи, как продвигается её подготовка и как она понимает произведение.

У Тоури определённо было особое отношение к Тиффи. Учитель едва заметно приподнял бровь.

— Если Тиффи будет играть следующей, тогда и моя очередь! Позвольте мне тоже показать текущую форму!

— Э-э… прости, но Юки — не надо.

— Это слишком жестоко!

Юки тут же надулась, получив отказ, а Касуми весело рассмеялась. Тиффи тем временем села за рояль.

— Так, поехали.

— …………

Под пристальным взглядом Тоури пальцы Тиффи легли на клавиши. Её руки затанцевали по ним, и из-под них полилась живая, лёгкая мелодия. Каждая нота сияла словно драгоценность, а музыка как будто сама выскакивала наружу. Тиффи играла с жаром, раскачиваясь всем телом, будто тонула в музыке. Рояль пел громко, будто смеялся.

Тоури вздрогнула и, не выдержав, прямо посреди исполнения воскликнула:

— …Это вообще не конкурсная пьеса!

Мелодия, которую играла Тиффи, была ей абсолютно незнакома.

— Эй… Эй, подожди, Тиффи! Что ты вообще сейчас играешь? Сыграй конкурсную! Что это за песня?

Раздражение у Тоури пробилось само собой.

— Э-э… Это опенинг нового аниме про волшебницу. Ты не знаешь его, Тоури?

— Тоури, ты отстаёшь!

— Ты в порядке, Тоури? У тебя друзей мало, что ли?

— Не ваше дело!

На самом деле Тоури и правда часто плохо поспевала за разговорами о телевизоре и прочих таких вещах. Не то чтобы она считала, что у неё мало друзей, но прекрасно понимала: из-за пианино и бесконечных занятий её отношения с людьми получаются поверхностными. К тому же она почти не смотрела телевизор и не играла в игры, а потому часто выпадала из общих тем. Её и задело это именно потому, что в словах было зерно правды, с которой не хотелось сталкиваться.

— Ух, как раздражает…! То есть ты и тут не собираешься показывать себя всерьёз, Тиффи? Это нечестно…

— Э? Да я просто хотела тебя рассмешить… вроде того?

Тиффи выглядела озадаченной неожиданной реакцией подруги, но всё же слегка улыбнулась.

— Хе-хе-хе-хе.

— Угх… Почему моим соперником оказалась именно ты…

— Смутилась?

— Я тебя не хвалю.

На фоне растерянной Тоури Тиффи оставалась совершенно спокойной, и, наблюдая это, учитель мог лишь криво улыбнуться.

— Ну, Тиффи-чан, пусть по достижениям ты и не на уровне Тоури-чан, но…

Как и сказал учитель, Тиффи пока что почти ничего не добилась на конкурсах. За ней не числилось никаких заметных результатов. И если Тоури выступала уже на национальном уровне, Тиффи, по-хорошему, не должна была привлекать её особого внимания. И всё же Тоури вздохнула и отвела взгляд с какой-то едва уловимой досадой.

— …Мне кажется, вы и сами понимаете, учитель.

— …Ну, в целом да.

Учитель понимал, что чувствует Тоури, но мало чем мог тут помочь и лишь неловко улыбнулся.

— …Кстати, Тиффи, ты ведь не просто валяешь дурака? Дома ты правда как следует занимаешься? У тебя есть талант, но пианино требует очень большой практики. Если добросовестно не наигрывать основы, ты не станешь лучше, знаешь?

— Всё нормально, нормально. Основы я не то чтобы не люблю.

— Ну, если так…

— Но… аранжировки мне всё-таки нравятся больше, чем основы.

— Эй!

Тоури снова не выдержала и принялась читать Тиффи нотацию. Учитель поспешил вмешаться.

— Ну-ну, Тоури-чан. Тиффи-чан и правда нормально занимается базой. Это слышно по игре. Так что не переживай.

— …Раз вы так говорите, значит, ладно.

— Хотя, конечно… я не могу отрицать, что игривости в ней многовато…

— Хе-хе.

— Эй!

Тоури, встревожившись, подалась к Тиффи ещё ближе и всерьёз начала её отчитывать:

— Эй! Ты вообще в порядке? Ты правда серьёзно занимаешься? Правда прикладываешь усилия, даже когда тяжело, сидишь за пианино подолгу? Не дай всему пойти прахом только потому, что тебе лень, что это не в твоём стиле или по какой-нибудь ещё глупой причине!

— Я, вообще-то, никогда не переживала чего-то особенно тяжёлого… и не чувствую, что прямо уж так стараюсь.

— Что?! Серьёзно?!

Тоури схватила Тиффи за плечи и в порыве чувств яростно затрясла её из стороны в сторону. Тело Тиффи моталось вместе с этим, а учитель запаниковал и попытался их разнять. Но Тиффи, нисколько не смущаясь, спокойно сказала:

— Я не работаю через силу и не делаю каких-то великих усилий.

— Гр-р…!

— …Но когда я играю на пианино, то, оглянуться не успеваю, как уже наступает ночь.

— А?..

Услышав это, Тоури замерла. Руки соскользнули с плеч Тиффи и безвольно опустились.

— Хаа…

— …………

Тоури тяжело вздохнула.

— …Как и думала, ты мой соперник.

— Для меня это честь.

— И это вообще похвала?..

Тоури прижала ладонь ко лбу. Её плечи безвольно опустились, и Тиффи, не понимая тонкостей чужих чувств, лишь недоумённо наклонила голову, не в силах понять, почему у Тоури такой измученный вид.

Со стороны в этом не было никакой очевидной причины. Но для самой Тоури Тиффи и правда была особенным человеком.

— Тоури! Тоури! А я? Я тебе тоже соперник?!

— Прости, Юки… боюсь, что нет.

— Как жестоко!

Густые облака так и продолжали висеть над головой, но дождь всё не начинался.

* * *

— Тиффи, тебе лучше бросить пианино.

Это случилось вечером, когда уже совсем стемнело и на небе начали проступать звёзды. В отдельном зале гостиничного ресторана Тиффи весело ужинала с семьёй, когда ей вдруг сказали такое.

В тот день она ездила с родными в гости к бабушке с дедушкой по материнской линии. Её дед, Широ, работал директором в компании «Клеменс Мэджик Индастриз», занимавшейся исследованиями и разработкой медицинских магических устройств. Поэтому дом у бабушки с дедушкой был большим, и для Тиффи с братом и сестрой поездки туда всегда ощущались как маленькое приключение.

Когда-то директором этой компании был человек по имени Гован, а позже его сын Широ пришёл туда же, поддерживал компанию и со временем сам стал директором. Это не было простым кумовством — ни дочь Широ, Софи, ни её муж Костас в компанию не пошли. Широ получил своё место собственными силами.

В тот день Широ с удовольствием играл с внуком и внучками. А бабушка Тиффи, Лилиан, хоть и была для неё немного строгой и страшноватой, часто пекла сладости.

Когда наступил вечер, Широ сказал, что ему нужно по делам в компанию, и уехал. Тогда Лилиан и вся семья отправились ужинать в гостиничный ресторан, куда Лилиан и Широ часто ходили. Для детей это было чем-то вроде угощения, так что все переоделись чуть наряднее обычного и поехали туда с радостным предвкушением.

Тушёная в красном вине говядина была восхитительной, и Тиффи как раз с упоением набивала щёки, а по подбородку у неё стекал сок, когда Лилиан заговорила о вступительных экзаменах в среднюю школу. Сейчас Тиффи была в шестом классе. Лилиан, придававшая учёбе большое значение, начала поучать внучку и в итоге сказала:

— Тиффи, тебе лучше бросить пианино.

