Ловец трупов

Лю Тин с улыбкой вошла в беседку. На ней была та же простая и свободная одежда, что и в доме Ли Саньцзяна, удобная для работы. Незнающий человек мог бы принять её за кухарку из кухни клуба, которая вышла погулять, нарушив правила.

— Я слышала, Сяо Юань приехал?

Лю Юймэй слегка кивнула в сторону юго-западного угла. Лю Тин проследила за её взглядом. На длинной каменной скамье, прижавшись друг к другу, сидели мальчик и девочка.

Это было превосходное место для любования видами: слева — пруд с лотосами, справа — вид на Горный город с высоты.

Мальчик увлечённо что-то рассказывал.

Девочка, повернувшись к нему боком и подперев подбородок руками, слушала его с блестящими глазами.

Когда мальчик смеялся, уголки её губ тоже поднимались. Когда он, увлёкшись рассказом, невольно разводил руки, она в такт ему легонько покачивала головой.

В повседневной жизни мальчик производил на Лю Тин впечатление милого и живого снаружи, но в душе носил не соответствующую его возрасту зрелость и выдержку. Он играл со сверстниками, но зоркий глаз всё равно мог заметить некую отстранённость, снисходительное принятие.

А сейчас он, совсем как деревенский мальчишка, сидел на стоге сена и с энтузиазмом рассказывал: «Я тебе секрет расскажу, только ты никому не говори, ладно? Вчера, я тебе говорю…»

Что до её А Ли, то от прежнего образа не осталось и следа. Нет, на самом деле, до прихода мальчика она всё ещё была холодна и отстранена, но стоило ему появиться, как она превратилась в обычную, неискушённую младшую сестрёнку, которая с любопытством и обожанием слушает истории старшего брата со двора.

Лю Тин вздохнула:

— Наши А Ли и Сяо Юань так неожиданно хорошо поладили.

— Хм, дети, они все такие.

Лю Тин лишь прикрыла рот рукой, усмехнувшись, и не решилась подколоть её вопросом: «А у кого ещё дети такие, как эти двое?»

Она знала об упрямстве старой госпожи, но это не мешало ей с лёгким злорадством наблюдать, как долго та сможет упираться.

— Когда я шла сюда, видела, как в переднем зале какая-то женщина скандалила. Это младший сын старика Дина, только что развёЛю Тин с улыбкой вошла в беседку. На ней была та же простая и свободная одежда, что и в доме Ли Саньцзяна, удобная для работы. Незнающий человек мог бы принять её за кухарку из кухни клуба, которая вышла погулять, нарушив правила.

— Я слышала, Сяо Юань приехал?

Лю Юймэй слегка кивнула в сторону юго-западного угла. Лю Тин проследила за её взглядом. На длинной каменной скамье, прижавшись друг к другу, сидели мальчик и девочка.

Это было превосходное место для любования видами: слева — пруд с лотосами, справа — вид на Горный город с высоты.

Мальчик увлечённо что-то рассказывал.

Девочка, повернувшись к нему боком и подперев подбородок руками, слушала его с блестящими глазами.

Когда мальчик смеялся, уголки её губ тоже поднимались. Когда он, увлёкшись рассказом, невольно разводил руки, она в такт ему легонько покачивала головой.

В повседневной жизни мальчик производил на Лю Тин впечатление милого и живого снаружи, но в душе носил не соответствующую его возрасту зрелость и выдержку. Он играл со сверстниками, но зоркий глаз всё равно мог заметить некую отстранённость, снисходительное принятие.

А сейчас он, совсем как деревенский мальчишка, сидел на стоге сена и с энтузиазмом рассказывал: «Я тебе секрет расскажу, только ты никому не говори, ладно? Вчера, я тебе говорю…»

Что до её А Ли, то от прежнего образа не осталось и следа. Нет, на самом деле, до прихода мальчика она всё ещё была холодна и отстранена, но стоило ему появиться, как она превратилась в обычную, неискушённую младшую сестрёнку, которая с любопытством и обожанием слушает истории старшего брата со двора.

Лю Тин вздохнула:

— Наши А Ли и Сяо Юань так неожиданно хорошо поладили.

— Хм, дети, они все такие.

Лю Тин лишь прикрыла рот рукой, усмехнувшись, и не решилась подколоть её вопросом: «А у кого ещё дети такие, как эти двое?»

Она знала об упрямстве старой госпожи, но это не мешало ей с лёгким злорадством наблюдать, как долго та сможет упираться.

