Глава 2.0

Она так прекрасна.

Мягкая рябь воды искажала свет и тень, а движения Маленькой иволги добавляли происходящему шарма, словно наложили фильтр.

Ли Чжуйюань и раньше бывал с родителями на концертах и видел много профессиональных певцов и танцоров, но вчерашнее выступление Маленькой иволги потрясло его не меньше, чем братьев.

Родители воспитывали его в строгости, он всегда был послушным и правильным, но Маленькая иволга в своём убогом шатре показала ему другую красоту — дикую и необузданную.

Да, это было пошло, вульгарно, безвкусно и недостойно, но как же сладко это пахло!

Она приближалась, всё ближе и ближе, словно ожившая картина, сошедшая с холста и возвращающаяся обратно.

Ли Чжуйюань забыл, где он, забыл, что он в воде, забыл, что не может дышать и захлёбывается.

И вдруг она протянула руку.

Вчера, когда он с братьями протиснулся вперёд, чтобы посмотреть на выступление, Маленькая иволга, покачивая бёдрами и напевая, подошла к нему и потрепала его по щеке. Ли Чжуйюань выделялся среди деревенских ребятишек своей белой кожей, словно фарфоровая кукла.

Тогда Ли Чжуйюань мечтал, чтобы она снова его коснулась.

Но на этот раз она протянула обе руки.

Две руки схватили Ли Чжуйюаня за плечи.

"Холодно… Больно…"

Иллюзия тут же развеялась, наваждение исчезло.

В глазах Ли Чжуйюаня появился страх. Словно человек, у которого перестал действовать наркоз, он вдруг почувствовал боль.

Он хотел вырваться, убежать, но руки мёртвой хваткой вцепились в него. Как он ни пытался, освободиться не получалось.

Вдруг его потянули назад.

Ли Чжуйюань почувствовал, что его тащат, как в детской игре в перетягивание каната. Только на этот раз канатом был он сам.

Наконец, его выдернули из воды.

Ему казалось, что он взмывает вверх, всё выше и выше, а Маленькая иволга внизу становится всё меньше и меньше.

Её руки тянулись к нему, но между ними разверзлась пропасть.

— Эх, ухнем!

Хорошо, что у внука за спиной была корзинка — за неё-то Ли Вэйхань и ухватился.

Тяжело, невыносимо тяжело. Казалось, что Ли Вэйхань тянет не ребёнка, а норовистую корову.

Снизу тянуло с неимоверной силой, не давая поднять внука наверх.

Лэйцзы подоспел на помощь, обхватил Ли Вэйханя за пояс и потянул назад.

Наконец,

— Всплеск!

Когда внука вытащили из воды, сила, тянувшая его вниз, исчезла. Ли Вэйхань, Лэйцзы и Ли Чжуйюань повалились на дно лодки.

— Греби! — Ли Вэйхань, не успев встать, крикнул Паньцзы.

Паньцзы на этот раз не оплошал. Он грёб изо всех сил, уводя лодку в сторону.

— Деда, она плывёт за нами! — испуганно закричал Лэйцзы, указывая вперёд.

Ли Вэйхань посмотрел туда и увидел, что вместе с движением лодки чёрные волосы тоже плывут к ним.

Она преследует их!

— Лэйхоу, помогай Паньхоу грести, быстро!

— Слушаюсь, деда.

Лэйцзы побежал на корму, и они с братом, подбадривая себя криками, налегли на шест. Лодка ускорилась.

Ли Вэйхань схватил удочку и, увидев, что волосы всё ближе, закричал и ткнул удочкой чуть впереди них.

Удочка вошла в воду, но, хоть и должна была наткнуться на препятствие, не встретила сопротивления. Наоборот, какая-то сила потянула её вниз.

— Ай! — вскрикнул Ли Вэйхань.

Хорошо, что он вовремя отпустил удочку, иначе бы эта сила утащила его в воду.

Волосы были уже совсем близко.

Стоя на краю лодки, Ли Вэйхань уже видел под водой чёрное ципао.

Река текла на восток, а она плыла против течения.

Она плыла сама, без чьей-либо помощи!
— Бульк! Бульк! Бульк!