Рука Тиффи замерла. Но не только у неё — Костас и Софи тоже в изумлении остановились посреди еды.

— Мама, это…

— И что в этом странного? — не обращая внимания на вмешательство Костаса, продолжила Лилиан. — У этой девочки ведь нет никаких заметных результатов на конкурсах. А вступительные экзамены уже на носу. Так не лучше ли, вместо того чтобы тратить время на бесполезные вещи, сосредоточиться на учёбе?

— Мама!

На этот раз громко закричала Софи. В одном-единственном слове было столько ярости, что этого хватило бы на целую сцену.

— Тиффи занимается пианино потому, что любит его! Не смей говорить о нём так, будто это пустая трата времени!

— Что ты несёшь! Есть ли что-то важнее вступительных экзаменов?! Это её будущее! Она должна аккуратно отбросить всё, что не пригодится ей в будущем, и посвятить это время учёбе!

— Не смеши меня! Ты всю жизнь только и твердила: экзамены, экзамены, экзамены! Я-то ещё кое-как выросла нормальной, но теперь и до родной внучки добралась! Ещё и хочешь отнять у неё то, что она любит!

— Ты с давних пор только и умеешь ворчать! До тебя всё ещё не доходит, насколько тяжело устроено общество?!

Пока мать и дочь кричали друг на друга, Раймар и Корона сжались от страха. Они и не были теми, кого ругали, но всё равно втянули головы в плечи и опустили руки под стол. В такой обстановке есть было уже невозможно. Глядя на перепуганных детей, Костас почувствовал, как болезненно сжалось у него в груди, и наконец заговорил:

— …Мама, если рассуждать так, тогда и кружки, и увлечения, которые не кажутся напрямую полезными для будущего, тоже выходят бессмысленными. Разве это не странно?

— Разумеется, учёба важнее кружков!

— …………

Костас нахмурился и сменил направление разговора.

— Тиффи и так серьёзно готовится к экзаменам. Она ходит в подготовительную школу, чтобы поступить туда же, куда идут её друзья, и мой знакомый учитель ещё помогает ей с учёбой. Этого тоже недостаточно?

— Недостаточно. Я говорю, что время, которое она тратит на пианино, тоже надо отдать учёбе!

— Хватит! Этот разговор бессмысленный!

По-настоящему яростно всё это время кричали именно Софи и Лилиан. Возможно, сказалось и выпитое. Их лица уже пылали красным.

— Она занимается пианино уже столько лет и до сих пор ни разу не взяла первое место на конкурсе… у неё нет таланта! Нет никакого смысла дальше продолжать это бесплодное занятие! Тиффи! Немедленно бросай пианино!

— Что ты такое говоришь, мама?! Ты вообще понимаешь, как старательно эта девочка каждый день занимается?! Немедленно извинись перед Тиффи!

— Ни за что!

Лилиан громко ударила ладонью по столу.

— Если на следующем конкурсе ты не займёшь первое место, я хочу, чтобы ты немедленно бросила пианино! Поняла?! Я не позволю тебе вечно заниматься бесполезными вещами!

После этого Софи стиснула зубы, вся покраснев от ярости. Дети окончательно перепугались, и даже Костас, который редко сердился, выглядел так, будто раскусил горчайшего жука.

И только одна Тиффи спокойно продолжала жевать говядину в красном вине.

— Прости, Тиффи…

Это было уже в машине по дороге домой. Костас, не пивший за ужином, сидел за рулём, а Софи, сидевшая рядом с Тиффи, гладила дочь по голове и извинялась.

— Не переживай из-за того, что сказала бабушка, хорошо? Ты можешь и дальше играть на пианино…

— Да, Тиффи. Мы как-нибудь её убедим, так что ни о чём не беспокойся, — сказал и Костас.

Они оба считали, что обязаны сами решить это как родители, и в случае чего придётся подключить деда Тиффи, Широ.

— Всё нормально, — только и сказала Тиффи.

Лишь она одна не выглядела потрясённой. Глядя на ночной город за окном, она словно в пустоту пробормотала:

— Никаких проблем.

— Никаких… Тиффи, ты хочешь сказать, что уверена в победе?

Условием, которое поставила бабушка Лилиан, было первое место на следующем конкурсе. А тот конкурс был отборочным к более крупному, регионального уровня, и на нём, конечно же, должна была выступать и Тоури, уже имевшая результаты. Да и главное — сама Тиффи до сих пор ни разу не брала первое место.

— Я не об этом, — сказала Тиффи.

— …Даже если мне запретят, я всё равно могу играть тайком.

— …………

Услышав это, Софи ошарашенно замолчала. Даже Костас, продолжая вести машину, широко раскрыл глаза. Раймар, сидевший впереди, уже набрал в грудь воздух, чтобы выкрикнуть: «Чего-о?!», но его голос утонул в смехе матери.

— Аха-ха! …А ты права, Тиффи!

— Вот видишь?

— Да-да. Так и делай. Ни о чём не переживай, ладно?..

Софи крепко прижала дочь к себе и сжала её голову. Её радовала не столько сама логика Тиффи, сколько то, что дочь, похоже, не была сломлена.

— Всё хорошо, можешь расслабиться…

— …………

И она тихо, ласково погладила её по голове. Машина мягко покачивалась, унося семью сквозь ночной город, словно колыбель.

Однажды на занятиях по пианино.

— Это что ещё такое?!

Первой возмутилась рыжеволосая Тоури. Тиффи как ни в чём не бывало, словно в обычной болтовне, рассказала на уроке о том условии, которое поставила бабушка. Юки и Касуми тоже сердито надулись, но сильнее всех вскипела именно Тоури, посвятившая себя музыке.

— Пианино — пустая трата времени?! Бросишь, если не победишь на конкурсе?! Что это вообще такое?! Невообразимо!

— Ну-ну…

— Не «ну-ну»! Такую тиранию нельзя терпеть!

Тоури яростно выкрикнула это, встряхнув длинными рыжими волосами. Тяжело дыша от возмущения, она подняла такой шум, что окружающие вздрогнули.

— По-моему, это и правда чересчур.

— С этим надо бороться до конца!

Юки и Касуми тоже сочли ситуацию несправедливой. Юки сжала руки перед грудью, будто готовясь броситься в бой. Вид у неё был самый воинственный.

— Ну-ну, это не такая уж большая проблема…

— Это очень большая проблема! Оскорблять музыку… нет никакой нужды подчиняться такой бабке!

— Бунт! Какое красивое слово!

Юки тут же загорелась и радостно сверкнула глазами.

— Но как именно мы будем бунтовать? — спросила Касуми.

После её слов Тоури приложила руку к подбородку. Самым правильным вариантом было бы просто как следует постараться и победить на конкурсе. Это заставило бы старуху замолчать без всяких оговорок.

Но вдруг всё пойдёт не так гладко? И вообще, нормально ли ей, человеку, который сам почти наверняка будет главным препятствием на пути Тиффи, советовать ей целиться в первое место?

А может, стоило заручиться поддержкой кого-то, кто способен вразумить старуху? Или найти какой-то козырь, чтобы её убедить? Сбежать из дома — наверное, всё-таки плохая идея…

Пока Тоури успела дойти до этих сравнительно здравых мыслей, Юки бодро вскинула руку:

— Есть!

— Да, Юки-хан.

— Уничтожим старуху!

— Ч-что?!

Юки с жаром сжала кулак и торжественно заявила это, так что Тоури аж подавилась. Уничтожить злодея. План был до крайности решительный.