— Когда я шла сюда, видела, как в переднем зале какая-то женщина скандалила. Это младший сын старика Дина, только что развёлся с женой, хочет привести беременную любовницу. Сегодня, можно сказать, Лю Тин с улыбкой вошла в беседку. На ней была та же простая и свободная одежда, что и в доме Ли Саньцзяна, удобная для работы. Незнающий человек мог бы принять её за кухарку из кухни клуба, которая вышла погулять, нарушив правила.

— Я слышала, Сяо Юань приехал?

Лю Юймэй слегка кивнула в сторону юго-западного угла. Лю Тин проследила за её взглядом. На длинной каменной скамье, прижавшись друг к другу, сидели мальчик и девочка.

Это было превосходное место для любования видами: слева — пруд с лотосами, справа — вид на Горный город с высоты.

Мальчик увлечённо что-то рассказывал.

Девочка, повернувшись к нему боком и подперев подбородок руками, слушала его с блестящими глазами.

Когда мальчик смеялся, уголки её губ тоже поднимались. Когда он, увлёкшись рассказом, невольно разводил руки, она в такт ему легонько покачивала головой.

В повседневной жизни мальчик производил на Лю Тин впечатление милого и живого снаружи, но в душе носил не соответствующую его возрасту зрелость и выдержку. Он играл со сверстниками, но зоркий глаз всё равно мог заметить некую отстранённость, снисходительное принятие.

А сейчас он, совсем как деревенский мальчишка, сидел на стоге сена и с энтузиазмом рассказывал: «Я тебе секрет расскажу, только ты никому не говори, ладно? Вчера, я тебе говорю…»

Что до её А Ли, то от прежнего образа не осталось и следа. Нет, на самом деле, до прихода мальчика она всё ещё была холодна и отстранена, но стоило ему появиться, как она превратилась в обычную, неискушённую младшую сестрёнку, которая с любопытством и обожанием слушает истории старшего брата со двора.

Лю Тин вздохнула:

— Наши А Ли и Сяо Юань так неожиданно хорошо поладили.

— Хм, дети, они все такие.

Лю Тин лишь прикрыла рот рукой, усмехнувшись, и не решилась подколоть её вопросом: «А у кого ещё дети такие, как эти двое?»

Она знала об упрямстве старой госпожи, но это не мешало ей с лёгким злорадством наблюдать, как долго та сможет упираться.

— Когда я шла сюда, видела, как в переднем зале какая-то женщина скандалила. Это младший сын старика Дина, только что развёлся с женой, хочет привести беременную любовницу. Сегодня, можно сказать, её официальное представление.

Лю Юймэй спросила:

— И старик Дин второй согласился на встречу?

— Сначала не хотел, но не выдержал слёзных мольб младшего сына, не смог отказать и согласился.

— Значит, у семьи Дин недолго осталось процветать. Когда Дин первый был жив, ещё хоть как-то удавалось поддерживать порядок. Теперь, когда его нет, эта огромная махина, боюсь, скоро рухнет. Эх, вот ведь смех, дожили до того, что дела о предпочтении наложниц законным жёнам выставляют напоказ.

— Ну что вы такое говорите, времена ведь изменились.

— Да, времена изменились, но некоторые истины остаются неизменными. Нельзя одновременно пользоваться благами старого уклада и кричать о свободе нового. Понимаешь, не так уж важно, длинные у человека ноги или короткие, но если он попытается пойти обеими ногами в разные стороны, то непременно упадёт.

— Дин второй намекнул мне, что надеется на вашу милость, что вы примете чашу чая от младшего поколения.

— Чая?

Лю Юймэй усмехнулась и указала на мальчика и девочку, которые, закончив разговор, уже играли в шахматы вслепую:

— Позови детей, пора ужинать.

Лю Тин повернулась и, стоя на краю беседки, крикнула в ту сторону:

— Ужинать!

Ли Чжуйюань тут же «сдался», признав поражение, и, взяв девочку за руку, встал.

Он так давно не был дома, что в этом крике тёти Лю ему послышалась тоска по родным местам.

Они прошли через пруд с лотосами, затем по извилистой тропинке вошли в каменные ворота под открытым небом. Внутри на каменных постаментах стояли разнообразные бонсаи, изящно подстриженные и оформленные. Очевидно, за ними регулярно ухаживал специалист.

По дороге тётя Лю увлечённо рассказывала Ли Чжуйюаню обо всём, словно на экскурсии.

В конце пути они увидели две лестницы — одну вверх, другую вниз. Дин второй во главе со своими сыновьями быстро спускался по верхней.

У его старшего брата были сын и дочь, но оба умерли раньше старика, поэтому семья Дин уже давно держалась на второй ветви.

У Дина второго было пятеро сыновей от трёх разных матерей. Разница в возрасте между жёнами была большой, что привело к ещё большей разнице в возрасте между сыновьями. Старший внук Дина второго был на два года старше его младшего сына.

