Ловец трупов

— А… ммм!

Крик Тань Вэньбиня уже готов был вырваться, но его тут же заглушили, зажав ему рот рукой.

Он, вытаращив глаза, в ужасе смотрел на старое лицо перед собой.

Старик улыбнулся и уже собирался что-то сказать, как вдруг почувствовал, что парень обхватил его руками и ногами и, напрягшись, попытался перевернуть.

— А?

Старик удивлённо хмыкнул, узнав, видимо, приём борьбы с упавшими замертво.

— Мм?

Тань Вэньбинь был в полном недоумении. Он понял, что схватил пустоту, словно старик был бесплотным. Но при этом его рот был вполне реально зажат.

— Парень, я тебя отпущу, но ты не кричи. Я старый, криков не выношу.

Тань Вэньбинь кивнул.

Старик убрал руку.

— Юаньцзы, Жуньшэн, призрак!

— Хе-хе.

Старик рассмеялся, встал и вылез из гроба Тань Вэньбиня.

— Юаньцзы, Жуньшэн!

Тань Вэньбинь, продолжая кричать, сел и с опаской посмотрел на старика.

Старик, не обращая на него внимания, подошёл к другому гробу, махнул рукой над курильницей, и та задымилась.

Он глубоко вдохнул, и дым двумя струйками вошёл ему в ноздри.

— А-а-а…

Старик с удовольствием застонал, и на его лице появился нездоровый румянец.

— Юаньцзы, Жуньшэн!

Видя, что Тань Вэньбинь не унимается, старик вздохнул:

— Не кричи, они не слышат.

Тань Вэньбинь наконец замолчал и с недоумением спросил:

— Ты кто?

— Ты спишь в моём доме и спрашиваешь, кто я?

— В твоём доме? — Тань Вэньбинь, кажется, что-то понял и спросил: — Ты дед Инь Мэн?

— Да, я.

— Ты что, призрак?

— Какой ещё призрак? Я не умер.

— Не умер?

— Естественно. Если бы я умер, то зачем бы я, будучи призраком, преследовал свою внучку? Портил бы ей удачу? Я же не сумасшедший.

— А это что тогда?

Старик указал на гроб за своей спиной:

— Вот, я сплю на этой кровати.

В магазине было два гроба, а в задней комнате — три. Тань Вэньбинь думал, что все три пустые, и не ожидал, что в одном кто-то лежит.

— А что это тогда с тобой? Не призрак, а я тебя не мог потрогать.

— Я удивляюсь, парень, ты что, не из наших?

— Каких — наших?

— Ловцов трупов.

Тань Вэньбинь, выпятив грудь, твёрдо сказал:

— Конечно!

— Так ты не знаешь, что ты сейчас в мире Инь?

— В мире Инь? — Тань Вэньбинь потрогал себя. — Это и есть — мир Инь?

— Я, когда вышел, не хотел тебя трогать. А ты всё прыгал и прыгал. Я тебя и потянул. А ты ещё и закричал.

— А мои друзья?

— В мире Инь живых не видно. Поэтому ты и кричал зря.

— Не может быть…

— Чего не может быть?

— Э-э, ничего, ничего. А почему ты днём не выходил? Зачем ночью в мир Инь выходишь?

— Я бы и днём вышел, да вот только тело не слушается, — старик указал на свою голову. — Инсульт, парализовало.

— Так ты каждую ночь в мире Инь гуляешь?

— Что за чушь? Ты что, совсем не понимаешь? Кто может в мир Инь, как есть и пить, ходить?

— А что, нет?

Тань Вэньбинь, подняв руку, щёлкнул пальцами.

— Щёлк!

Ему всегда нравилось, как Сяо Юань, щёлкнув пальцами, закрывал глаза и уходил в мир Инь.

— Сегодня же праздник призраков. Ночью нужно торговать.

— Так поздно, какая к чёрту торговля.

— Вот именно, с чёртом.

Тань Вэньбинь:

— …

— Ладно, не буду с тобой болтать. Мне нужно магазин открывать.