Лодка начала качаться, всё сильнее и сильнее.

Ли Вэйхань боялся представить, что будет, если лодка перевернётся, и они с внуками окажутся в воде. Дело было не в умении плавать, а в том, что этот упавший замертво был каким-то нечистым!
Взгляд Ли Вэйханя упал на лежавшую у ног сеть. Недолго думая, он схватил её и бросил в воду, туда, где были волосы, до которых оставалось не больше двух метров.

Сеть накрыла воду, и края её тут же ушли под воду.

Сначала казалось, что сеть тащит за собой, но постепенно движение замедлилось, и, наконец, она остановилась.

Помогло, задержали!
Ли Вэйхань подбежал к корме и выхватил шест:
— Бегите к Сяо Юаньхоу!

— Слушаемся, деда.

Паньцзы и Лэйцзы были ещё детьми, и гребля на износ вымотала их. Когда Ли Вэйхань сменил их, они тут же бросились к Ли Чжуйюаню.

— Юаньцзы, Юаньцзы? Очнись, очнись!

— Деда, он не просыпается.

Ли Вэйхань, продолжая грести и не сводя глаз с удаляющейся сети, крикнул:
— Дышит?

— Дышит, деда!

— Похлопайте его по спине.

Братья тут же принялись исполнять наказ. Один посадил Ли Чжуйюаня, а другой начал хлопать его по спине.

Но сколько они ни старались, Ли Чжуйюань не просыпался.

— Деда, не помогает!

Ли Вэйхань не ответил, он стиснул зубы и грёб, не обращая внимания на пот, заливавший глаза.

Наконец, лодка причалила к дому. Ли Вэйхань бросил шест, не стал привязывать лодку, схватил Ли Чжуйюаня на руки и выпрыгнул на берег. От усталости у него подкосились ноги, но, чтобы не уронить внука, он опустился на колени на каменные ступени.

— Ай!

Колено ободралось, но Ли Вэйхань тут же вскочил и побежал в дом:
— Гуйин, Гуйин!

— Чего так рано? — Цюй Гуйин чистила печь, услышав крик мужа, она обернулась и, увидев у него на руках ребёнка, испуганно вскрикнула.
— Что случилось? Что с ним?

Ли Вэйхань отнёс ребёнка в комнату и положил на циновку. В доме было много детей, кроватей на всех не хватало, поэтому летом все спали на полу.

Цюй Гуйин взяла Ли Чжуйюаня за голову, начала легонько хлопать его по щекам, но тот не просыпался. Она заплакала:
— Ох, сынок, сыночек, что с тобой?

— Не реви! — Ли Вэйхань пнул Цюй Гуйин по ноге.
— Переодень его в сухое.

Цюй Гуйин вытерла слёзы и побежала за одеждой.

— Паньцзы, позови Чжэн Большую клизму!

— Слушаюсь, деда.

Чжэн Большой клизмой звали Чжэн Хуаминя, деревенского фельдшера. Это прозвище ему дали дети за то, что он любил пугать их большим шприцем. Со временем и взрослые стали его так называть.

— Лэйцзы, позови Лю-слепую.

— Слушаюсь, деда.

Лю-слепую звали Лю Цзинься. Её родители рано умерли, и дядя выдал её замуж в деревню Сыань. В первый же год после свадьбы свекор и свекровь умерли от болезни, чем вызвали зависть у многих деревенских женщин.

На следующий год её муж, напившись, упал в выгребную яму и утонул, оставив её с новорождённой дочкой.

С тех пор в деревне пошёл слух, что у Лю Цзинься злой рок.

Вдове с ребёнком жилось нелегко. Помимо работы в поле, Лю Цзинься начала гадать и предсказывать судьбу. И чем больше ходило слухов о её роке, тем больше людей верили в её дар.

В те времена крестьянам жилось небогато, и, чтобы сводить концы с концами, приходилось искать дополнительные заработки. Лю Цзинься на своём ремесле неплохо зарабатывала, так что смогла пристроить дочь Ли Цзюйсян замуж, взяв в дом зятя.

Но через два года зять умер от сердечного приступа прямо в поле во время посадки риса.

И снова осталась Ли Цзюйсян с новорождённой дочкой.