— П-подожди, Юки! Уничтожим?! Что значит «уничтожим»?!

— Вот это Юки, как и ожидалось…

— Юки-хан гений.

— Не соглашайтесь с ней, вы двое! — закричала Тоури.

Но троицу уже было не остановить.

— Взлом замков оставьте мне, — сказала Касуми.

— Тогда нам нужны верёвки и всё такое? — тут же подхватила Юки.

— А гипноз? Промывание мозгов? Ни улик, ни следов.

— Хватит!

Тоури прикрикнула на них. Все трое с упоением обсуждали каверзы и месть человеку, который им не нравится, как настоящие непослушные дети. На самом деле Тоури не думала, что они и правда перейдут к действиям, но если дать им разойтись, беды потом не оберёшься, так что она поспешила вернуть разговор в нормальное русло.

— Вместо этого бреда, у вас есть какие-нибудь нормальные идеи?

Касуми легко хлопнула в ладони и так непринуждённо перечеркнула всё, что они наговорили до этого, будто изначально не воспринимала свои же слова всерьёз. От этой беспечной лёгкости Тоури даже показалось, что над ней просто издеваются.

— Хм-м, если бить прямо по старухе нельзя… можно, например, мешать главным претендентам или подкупить судей… — предложила Юки.

— Юки-хан всё в том же ударе.

— Ты вообще можешь думать только криво? — устало сказала Тоури.

— Подкуп судей… а это ведь может сработать, — задумчиво сказала Тиффи.

— О, Тиффи, ты что, за подкуп судей? — сразу оживилась Юки.

— Гипноз? Промывание мозгов? — с интересом добавила Касуми.

— Хватит, сказала!

Тоури снова оборвала их, пока они с радостью не унеслись в очередные фантазии. Потом резко выдохнула и почти выкрикнула:

— Нет! Сначала надо подумать, как взять первое место честно!

— А?..

— Что?..

Лица Юки и Тиффи стали такими, будто у них только что отпала пелена с глаз, и Тоури всерьёз усомнилась в их нравственном здоровье. Но, не зацикливаясь на этом, она продолжила:

— Спецподготовка!

— Спецподготовка?

— Да! Серьёзная спецподготовка, чтобы взять первое место на конкурсе!

Тоури заявила это громко и чётко.

— Ох-хо-хо! Тиффи-чан серьёзно собирается занять первое место на конкурсе?! Это как сон! Неужели это не сон?! Я так тронут…!

Когда фортепианному учителю объяснили обстоятельства, он, конечно, посочувствовал Тиффи, но ещё сильнее обрадовался, что она вообще выразила желание всерьёз потрудиться ради конкурса. Он даже заизвивался в кабинете от волнения.

— Пожалуйста, займитесь со мной спецподготовкой к конкурсу, учитель.

— Вообще-то все занятия здесь и так подготовка к конкурсу, знаешь ли… Но Тиффи-чан — случай особый. Хорошо! Я тебя загоняю, так что будь готова!

Глядя на учителя, разгорячившегося даже сильнее обычного, Тиффи села за рояль. В тот момент, когда она повернулась к инструменту, выражение её лица слегка изменилось. Обычно сонные глаза вдруг стали острыми и сосредоточенными. Она вошла в нужный настрой.

Тоури почувствовала себя немного неловко. В гневе из-за того, что Тиффи велели бросить музыку, она сама подтолкнула её к борьбе за первое место на конкурсе — но нормально ли это, если именно она, Тоури, и есть самый вероятный главный соперник? Да и разве честно вот так стоять рядом и наблюдать её спецподготовку почти вплотную?

Но сейчас Тиффи уже собиралась коснуться клавиш. Вмешиваться было поздно, а выйти, шурша дверью, тоже было неловко. Так что Тоури оставалось только стоять на месте и слушать.

Исполнение началось. При всей своей несерьёзности Тиффи вовсе не была неумелой. Она легко вела быструю пьесу с множеством беглых связок. Казалось, её пальцы двигаются сами собой, просто порождая музыку. При всей стремительности темпа она играла пылко и с силой. Глядя, как Тиффи глубоко раскачивается в такт музыке, Тоури невольно затаила дыхание.

— Она всё ещё слишком вольно обращается с текстом. Смотри внимательнее в ноты, — сказал учитель.

— Здесь сделай аккомпанемент чуть тише. Пусть главная линия выступит вперёд.

— …………

— Следи за поворотными точками пьесы. В переходах до и после них не должно быть неестественности.

Тиффи очень чутко откликалась на замечания учителя, и краски звучания постепенно менялись. Звук, будто живой, колыхался и переливался, а учитель наблюдал за этими изменениями и тут же подправлял их.

— Тут расслабься чуть больше. Звук слишком подпрыгивает. Почувствуй мелодию…

— …………

— Ты всё ещё играешь только на ощущении. Смотри в ноты. Смотри в ноты…

И вдруг Тиффи остановилась. Исполнение оборвалось, и в комнате повисла тишина.

— …Что случилось, Тиффи-чан?

— …………

Подперев подбородок рукой, Тиффи о чём-то задумалась. Учитель и Тоури недоумённо склонили головы. Что именно её так задело? Неужели в этом месте было что-то, о чём она серьёзно ломала голову?

— …Учитель, учитель. Есть одна вещь, о которой я давно думаю.

— Ч-что именно?..

Стоило Тиффи заговорить, как учитель почувствовал нехорошее предчувствие.

— …А правильно ли вообще устроена сама форма такого исполнения?

— …А?

— Конечно, вы даёте мне очень… даже слишком много свободы, так что я считаю вас хорошим учителем, но… действительно ли тот способ, которым обычно учат на уроках пианино — мол, вот так играй, вот этак играй, — вообще верен как музыкальное образование?

— Ч-что ты имеешь в виду?..

— Музыка — это выражение, а у выражения нет единственно верного ответа. Значит, нельзя сказать, что изначально существует только один правильный способ сыграть. Тогда действительно ли подход уроков пианино, который будто бы подаёт «правильный» способ исполнения, вообще корректен? Разве выражение не должно быть чем-то, что ты нащупываешь в темноте сам?..

— …………

Пока Тиффи всё это без остановки выговаривала, лицо учителя постепенно каменело. По виску у него побежала струйка пота.

— Что вообще можно считать правильной формой музыкального наставничества?..

* * *

— Плохо дело! Тиффи-чан провалилась в философскую трясину, как какой-нибудь измученный музыкант-студент!

Учитель схватился за голову. Разумеется, в преддверии конкурса сейчас было совершенно не время уходить в такие размышления.

— Т-Тиффи-чан? Т-такое, конечно, всех когда-нибудь мучает, но… если об этом всерьёз задуматься, конца и края не найдётся, понимаешь? Хоть сотни часов размышляй, ответа всё равно не найти… Так что, эм, давай пока не будем думать о сложном, а просто добросовестно позанимаемся, хорошо?

— Но действительно ли вообще правильно ранжировать музыкальное выражение на конкурсах и тому подобном?

— Нет! Только не это! Тиффи-чан, не уходи сейчас в философию! Эта трясина очень глубокая…!

Из лучших побуждений учитель так сильно затряс её за плечи, будто хотел любой ценой вытащить обратно, пока она ещё не погрязла в болоте, из которого потом не выберется. Не выдержав, Тоури тоже вмешалась:

— Тиффи, у тебя сейчас нет времени переживать из-за такого! Тебе нужно взять первое место на конкурсе! Так что оставь эти мысли и сосредоточься на занятии!

— Но остановить мысль для того, кто выражает, — это ведь смерть, разве нет?

