Ловец трупов

Ли Чжуйюань не стал пытаться разбудить Жуньшэна и остальных. Основываясь на собственном опыте, он понял, что на этот раз они столкнулись не с обычным дурманом, а с дурманом Инь.

Первый можно сравнить с обычным домом с привидениями в парке аттракционов, создающим эффект присутствия. Второй же был более изощрённым, с явной интерактивностью и направленностью.

В «сне» кто-то явно направлял их. Самый очевидный пример — стоило Тань Вэньбиню о чём-то подумать, как это тут же появлялось. Цель была в том, чтобы удержать их в этом сне, отвлечь от происходящего в реальности.

В таком состоянии разделение между телом и разумом было настолько явным, что даже он не мог понять, находится ли он в мире Инь. Это означало, что внешние физические раздражители не могли достичь уровня сознания.

Кроме того, если бы он стал их трясти, пытаясь разбудить, то мог бы случайно столкнуть их в воду. Они и так стояли на грани, а это было бы равносильно смертному приговору.

Он бросил взгляд на Жуньшэна и остальных, затем на статую женщины, открывающей врата. Её зловещая, насмешливая улыбка была до ужаса реалистичной.

Ли Чжуйюань инстинктивно захотел подплыть и попытаться вернуть статую на место или накинуть на неё свою одежду, чтобы прервать её действие.

Но, едва эта мысль возникла у него в голове, он тут же решительно помотал головой.

Для обычного искателя приключений или выживальщика такой ход мыслей был бы нормальным, но он не выходил за рамки стандартного мышления.

Ли Чжуйюань поплыл не к статуе, а к лестнице. Поднявшись на несколько ступеней, он вышел из воды, обернулся и сел, глядя на стоявших внизу Жуньшэна и остальных, и на статую чуть дальше.

Его взгляд стал спокойным. Вся известная и предполагаемая информация быстро проносилась в его голове. Он заново анализировал всё произошедшее и одновременно пытался понять ситуацию с точки зрения фэн-шуй.

Первое — не сходилось. Всё упиралось в ту фигуру, что появилась и исчезла у хвоста змеи.

Второе — тоже не получалось. Фэн-шуй вокруг не менялся.

Но Ли Чжуйюань не отчаивался. Неудача — это тоже способ проверки. Когда основной путь заходит в тупик, то даже самые нелогичные и смешные варианты могут оказаться верными.

Фигура во сне, возможно, была не так важна. Её целью было лишь подражание и направление. Появление комнаты на вершине лестницы, а в ней — сталактита, уже было достаточно нелогично. А потом — две одинаковые змеиные статуи. Возможно, дальше были бы и третья, и четвёртая.

Такое тонкое и масштабное творение — и всё ради лестницы? Один раз сжечь антикварную картину, чтобы вскипятить чай, — это ещё можно назвать «элегантностью», но постоянно жечь — это уже признак безумия.

Направление было, но нечеловеческое. Выйдя из состояния «очарованного», это даже казалось смешным.

Что до статуи, то раз уж основанный на ней анализ фэн-шуй не дал результатов, то можно было смело предположить, что она бесполезна.

Статую он осматривал внимательно. Какой же хитроумный механизм мог заставить появиться несуществующую половину тела?

Человеческое воображение.

Значит, он ещё не до конца проснулся. Это был второй слой сна, многослойный дурман Инь.

Ли Чжуйюань вдруг почувствовал, что сможет разбудить Жуньшэна и остальных. Он зачерпнул поднимающуюся воду и плеснул им в лица, крикнув:

— Жуньшэн-гэ, Биньбинь-гэ, брат Лянлян!

Вскоре веки троих задрожали, и они один за другим открыли глаза.

— А, это был сон?

— Что с нами случилось?

— Сяо Юань, ты в порядке?

Уголки губ Ли Чжуйюаня дёрнулись. Он не обратил на них внимания, а, перевернувшись, встал на колени на лестнице.

Они вчетвером застыли, глядя на лестницу. Но его сознание было полностью поглощено статуей. А на самом деле, первым, что должно было вызвать подозрение, была сама лестница, а точнее — её первая ступень.