Старик, пройдя сквозь занавеску, вышел в магазин и замер. В магазине стоял мальчик.

Мальчик смотрел на него испытующим взглядом.

Старик с удивлением спросил:

— Я же ещё не открыл. Как ты вошёл?

Ли Чжуйюань не ответил.

Старик, почесав затылок, сказал:

— А, нет, ты же не в халате. Понял. Ты с тем парнем?

Ли Чжуйюань кивнул.

Тань Вэньбинь в этот момент тоже выбежал и, увидев Ли Чжуйюаня, радостно замахал руками:

— Сяо Юань-гэ, я в мире Инь, я в мире Инь!

Он радовался, как ребёнок, который только что научился ездить на велосипеде.

Старик, погладив подбородок, посмотрел на мальчика и сказал:

— А, так вот кто здесь главный.

— В смысле? — с любопытством спросил Тань Вэньбинь.

Старик, указав на мальчика, сказал:

— Я его раньше не заметил. Значит, он сильный.

— Сильный?

— Большая рыба ест малую, малая — креветку. Ты — креветка.

— А ты — большая рыба?

Старик, снова взглянув на мальчика, тихо сказал:

— Малая.

Ли Чжуйюань давно уже почувствовал «движение» в комнате и вошёл в мир Инь. Он слышал их разговор и понял, что старик — дед Инь Мэн, но не расслаблялся.

Но сейчас он понял, что тот «безопасен», потому что тот признал свою слабость.

На самом деле, всё это время мальчик думал: «А не броситься ли мне на него и не укусить?»

Что поделаешь, он действительно не знал, как драться в мире Инь.

В прошлый раз, в деревне бандитов, он отогнал ту девочку в красном с помощью порошка.

В книгах Вэй Чжэндао, которые он читал, о мире Инь ничего подробно не говорилось.

Это, наверное, было что-то базовое, настолько базовое, что Вэй Чжэндао даже не счёл нужным об этом писать. А Ли Чжуйюань этого не знал.

Это как если бы он умел решать сложные уравнения, но не знал, что такое «сложение, вычитание, умножение, деление».

Он мог ими пользоваться, потому что, хоть и не понимал их смысла, но заучил ответы.

Поэтому он и перенапрягался, и у него шла кровь из носа. Не только потому, что он был ещё маленьким, но и потому, что его методы были слишком сложными.

— Юань-гэ, да?

Старик обращался к Ли Чжуйюаню совсем иначе, вежливо, в отличие от Тань Вэньбиня, которого он называл «парень».

— Да, — ответил Ли Чжуйюань. — Здравствуйте.

— Инь Фухай, с пристани Фэнду. А вы, Юань-гэ, с какой пристани, какому дракону поклоняетесь?

Сказав это, старик сделал несколько жестов, принятых на реке.

Не в каждой профессии есть свой тайный язык и жесты. Это делалось для того, чтобы избежать конфликтов.

Ещё одни, кто любил так делать, — это разбойники.

Пристань означала «местный», а «с пристани» — что он здесь не главный.

Дракон — это большие люди на реке.

Ли Чжуйюань редко встречал настоящих коллег, и понял это, проанализировав слова.

Но он не знал, как ответить. Какое место занимал его прадед?

С пристани Хаохэ в Наньтуне?

Но дом прадеда был далеко от реки. И, главное, его никто не учил местным жестам. Не будет же он просто повторять за ним.

И снова — виноват прадед, такой ненадёжный. Из-за него он, правнук, даже не знает, как представиться.

Ли Чжуйюань думал, что дед Шань, наверное, знает, но он никогда так не обращался к прадеду. Наверное, он и не считал Ли Саньцзяна настоящим коллегой.

Ли Чжуйюань знал только ритуалы семей Цинь и Лю, но сейчас это было неуместно.

Но, увидев, что мальчик не отвечает, старик рассердился, и его голос стал строже:

— Раз уж вы презираете мою пристань в Фэнду, то зачем живёте в моём доме?