— Гр-р… Юки! Касуми! Скажите ей что-нибудь, чтобы она просто нормально продолжила урок!

— Я вообще не понимаю, о чём вы все говорите! — сказала Юки.

— Мир философии и правда бездонен, — пробормотала Касуми.

— Гр-р…

Две проблемные ученицы слушали этот разговор, тоже держась за головы.

— Я думаю, музыка должна быть свободнее, — сказала Тиффи.

— К-конечно, конкурс тоже даёт свободу! Вот смотри: даже если тебе велят играть строго по нотам, разные люди всё равно читают их по-разному, так ведь? Один и тот же форте можно сыграть глубоко и тяжело, словно погружаясь в него, а можно — сильно и упруго, почти отскакивая от клавиш, и ощущение будет совсем другим, правда? Ты читаешь намерение композитора по партитуре и через своё понимание создаёшь атмосферу. Разве это не свобода? Конкурсы как раз и оценивают подобные вещи, разве нет?

— Но конкурсы не ищут оригинальность. Они скованы рамками.

— Н-ну… у конкурсов ведь должны быть хоть какие-то единые критерии оценки, так что тут ничего не поделаешь…

— И потом, если у музыки нет правильного ответа, тогда нельзя и считать, что ноты сами по себе абсолютно «правильны», как мне кажется. Они не ошибочны, но с самого начала слепо верить только им тоже не обязательно. Если я чувствую, что надо сыграть вот так, то даже если там написано фортиссимо, я, если захочу, сыграю пианиссимо. Вот это я и называю выражением.

— …………

Тиффи вдруг заговорила как настоящий музыкант, измученный вопросом о природе музыки, и учитель, криво улыбаясь с мыслью «ну всё, приехали», пытался хоть как-то вернуть её к конкурсу.

— Э-это правда. Но раз уж в музыке нет единственно правильного ответа, то ведь очень-очень интересно и искать, например, зачем композитор вообще поставил здесь фортиссимо, разве нет, Тиффи-чан?

— Понятно…

— Свобода — одна из прелестей музыки, но внимательное чтение нот и попытка заглянуть в их глубину — тоже её прелесть, понимаешь?

— Угу…

— И аранжировки на конкурсе категорически запрещены, имей в виду?

— Хм-м…

Тиффи, скрестив руки на груди, продолжала задумчиво кивать. Учитель следил за ней с тревогой.

И вдруг её лицо просияло.

— Я придумала!

— Ч-что именно?

— Я стану ещё и композитором!

— О-о-ох, какая же она свободная~~~~!

Крик учителя: «Пожалуйста, сейчас сосредоточься хотя бы на конкурсе!» — бесславно растворился в воздухе. Спецподготовка окончательно была поглощена философией.

Ночь перед конкурсом выдалась тёплой. В небе ярко светили звёзды и луна. Воздух был мягким, но при этом немного душным. Влажность и остаточная жара заставляли кожу липнуть от пота.

Костас вышел было во двор покурить, но тут заметил свою дочь Тиффи, сидевшую на садовом стуле. Она сидела спиной к окну и смотрела на звёзды.

— Не спится?

— …………

Ответа не последовало, но Костас всё равно сел рядом и тоже поднял голову к небу.

— Уже завтра конкурс.

— …………

— Нервничаешь?

— …………

Костас пока убрал сигарету.

— …Не думай слишком сильно о словах бабушки, хорошо? Я пока не смог её убедить, но дедушка тоже старается. Просто не волнуйся слишком сильно и сыграй так, как занималась. Этого достаточно, поняла?

— …………

— …Тиффи?

— З-з-з…

Она спала.

Когда Костас заглянул дочери в лицо, оказалось, что она просто крепко и сладко заснула, откинув голову вверх. Тиффи вовсе не любовалась звёздами. Костас слегка моргнул от удивления.

— …Тиффи. Тиффи. Просыпайся. Нельзя спать в таком месте — простудишься.

— М-м?..

Тиффи медленно открыла глаза. Перед ней было лицо отца, слегка трясшего её за плечо.

— …Я спала.

— Именно.

— М-м-м…

Тиффи широко зевнула, и Костас снова заговорил:

— Уже завтра конкурс.

— Ага.

— Нервничаешь?

— Не особо.

— …Вот как.

Его даже слегка поразила такая невозмутимость.

— Не думай слишком сильно о словах бабушки, ладно? Я пока не смог её переубедить, но дедушка тоже старается…

— Пап.

Не дав отцу договорить, Тиффи посмотрела ему прямо в глаза.

— Всё будет хорошо.

— …Правда?

— Ага.

— …Но завтра ведь всё равно будет трудно? Ты уверена в себе?

Тиффи слегка качнула головой.

— Не в этом дело. Не в том…

— …………

— Просто… мне не кажется, что завтрашний день чем-то особенно отличается.

Она посмотрела на отца ясными, спокойными глазами.

— …Вот как?

— Ага.

— Понятно…

Костас не до конца понял, что именно дочь пыталась сказать. Но, увидев, как она смотрит на него, он всё же протянул руку и медленно погладил её по голове.

— Постарайся.

— Ага.

Она улыбнулась.

В этот момент из двери во двор вышла Софи.

— Ой! Тиффи, что ты здесь делаешь? Нельзя. Нам завтра рано вставать, так что тебе нужно в постель.

— Я просто тут спала.

— Опять на веранде. Нужно спать в кровати, как положено.

С этими словами Софи, будто подхватывая маленького ребёнка, подняла дочь на ноги.

— Вы с папой разговаривали?

— Это он меня разбудил.

Костас с улыбкой добавил:

— Тиффи говорит, что совсем не нервничает.

— Да ладно! Такого не бывает. Я и сама в детстве играла на пианино, и конкурсы — это жутко нервно!

— Тебе было тяжело, да? — спросила Тиффи.

— Ещё как! Я так волновалась, что думала — меня сейчас стошнит… Ой, это я зря сказала… В общем!

Поняв, что брякнула лишнее, Софи замахала рукой.

— Всё, Тиффи, теперь спать. Ложись пораньше, вставай рано и не порть себе состояние.

— Именно. Завтра рано подниматься.

— Рано вставать труднее, чем взять первое место… — пробормотала Тиффи.

— Ну что ты, — только и сказала Софи.

Так они втроём вернулись в дом, и ночь пошла дальше. Тиффи спокойно спала, а вот Софи из-за волнения спала тревожно.

Наступил день конкурса.

Под беспощадно палящим солнцем туда-сюда двигались толпы людей. Это был жаркий летний день с ясным небом. Асфальт раскалился и пышал жаром, люди шли, потея и вытираясь платками. Сегодня на станцию Северная Мезеритт стекалось множество родителей с детьми, и все они двигались в одном направлении. Почти у всех были напряжённые, скованные лица — лица тех, кто идёт на серьёзное испытание.

Так, будто их что-то втягивало, люди один за другим входили в большой концертный зал. Внутри работал кондиционер, и, спасаясь от палящего солнца, все облегчённо вздыхали.

Дети были переодеты в непривычно нарядную одежду — аккуратные костюмы с галстуками, летящие платья. Многие уже переоделись прямо здесь, в зале.

В комнате ожидания юные участники напоследок проверяли всё, что только можно: кто-то перечитывал ноты, кто-то по сто раз вспоминал замечания, кто-то разрабатывал пальцы. Все одинаково ёрзали и одинаково выглядели напряжёнными.

Выступления ещё не начались.

Но среди этой общей, понятной всем нервозности была одна девочка, чьё беспокойство было несколько иного рода. Её трясло не от предстоящего выхода на сцену — она просто не находила себе места, словно кого-то ждала.