Потому что перед тем, как они попали в ловушку, вода только начала подниматься, едва коснувшись их подошв.

Ли Чжуйюань спустился, нырнул и, подплыв к первой ступени, сначала сильно ударил по ней фонариком, а затем посветил.

Обычная каменная ступень вдруг стала прозрачной, как нефрит. Внутри виднелись волокнистые включения, но, в отличие от обычного нефрита, они двигались, как длинные паразиты или маленькие белые змейки.

Одна из них как раз выползала из края ступени. Если бы он не заметил её заранее и не светил фонариком, то не понял бы, когда она вылезла и растворилась в воде.

Она вылезла полностью. Ли Чжуйюань подставил ей руку, и она укусила.

— С-с-с…

Тут же пришла острая, глубокая боль, которая постепенно нарастала.

— А-а-а…

— Буль-буль…

Ли Чжуйюань снова очнулся.

На этот раз он был в воде, которая доходила ему до рта, оставалось совсем немного до носа. Ещё чуть-чуть, и он бы захлебнулся.

Очнувшись, он всё ещё кричал от боли, отчего наглотался воды.

Обернувшись в воде, он сначала посмотрел на Жуньшэна и остальных. Они по-прежнему стояли, не проснувшись.

Говорят, когда небо падает, страдают высокие. А когда вода поднимается — тонут низкие.

Снова посмотрев назад, он увидел, что статуя женщины, открывающей врата, была в своём первоначальном положении, спиной к нему. Никакой зловещей улыбки.

Ли Чжуйюань понял, что на этот раз он действительно очнулся, вернулся в реальность.

Не теряя времени, он нырнул и посветил фонариком на свою ногу, откуда исходила боль.

Закатав штанину, он увидел тонкую, как белая нить, длинную тварь. Её передняя часть была в его коже, а задняя — извивалась в воде, как будто радуясь и весело виляя хвостом.

Человеческое тело — сложный механизм. При обычном движении трение костей, растяжение мышц — всё это вызывает боль, но мозг выделяет вещества, которые её подавляют. Поэтому любителям спорта бег доставляет удовольствие.

А наркоманы, получая слишком много удовольствия, нарушают эту систему, и мозг перестаёт выделять обезболивающие. Когда они прекращают принимать наркотики, возникает абстинентный синдром, например, ощущение, будто по телу ползают муравьи.

Действие этой «змейки» было таким же. Её укус был очень болезненным, но она притупляла чувствительность. Боль никуда не девалась, и только когда ты осознавал её присутствие, мог снова её почувствовать.

Действительно, лучшие блюда требуют простой готовки, а лучший дурман Инь… это просто яд.

Ли Чжуйюань схватил её и вытащил. Она извивалась и дёргалась. Он, потянув, разорвал её.

На самом деле, если бы была возможность, он бы сохранил её для изучения и разработки методов хождения в мире Инь.

Но, во-первых, у него не было условий, а во-вторых, сейчас было не до этого.

Ли Чжуйюань подплыл к Жуньшэну, закатал его штанину и увидел такую же белую нить. Вытащил.

Затем — Тань Вэньбинь.

— Бульк!

Жуньшэн очнулся и от боли упал в воду.

— Бульк!

Тань Вэньбинь тоже очнулся и упал.

Но когда Ли Чжуйюань закатал штанину Сюэ Лянляна, то увидел, что белая нить, впившаяся в его ногу, была чёрной!

И выглядела безжизненной. Даже если бы он её не трогал, она бы скоро сама отвалилась.

Это означало, что Сюэ Лянлян мог бы очнуться сам, благодаря своему «иммунитету», и довольно скоро.

Но когда бы он очнулся, то, возможно, успел бы спасти Жуньшэна и Тань Вэньбиня, а он, Ли Чжуйюань, уже бы утонул.

Он вытащил нить.

Сюэ Лянлян вскрикнул, но боль была не такой сильной, как у остальных. Он не только не упал, но, очнувшись, тут же протянул руку, чтобы помочь мальчику.

Все четверо выбрались из воды на лестницу.

Ли Чжуйюань рассказал им, что произошло. Все трое были в ужасе и испуге.