Тогда уж не только в деревне, но и во всей округе не осталось сомнений, что у Лю Цзинься и её рода злой рок. Дела у Лю Цзинься пошли в гору.

Она сдала своё поле в аренду, а дочери купила в городе велорикшу. Теперь, когда появлялась работа, Ли Цзюйсян возила мать на велорикше.

Несколько лет назад у Лю Цзинься началась катаракта, она стала плохо видеть, что только добавило ей авторитета в глазах клиентов.

Тем временем Цюй Гуйин переодела Ли Чжуйюаня, а Ли Вэйхань, обмыв колено колодезной водой, открыл запертый шкаф и достал оттуда три пачки сигарет.

Одну он бросил Цюй Гуйин и велел:
— Когда придёт Чжэн Большая клизма, распечатай при нём, дай одну сигарету, и ещё одну, когда уйдёт. Запиши на мой счёт.

Затем Ли Вэйхань бросил ещё одну пачку:
— Лю-слепой отдай целую пачку. Больше ничего не давай.

Цюй Гуйин напомнила:
— Я слышала, что Лю-слепая теперь дерёт втридорога за свои услуги.

Ли Вэйхань покачал головой:
— Пусть у неё глаза не видят, но совесть-то должна быть.

Муж Лю Цзинься в детстве дружил с Ли Вэйханем. Когда он умер, Ли Вэйхань помогал Лю Цзинься и её дочери, чем вызывал пересуды в деревне.

Хоть сейчас они и не общались, но, если Лю-слепая посмеет взять с них деньги, Ли Вэйхань ей в лицо плюнет.

Последнюю пачку Ли Вэйхань положил в карман.

Цюй Гуйин удивилась:
— Ты куда-то собрался?

Ли Вэйхань кивнул:
— Пойду к дяде Саньцзяну.

— Что?! Вы что-то такое встретили?

Ли Вэйхань оглядел детей и, зыркнув на жену, сказал:
— Вернусь — расскажу.

С этими словами Ли Вэйхань выкатил со двора велосипед и уехал.

Цюй Гуйин села на циновку, гладила Ли Чжуйюаня по голове и звала его по имени.

Одна из внучек спросила:
— А что с Юаньцзы?

Хуцзы тут же ответил:
— Я знаю! Юаньцзы встретил водяного, тот хотел утащить его и сделать своим подменышем!

Дети испугались и отшатнулись.

— Хлоп!

Хуцзы получил пощёчину.

Цюй Гуйин отругала его:
— Чтоб ты провалился, болван! Иди посмотри, пришли ли те, кого мы звали. Живо!

— Ай! Бегу!

Хуцзы не обиделся. Хоть пощёчина и была звонкой, но он не принял её близко к сердцу. Он схватил Шитоу и ещё нескольких ребят и побежал встречать гостей.

Цюй Гуйин велела старшей внучке Инцзы принести миску с водой и иглу. Она взяла иглу, поводила ею над головой и лбом Ли Чжуйюаня, а затем положила иглу в миску.

В тех краях был такой обычай: если у кого-то болела голова или было недомогание, нужно было “позвать” болезнь иглой.

Вскоре послышались крики:
— Чжэн Большая клизма идёт! Чжэн Большая клизма идёт!

Чжэн Хуаминь с медицинским чемоданчиком в руке вошёл в дом.

— Доктор Чжэн, посмотрите, что с мальчиком, посмотрите.

Цюй Гуйин достала пачку сигарет, распечатала её и протянула Чжэн Хуаминю сигарету.

Тот взял сигарету, засунул её за ухо, присел на корточки и, оглядев Ли Чжуйюаня, спросил:
— Что с ним случилось?

— Упал в воду и не просыпается.

— Упал в воду? — Чжэн Хуаминь осмотрел рот и нос Ли Чжуйюаня, открыл ему глаза, а затем достал из чемоданчика стетоскоп и внимательно выслушал.

Когда он убрал стетоскоп, Цюй Гуйин спросила:
— Ну как, доктор Чжэн?

Чжэн Хуаминь нахмурился, помог посадить Ли Чжуйюаня, и Цюй Гуйин поддержала его.