Чем ближе подходил Дин второй к Лю Юймэй, тем шире становилась его улыбка, почти переходя в заискивающую, и тем ниже он кланялся.

— Молодая госпожа.

Это обращение не совсем соответствовало возрасту Лю Юймэй.

Но Ли Чжуйюань понял: семья Дин, должно быть, раньше принадлежала к клану Цинь.

Это как в гостях у супружеской пары: если ты дружишь с мужем, то называешь жену «невесткой», а если с женой — то мужа «зятем».

— Молодая госпожа давно не выходила в свет, такая редкость увидеть вас. Я привёл своих младших, чтобы представиться вам. Прошу, проходите в дом, садитесь, пусть младшие подадут вам чаю.

Мужчины второго поколения выстроились в ряд, на их лицах тоже сияли подобострастные улыбки.

Что до женщин, то они остались на верхней площадке лестницы, тоже выстроившись в ряд. Все, кроме одной, были прилично одеты и держали руки сложенными перед собой. Лишь та, что стояла в конце, с волнистыми волосами и ярким макияжем, в левой руке держала сумку, а на правой болтался браслет из бусин.

Она была «журавлём в стае кур», но и эти приличные куры в глазах Лю Юймэй были не лучше. Могли бы научить, но не научили, могли бы подсказать, но промолчали, явно желая выставить её на посмешище перед гостями.

Внутренние распри в семье — это нормально, но выносить сор из избы, выставляя его напоказ, говорило лишь о том, что порядки в этой семье прогнили до основания.

— Не нужно, сплошные уродцы, не на что смотреть.

Эти слова были сказаны без малейшего намёка на вежливость.

Лица многих присутствующих изменились.

Дин второй и его старший сын выглядели испуганными.

Остальные сыновья выражали недовольство, особенно самый младший, который даже открыл рот, чтобы выругаться, но старший брат дёрнул его за руку.

Стоявшие наверху женщины тоже заволновались и, пользуясь расстоянием, начали тихо перешёптываться. Женщина с волнистыми волосами, решив, что это её шанс влиться в компанию невесток, громко заявила:

— Ой, да кто ж это у нас такая важная дама? Ну и замашки! Приехала сюда, ест за чужой счёт, живёт за чужой счёт, да ещё и нос задирает!

— Бух!

Дин второй от страха рухнул на колени.

Старший сын тоже опустился на колени, только чуть медленнее — видимо, не так натренирован, как отец.

Остальные сыновья, увидев это, сначала замерли, а потом тоже последовали их примеру. Даже тот, что выглядел самым недовольным, наконец опомнился и тоже преклонил колени.

Женщина с волнистыми волосами, только что кричавшая, застыла с открытым ртом, не в силах издать ни звука. Она поняла, что натворила что-то ужасное.

Дин второй тут же злобно сказал младшему сыну:

— Передай этой шлюхе, что она в жизни не переступит порог дома Динов, и ребёнок в её чреве никогда не будет носить фамилию Дин!

Младший сын, услышав это, не посмел возразить.

Дин второй снова поднял голову и посмотрел наверх:

— Молодая госпожа, я…

— Твои семейные дрязги меня не интересуют. Лучше пойди помяни своего брата.

Лю Юймэй обошла стоявших на коленях людей и пошла вниз по лестнице. За всё это время она ни разу не взглянула на женщину с волнистыми волосами.

Летние цикады действительно раздражают своим стрекотом, но у кого есть время разбираться, какая именно из них шумит?

Внизу была довольно широкая площадка. В переднем зале стояло несколько круглых столов, за которыми сидели старики. За каждым из них кто-то стоял.

Чем ближе к главному месту сидел старик, тем моложе был стоявший за ним человек, очевидно, из поколения внуков. У двоих, сидевших по обе стороны от пустующего места, за спинами стояли внук и внучка, примерно ровесники А Ли.

Чем дальше от главного места сидели старики, тем старше были их сопровождающие. Некоторые, очевидно, были сыновьями, уже с сединой в волосах.

Предки семей Цинь и Лю жили на реке, но если разобраться, Горный город был одной из их родовых вотчин. Собравшиеся здесь люди были бывшими «друзьями и родственниками» обеих семей в этих краях.

Как только появилась Лю Юймэй, все встали, отбросив трости и отстранив поддерживавших их молодых людей.

Кто-то поклонился по-старому, вытянув правую руку, кто-то приветствовал, подняв большой палец, а кто-то, как Дин второй, просто упал на колени. Разнообразие ритуалов говорило об их разном статусе и положении в прошлом.

Даже обращения разделились на два вида:

— Приветствуем молодую госпожу.