Затем, из их рассказов, Ли Чжуйюань с удивлением узнал, что сон у них был один на всех.

Их укусили четыре маленькие белые змейки, и больше ничего их не связывало, но сон был один.

Это заставило Ли Чжуйюаня посмотреть на первую ступень с ещё большим интересом.

Это же настоящая находка! Они могут жить в воде. Если их приручить, то, когда он захочет контролировать упавших замертво с помощью чёрной книги Вэй Чжэндао, это будет гораздо проще.

Ведь упавшие замертво почти всегда находятся у воды, а если и выходят на берег, то она сама вылезет.

— Сяо Юань, давай я тебе первую ступень разобью?

Жуньшэн понимал мальчика.

Тань Вэньбинь с опаской спросил:

— А не вылезут ли ещё? Не укусят снова?

Сюэ Лянлян предположил:

— Если бы так, то нас бы укусила не одна, а сразу много. Я думаю, после одного укуса появляется иммунитет, и второй укус только разбудит нас от боли.

Тань Вэньбинь с облегчением вздохнул:

— Значит, они на нас больше не действуют?

Сюэ Лянлян:

— Если укусят, то можно будет просто прихлопнуть, как комара.

Тань Вэньбинь с любопытством спросил:

— Брат Лян, а почему Сяо Юань сказал, что у тебя она была чёрной?

— Не знаю, — Сюэ Лянлян тоже был в недоумении.

Тань Вэньбинь, цокнув языком, вздохнул:

— Вот так вот, никто не пойдёт в примаки без выгоды.

Ли Чжуйюань бросил на Тань Вэньбиня взгляд:

— А ты бы пошёл?

— А? — Тань Вэньбинь смущённо почесал щёку. — Ну, если бы кто-то захотел, и я бы понравился.

— Можешь спросить у семьи Чжоу, не нужен ли им.

— Семьи Чжоу? — Тань Вэньбинь тут же заинтересовался. — Это как у семьи Бай, подводный город?

— Семьи старосты Чжоу Юньюнь.

Тань Вэньбинь:

— …

О деле дяди Циня Ли Чжуйюань им подробно не рассказывал, потому что Лю Юймэй ещё должна была жить у прадеда.

В ту ночь, если бы дядя Цинь один не пошёл против города Бай, то Сюэ Лянлян не получил бы предложения стать примаком.

По сути, семья Бай не искала зятя. Они даже не похищали невесту. Им нужен был просто производитель.

И их методы были ещё более жестокими. Они не просто избавлялись от отца, оставляя ребёнка, а избавлялись и от отца, и от сына, оставляя только дочь.

В городе Бай были только госпожи Бай. Ни в местных летописях, ни в домах города Бай никогда не упоминались ни господа Бай, ни дедушки Бай. Куда они все делись за сотни лет?

Поэтому Тань Вэньбинь завидовал Сюэ Лянляну, но такое было неповторимо. Обычным исходом было «использовать и выбросить».

В то же время, это наводило на другую мысль. После того ужина в доме Динов Лю Юймэй рассказала ему о семьях Цинь и Лю и о том, почему она, старуха, до сих пор не боится тех людей.

Ли Чжуйюань думал, что бабушка Лю не обманула его, сказала правду, но, возможно, не всю.

Наследие семей Цинь и Лю, возможно, пошло по другому пути. Это было видно по отношению Юй Шу к бабушке Лю.

Это было в её стиле: под видом хвастовства скрывать свои истинные силы.

— Сяо Юань? — снова позвал Жуньшэн, прервав мысли мальчика.

Ли Чжуйюань, поджав губы, решил: раз уж захотелось, нужно действовать.

— Жуньшэн-гэ, но у нас нет инструментов.

— Это не проблема.

Увидев, что Ли Чжуйюань согласился, Жуньшэн тут же нырнул.

На самом деле, Ли Чжуйюань тоже умел плавать. У дома прадеда была речка, и, хоть он и боялся других водоёмов, но там было безопасно, и Жуньшэн научил его плавать.

Он научился, но в опасных ситуациях всё равно привык полагаться на Жуньшэна. Жуньшэн плавал слишком хорошо.