Похлопав мальчика по спине и осмотрев его, Чжэн Хуаминь помог уложить его обратно, достал из-за уха сигарету и закурил.

Цюй Гуйин помогла ему зажечь спичку, и доктор, сделав несколько затяжек, спросил:
— Ну что, доктор?

Чжэн Хуаминь посмотрел на Цюй Гуйин:
— Сколько он пробыл в воде?

Цюй Гуйин посмотрела на Паньцзы.

Паньцзы:
— Совсем недолго. Юаньцзы только упал, как дедушка его сразу вытащил.

Чжэн Хуаминь снова затянулся, выпустил дым и сказал:
— Тётушка, мальчик не утонул, воды не наглотался. С ним всё в порядке.

— Так почему же он не просыпается? — спросила Цюй Гуйин.

— Отвезите его в город, в больницу, пусть там обследуют. Может, дело в чём-то другом, — Чжэн Хуаминь собрал свои вещи и встал. Он ничем не мог помочь.

Цюй Гуйин протянула ему ещё одну сигарету.

— Не надо, не надо, — сказал он, но сигарету взял и засунул за ухо.

Когда от первой сигареты остался один фильтр, Чжэн Хуаминь бросил окурок на пол, растоптал его и тихо сказал:
— А Лю-слепую звали?

— Да, звали, — смущённо ответила Цюй Гуйин.

Чжэн Хуаминь кивнул. По дороге Паньцзы ему кое-что рассказал, и сейчас он мог только посоветовать:
— Если к вечеру не очнётся, завтра утром везите в город.

— Хорошо, хорошо. Спасибо вам большое, спасибо.

Тут в дом вбежал Лэйцзы, вытирая пот со лба, и сказал Цюй Гуйин:
— Лю-слепая приехала.

Цюй Гуйин отругала его:
— Болван, надо говорить “бабушка Лю”.

Чжэн Хуаминь понял, что ему пора уходить. Выйдя из дома, он увидел, как к дому подъезжает велорикша, на которой сидит старуха.

— Хех…

Чжэн Хуаминь вдруг вспомнил про новомодные лекарства, о которых писали в газетах. И про то, чем он сейчас занимался. Как же это называлось?

Ах да…

Сочетание традиционной и современной медицины.

Лэйцзы побежал домой первым, а Ли Цзюйсян, крутившая педали, упрекнула мать:
— Мама, нельзя так медлить, надо было ехать раньше.

До этого к ним приходил человек из соседней деревни Шиган обсудить поминки своей матери. Можно было попросить его подождать и поехать к Ли Вэйханю, но мать сначала закончила дела с тем человеком, потом сходила в туалет и только потом поехала к Ли Вэйханю.

Сидевшая на заднем сиденье Лю Цзинься выпустила клуб дыма и огрызнулась:
— А чего спешить, всё равно денег с них не возьмёшь.

— Мама, тебе и правда не стыдно брать с них деньги?

— А что, если дадут, то возьму.

— Я помню, как дядя Хань нам помогал.

— Так у него четверо сыновей, почему он не отдал мне одного? — Лю Цзинься стряхнула пепел.
— Я бы и замуж за него вышла, и приданого не надо. Отдал бы мне невестку, а он не захотел, ха!

— Но при чём тут дядя Хань?

— Цзюйсян, другие пусть болтают про нас что хотят, у них языки без костей. Но ты-то зачем себя позоришь?

Ли Цзюйсян промолчала.

— Цзюйсян, Сяо Цуйхоу ещё маленькая, да и мне недолго осталось. Потом Сяо Цуйхоу будет на тебя надеяться. Ну и что, что нет мужика? Я, Лю Цзинься, докажу, что и без мужика мы можем жить припеваючи, лучше, чем другие!

— Приехали, мама.

Велорикша въехала во двор и остановилась у дома Ли Вэйханя.

Цюй Гуйин вышла встречать Лю Цзинься и помогла ей слезть. Лю Цзинься потрепала Цюй Гуйин по руке и сказала:
— Ой, да что ты, не стоило. Твой-то Ханьхоу — мой благодетель.

— Бабушка, иди скорее, посмотри, что с мальчиком. Он до сих пор не проснулся.