— Приветствуем старшую госпожу.

Лю Юймэй остановилась, принимая их приветствия.

Затем она махнула рукой и с улыбкой сказала:

— Ну что за времена, до сих пор придерживаетесь этих старых обычаев. Не модно уже, давно не модно.

Услышав это, все в ответ улыбнулись.

Некоторые старики даже обернулись, чтобы взглянуть на приведённых ими потомков, с видом ребяческого хвастовства.

Этих старых ритуалов они давно не использовали. Во-первых, действительно было не модно, а во-вторых, в повседневной жизни им просто не встречались люди, перед которыми стоило бы их исполнять.

Но этот поклон пробудил в них воспоминания о прошлом, словно они все разом помолодели на несколько десятков лет.

Два старика, приведшие маленьких внуков, заговорили первыми:

— Старшая госпожа, я, старый хрыч, только когда вам кланяюсь, чувствую, что ещё на что-то годен.

— Молодая госпожа, в искусстве лести я этому старому псу уступаю.

— Ха-ха-ха.

— Ха-ха-ха.

Лю Юймэй положила левую руку на плечо А Ли, а сама наклонилась к Ли Чжуйюаню и, указав на двух стариков, представила их:

— Этого зовут Чжэнь Мубай, а того — Су Вэньло.

Лю Юймэй представила только этих двоих. Очевидно, остальные не заслуживали того, чтобы она называла их имена.

Ли Чжуйюань с улыбкой слегка поклонился:

— Здравствуйте, дедушка Чжэнь. — Затем ещё один лёгкий поклон. — Здравствуйте, дедушка Су. — И, наконец, глубокий поклон всем старикам. — Здравствуйте, уважаемые дедушки.

Старики наперебой принялись радушно отвечать, осыпая его похвалами и одновременно гадая про себя, кто же этот мальчик.

Все они знали, что девочка рядом с ним — единственная оставшаяся кровь семей Цинь и Лю. Неужели этот мальчик — воспитанник, которого молодая госпожа (старшая госпожа) готовит ей в мужья?

Однако все присутствующие старики были мудры, как черепахи в реке, и, конечно, заметили в мальчике невозмутимое достоинство.

Одежду легко сменить, а характер — нет.

Что можно воспитать, а что исходит изнутри, от их глаз было не скрыть.

На самом деле, даже Лю Юймэй была удивлена реакцией мальчика.

Она попросила его поприветствовать всех только потому, что А Ли ещё не могла говорить.

Стоявшая позади Лю Тин молча наблюдала за этой сценой. Ей было очень интересно, как долго её уважаемая хозяйка сможет упираться.

Такие встречи — это передача связей и обязательств.

Какое отношение к этому может иметь будущий приёмный ученик?

— Я пойду помяну старого хрыча Дина.

Лю Юймэй прошла через передний зал в задний. Старики последовали за ней.

В заднем зале был устроен поминальный алтарь. К приезду Лю Юймэй его специально прибрали. Хотя человек умер больше месяца назад, всё выглядело так, будто похороны были вчера.

В это время Дин второй со старшим сыном быстро подбежали из бокового коридора.

Дин второй опустился на колени на подушку для молитв, готовясь к ответному поклону, а его старший сын лично подал благовония.

Судя по реакции стариков во время приветствия, Ли Чжуйюань предположил, что семья Дин в прошлом была слугами семьи Цинь.

Лю Юймэй остановилась в доме Динов, то есть в доме слуг. А слуги, естественно, должны кланяться хозяевам.

Хоть это и старый обычай, некоторые старики всё ещё его придерживались.

Конечно, причина их приверженности была не в уважении к «традициям».

Ли Чжуйюань невольно задался вопросом: что сейчас, когда семьи Цинь и Лю практически вымерли, заставляет этих стариков по-прежнему добровольно склонять головы и вспоминать старые обычаи?

Лю Юймэй зажгла благовония и вставила их в курильницу.

Отступив на два шага, она посмотрела на подушку для молитв перед собой.

Дин второй тут же поклонился до земли:

— Молодая госпожа, нельзя, мой брат не заслужил такой чести от вас.

Многие старики позади тоже стали отговаривать её, говоря, что это против правил.

Лю Юймэй не стала настаивать и, посмотрев на Ли Чжуйюаня, сказала:

— Сяо Юань, вместо меня это должна была сделать А Ли, так что потрудись, пожалуйста, и сделай это вместо неё. Дин первый в своё время был настоящим мужчиной, даже я, твоя бабушка, уважала его.

— Хорошо.

Ли Чжуйюань подошёл и начал поминальный ритуал.