Ли Чжуйюань, вздохнув, ответил ритуалом семьи Лю.

Так не нужно было ничего говорить.

Очевидно, старик был знатоком. Увидев ритуал, он стал почти прозрачным.

Он так испугался, что чуть не вышел из мира Инь.

Наверное, и его парализованное тело в гробу дёрнулось.

Через некоторое время старик успокоился. Его гнев исчез, и он заискивающе сказал:

— Из семьи Лю, гость, редкий гость. Как хорошо. Сколько лет прошло, и снова кто-то из семьи Лю на реке.

В его заискивании не было лести.

Ли Чжуйюань спросил:

— Вы знаете семью Лю?

— На этой реке любая старая черепаха о них слышала.

— Я имею в виду, вы знаете, что из семьи Лю никого не осталось?

— Знаю, — спокойно ответил старик. — Именно потому, что знаю, как они погибли, и уважаю.

— Я не из семьи Лю.

— Приёмный ученик?

— Да.

В ту ночь, на ужине у Динов, бабушка Лю выставила его вперёд. Хоть он и не был официально учеником, но это было как бы молчаливое соглашение, которое вступит в силу, когда А Ли поправится.

— Это то же самое. Гость, простите. Я не могу вас принять как следует.

— Не стесняйтесь. Я буду звать вас дедушкой, а вы меня — Сяо Юанем. Так будет удобнее.

— Гость… а, нет, Сяо Юань-гэ, вы с моей Мэнмэн друзья?

— Можно и так сказать. Но я приехал отдать долг Инь Чживану.

— Предку? А, вот оно что. Так вы — очень уважаемый человек.

— А вы, дедушка, не торгуете?

— А, да, торгую.

Старик подошёл к двери. Ночью Инь Мэн заложила её досками. Старик не стал их убирать, а, положив руку на зеркало на стене, слегка повернул его.

Толстые доски стали почти прозрачными.

Ли Чжуйюань и Тань Вэньбинь увидели, что на улице, которая ночью должна была быть пустой, появились чёрные тени.

Но среди них были и несколько ярких.

Это были живые люди. Двое, обнявшись, пьяные, и ещё двое — поодиночке.

Поэтому ночью лучше не гулять одному по пустым улицам. На них может быть гораздо оживлённее, чем кажется.

Старик сел за прилавок, как будто ждал покупателей.

Тань Вэньбинь, стоя у прилавка, с опаской смотрел на «прохожих».

Ли Чжуйюань же, подойдя к старику, спросил:

— Это — особенность улицы призраков?

— Раньше я слышал, что и в других местах такое бывает, но я там не был, не знаю. Но таких, как наша улица призраков, наверное, мало.

— А они — призраки?

— И да, и нет. На праздник призраков они выходят ночью.

Тань Вэньбинь спросил:

— А вы не ловили одного, чтобы изучить?

Старик замахал руками:

— Гость — это святое. Я же не разбойник.

В этот момент в магазин вошла чёрная тень. Она была расплывчатой, можно было лишь угадать человеческие очертания.

Она встала у прилавка, и старик что-то ей прошептал. Что именно, Ли Чжуйюань не расслышал.

Вскоре тень ушла, а у входа, бросив, оставила деньги, которые, упав в бочку с водой, тут же превратились в чёрный пепел.

Старик, улыбнувшись, погладил бороду.

Ли Чжуйюань только сейчас понял, зачем у каждого магазина эта бочка.

А Инь Мэн этого не знала, и рассказывала небылицы.

Ли Чжуйюань спросил:

— А что вы продали?

Старик усмехнулся:

— Жизнь.

— А?

— Если бы я мог двигаться, то мог бы и другие вещи продавать, или помогать исполнять желания. А сейчас я могу только в мире Инь сидеть, ничего не могу. Единственное, что могу продать, — это свою жизнь. Хоть и парализован, но жить мне ещё долго. А в моём положении, каждый лишний день — это лишь обуза для Мэнмэн. Лучше уж продать эти дни, и обменять на добро для Мэнмэн. Внучка у меня хорошая, только гордая. Зря она сидит в этой лавке. Только молодость свою губит.