Это была Тоури — длинные рыжие волосы, белое платье.

— …Её всё нет!

В голосе Тоури звенело раздражение, хоть и не слишком громкое. Человек, который уже должен был быть здесь, так и не появился.

Тиффи.

С самого прибытия Тоури так её и не увидела. Девочка, о которой она переживала, не показывалась вообще.

— Только не говорите, что… она правда снова проспала…

Тоури ходила туда-сюда, нервно думая. Она знала, что Тиффи ужасно тяжёлая на подъём и легко проспит. Но здесь что-то всё же не сходилось. Её семья наверняка изо всех сил пыталась её разбудить, так что просто валяться в кровати до самого конкурса она не могла.

И Юки с Касуми, которые всегда были рядом с ней, тоже нигде не было. Значит, эти трое опять двигались вместе, решила Тоури.

Что вообще случилось? Сегодняшний результат решал, заставят ли Тиффи бросить пианино. В такой важный момент опоздать и не выйти на сцену — это уже совсем не смешно.

Тоури посмотрела на время. До начала выступления ещё оставался небольшой запас. Вроде бы чуть-чуть свободы было, но… её всё сильнее терзало тревожное чувство, что что-то пошло не так.

Пока она так переживала, не в силах сосредоточиться даже на собственных нотах, её смартфон завибрировал.

— …!

На экране значилось: «Входящий вызов — Тиффи». Тоури поспешно нажала ответ.

— Алло! Тиффи! Ты сейчас где вообще?!

— О, Тоури, доброе утро.

— Да, доброе… Нет, не в этом дело! Где ты и что ты делаешь?! Ты опаздываешь!

С другого конца доносился до невозможности беспечный голос Тиффи.

— Я потерялась.

— …Что?

— Где я? Кто я?

Услышав эту совершенно ровную фразу, Тоури застыла. В голове у неё стало пусто. Затем, после короткой паузы, из того же телефона раздался голос Касуми:

— Эм, эм, Тоури-хан. Мы, похоже, сели не на тот поезд и теперь находимся на какой-то станции Мезеритт.

— …………

Ближайшей к залу станцией была Северная Мезеритт. А они оказались на Мезеритт. Ошеломлённая, Тоури потрясла головой и кое-как начала складывать слова:

— Вы идиотки! Что вы вообще натворили… Стоп, подождите. А где ваши родители? Это что, родители поезд перепутали?

— Нет, мы втроём.

— Чего-о?!

Глаза Тоури расширились.

— Мы уже шестиклассницы. Нельзя же вечно ждать, чтобы мама с папой нас везде водили.

— Поэтому я сказала папе Тиффи, что поеду с ней, а Тиффи сказала моему папе, что поедет со мной, и мы так и вышли из дома.

— Мы думали, втроём легко справимся… но с поездами всё ещё слишком сложно.

— Вы кретинки! — заорала Тоури, хлопнув по столу.

Люди в комнате ожидания вздрогнули.

— Идиотки?! Вы что, совсем идиотки?! Я и раньше так думала, но вы что, правда, всерьёз настолько глупые?! Зачем вы вообще это сделали?!

— Да, в этот раз мне нечем возразить.

— Вот же дуры!

Тоури схватилась за ноющую голову, продолжая осыпать подруг руганью.

— Гадание Касуми не сработало. Мы сели на поезд, который она нагадала, а приехали на другую станцию.

— Не-не, не так. Направление-то я нагадала верно. Просто поезд по пути резко свернул, вот и вышла немного не та станция.

— Пользуйтесь картой маршрутов, а не гаданиями!

Тоури буквально зарычала.

— Вы серьёзно?! Вы правда до такой степени безнадёжные?!

— Да. Мне очень стыдно.

— Так! Слушайте внимательно! Вы сейчас на станции Мезеритт, да?! Тогда едете назад две остановки! Выходите на станции Фицлорд, через западный выход! Оттуда минут пять пешком до платформы линии Риз, затем на поезд в сторону центра ещё одну остановку — и окажетесь здесь, на Северной Мезеритт! Поняли?!

— Поняла…

— Это не должно занять так уж много времени… если не начнёте паниковать, вполне успеете на выступление! Поняли?!

— …………

Но в ответ на её крик в трубке повисла пауза. Потом наконец послышалось:

— …Я не очень поняла, но поняла!

— Может, мне ещё раз погадать?

— Наверное, где-то так… наверное…

— Не смейте никуда сдвигаться! Я сама за вами еду! С места не двигаться — я еду за вами!

Услышав всё это, Тоури уже сама сорвалась на крик. Схватив сумку, она выбежала из зала прямо в платье и помчалась к поезду.

«Да что я вообще творю?!» — думала она, но при этом ловко пересаживалась и быстро добралась до нужного места.

Она отыскала беспечную троицу бедствий, легко шлёпнула их по головам и повела обратно. Пересадки были, но само расстояние оказалось не таким уж большим.

Тоури двигалась быстро и уверенно, так что сумела вернуться в концертный зал без огромной потери времени.

— Прости, Тоури.

— Спасибо, что специально за нами приехала, Тоури!

— Без Тоури-хан мы бы умерли.

— Эй! Вы трое ужасны! Всегда, всегда, всегда только и делаете, что доставляете мне проблемы! Вы и правда безнадёжны!

Сегодня эта троица тихо выслушивала выговор от Тоури, словно она и правда была их матерью.

Они добрались до комнаты ожидания. Выступления уже шли, но до их очереди оставалось ещё немного. Порядок выхода на сцену определялся по времени регистрации, так что они всё же успели зарегистрироваться вовремя.

Но времени на последнюю настройку почти не осталось. У Тиффи уже не было возможности спокойно ещё раз пройтись по нотам или вспомнить все замечания. Её выход был совсем скоро.

— Ну и как вообще можно было довести до такого прямо перед решающим днём?! Ты и так сегодня на краю, а ещё сама же нарочно загнала себя в невыгодное положение…!

Тоури нервничала и суетилась вокруг Тиффи куда сильнее самой Тиффи. А вот Тиффи выглядела удивительно спокойной.

— Прости, Тоури.

Но и после этих слов она не казалась ни подавленной, ни встревоженной.

— Пианино всегда рядом со мной.

— …………

— Конечно, я играю потому, что люблю его, но… пианино уже стало частью моей повседневной жизни. Не потому что люблю — играю, не потому что ненавижу — не играю, не потому что умею — играю, не потому что не умею — не играю… Я просто играю. Не замечаю, как начинаю играть. Я играю на пианино.

— …………

— Если бы я перестала играть, это уже была бы не моя обычная жизнь.

Тиффи говорила так просто, будто речь шла о чём-то совершенно естественном, и Тоури невольно задержала дыхание.

— Я просто играю. Я играю. И буду играть. Дело не в том, бросить или не бросить, нравится или не нравится… Я просто играю. Вот и всё. Так было всегда.

— …………

— …Вот что это для меня значит.

Сказав: «Вот так, понимаешь?» — Тиффи чуть улыбнулась.

— Сегодня вообще-то не какой-то там особенный день.

— …………

— Потому что что бы ни случилось, я всё равно буду играть на пианино.

На этом Тиффи замолчала.

Глядя на её привычно спокойный профиль, Тоури мысленно готова была возразить сотней доводов. А если родители заставят бросить? А если пианино просто выбросят? А деньги? Плата за инструмент, за уроки, за время? Мир не настолько прост. Нельзя просто делать всё, что хочется. Множество людей бросают любимое именно из-за денег или из-за того, что рядом нет тех, кто поддержит.