Лю Цзинься:
— Лэйхоу сказал, что он чего-то в воде коснулся?

Цюй Гуйин:
— Муж уже пошёл за Саньцзяном.

Услышав это, Лю Цзинься напряглась, схватила Цюй Гуйин за руку и заторопила:
— Веди меня к нему скорее.

Когда Лэйцзы приходил звать её, он кое-что рассказал, но тогда Лю Цзинься подумала, что мальчишка привирает. А раз Ли Вэйхань пошёл за Ли Саньцзяном, значит, дело серьёзное!

Она, Лю Цзинься, помнила доброту Ли Вэйханя.

Войдя в дом, Лю Цзинься услышала детский гомон. Она плохо видела, и ей показалось, что она попала в курятник. Она взмахнула рукой и крикнула:
— А ну, сопляки, разойдись! Не шумите, а то духа очага потревожите!

Цюй Гуйин велела старшим детям увести младших и закрыла дверь.

— Где он? — спросила Лю Цзинься.

— В комнате, — Цюй Гуйин повела её внутрь.

— Неси его на кухню, там очаг.

— Хорошо, сейчас принесу.

С помощью Ли Цзюйсян Ли Чжуйюаня перенесли на стол в кухне.

Лю Цзинься ощупала Ли Чжуйюаня, начала с ног, потом поднялась выше, до лица, а затем остановилась на плечах и слегка надавила.

Её руки пахли табаком и уксусом, которым она их мазала. Запах был резкий и неприятный.

Если стоять рядом, то и то можно было его учуять, а уж если поднести к носу, то, пожалуй, и вправду можно было очнуться от обычного обморока.

Пощупав Ли Чжуйюаня, Лю Цзинься спросила:
— Гуйин, ты звала?

— Звала, звала, — Цюй Гуйин тут же принесла миску с водой и иглой.

Взглянув на иглу, она испуганно вскрикнула:
— Ай!

Игла не просто заржавела, а покрылась красной ржавчиной, которая разошлась по дну миски.

Ли Цзюйсян, увидев это, наклонилась к матери и описала увиденное.

Лю Цзинься, выслушав дочь, глубоко вздохнула и с серьёзным видом сказала:
— Сестрица, мальчика твоего сглазили.

— Ай! — снова вскрикнула Цюй Гуйин и взмолилась:
— Спаси его, спаси! У моей дочки он один, она оставила его у меня, я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось.

С этими словами Цюй Гуйин достала из кармана пачку сигарет и протянула Лю Цзинься.

Та оттолкнула её руку и вздохнула.

Цюй Гуйин:
— Ты покури пока, а деньги мы потом отдадим…

Лю Цзинься прервала её:
— Не возьму я с вас ничего. Не могу, совесть не позволяет.

— Сестрица, ты не говори так, мальчик мой…

Лю Цзинься повернулась к дочери и с горечью усмехнулась:
— Слышала? Это сын младшей дочери твоего дяди Ханя.

— Сын Ланьхоу, — Ли Цзюйсян помолчала и добавила:
— Мы с Ланьхоу дружили.

Ланьхоу, она же Ли Лань, — мать Ли Чжуйюаня.

В детстве Ли Цзюйсян сторонились, считая, что её семья приносит несчастье. Родители запрещали детям с ней играть, поэтому Ли Цзюйсян росла одна. Она не могла, как другие дети, бегать, где вздумается, потому что, приходя в чужие дома, она видела, как взрослые смотрят на неё искоса.

Ли Лань не обращала на это внимания и часто звала Ли Цзюйсян играть. Их дружба продолжалась до тех пор, пока Ли Лань не уехала учиться в город.

Лю Цзинься закрыла глаза и замолчала.

Ли Цзюйсян посмотрела на Ли Чжуйюаня и сказала Цюй Гуйин:
— Какой красивый мальчик. Он так похож на Ланьхоу.

Цюй Гуйин покивала, не сводя глаз с Лю Цзинься. Она не понимала, то ли та ломается, то ли и вправду не хочет брать деньги.

Ли Цзюйсян продолжила:
— Сяо Цуйхоу третьего дня рассказывала, что к ней приходил братик по имени Сяо Юаньхоу. Он угостил её шоколадкой, и они вместе ходили на речку собирать камешки.