Честно говоря, эту процедуру даже такой старый мастер похоронных дел, как Ли Саньцзян, не смог бы выполнить так профессионально, как мальчик.

Что поделаешь, один был представителем местных обычаев, а другой — дотошным исследователем. Столько книг мальчик прочитал не зря.

После ритуала Дин второй начал ответный поклон. Он поднял большой палец левой руки, сжал правую в кулак, поднял их вверх, затем скрестил перед собой и опустил руки.

Это был ритуал Врат.

Лю Юймэй уже собиралась сказать, что Сяо Юань не знает этих ритуалов.

Но тут она увидела, как мальчик опустил мизинец правой руки, сжал левую в кулак, опустил их, словно ныряющая рыба, затем согнул руки на груди и трижды кивнул в ответ.

Все присутствующие старики смотрели на это с восхищением и ностальгией.

Лю Юймэй же была в недоумении. Кто его научил?

На самом деле, в начале «Метода созерцания дракона семьи Цинь» было записано, что это ритуал Врат семьи Цинь, но он произошёл от древних методов наблюдения за фэн-шуй и потоками ци. В других профессиях тоже были похожие техники измерения расстояния и направления без инструментов, только с помощью жестов и взгляда.

Дин второй исполнил нижний ритуал — «ползущий питон»; Ли Чжуйюань ответил верхним — «дракон, стерегущий врата».

Мальчик, конечно, знал, что Лю Юймэй заподозрит неладное. Он сделал это намеренно. Его уже приняли в университет Хайхэ, А Ли становилось всё лучше, и некоторые вещи рано или поздно должны были проясниться.

О продвинутых методах понимания «Метода созерцания дракона семьи Цинь» и «Техники наблюдения за ци семьи Лю» он обязательно расскажет Лю Юймэй в будущем.

Лицо Дина второго было залито слезами. По крайней мере, в этот момент он не притворялся, это были искренние чувства.

Эта сцена напомнила ему, как в детстве он вместе со старшим братом приветствовал господ из семьи Цинь. Тогда он был ещё маленьким, и брат его был молод.

Глава семьи, не умеющий управлять домом и легко поддающийся уговорам младшего сына, и так был немного не в себе, а такие люди в душе очень сентиментальны и чувствительны.

В этот момент стоявшие позади Чжэнь Мубай и Су Вэньло одновременно посмотрели на другого старика. Его фамилия была Шэн, он сидел в конце и раньше был слугой семьи Лю.

Старик Шэн невольно вытер пот со лба, затем повернулся к сыну и указал на него:

— Иди.

Его сын, уже наполовину седой, вышел из толпы и начал исполнять ритуал Врат семьи Лю перед Ли Чжуйюанем.

Ли Чжуйюань заметил, что глаза Лю Юймэй сузились. Очевидно, старушка разозлилась.

Когда льва проверяют на прочность, неважно, как он отреагирует, в глазах посторонних он уже слаб.

Таков был мир интриг: большая рыба ест малую, малая — креветку. Даже если на словах все были почтительны, под водой всегда бурлили течения.

Те два старика просто хотели проверить, какое место Лю Юймэй отводит мальчику, и заставили семью Шэн выйти вперёд.

Лю Юймэй сменила гнев на улыбку:

— Сяо Юань, что застыл? Отвечай на приветствие.

Хотя она не знала, где мальчик научился ритуалу семьи Цинь, Лю Юймэй была уверена, что если он знает один, то знает и другой.

Услышав слова бабушки Лю, Ли Чжуйюань исполнил верхний ритуал перед седовласым мужчиной.

В тот момент, когда ритуал завершился, Чжэнь Мубай и Су Вэньло невольно выпрямили спины. Остальные старики за их спинами тоже молча напряглись, по-новому взглянув на этого мальчика.

Сомнений не было. Раз он мог публично исполнить ритуалы обеих семей, Цинь и Лю, значит, молодая госпожа (старшая госпожа) намеревалась сделать его наследником их наследия.

Дин второй в этот момент подобострастно подошёл и тихо спросил:

— Молодая госпожа, можно ли садиться за стол?

Лю Юймэй кивнула.

Все расселись. Главное место за столом, естественно, заняла Лю Юймэй.

Старшее поколение сидело за двумя столами, младшее — за двумя другими.

Ли Чжуйюань хотел было пойти поесть отдельно с А Ли, но подошла тётя Лю и жестом показала ему сесть за стол, а сама увела А Ли.

Ради А Ли Ли Чжуйюаню пришлось сесть за главный стол. Он тоже сидел во главе, по обе стороны от него — ровесники из семей Чжэнь и Су, остальные были намного старше их троих.

За столом было шумно, столы стояли близко, все разговаривали и слушали друг друга.