Поэтому Тоури и думала, что слова Тиффи наивны.

Но с другой стороны…

На лице Тиффи не дрогнуло ничего. От неё исходила такая убеждённость, что спорить казалось бессмысленным. В её равнодушном голосе чувствовалась сила, не допускавшая компромиссов. Глядя на неё — без суеты, нетерпения и тревоги перед таким важным днём, — Тоури не могла не подумать: эта девочка и правда, наверное, будет играть вечно.

— Тиффи-сан, готовьтесь, пожалуйста.

Дверь в комнату ожидания открылась, и сотрудник зала позвал её. Очередь Тиффи уже подходила. Пробормотав по-взрослому грубовато: «Ну, пора», Тиффи медленно поднялась со стула. Тоури проводила взглядом её маленькую спину. Это проблемное дитя, от которого одни хлопоты, шагало к залу лёгкой, беспечной походкой, без малейшего намёка на нервозность.

— Тиффи!..

Когда Тиффи уже взялась за дверь, Тоури всё-таки окликнула её.

— Эм… удачи тебе!

Тиффи улыбнулась.

— …Но всё-таки скучно было бы просто получить выволочку от бабушки, так что…

Дверь со скрипом открылась наружу.

— Сегодня я всё-таки немного постараюсь и возьму первое место.

С этими словами она помахала рукой и с улыбкой ушла.

Её встретили церемонные аплодисменты. Хлоп-хлоп-хлоп. Тиффи вышла из-за кулис на сцену. Под прожектором она одна сияла в центре этого пространства. Под аплодисменты она поклонилась. Её обычно растрёпанные волосы были аккуратно уложены воском и множеством заколок, а тёмно-красные акценты её платья мощно подчёркивали её присутствие.

Тоури, Юки и Касуми тоже уже перебрались в зрительный зал, чтобы послушать её выступление. У них самих выходы были ещё впереди, но не обратить внимание на игру Тиффи они не могли.

Тиффи села за рояль.

И в этот момент её лицо изменилось.

Исполнение началось.

Это была бодрая, живая пьеса, где ноты словно подпрыгивали на ходу. Пальцы Тиффи легко ударяли по клавишам, музыка смеялась, танцевала, струилась легко и весело. Каждая прекрасная нота сияюще разносилась по залу, звуковые искры скакали по нему, играли и проникали людям прямо в сердце. Музыка захватила весь зал. Тиффи счастливо играла на пианино. Каждое движение её пальцев превращалось через инструмент в частицы звука. Её пальцы придавали форму тому, что она хотела выразить.

Многие были потрясены. Никто не ожидал такой силы от музыки Тиффи.

Она была никем. Безвестная девочка. А теперь эта никому не знакомая участница играла рояль богато, глубоко и с чувством. Глаза в зале расширялись так, будто их застигли внезапной атакой. Люди, не знавшие ни её имени, ни лица, были поглощены и ошеломлены её музыкой.

Но некоторые удивлялись иначе.

У этой девочки, Тиффи, были и умение, и талант — и при этом она была ребёнком, который почти никогда не играл «как надо», а только как вздумается самой. Игра у неё была блестящей, но при этом она не слушала других и всегда делала только то, что хотела…

Её считали проблемным ребёнком. Своевольной девчонкой, следующей лишь собственным капризам. И вот теперь эта девочка играла на конкурсе честно, в лоб, будто действительно собиралась победить. Все в зале были этим ошарашены.

— …А ведь может же, если захочет, сыграть нормально, — едва слышно пробормотала Тоури, поджав губы.

Тиффи играла прекрасно, и Тоури не могла не признать, что это было удивительно… нет, даже несправедливо.

Она давно знала Тиффи. Знала, что та свободолюбива, своевольна, всегда, всегда, всегда создаёт проблемы. Но её игра на пианино была по-настоящему особенной. У неё были и талант, и страсть, и — что ни говори — она неустанно вкладывала в это силы. Основа у неё тоже была крепкой. Какой бы она ни была непослушной, одного её исполнения было достаточно, чтобы понять: с пианино она живёт уже очень давно. Просто её свободный нрав и бунтарский способ мыслить плохо сочетались с конкурсной системой.

Возможно, у неё просто затянулся переходный возраст. Очень затянулся.

Наверное, её учитель сейчас думал о том же, о чём и Тоури: с одной стороны — облегчение от того, что Тиффи всё-таки играет как следует, с другой — досада от мысли, что она ведь и всегда могла бы так, если бы захотела.

«Какая же она идиотка…» — Тоури думала так уже давно.

У Тиффи был талант. Какая-то врождённая сила музыки, которая очаровывала людей.

И эта сила превосходила собственную силу Тоури.

Если бы Тиффи изначально вышла к ней в лоб, как серьёзная соперница, Тоури, возможно, не смогла бы ей противостоять. Это сомнение всегда жило у неё внутри.

А бабушка ведь сказала: «Если не можешь побеждать на конкурсах — значит, таланта у тебя нет». «Если на этот раз не победишь — бросишь пианино».

Это была совершенно беспочвенная глупость. Эти слова только бессмысленно раздразнили бунтарский дух Тиффи, разбудив спящего льва. Основа у неё была слишком широкой и слишком крепкой.

— Какая же она всё-таки идиотка…

Музыка мерцала. Музыка бушевала. Она просачивалась людям в сердца. При всём этом почти никто раньше не знал Тиффи, и потому все оказались застигнуты врасплох. Это было потрясающе… нет, в глубине души Тоури снова почувствовала: это несправедливо.

Тиффи закончила первую пьесу.

Следом она начала медленную, тёмную, тяжёлую вещь. В отличие от её обычной лёгкой и беспечной натуры, эта музыка звучала как полная противоположность ей, но Тиффи безупречно справилась и с ней. Звук ложился тяжело, глубоко и болезненно, будто давил прямо на нутро. И всё это она выразила великолепно.

Когда закончилась и вторая пьеса, зал взорвался громовыми аплодисментами. Это были уже не вежливые хлопки, которыми её встретили вначале, а настоящие, горячие аплодисменты, переполненные восхищением.

Аплодируя вместе со всеми, Тоури тяжело выдохнула.

Когда выступление Тиффи закончилось, а на сцену уже собирался выходить следующий участник, Тоури незаметно ушла в пустой коридор и села там на скамью. Юки и Касуми щебетали вокруг Тиффи, хлопали ей, восхищались, а та, задрав нос, принимала похвалы как нечто само собой разумеющееся. Тоури тоже сказала ей, что это было здорово, но в её голосе невольно проскользнула какая-то глухая нотка. Тиффи, конечно же, ничего не заметила и только хихикнула в ответ. Потом подошёл учитель, принялся нахваливать её, а заодно ворчать: «Раз уж можешь нормально играть, так и играй нормально с самого начала!» — и, растрепав ей волосы, ушёл.

И вот Тоури осталась одна.

Коридор, куда она забрела, сегодня для конкурса не использовался, так что людей тут не было совсем. Она прислонилась спиной к стене и, чуть запрокинув голову, уставилась в пустоту.

После выступления Тиффи у неё внутри остался какой‑то тяжёлый осадок. Раздражение. Зависть. Восхищение. Всё разом. И сказать об этом кому-то она почти не могла.

— А, вот ты где.

Услышав мужской голос, Тоури вздрогнула и подняла голову.

— З-Зиг-сенсей… Здравствуйте…

Перед ней стоял отец Юки — Зиг. Тоури неловко склонила голову.

— Извини, я тут немного искал всех по залу. И ещё хотел тебя поблагодарить.

— Поблагодарить… меня?