Если в детстве Ли Цзюйсян сторонились, то что уж говорить о её дочери, Ли Цуйцуй. Девочка могла только издали смотреть, как играют другие дети.

Цуйцуй боялась подходить к ним. Стоило ей приблизиться, как дети говорили, что им запрещают с ней играть, и убегали.

Третьего дня Цуйцуй вернулась домой очень радостная. Она рассказала, что с ней целый день играл красивый мальчик. Другие дети говорили ему, чтобы он с ней не играл, но он не обращал на них внимания и угостил её шоколадкой.

Лю Цзинься открыла глаза, с болью и нежностью посмотрела на дочь, а затем повернулась к Цюй Гуйин:
— Сестрица, скажу тебе прямо.

— Говори, говори.

— Обычно из двадцати случаев в пятнадцати нет ничего серьёзного. Я просто делаю вид, что работаю, а люди успокаиваются.

В четырёх случаях из оставшихся пяти кажется, что что-то не так, но на деле тоже ерунда.

И только в одном случае из двадцати действительно что-то серьёзное, но и с этим можно справиться.

Я не возьму с тебя денег, во-первых, потому, что твой муж помогал нам с дочкой, а во-вторых, потому, что обычная плата в таких делах не годится.

— Так что же, что же с мальчиком? Ты должна его спасти, сестрица.

— Я помогу ему, — Лю Цзинься улыбнулась и сказала:
— Принеси мне золы из-под очага.

— Сейчас.

В деревенских печах было много отделений. Одно из них обычно располагалось позади очага, над ним вешали изображение духа очага, а в самом отделении ставили курильницу.

Цюй Гуйин сняла курильницу и протянула её Лю Цзинься.

Та зачерпнула горсть золы и начала что-то бормотать.

Слов было не разобрать, бормотала она долго.

Лю Цзинься:
— Прикрой его.

Не успела Цюй Гуйин понять, что происходит, как Ли Цзюйсян закрыла Ли Чжуйюаню рот и нос рукой.

Лю Цзинься начала втирать золу в шею и плечи мальчика, словно присыпку от опрелостей.

Вскоре произошло нечто ужасное. Цюй Гуйин закрыла рот рукой.

На плечах внука проступили два фиолетовых отпечатка, похожие на отпечатки ладоней!

Лю Цзинься:
— Как свирепо… Дочка, начинай.

— Хорошо.

Ли Цзюйсян вышла из дома, принесла с велорикши вещи, достала чистую миску и кисточку, налила в миску тушь, а затем вытащила из кармана клубок красных ниток. Нитки были похожи на те, из которых вяжут, но от них пахло кровью. Когда Ли Цзюйсян размотала клубок, на её ладонях остались красные следы.

Затем Ли Цзюйсян обвязала один конец нитки вокруг своего запястья, а другой — вокруг запястья Ли Чжуйюаня, отошла на некоторое расстояние и замерла.

Лю Цзинься обмакнула кисточку в тушь и начала рисовать круги на лбу Ли Чжуйюаня, не переставая бормотать.

Сначала всё шло как обычно, ничего не происходило.

Но чем быстрее Лю Цзинься говорила и водила кисточкой, тем сильнее начинала дрожать красная нить.

Цюй Гуйин хотела посмотреть, не Ли ли Цзюйсян её дёргает, но, подняв голову, увидела, что та с мученическим видом что-то шепчет, а затем падает на колени, наклонившись вперёд, словно кто-то заставляет её кланяться.

Лю Цзинься с болью посмотрела на дочь, но не замедлила темп.

— А-а-а! — Ли Цзюйсян, скорчившись, упала на бок.

Она каталась по полу, скрючив руки и дёргая ногами. Изо рта у неё текла слюна, глаза вылезли из орбит, а лицо посинело.

Цюй Гуйин стояла рядом, боясь и за внука, и за Ли Цзюйсян.

Но, достигнув пика страданий, Ли Цзюйсян постепенно успокоилась. Наконец, она обмякла, раскинув руки и ноги, и тяжело задышала.