За столом старшего поколения говорили искусно, а за столом младшего — подражали искусству.

Ли Чжуйюань понял, что они окольными путями пытаются выведать у него информацию. Сидевшие рядом с ним парень и девушка ласково называли его «братец Чжуйюань», но выпытывали тщательнее всех.

Эти двое были не по годам развиты и думали, что обвели ровесника вокруг пальца. Выведав информацию, они невольно скривили губы, с трудом сдерживая самодовольную усмешку.

Спрашивали о всяких бытовых мелочах, и Ли Чжуйюань без утайки рассказал о своей прошлой жизни.

Пока он говорил, старики за соседним столом навострили уши.

Но чем больше они слушали, тем больше поражались, и сердца их начинали биться чаще.

Устами младенца глаголет истина. Детали жизни, о которых рассказывал мальчик, были недоступны обычному ребёнку из столицы.

Все невольно стали переглядываться, обмениваясь догадками. Неужели молодая госпожа (старшая госпожа) действительно устроила для своей внучки брак с кем-то очень влиятельным?

Лю Юймэй тоже слушала разговор за соседним столом. Она впервые слышала столько подробностей, но знала, насколько умён мальчик, и подумала, что он, возможно, просто разыгрывает их. Забавно.

Выпив медленно три чаши вина, Лю Юймэй перевернула свою чашу.

Эти три чаши были знаком большого уважения с её стороны.

Перевёрнутая чаша также имела ясный смысл: вино выпито, разговор окончен.

Это заставило всех присутствующих переглянуться. Они ведь перед приездом приготовили «списки даров» — доли в своих предприятиях. Если Лю Юймэй хотела возродить семьи Цинь и Лю и снова выйти в свет, им пришлось бы пожертвовать частью своего.

Но отношение Лю Юймэй ясно говорило о том, что она не собирается обсуждать дела, то есть не собирается принимать дары.

Однако то, что им не придётся ничем жертвовать, почему-то вызвало у стариков тревогу.

Они не верили, что Лю Юймэй приехала специально, чтобы помянуть Дина первого, ведь его похоронили больше месяца назад.

Но если не для того, чтобы снова заявить о себе… неужели она просто нашла предлог, чтобы приехать в Горный город?

Лю Юймэй встала и позвала:

— Сяо Юань.

— Иду, бабушка. — Ли Чжуйюань тоже встал и подошёл.

Как только они отошли от стола, старики снова поклонились. Чжэнь Мубай и Су Вэньло на этот раз даже опустились на колени и проползли немного вперёд.

«Мы просто следуем старым обычаям, даже если вы сердитесь, не переворачивайте же стол».

— Молодая госпожа…

— Старшая госпожа…

Ледяной взгляд Лю Юймэй заставил их всех замолчать.

Затем она указала на свою перевёрнутую чашу на столе.

После этого она взяла мальчика за руку и пошла к выходу.

Оставшиеся старики были в смятении: кто-то сожалел, кто-то стонал, кто-то обвинял Дина второго в плохом приёме, а кто-то намекал на Чжэнь Мубая и Су Вэньло.

Младшее поколение могло лишь стоять и смотреть. Большинство из них впервые видели своих глав семей в таком жалком состоянии, словно оскорбление этой женщины было равносильно тому, чтобы пробить дыру в небе.

Ли Чжуйюань шёл за Лю Юймэй. Казалось, она не собиралась возвращаться в комнату, а прогуливалась вдоль деревянных перил у обрыва.

Наконец, Лю Юймэй остановилась и посмотрела на огни Горного города внизу.

— Ах ты, негодник, сегодня ты хорошо себя показал. Годишься для того, чтобы выставлять напоказ.

— Это потому, что вы, бабушка Лю, меня поддерживали.

На самом деле, в столице, хотя отношения между бабушкой Бэй и Ли Лань были не очень хорошими, бабушка Бэй действительно любила его и при каждом удобном случае брала с собой на встречи со старыми боевыми товарищами.

— Хм, какая из меня поддержка? Моя собственная спина уже давно не держит.

— Но они вас действительно боятся.

— Они боятся не меня.

— Тогда они боятся семей Цинь и Лю?

— Ты же видел поминальные таблички в восточной комнате. Род почти вымер, остались только мы с ней, сироты. Каких ещё семей Цинь и Лю?

Это и было то, что удивляло Ли Чжуйюаня. Изучив «Метод созерцания дракона семьи Цинь» и «Технику наблюдения за ци семьи Лю», он не сомневался, что в прошлом семьи Цинь и Лю занимали на реке особое положение.