Отношение деда к внучке напомнило Ли Чжуйюаню его прадеда.

— А много можно продать?

— Немного. У кого много заслуг, тот не станет бродячим призраком.

— Да.

— Но хоть что-то. Копейка рубль бережёт.

Ли Чжуйюань, указав на заднюю комнату, спросил:

— А вы не позовёте Инь Мэн?

— Не разбудить. Не каждый может в мир Инь ходить. Она не может.

Услышав это, Тань Вэньбинь тут же улыбнулся. Значит, Жуньшэн тоже не может, а он — смог!

— А этому нельзя научиться?

— Некоторые рождаются с этим. Некоторые — после каких-то событий. Но научиться можно.

— Так вы её специально не учили?

— Да. А зачем? Видеть всё это — не всегда хорошо. В мирное время это не нужно. Честно говоря, я хочу, чтобы она была счастлива, нашла себе дело по душе, вышла замуж, родила детей, жила как все.

Прадед тоже так хотел для него.

— А она, по-мое-му, и так хорошо учится.

— Ну, для здоровья полезно. Девушке уметь за себя постоять — не помешает.

В этот момент Тань Вэньбинь сказал:

— Сяо Юань-гэ, у меня голова кружится, болит.

Старик сказал:

— Парень, иди спать. Долго в мире Инь — вредно. А то ещё улетишь на улицу и станешь бродячим призраком.

Тань Вэньбинь с опаской спросил:

— А… как выйти?

— У всех свои методы, — старик посмотрел на Ли Чжуйюаня. — Вы его не учили?

Ли Чжуйюань:

— Закрой глаза, представь, что ты на дне моря и всплываешь.

Старик:

— …

Тань Вэньбинь, послушно закрыв глаза, начал представлять. Он даже на цыпочки встал и руками замахал.

Через некоторое время он, открыв глаза, с болью сказал:

— Не получается, Сяо Юань. Голова ещё больше болит. А-а-а…

Ли Чжуйюань не знал, что делать, и посмотрел на старика:

— Дедушка, а у вас есть способ?

— Я… — старик, встав, подошёл к Тань Вэньбиню, что-то прошептал и, ударив его по лбу, отправил в полёт. Тань Вэньбинь, пролетев сквозь стену, оказался в задней комнате.

Очнувшись в гробу, Тань Вэньбинь, хоть и с больной головой и очень сонный, всё же вылез, откинул занавеску и снова вышел в магазин.

Но увидел, что дверь заложена досками, и никого нет. Он понял, что к чему, похлопал себя по лбу, залез обратно в гроб, закрыл глаза и тут же захрапел.

— Ну вот, он вернулся. Если он раньше не учился, то у него есть способности. А что, с ним что-то случалось?

— Случалось.

— А, ну тогда понятно.

— А если долго в мире Инь, то устаёшь?

— Вы, конечно, не устанете. Вы — сильный.

— В смысле?

— Вы же раньше стояли за дверью и слушали, а я вас не почувствовал.

— А подробнее?

— Вы… вы что, действительно не знаете?

— А похоже, что притворяюсь?

— Нет. Просто удивительно. Если не знаете, то как тренировались?

— Тоже, много чего случалось.

Старик покачал головой:

— Нет. Случаи только открывают дар. А вы — тренировались.

Ли Чжуйюань вспомнил А Ли.

Если говорить о тренировках, то, наверное, это — когда он смотрел на мир её глазами.

Каждый раз, «выйдя», он долго приходил в себя, но со временем это проходило всё легче.

Прошло много времени, а второй клиент так и не появился.

Ли Чжуйюань спросил:

— Торговля не идёт?

Старик усмехнулся:

— В гробовой лавке не бывает очередей.

— А другое дело — сделаете? Не за жизнь.

— А что я ещё могу дать?

— Я в реальности дам Инь Мэн деньги, а вы сейчас научите меня ходить в мире Инь.