Лю Цзинься тоже остановилась. Её качнуло, и Цюй Гуйин поддержала её.

— Принеси горячей воды, оботрём его.

— Сейчас, сейчас.

Цюй Гуйин тут же принесла таз, открыла заслонку печи и зачерпнула из неё горячей воды.

Намочив тряпку, она начала стирать золу с тела Ли Чжуйюаня.

Вместе с золой исчезли и фиолетовые отпечатки, словно краска.

Цюй Гуйин посмотрела на тряпку, но на ней не осталось фиолетовых следов.

— Сестрица, мальчик… он поправился?

Лю Цзинься достала сигарету, закурила, глубоко затянулась и закашлялась. Из глаз и носа у неё потекли слёзы — так её пробрал табачный дым.

Цюй Гуйин не дождалась ответа, но увидела, что внук, до этого лежавший без сознания, начал открывать глаза.

— Сяо Юаньхоу, Сяо Юаньхоу, ты очнулся!

Ли Чжуйюань растерянно посмотрел на Цюй Гуйин, огляделся и сиплым голосом позвал:
— Бабушка.

— Ох, ты очнулся, слава богу, слава богу.

Ли Цзюйсян встала с пола, налила себе в чистую миску воды и начала пить маленькими глотками.

Ли Чжуйюань протянул руку, схватил Цюй Гуйин за руку, повернулся на бок и уткнулся ей в грудь.

Цюй Гуйин обняла внука и начала его баюкать:
— Мой мальчик, мой Сяо Юаньхоу, мой хороший…

Лю Цзинься:
— Побудь с ним, пусть поспит ещё, а когда проснётся, всё будет хорошо.

Ли Цзюйсян подошла к матери и помогла ей выйти.

Цюй Гуйин сказала:
— Когда Ханьхоу вернётся, мы с ним…

Лю Цзинься махнула рукой:
— Когда мальчик поправится, тогда и поговорим. А сейчас мы поедем домой, не провожай.

Цюй Гуйин не могла их проводить, ей нужно было побыть с внуком.

Ли Чжуйюань снова уснул в объятиях бабушки. На этот раз он спал спокойно, не хмурился и не сжимал губы, как раньше.

По дороге домой Лю Цзинься привстала, заглянула под воротник дочери, посмотрела на синяки и спросила:
— Больно?

— Мама, сядь, а то упадёшь.

Лю Цзинься села и, помолчав, хлопнула себя по колену и выругалась:
— Цзюйсян, неужто у нас и вправду такая горькая судьба?

…

Ли Вэйхань всё не возвращался. Цюй Гуйин отправила Хуцзы и Шитоу к Ли Саньцзяну, но, вернувшись, мальчишки сказали, что работник Ли Саньцзяна сообщил, будто тот ушёл по делам, связанным с бумажными подношениями, а Ли Вэйхань отправился его искать.

Цюй Гуйин поняла, в чём дело. Ли Саньцзян ушёл разносить поминальные дары, а по обычаю, хозяева должны были накормить его обедом. А он любил выпить, так что неизвестно, когда вернётся. Вот муж и пошёл поторопить его.

Ужин Цюй Гуйин готовила с помощью старших детей. После ужина Ли Вэйхань так и не вернулся, и Цюй Гуйин уложила детей спать в комнате.

Сама она постелила на кухне, положив Ли Чжуйюаня рядом с собой. Мальчик спал крепко.

Цюй Гуйин обмахивала его веером и утирала слёзы. Натерпелся же внук.

Она вспомнила о своей разведённой дочери, неизвестно, как та сейчас живёт.

В отличие от других семей, где больше любили сыновей, Цюй Гуйин с мужем больше всего любили младшую дочь.

Девочка хотела учиться, и у неё хорошо получалось, поэтому они оплачивали её учёбу, не слушая пересудов о том, что девочке ни к чему учиться, лучше пораньше выдать её замуж.

Эта любовь к дочери, естественно, перешла и на внука.

Ли Чжуйюаню приснился сон. Он на уроке в школе для одарённых детей. Седовласый профессор закрыл книгу и сказал:
— Урок окончен.

Ли Чжуйюань с соседом по парте вышли из класса, идя среди высоких взрослых.