Но сейчас, когда никого из них не осталось, как могла одна старушка, скрывающаяся от мира, чтобы лечить внучку, одним своим появлением заставить бывших слуг и подчинённых снова покорно склонить головы?

Это было просто нелогично.

Реальность — не рыцарский роман. Благодарность и верность в мире интриг потому и ценились, что были редки. Если тебя не добили, когда ты был слаб, и не растащили твоё имущество, это уже можно было считать «верхом благородства».

Но те люди действительно боялись, и бабушка Лю была очень уверена в себе.

Лю Юймэй нежно погладила мальчика по голове и спокойно сказала:

— Половина поминальных табличек в восточной комнате — это те, кто пал, сражаясь с японцами вместе с Четвёртым господином; другая половина — те, кто погиб при переправе через Великую реку.

…

Поужинав с А Ли, Ли Чжуйюаня посадили в машину и отправили обратно в отель.

Машина ехала вдоль реки. Мальчик через окно смотрел на ночную гладь, сейчас такую спокойную.

Выйдя из машины у отеля, он уже собирался войти, как увидел Сюэ Лянляна, сидевшего на бордюре клумбы.

— Сяо Юань, ты вернулся.

— Брат Лянлян, ты что…

— Жуньшэн и Биньбинь ушли днём и до сих пор не вернулись. Я не мог уйти, боялся, что ты вернёшься, а никого нет. Теперь хорошо, пойдём их поищем.

— Хорошо.

Всё-таки два взрослых парня, да ещё и с Жуньшэном, так что беспокоиться о них не стоило.

Сказать «поищем» — это было скорее предлогом для прогулки.

Сюэ Лянлян рассказывал о своей новой работе. Он пробудет в Горном городе ещё два дня, а потом поедет в Ваньчжоу.

Там на стадии разведки и выбора площадки был один проект, и ему нужно было присоединиться и учиться. Кроме того, Ло Тинжуй велел ему взять с собой младшего ученика.

Услышав «младший ученик», Ли Чжуйюань сначала почувствовал себя неловко, особенно когда Сюэ Лянлян назвал его «последним учеником» инженера Ло.

Мальчик знал, что это выбор из двух зол: либо привыкнуть к тому, что у него есть «учитель», либо привыкнуть к скучной университетской жизни.

Сюэ Лянлян ещё и шутливо подколол:

— Посмотри на себя, в университете даже влюбиться не сможешь.

Ли Чжуйюань парировал:

— А ты что, в университете влюбился?

Так они шли и болтали, не особо стараясь искать, но случайно наткнулись на возвращавшихся Тань Вэньбиня и Жуньшэна. Оба были очень возбуждены и рады.

Сюэ Лянлян нашёл на обочине шашлычную, заказал три бутылки пива и одну — соевого молока. Они вчетвером ели и болтали, и в ходе разговора выяснилось, чем занимались Тань Вэньбинь и Жуньшэн всё это время.

Днём, выйдя из отеля, они гуляли по району Гуаньиньцяо. В Наньтуне тоже был центр города, но он был гораздо меньше и не такой оживлённый, как здесь.

Когда им надоело гулять, уже стемнело. Они перекусили в уличной палатке и спросили у хозяина, где здесь можно развлечься.

По совету хозяина они пришли к большому зданию, откуда издалека доносился стук бильярдных шаров. Тань Вэньбинь предложил научить Жуньшэна играть в бильярд.

Войдя в здание, они увидели вывеску бильярдной — «Полуночный удар».

Они взяли стол и, играя, заметили, что люди постоянно заходят в бильярдную и поднимаются на второй этаж. К тому же, во время игры со второго этажа доносились песни.

Из любопытства они тоже поднялись. У входа продавали билеты, недорого. Купив два билета, они вошли. Внутри было полно народу.

Толпа мужчин и женщин танцевала на танцполе, но не вразнобой, а парами, теснясь в толпе.

Когда музыка заканчивалась, свет на мгновение включался. Те, кто не хотел больше танцевать, выходили. Мужчины платили женщинам, женщины становились по кругу, а мужчины ходили и выбирали себе новую партнёршу.

Когда начиналась следующая песня, свет снова гас.

Сюэ Лянлян спросил, танцевали ли они. Оба покачали головами.

Они были слишком стеснительными и весь вечер просидели на стульях у стены. Единственными их тратами, кроме билетов, были две чашки чая, к которым они ещё и попросили долить кипятка.

Сюэ Лянлян, выслушав их, согнулся от смеха.

Поговорив, они вернулись в отель. Следующие два дня Сюэ Лянлян водил их по достопримечательностям Горного города, они ели хого, крольчатину и даже прокатились по канатной дороге через Янцзы.