Если бы Жуньшэн ещё и научился, как дядя Цинь, отращивать жабры, то он был бы вторым дядей Цинем.

Ли Чжуйюань и Сюэ Лянлян встали и, светя фонариками, смотрели на Жуньшэна. Это было не столько для него, сколько для них самих.

Тань Вэньбинь сначала не присоединился, а потом, посмотрев на свой фонарик, висевший на груди, понял, что он не потерял его во сне.

Но, подумав, решил не включать, чтобы сэкономить батарею.

У него появилось чувство неполноценности. Роль Сяо Юаня в команде была очевидна, Жуньшэна — тоже. Даже Сюэ Лянлян был очень полезен. А он… кроме как разряжать обстановку, ни на что не годился.

Он даже не знал химическую формулу сталактита.

А судьба лишнего в команде — быть исключённым. Даже если из старой дружбы его и будут брать с собой, он сам не сможет.

Нужно было что-то придумать, чтобы стать полезнее. Может, заняться тем бизнесом, что брат Лянлян оставил в школе, и зарабатывать деньги для Сяо Юаня… или пойти в полицейскую академию Цзиньлина?

Не имея под рукой инструментов, Жуньшэн нашёл камень и начал им бить по первой ступени.

Под водой бить было трудно, но Жуньшэн, казалось, инстинктивно знал, как это делать.

После нескольких ударов первая ступень треснула, и из неё посыпались осколки, похожие на нефрит.

Тань Вэньбинь сглотнул:

— А это, наверное, дорогое?

Ли Чжуйюань сказал:

— Это нефрит, но самый обычный, ничего не стоит.

— А, — кивнул Тань Вэньбинь, отбросив мысль о сборе. Но тут же посмотрел на лестницу и подумал, что если наверху найдётся что-то ценное, то нужно будет взять. Сяо Юань и брат Лян — люди возвышенные, а он один понесёт бремя алчности.

И снова оказалось, что самый прямой путь — не всегда самый эффективный, но результат даёт.

Ли Чжуйюань предположил, что здесь уже бывали люди, но, скорее всего, многие, попав под действие «дурмана Инь», утонули или их унесло течением.

А если кто и смог выбраться, то, скорее всего, в страхе поспешил наверх.

А они — наоборот. Увидев хорошую ловушку, решили разобрать её и унести с собой. Даже разбойники так не поступают.

Ступень была разбита, и из неё высыпалось много червей. Но они, казалось, чувствовали, у кого есть иммунитет, и не приближались, даже обходили Жуньшэна стороной.

Но, скорее всего, эти черви не могли долго жить вне своей среды. Особенность Сюэ Лянляна лишь ускорила этот процесс. Вне своей среды они погибали. Некоторые существа не могут существовать в природе сами по себе.

Жуньшэн вынырнул, держа в руках нефритовую печать.

— Сяо Юань, держи.

Ли Чжуйюань взял её и посветил фонариком.

Внизу были иероглифы, но не квадратные, а всего один.

Ли Чжуйюань:

— Юн?

Тань Вэньбинь посмотрел на Сюэ Лянляна:

— Что это значит? Срединный путь?

Сюэ Лянлян пожал плечами:

— Если я скажу, что даже не знаю этого иероглифа, ты поверишь?

Тань Вэньбинь явно не поверил.

Сюэ Лянлян с кривой улыбкой сказал:

— Это уже семейные знания. Сяо Юань в этом разбирается.

Ли Чжуйюань сказал:

— Это Ваньчжоу, или Ваньсянь. Здесь были поселения ещё в палеолите, и осталось много памятников. В истории здесь с «Юн» связано царство Юн времён Шан-Чжоу, но в период Вёсен и Осеней его уничтожили объединённые силы Цинь, Чу и Ба.

Глаза Тань Вэньбиня загорелись:

— Это сокровище периода Вёсен и Осеней?

Ли Чжуйюань покачал головой:

— Не знаю. Работа выглядит… и фасон юбки на той статуе женщины, открывающей врата, — как после Цинь-Хань.

Сюэ Лянлян спросил:

— Сяо Юань, ты не уверен?