Зиг чуть улыбнулся.

— Мои дочери сегодня доставили тебе немало хлопот. Дома, не здесь на людях, я им ещё устрою.

— Да уж, пожалуйста, отругайте их как следует…

Тоури устало улыбнулась. Взрослый человек, да ещё и её учитель, стоял перед ней и всерьёз кланялся, благодарный ученице начальной школы.

Когда Зиг и Костас узнали, что Юки и остальные, обманув родителей, сами поехали на конкурс, они носились по округе, пытаясь отыскать девочек. Связались с залом, звонили на телефоны детей, обыскивали самые вероятные места. И только благодаря сообщению Тоури удалось быстро перехватить беглянок. В таких вещах она всегда оказывалась надёжной девочкой.

— Хочешь что-нибудь попить?

— Эм… спасибо.

Зиг купил в автомате два напитка и протянул один Тоури. Это был чёрный кофе. Они сели рядом и молча сделали по глотку.

— …Вы слышали выступление Тиффи, Зиг-сенсей?

— Да. Успел как раз вовремя.

Тоури называла его «сенсеем» не только как отца Юки. Дело в том, что Зиг был её классным руководителем в обычной школе. Сама Тоури училась в государственной школе, тогда как Юки и остальные ходили в частную. Так что их отношения и без того были довольно странными: учитель в школе и отец одноклассницы по музыкальному кружку.

Но объединяло их не только это.

— …Гении — это ведь нечестно, правда?

— Правда.

Зиг слегка кивнул.

В игре Тиффи было нечто, что мгновенно проникало людям прямо в сердце. Назвать это одним лишь «талантом», наверное, было бы даже грубо. Она сама раз за разом о чём-то думала, что-то замечала, что-то чувствовала, мучилась, искала и шлифовала собственное выражение. То, что трогало в её музыке, во многом было добыто ею самой.

И всё же.

В ней, несомненно, было и то, чего у обычного человека не бывает.

В этом смысле Тиффи действительно была гением.

— Говорят, если не тренировать слух с детства, потом его уже почти не наверстаешь…

— Да, похоже на то.

Тоури, не отрывая взгляда от потолка, тихо продолжила:

— К семи годам слуховое восприятие почти формируется. После этого чувство высоты звука и прочие вещи развивать гораздо труднее, чем в раннем детстве. Поэтому детские музыкальные занятия очень сильно влияют на всё остальное.

Она это знала.

И потому считала, что у неё-то всё должно сложиться особенно хорошо.

— Я думала, что у меня есть преимущество перед обычными людьми…

— …………

— Но у Тиффи всё равно есть то, чего нет у меня. Нет… она ведь тоже начала музыку рано, у неё такой же фундамент, как у меня. И всё же поверх этого у неё есть ещё что-то. То, чего у меня нет.

Тоури опустила глаза.

— Это было красиво.

Стоило ей закрыть глаза — и музыка Тиффи всплывала снова. Бурный поток сияющих звуков. Каждая нота словно сама по себе превращалась в музыку и мчалась дальше, захлёстывая людей. Одного воспоминания хватало, чтобы кровь снова начинала стучать в висках.

— Похоже, вы были правы, Зиг-сенсей.

— В чём?

— В том, что перерождённые — не обязательно гении.

Зиг промолчал.

Тоури тоже была перерождённой.

Для перерождённых раннее детство давало огромное преимущество. Они с самого начала понимали, чем хотят заниматься, могли сами просить родителей о нужных занятиях, осознавали эффективность тренировок и распоряжались своим временем куда разумнее. Это было сильнейшее подспорье.

Обычный ребёнок в таком возрасте чаще всего ещё не знает, чего хочет. Обычно он просто посещает выбранные родителями занятия и делает уроки, которые задаёт школа. Свой собственный путь человек находит куда позже.

Но перерождённые были другими.

Тоури сама умоляла родителей отдать её на пианино, точно понимала, в каком возрасте развитие слуха пойдёт особенно быстро, и целенаправленно занималась именно тогда, когда это приносило максимум пользы.

Она использовала преимущество перерождения сполна.

И всё равно…

— Гений — это нечестно, — повторила она. — Эта девчонка таскает за собой всех, создаёт проблемы, бесит меня, раздражает… а потом один раз играет — и всё это будто можно простить. Один раз сыграла — и все её недостатки уже как будто не так важны. Хочешь не хочешь, а начинаешь восхищаться.

Она разом допила свой кофе, будто пыталась вместе с горечью проглотить и собственное раздражение.

— Правда нечестно…

Зиг посмотрел на неё чуть сбоку, и в его глазах промелькнуло что-то вроде дежавю. Когда-то и рядом с ним тоже была талантливая девочка. И когда-то сам он оказался человеком, проигравшим таланту.

— …Не думай об этом слишком глубоко, ладно?

— …………

— Как то, что перерождённые не обязательно гении, так и обратное верно: если ты не «особенная», это ещё не значит, что у тебя ничего не выйдет.

— …………

— Да и вообще никто толком не знает, где в человеке заканчивается талант и начинается усилие. Никто не может точно разделить эти вещи.

Зиг было поднял руку, словно хотел потрепать её по голове, но в последний момент остановился. Внешне перед ним сидела маленькая девочка, но внутри она была вполне взрослым человеком.

— Тебе ещё слишком рано от чего бы то ни было отказываться.

«Хотя сам я как раз человек, проигравший таланту», — пробормотал он почти себе под нос, а потом уже отчётливее добавил:

— Будущее и счастье — это такие вещи, о которых никто не знает. Никто.

— …………

— У тебя впереди ещё очень-очень длинная жизнь.

Сказав это, Зиг сделал ещё один глоток горького чёрного кофе. Для Тоури он казался на вкус почти как сама жизнь.

Она на миг застыла от неожиданности, а затем вдруг ясно улыбнулась.

— Само собой, я вовсе не собираюсь сдаваться.

И тут же добавила — уже чуть мягче:

— Тиффи сказала…

— Что именно?

— Что бы ни случилось, она всё равно будет играть на пианино.

Тоури пересказала ему то, что Тиффи говорила в комнате ожидания. Что пианино уже стало частью её обычной жизни. Что как бы ни шумели вокруг — «бросай» или «не бросай», «есть талант» или «нет таланта», — это уже почти не имеет значения. Она просто играет. И будет играть дальше.

— И, знаете… наверное, из-за этого всё остальное и правда будто теряет смысл. Талант там, неталант… Когда я слушаю её, мне самой тоже хочется играть.

Сказав это, Тоури встала, выпрямила спину и посмотрела на Зига — такого же перерождённого, как она.

— И у меня тоже полно таланта!

— Ха-ха.

Зиг рассмеялся.

— Вот и хорошо. Тогда иди и сражайся всем, что у тебя есть.

— Да. Именно так и сделаю.

— Удачи.

— Спасибо.

Она махнула рукой и, улыбаясь, пошла прочь. Ей было всего двенадцать. Впереди у неё лежала длинная-длинная дорога. Рядом с ней уже шёл огромный талант, и наверняка впереди её ждало ещё немало трудностей.

Но она всё равно пойдёт дальше с улыбкой.

Потому что это был путь, с которого она не собиралась сходить только потому, что ей велели его бросить.

Тоури направилась к ярко сияющей сцене своей собственной битвы.

Конкурс закончился.

Первое место заняла Тиффи.

Тоури оказалась сразу за ней — второй.

★ ★ ★ ★ ★

В один из дней летних каникул в приятно охлаждённой комнате раздавался протяжный стон.

— Ууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу!

Стонала Тиффи.