Старик откинулся назад. Хоть он и чувствовал, что что-то не так, но не ожидал такого от мальчика.

— Вы что, сомневаетесь, что я из семьи Лю?

— Нет, я уверен. Потому что только в храме дракона такое бывает.

— Так что, сделаете?

— Сделаю. Но денег не возьму.

— Нет, я должен заплатить. Потому что бесплатное — дороже.

— Вы не поняли. Я могу научить только основам, и мне неудобно брать с вас деньги.

— А мне и нужны основы.

— Ну хорошо. Двенадцать методов хождения в мире Инь, что передавались в нашей семье, я могу вас научить. Но это займёт много времени. А вы надолго здесь?

— Завтра вечером уезжаю.

— В этом деле много тонкостей. Без наставника трудно научиться. Может, вы останетесь подольше? Например, на месяц. Тогда хотя бы один метод освоите.

— Ничего, учите.

— Тогда я перечислю все двенадцать, а вы выберете, и мы сегодня попробуем.

— Не нужно. Начнём с первого.

— А… хорошо.

Сначала, хоть он и знал, что мальчик из семьи Лю, старик всё же думал, что тот — сумасшедший, слишком высокого о себе мнения.

Но, по мере того как он учил, он понял, что это он — лягушка в колодце.

Каждый метод он сначала описывал, потом — показывал, и, наконец, — объяснял тонкости.

Мальчик, сидя на стуле, немного подумав, мог его повторить. Первый раз — неуклюже, второй — уверенно, третий — мастерски.

Второй, третий… всё так же.

В какой-то момент он даже заподозрил, что тот уже всё знал, и просто проверяет его. Но тут же отбросил эту мысль.

Потому что последние три метода он и сам не знал, а мог лишь пересказать то, что передавалось из поколения в поколение. Он не мог их показать.

А мальчик — всё так же. Сидя на стуле, немного подумав, он начинал рассуждать: «Если исходить из предыдущих девяти, то дальше должно быть так, и так. А здесь — вот что главное».

И потом — делал.

И, сделав, начинал учить его, чтобы тот попробовал.

Отношения учитель-ученик незаметно поменялись.

Старику и в страшном сне не могло присниться, что его будут учить его же семейным методам. Это было абсурдно, но это была правда.

И, что ещё обиднее, тот, научившись, раскладывал всё по полочкам, и он, старик, чувствовал, что понимает лучше, но сделать не мог.

Когда тот всё выучил, на улице было ещё темно, до петухов — далеко.

Старик, расстроенный, прислонившись к стене, посмотрел на по-прежнему бодрого мальчика и вздохнул:

— Неудивительно, что вы — из семьи Лю.

На это Ли Чжуйюань лишь улыбнулся. Для него это были действительно основы, как после сложной математики вернуться к азам.

— Если бы не революция, то, когда бы вы выросли, то стали бы великим человеком.

— Дедушка, а семья Лю была очень влиятельной?

Закончив учиться, Ли Чжуйюань был не прочь поговорить, особенно о прошлом семьи Лю.

— Что вы такое говорите? На реке всегда говорили: «Правительства меняются, а гильдия — вечна». Многие известные главари гильдий были лишь пешками, которых такие, как семья Лю, выставляли вперёд. В те времена с семьёй Лю по влиянию могла сравниться только семья Цинь. Такие семьи не интересовались мелочами. Их интересовали тайны реки. В этом и была их сила.

— Дедушка, а вы много знаете.

— Ха, здесь много проезжих. Я в молодости тоже любил поболтать. Уже светает, вам пора отдыхать. Да и я устал, хе-хе.

— Да, — кивнул Ли Чжуйюань. — Сегодня было всего два клиента?

— Да.

Первый пришёл, как только открылись, а второй — в середине.

— Но второй не заплатил.

— А? — старик замер. Он думал, что мальчик, закрыв глаза, размышляет, и не ожидал, что тот всё заметил. Он тут же объяснился: — Не договорились, вот и не заплатил.

— Не договорились? Но после того, как он ушёл, вы сразу помрачнели.