Ли Чжуйюань:

— Я просто знаю книги. А в антиквариате и древней архитектуре одних книг мало.

Сюэ Лянлян предположил:

— А может, кто-то позже нашёл здесь какие-то тайны царства Юн и построил это?

Тань Вэньбинь с недоумением спросил:

— А так можно?

Сюэ Лянлян объяснил:

— Это довольно распространённая практика. Например, многие современные достопримечательности — это выставочные залы, построенные на месте древних руин. По сути, то же самое.

Ли Чжуйюань слегка повертел печать в руках. Нефрит ценится за свою «влажность», а здесь её было в избытке. Внутри, как в геле или жидкости, были мелкие частицы — наверное, яйца тех самых змеек.

Змейки вылуплялись из этой печати и, скорее всего, оставались в таком состоянии, вылупляясь лишь под воздействием какого-то стимула.

Значит, вылупившиеся змейки возвращались, чтобы снова отложить яйца?

Или каждый раз вылуплялось определённое количество, или был какой-то особый механизм?

Сейчас, похоже, Жуньшэн, разбив ступень, нарушил их среду, и яйца больше не вылупятся.

— Жуньшэн-гэ.

— Да.

Ли Чжуйюань отдал печать Жуньшэну на хранение. Изучить её можно будет только после того, как они выберутся.

Затем все четверо снова посмотрели на лестницу.

Вода поднималась всё выше, и им оставалось только идти вверх.

Ли Чжуйюань предупредил:

— Будьте осторожны.

Тань Вэньбинь тут же ответил:

— Да, буду время от времени щипать себя за ногу.

Они снова пошли вверх.

На этот раз они довольно быстро дошли до площадки. Это была уже не та комната, а огромная змеиная голова с разинутой пастью. Казалось, все, кто входил сюда, были ею поглощены.

Сюэ Лянлян сказал:

— Похоже, в царстве Юн поклонялись змеям.

Войдя в пасть, они оказались на широкой площадке. Вместо змеиного тела — каменные колонны. Посветив фонариком, они увидели, что это похоже на подземный дворец.

Но он был не золотым и блестящим, а, наоборот, грубым и примитивным. И обстановка была скудной, что создавало ощущение пустоты.

Пройдя немного дальше, они услышали эхо своих шагов. Даже когда они, заметив это, стали идти на цыпочках, эхо становилось всё громче.

В конце концов, это было уже не эхо. Они остановились, а звук продолжал нарастать.

Наконец, впереди появился зелёный огонёк.

Ли Чжуйюань посветил фонариком. Зелёный огонёк тут же исчез, и перед ними предстал тигр, готовый к прыжку.

Все в испуге отшатнулись. Жуньшэн, стоявший впереди, отступая, присел, сжав кулаки, готовый к бою.

Но вскоре они поняли, что тигр — мёртвый. Он стоял на каменном постаменте. Хоть и сохранился очень хорошо, но это было всего лишь чучело.

Но исчезнувший зелёный огонёк снова появился. Глаза тигра наполнились зелёным светом, словно он ожил.

Однако, поняв, что это чучело, все четверо подумали, что внутри что-то есть, а не то, что тигр ожил.

Ли Чжуйюань заподозрил, что дело в оборудовании. Фонарик освещал гораздо лучше, чем факел, и из-за этого все эти пугающие уловки теряли свой эффект.

Посветив по сторонам, он увидел, что на многих постаментах стоят чучела разных хищников. Некоторые из них уже не обитали в этих краях.

Самыми странными были два человека. По внешнему виду можно было понять, что это мужчина и женщина. Они были в кожаных доспехах, с бронзовыми змеиными масками на лицах, и стояли среди зверей, как их повелители.

Но их руки были пусты.

Посветив под постаменты, он увидел несколько кучек трухи. Наверное, как у терракотовых воинов, то, что они держали в руках, сгнило.

Вот только женщина… её правая рука была поднята, как будто она держала какое-то оружие. Судя по бронзовому наконечнику копья, валявшемуся у её ног, это было копье. А левая рука была протянута ладонью вверх, как будто она что-то держала. Не оружие, а, скорее, какой-то символ.