Конкурс закончился, Тиффи блестяще заняла первое место и тем самым отстояла своё право продолжать играть на пианино. Летние каникулы уже начались, и, казалось бы, теперь она должна была жить беззаботно и весело.

Но на деле она сидела, обхватив голову руками, и выдавала мучительные, трагические стоны.

— Ну хватит уже ныть. Давай переходить к следующей задаче.

— Гххххх…

Рядом с Тиффи стоял Зиг с учебником в руках. Перед ней лежал раскрытый сборник задач.

Да, право на пианино она отвоевала. Но приближение экзаменов в среднюю школу никуда не делось. И поскольку её оценки, мягко говоря, были не блестящими, Зиг — действующий школьный учитель — теперь занимался с ней репетиторством.

— Ну ты и дура, честное слово.

— Гр-р… гр-р…

Это проворчала Тоури. В комнате были и Юки с Касуми: все они готовились поступать в одну и ту же среднюю школу и потому занимались вместе.

— Ещё одна сотня! Я снова первая!

— Я слышала об этом, но… Юки и правда ужасно умная. Даже удивительно.

— Ты сейчас меня завуалированно оскорбляешь, да?!

Тоури училась в другой школе и не ходила в ту же подготовительную школу, что Юки, так что по обычному поведению Юки ей до сих пор бывало сложно поверить, что перед ней девочка-гений. Для справки, сама Тоури на этих совместных тестах набирала около девяноста пяти баллов. Она тоже была перерождённой, но в последнее время слишком сильно вкладывалась в пианино и чуть запустила учёбу.

— Удачи тебе, Тиффи-хан.

— Гхх… гр-р…

У Касуми с оценками тоже всё было в порядке — в проходной зоне она держалась уверенно. Единственной, кто был в беде, оставалась Тиффи. Юки училась на топовом уровне, и чтобы поступить туда же, куда собиралась она, Тиффи нужно было всерьёз пахать. Сейчас она буквально нависла над задачником, будто собиралась прожечь его взглядом.

— Эту задачу по естествознанию пускай решит Юки. Её уровень уже и так достаточно высокий, но и после поступления это знание пригодится.

— Я не буду плясать под дудку своего папы! Я буду делать язык!

— А?..

Переходный возраст Юки всё ещё никуда не делся, и Зиг устало опустил плечи.

— Зиг, как всегда прости, что тебе приходится возиться с ней.

Увидев, как её дочь лежит на столе лицом вниз и стонет, Софи вошла с подносом сока и криво улыбнулась. Костас и Софи часто звали Зига к себе домой и полагались на него как на действующего учителя.

— Да ничего. По-своему это даже весело.

— Вот как? А не тяжело с Тиффи? Хотя, если уж говорить…

— Даже забавно видеть в ней тебя прежнюю.

— Я… правда была настолько плоха?

Софи в своё время тоже часто просила одноклассника Зига помочь ей с учёбой. Академические способности у неё были не ахти, и во время занятий она тоже ныла и страдала, но всё-таки в глубине души ей хотелось верить, что до собственной дочери ей было далеко.

— Га-а! Я не могу запомнить эти исторические эпохи! — взвыла Тиффи.

— Тиффи, Тиффи. Такие вещи хорошо запоминать через мнемонику. Суд над ведьмами Прогардии — это «трёхсот девятнадцатый, хитрый суд над ведьмами», помнишь?

— Да и вообще в экзамене в среднюю школу объём истории не так уж велик. Диапазон ограниченный, многие вопросы похожи на прошлогодние, а прямых заданий на годы там будет совсем немного. Я же уже давал тебе список того, что действительно нужно заучить, не так ли?

— …Куда-то делся.

— Если не можешь найти — так и скажи. Я ещё раз распечатаю.

Зиг не смог сдержать вздоха, глядя на безнадёжную ученицу.

— Тиффи-хан как раз любит штуки примерно из той эпохи.

— А? Почему, Касуми?

— Ну так ведьмы — значит оккультизм. Оккультизм — значит гадание. Хочешь, я тебе длиииииииинно расскажу историю через призму оккультного знания? Так и запомнишь лучше.

— Нет, спасибо…

Тиффи безжалостно отмахнулась от Касуми, которая уже было собиралась затянуть её в собственный мир увлечений.

Тем временем Зиг отошёл немного в сторону и приблизился к Тоури, сидевшей на диване во время короткого перерыва.

— Суд над ведьмами Прогардии был в триста девятнадцатом, помнишь? Всё в порядке?

— Д-да, помню, сенсей!

Они заговорили чуть тише, словно обсуждали что-то, чего остальным слышать не стоило.

Долгое время считалось, что Суд над ведьмами Прогардии произошёл в триста семнадцатом году. Но по мере развития исторической науки выяснилось, что правильная дата — триста девятнадцатый, и учебники переписали ещё больше пятидесяти лет назад.

Для обычных людей это была давняя история.

Для перерождённых — почти вчерашняя память.

Сведения, заученные в прошлой жизни, легко вылезали наружу.

Именно поэтому Тоури однажды написала на школьном тесте старую дату — 317. Сам Зиг в прошлом тоже совершал ту же ошибку, а потому, будучи её классным руководителем, сразу заподозрил неладное. Так и раскрылось, что Тоури тоже перерождённая.

— Я нормально повторила учебник, так что всё хорошо!

— Ну и ладно… Только к учёбе ты всё-таки относишься слегка халатно. Не зазнавайся из-за одного только пианино.

— Д-да… Хмф! И подумать только, в моём возрасте ко мне относятся как к ребёнку…!

Тоури недовольно затряслась от досады, а потом вдруг тихо спросила:

— Интересно… почему вообще происходит это перерождение?

— Почём мне знать. Я и сам не знаю.

Она произнесла этот вопрос как нечто совершенно простое и естественное.

— Нас уже трое — я, вы, Зиг-сенсей, и ещё тот мальчик Рейн, о котором вы рассказывали, хотя я с ним и не знакома… Может, есть и другие?

— Может, и есть какая-то причина…

Оба перерождённых невольно склонили головы набок.

Но ответа, конечно, не было.

Какой смысл, какая причина, зачем всё это — ничего этого они не знали. И сколько бы ни думали, время просто продолжало течь себе дальше.

— Гааааа! Эта задача про журавлей и черепах просто ужасна! Да когда вообще в жизни кому-то пригодится считать общее количество ног у журавлей и черепах?!

Голос Тиффи снова пронзил комнату. Услышав это, Зиг только поднялся с дивана и подошёл к ней.

— Что такое? Снова разобрать способ решения?

— Не в этом дело, дядя! Какой вообще смысл учить эту «черепахо-журавлиную математику»? Как она вообще связана с реальной жизнью? Это же абсолютно бессмысленно! Кому вообще есть дело до общего числа ног у журавлей и черепах?!

— На экзамене тебе сейчас не стоит вязнуть в таких сложных размышлениях. Засосёт в болото.

Примерно то же самое ей уже говорил её преподаватель по пианино.

— Если уж совсем грубо, школьная учёба в значительной степени нужна для тренировки головы. Не столько для того, чтобы каждое конкретное знание потом напрямую пригодилось в обществе, сколько для того, чтобы через математику тренировать логическое мышление, а через язык — учиться понимать тексты.

— Но мне всё равно вообще не интересно, сколько там в сумме ног у журавлей и черепах…

— Это чувство я разделяю, но… давай всё-таки не жалуйся, а занимайся.

— Ууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу!

Глядя на то, как её жалкий соперник снова корчится над задачником, Тоури тяжело вздохнула.

Их долгая дружба вчетвером, по сути, только начиналась.