— Я устал. Давно так не напрягался.

— Вы же говорили, что это — основы. Даже если вы все девять показали, это — мелочи. Так вы устали или отдали второму клиенту много жизни?

— Вы шутите, хе-хе.

— Я умею читать по лицам. Ваш конец близок.

— Вы…

— Неудобно говорить?

— Стыдно.

Старик, опустив голову, потёр лицо. Ему было и стыдно, и страшно. Этот мальчик всё понял, но ждал, пока он научит его всем двенадцати методам.

Какой же он хитрый.

— Тогда… не говорите.

Ли Чжуйюань, подняв руку, приготовился щёлкнуть пальцами и выйти из мира Инь. Он сегодня задержался и, наверное, проспит до обеда. Но это не помешает ему успеть на лодку.

— Всё-таки скажу. Боюсь, вы днём, когда я умру, всё равно узнаете.

— Я узнаю?

— Мой сын умер.

— Инь Мэн говорила, что после развода её отец уехал на юг и пропал.

— Я тоже так думал. Думал, что он, не выдержав развода, сбежал, бросив дочь и дом.

— А на самом деле?

— Он умер.

— Умер?

— Он не хотел разводиться. Та женщина с её нынешним мужем его убили. И утопили в Западном заливе.

— А как же они развелись?

— У нас, в маленьком городке, сейчас, может, и строже, а раньше — достаточно было свадьбу сыграть, и всё. А свидетельство — потом. А развестись — ещё проще. Просто разошлись, и всё. Он тогда оставил письмо, что он — неудачник, не смог удержать жену, и ему стыдно, и он уезжает на юг, чтобы чего-то добиться. А он уже был мёртв. И письмо — поддельное.

— И вы ни разу не заподозрили?

— Я — дурак. Не заподозрил.

— А кто вам сказал?

— Он сам вернулся. В прошлом месяце, на ярмарке, он пришёл домой. И всё рассказал. В Западном заливе строили мост, и, когда забивали сваи, его нашли. Прошло много времени, и полиция ничего не смогла сделать. Я очень разозлился, и решил…

— Я устал. Голова болит.

— А?

— Хватит. Спать.

Проснулся он, как и думал, в обед.

Ли Чжуйюань вылез из гроба. Жуньшэн протирал прилавок.

Увидев, что Сяо Юань проснулся, он тут же пошёл в заднюю комнату и разбудил спавшего Тань Вэньбиня.

— Эй, а ты соня, — с улыбкой сказала Инь Мэн.

— Да, — ответил Ли Чжуйюань.

Тань Вэньбинь, протирая глаза, вышел и, хоть и был день, тут же крикнул:

— Инь Мэн, а твой дед не умер!

— Конечно, не умер. Я и вчера не говорила, что он умер. У него инсульт, он не просыпается.

— А, ты вчера не говорила? — Тань Вэньбинь задумался.

Ли Чжуйюань:

— Не говорила.

Но по смыслу было почти то же самое.

Тань Вэньбинь тут же, с улыбкой, извинился:

— А, извини, хе-хе, я ошибся.

Инь Мэн сказала:

— Обед будете? Я приготовлю.

Ли Чжуйюань:

— Мы лучше на улице поедим.

Вчерашние свиные ножки оставили не лучшие воспоминания.

В этот момент в магазин вошли два мальчика, лет на два-три старше Ли Чжуйюаня. Они, с красными глазами, подбежали.

— Сестра, сестра.

— Сестра.

Они, войдя, тут же назвали Инь Мэн сестрой.

— А это кто? — спросил Тань Вэньбинь.

— Дети моей матери.

— А вы, кажется, в хороших отношениях?

— Да. Они иногда приезжают в город, и я им покупаю что-нибудь и даю немного денег.

Тань Вэньбинь:

— А ты добрая.

— Да?

— Добрая, как дура.

В этот момент мальчики, подбежав, обняли Инь Мэн и заплакали:

— У-у-у, сестра, беда! Папа с мамой сегодня утром утонули в пруду!