Но под постаментом не было никаких следов. То ли сгнило, то ли кто-то забрал.

Пока что не было никаких признаков того, что здесь кто-то бывал.

Глаза мужчины и женщины тоже засветились зелёным. Но этот свет отступал под лучом фонарика. Как только луч смещался, он снова загорался.

Несколько огоньков летали вокруг, но, покружив, исчезали. Наверное, это были светлячки.

Они жили в чучелах, и, когда их беспокоили, начинали светиться, создавая пугающий эффект.

Раз уж они поняли, в чём дело, то и бояться было нечего. Просто как в музее.

Они пошли дальше. Эхо, казалось, ободрилось и снова начало нарастать.

Когда они прошли мимо звериных постаментов, ещё до того, как фонарик осветил даль, впереди вдруг вспыхнул огромный зелёный свет, и перед ними предстала огромная гора из костей.

В ней жили несметные полчища светлячков. Эхо — это было их пробуждение. Сейчас, проснувшись, они замахали крыльями, и гора из костей запылала зловещим зелёным огнём.

Снаружи горы были кости лошадей, коров, овец, свиней, собак, кур; в середине — тигров, оленей, медведей, обезьян, птиц.

Соответственно, шесть домашних животных и пять диких.

Вокруг валялось много костей, но большинство были целыми, иначе их было бы трудно опознать.

А в самом центре, составляя основу горы, были люди.

Человеческие скелеты, как в конструкторе, цеплялись друг за друга, карабкаясь вверх, и были главной опорой этой горы.

Сюэ Лянлян, раскрыв рот, смотрел с восхищением. Как профессионал, он видел в этом сочетание механики и эстетики.

Возможно, из всех четверых только Тань Вэньбинь чувствовал жестокость и сострадание.

Человеческие жертвоприношения, или, скорее, так называемые произведения искусства, созданные из человеческих жизней, всегда вызывают чувство сопереживания.

Но, посмотрев по сторонам, он увидел, что у Жуньшэна по-прежнему непроницаемое лицо, а Сяо Юань и брат Лян больше восхищаются. И он начал про себя повторять: «Всё прошло, всё прошло».

Закончив, он ещё и сильно ущипнул себя за ногу, так, что слёзы потекли.

Сюэ Лянлян, заметив это, похлопал его по плечу и утешил:

— Не принимай близко к сердцу. Это всё — невежество прошлого.

Светлячки, кроме того что светились, не проявляли агрессии. И благодаря им здесь стало светло.

За «костяным костром» виднелась лестница из десятка ступеней.

А на вершине — огромная кровать, с золотой сеткой вместо полога. Она блестела в свете и в то же время скрывала то, что за ней.

Но, судя по фасону полога, можно было представить, что там сидит женщина.

А главное, за кроватью была приоткрытая дверь.

Во всём подземном дворце это было единственное место, которое вело вверх, и, возможно, было выходом.

Они обошли костяной костёр и подошли к лестнице.

И тут трое замерли.

Сюэ Лянлян с любопытством спросил:

— А почему здесь лопата? Кто-то был?

Тань Вэньбинь сказал:

— Похоже на нашу лопату Хуанхэ.

Жуньшэн, наклонившись, поднял её:

— Это и есть наша лопата Хуанхэ. Та же модель.

«Щёлк-щёлк», — Жуньшэн хотел было её собрать, но она сломалась. Проржавела.

Тань Вэньбинь сказал:

— Значит, здесь были наши предшественники?

Сюэ Лянлян спросил:

— А ловцы трупов ещё и гробницы грабят?

Но тут же поправился:

— А, нет, это же не гробница. Кровать есть, а гроба нет.

И снова добавил:

— Может, ваши предшественники пришли сюда, чтобы справиться с тем большим существом, ради блага людей.

Ли Чжуйюань сказал:

— Брат Лянлян, не волнуйся. Мы сюда попали случайно. Но если бы я знал об этом месте заранее, то тоже бы захотел спуститься, только подготовился бы. К тому же, есть такие, кого называют водяными обезьянами. Они как раз и грабят водные захоронения. Хоть я и не считаю их своими, но их методы — те же, что и у нас.