Они зашли в туалет и встали на подставку у писсуара.

Сосед расстегнул штаны, начал писать и поторопил Ли Чжуйюаня:
— Чжуйюань, ты чего ждёшь? Писай давай.

Ли Чжуйюань кивнул, потянул за молнию на ширинке и вдруг опомнился.

Сон тут же развеялся, он открыл глаза и увидел спящую рядом бабушку, которая всё ещё сжимала в руке веер.

Чуть не обмочился.

Ли Чжуйюань уже смутно помнил события прошедшего дня. Он тихонько встал, собираясь выйти по нужде.

Туалет находился поодаль от дома. В земле была вырыта яма, в которую поставили чан, а сверху — деревянный настил с отверстием. Когда Ли Чжуйюань впервые увидел его, то подумал, что это похоже на трон из фильмов.

Поэтому в тех краях, когда говорили, что идут в туалет, обычно говорили “сесть на горшок”.

Поначалу Ли Чжуйюань ходил по малой нужде туда, но потом братья надоумили его, что, отойдя подальше от дома и двора, можно писать где угодно.

Если идти через главный вход, то нужно было выйти со двора, а это далеко. Ли Чжуйюань решил выйти через заднюю дверь, к реке, так ближе.

Только Ли Чжуйюань приготовился, как вдруг услышал:
— Бум… Бум… Бум…

Он посмотрел вниз и увидел, что пришвартованная у берега лодка качается.

В голове у Ли Чжуйюаня замелькали обрывки воспоминаний. Кажется, днём он с дедушкой и братьями плавал на лодке ловить рыбу?

А поймали ли они рыбу? Что было на ужин? Почему он не помнит?

— Бум… Бум… Бум…

Лодка всё ещё качалась, но на реке не было ни волн, ни ветра.

Наконец, Ли Чжуйюань вспомнил события прошедшего дня. Вспомнил чёрные волосы, своё падение в воду, то, что было под водой… А вместе с воспоминаниями вернулся и страх.

У Ли Чжуйюаня подкосились ноги, он оступился и сел на землю, инстинктивно схватившись за плечо, словно там всё ещё была чья-то ледяная рука.

Но, сев на землю, он оказался ниже, и теперь ему открылся вид на дно лодки, которое раньше было скрыто.

— Бум… Бум… Бум…

Под водой кто-то был. Голова то показывалась из воды, ударяясь о дно лодки, то снова уходила под воду, а затем снова появлялась и ударялась. И так без конца.

Вдруг стук прекратился, лодка перестала качаться.

Голова снова показалась из воды, но на этот раз не стала ударяться о дно лодки. Она медленно повернулась, мокрые чёрные волосы упали на плечи, открыв половину лица женщины, густо покрытого косметикой.

Лицо было очень бледным, казалось, что оно вот-вот растворится в лунном свете.

Казалось, она нашла того, кого искала. Уголки её губ медленно поползли вверх, расплываясь в улыбке.

Её губы всё ещё были ярко-красными, что в тишине ночи выглядело пугающе.

Ли Чжуйюань протёр глаза, а когда снова посмотрел на реку, то увидел, что женщина уже наполовину вылезла из воды, её руки безвольно висели вдоль тела.

Не смея больше медлить, Ли Чжуйюань на четвереньках пополз к дому. Перелезая через порог, он споткнулся, но, к счастью, успел ухватиться за косяк и удержался на ногах.

Оглянувшись, он увидел, что Маленькая иволга, до этого видневшаяся из воды лишь наполовину, уже вышла из реки и стояла на нижней ступеньке.

— Бабушка, бабушка!

Ли Чжуйюань подбежал к лежанке и начал трясти Цюй Гуйин, но та сжимала в руке веер и крепко спала.

— Бабушка, проснись, бабушка, проснись!

Ли Чжуйюань звал и звал, но Цюй Гуйин не просыпалась.

— Кап… Кап… Кап…

Сзади послышался звук падающих капель.

Ли Чжуйюань обернулся и сначала увидел красные туфли на каблуках, а затем бледные опухшие лодыжки. Чёрное ципао плотно облегало тело, с подола и волос стекала вода.

Она стояла прямо на пороге!