Сказав это, Ли Чжуйюань взял у Жуньшэна сломанную лопату, осмотрел и убедился, что это их, а не лоянская.

Значит, здесь действительно были их предшественники, и, судя по ржавчине, они были профессионалами. Лопата была точно такой, как в книге Вэй Чжэндао.

Значит, и предшественники были профессионалами.

Но неужели они пришли сюда только ради наживы?

Они начали подниматься по лестнице. Кроме лопаты, ничего больше не нашли.

Поднявшись наверх, на один уровень с кроватью, они увидели, что вокруг неё — квадратный ров, наполненный бело-зелёной жидкостью.

Странный запах, который сначала был незаметен, теперь ударил в нос.

Запах был слишком знакомым. Даже не дожидаясь Жуньшэна, Тань Вэньбинь выпалил:

— Запах утопленника.

Жуньшэн добавил:

— Сильный, чистый.

Ли Чжуйюань предупредил:

— Идём сбоку, ничего не трогаем.

Проход был узким, приходилось идти боком. Они осторожно продвигались.

Даже Тань Вэньбинь, которому очень понравились золотые украшения на пологе, не решался их трогать. Раз уж дело касалось упавших замертво, да ещё и в таком месте, то жадность была неуместна.

Без приключений они обошли кровать и ров и оказались сзади.

Дверь была наверху. Поднявшись, они должны были найти выход.

Они невольно обернулись. С этого ракурса кровать была больше похожа на лодку посреди пруда.

Тань Вэньбинь с сожалением сказал:

— Жаль, столько золота.

Сюэ Лянлян, легонько хлопнув его по плечу, спросил:

— Что, захотелось?

Тань Вэньбинь честно ответил:

— Да.

Сюэ Лянлян напомнил:

— Отсюда ничего нельзя брать.

Тань Вэньбинь:

— Э-э…

— То, что взял Сяо Юань, чуть нас не убило. Оно нам враг, так что взять его — это правильно. К тому же, когда здесь будут вести раскопки, эта штука может навредить нашим археологам. Нужно её заранее убрать.

Тань Вэньбинь подумал, что сам Сяо Юань, наверное, об этом и не думал.

— Брат Лян, ты умеешь находить оправдания.

— Я говорю по факту.

— А я и не хотел это золото себе. Посмотри, сколько людей принесли в жертву. Хоть это и не гробница, но всё это — народное достояние. Другие реликвии — ладно, а золото, если его вынести, не на себя тратить, а немного оставить Сяо Юаню на исследования, а большую часть — отдать правительству Ваньчжоу и в школы, то это будет «взято у народа и возвращено народу». Лучше, чем лежать здесь и пылиться.

Сюэ Лянлян усмехнулся:

— А ещё меня упрекаешь. Ты сам — мастер оправданий.

— Вовсе нет.

— Золото, из которого сделали украшения, — это тоже реликвия.

— Чёрт.

Ли Чжуйюань сказал:

— Пойдём. Когда выйдем, сообщим…

Не успел он договорить, как из-за приоткрытой двери показалось женское лицо.

Оно появилось так внезапно, так неожиданно, без всякого предупреждения.

Особенно после того, как они прошли мимо кровати и, думая, что в безопасности, расслабились.

Вот это и была настоящая «женщина, открывающая врата».

Все четверо вздрогнули. Но реакция Жуньшэна была мгновенной. Он, схватив обломок лопаты, ударил по голове женщины!

Неважно, кто ты, сначала получи!

— Хлоп!

Лицо женщины исчезло. Лопата Жуньшэна ударила по двери.

— Хи-хи-хи…

Лицо женщины снова появилось, на этот раз с другой стороны. Её губы зашевелились, и раздался серебристый смех.

Если бы такой смех раздался в парке днём, он показался бы милым. Но здесь, в такой обстановке, от него становилось жутко.

Жуньшэн снова замахнулся.

— Хлоп!

Лицо женщины снова исчезло.

Но её смех становился всё громче и разносился по всему подземному дворцу.

Зелёные светлячки засветились красным, и дворец окрасился в кровавый цвет.

Бело-зелёная вода вокруг кровати забурлила, как будто закипела.

Даже золотой полог на кровати заколыхался, хотя ветра не было. Теперь уже не нужно было представлять. Внутри сидела женщина в роскошном красном платье.

Её волосы были чёрными, гладкими и блестящими. Они спадали ей на спину и рассыпались по кровати.

И, покачиваясь вместе с пологом, руки женщины начали странно извиваться, а волосы — медленно поворачиваться.

Вскоре руки женщины выпрямились, и те, что раньше были спереди, теперь оказались сзади, прямо напротив Ли Чжуйюаня и его друзей.

А движение волос было похоже на поворот головы.

Хоть из-за волос и не было видно лица, но казалось, что она повернула голову.

Раньше она сидела лицом ко дворцу, а теперь — к двери.

Впереди, у двери, — лицо женщины, которое то появлялось, то исчезало, и смеялось.

Сзади — женщина на кровати, которую они, казалось, благополучно миновали, тоже «проснулась».

И они вчетвером оказались в ловушке.

Но Ли Чжуйюань понял, как всё устроено. Этот подземный дворец был не гробницей, а, скорее, местом для жертвоприношений.

По сравнению с этим, те рисунки «женщины, открывающей врата» на стенах гробниц были лишь жалкой пародией.

Они сами построили это место, открыли настоящую дверь и ждали, пока «женщина откроет врата», чтобы она могла войти в мир блаженства!

Именно женщина, выглянувшая из-за двери, всё это и запустила.

Но кто она такая? Почему именно сейчас, когда они собирались пройти?

Если бы ты раньше её забрала, то им было бы проще. Пустой и безопасный подземный дворец — что может быть лучше. Они же просто мимо проходили.

— Сяо Юань?

Жуньшэн, сжимая обломок лопаты, спросил.

Сюэ Лянлян и Тань Вэньбинь тоже прижались к Ли Чжуйюаню, инстинктивно защищая его.

Но нужно было что-то решать.

— Вж-ж-ж-ж!

Из пруда донёсся скрежет. Вся кровать поднялась.

Из воды появились восемь человек. Они на своих плечах держали кровать.

По углам стояли мужчины в кожаных доспехах, похожие на того, что они видели среди зверей.

Выйдя из воды, они стояли с закрытыми глазами, но из их глаз, носа и рта текла серебристая жидкость, похожая на ртуть.

— Ртутные трупы…

В «Записках о странностях» Вэй Чжэндао упоминались такие. Их помещали в водные захоронения для охраны.

Обычные ловцы трупов с такими не сталкивались, потому что не грабили гробницы. Только водяные обезьяны专门 изучали, как с ними бороться.

Кроме этих четверых в доспехах, которые, очевидно, были здесь с самого начала, было ещё четверо, в длинных, обтягивающих одеждах, с длинными косами.

Эти четверо, времён Цин, скорее всего, и были теми, кто оставил лопату.

Ли Чжуйюань считал их предшественниками, а не водяными обезьянами, потому что водяные обезьяны обычно действовали группами, как те, что были у Дин Далиня, а здесь было всего четверо, и других трупов не было.

Вода в пруду, пахнувшая утопленниками, видимо, обладала консервирующими свойствами, потому что эти люди и их одежда не сгнили и не раздулись, а выглядели как живые.

Восемь человек, неся кровать, вышли из пруда и начали подниматься по лестнице. Каждый их шаг был чётким и создавал гнетущее давление.

— Хи-хи-хи…

Из-за приоткрытой двери продолжал доноситься смех.

— Сяо Юань!

Снова позвал Жуньшэн. Пора было принимать решение.

На самом деле, Жуньшэн уже собирался броситься к двери, и Сюэ Лянлян, и Тань Вэньбинь были готовы к тому же.

По сравнению с восемью несущими кровать и таинственной женщиной на ней, любой нормальный человек выбрал бы дверь, ведь там было всего лишь лицо!

Но в этот момент Ли Чжуйюань вдруг увидел, что один из четверых несущих кровать, тот, что был справа, хоть и стоял прямо, но его глаза двигались, постоянно смещаясь влево и возвращаясь, а рот беззвучно шевелился:

— Сюда… сюда… сюда…