Когда под ногами бурлила река, Ли Чжуйюань почувствовал таинственное и трепетное волнение.

Однако самым приятным за эти два дня для них было то, что каждый вечер после работы Сюэ Лянлян брал на работе машину и катал их по ночному городу.

Сюэ Лянлян вёл машину и, высунув руку в окно, указывал на разные места, рассказывая о будущих планах: здесь построят новый мост, здесь будет новая застройка, и каким процветающим станет Горный город в будущем.

Он, вероятно, видел правительственные планы, но многое в его рассказах было и его собственными фантазиями. Он действительно видел себя будущим архитектором города и делился своими планами с друзьями.

В такие моменты Сюэ Лянлян обладал какой-то особой харизмой. Все легко погружались в его «видение», и неподвижные объекты перед глазами начинали быстро меняться: возводились мосты, прокладывались дороги, росли небоскрёбы, и весь город «менялся на глазах».

После прогулки Сюэ Лянлян, возвращая машину, всегда заправлял полный бак.

Перед отъездом из Горного города они поехали к Монументу освобождения и снова поели хого.

Ли Чжуйюань раньше думал, что не любит острое, как и Тань Вэньбинь, но, попробовав несколько раз, пристрастился. Казалось, острота была лишь внешней оболочкой хого, а его суть — в аромате.

В Ваньчжоу они поехали на служебной машине. За рулём снова был Сюэ Лянлян, с той лишь разницей, что на этот раз бензин можно было списать.

Выехав из города, они увидели очень красивые пейзажи. Дорога была трудной, и ехали они не в сам Ваньчжоу, а дальше. Последний участок дороги после ночного дождя превратился в грязь, и машина застряла, но, к счастью, был Жуньшэн, который просто вытолкал её.

На место они приехали поздно ночью. Гостиница в посёлке была скромной, но комнаты — просторными.

Ли Чжуйюань открыл окно. Прямо под ним была река. Даже в Наньтуне, где любили строить дома у воды, это были спокойные речушки, а не такой бурный поток.

Любители рыбалки могли сидеть в комнате, закидывать удочку и, попивая чай и слушая радио, ждать улова.

Сюэ Лянлян спустился и снова поднялся, сказав, что совещание ещё идёт, и спросил, не хотят ли они послушать. Ли Чжуйюань, конечно, согласился, и они вместе пошли в конференц-зал на первом этаже.

Здесь на столах и стенах висели чертежи. Люди, разделившись на две группы, жарко спорили, так, что столы тряслись, и с них, наверное, облетело немало красной краски.

В какой-то момент главы обеих групп, как по команде, остановились, чтобы попить воды и перекусить, но, судя по всему, это был не конец, и им предстояло ещё поспорить, прежде чем разойтись по комнатам. Иначе, не выпустив пар, они бы потом жалели.

Сюэ Лянлян не участвовал в споре, а просто сидел и внимательно слушал.

Ли Чжуйюань же с любопытством рассматривал чертежи.

Наконец, обе стороны, вдоволь наспорившись, решили, что каждая подготовит свой вариант, а начальство выберет.

На следующее утро прозвучал свисток, а затем — стук в дверь, призывавший всех вставать и идти на место.

У Сюэ Лянляна был официальный статус, у Ли Чжуйюаня — полуофициальный, а Жуньшэна и Тань Вэньбиня группа тоже приняла с радостью, ведь кто откажется от двух сильных помощников.

На этот раз, кроме инструментов, они взяли с собой палатки и еду.

Дорога, по которой они ехали, была на ремонте. Когда машина дальше ехать не смогла, все взвалили на себя вещи и пошли пешком.

Было не очень далеко, но и не близко. Главное, дорога была плохой: приходилось переходить ручьи, овраги и взбираться на несколько холмов.

Это заставило Ли Чжуйюаня подумать, что гора Лан, которую в Наньтуне считали сокровищем, в настоящих горах была бы лишь небольшим холмом с цифровым обозначением на карте.

Прибыв на место, они разбили лагерь, вскипятили воду и перекусили печеньем с консервами.

Затем началась работа. Ли Чжуйюань и его друзья пошли с Сюэ Лянляном на один из склонов и начали измерения.

Мальчик учился быстро, Тань Вэньбиню было немного труднее, но он старался, ведь был уверен, что это его будущая профессия.

С наступлением темноты они вернулись в лагерь. Заместитель руководителя группы, Ма Имин, организовал сбор данных и временное совещание.

Следующий день был повторением предыдущего. Их снова отправили на одну из точек. К полудню они остановились, чтобы перекусить и отдохнуть, сидя на большом камне.

Сюэ Лянлян с улыбкой сказал Тань Вэньбиню, что ещё не поздно передумать, но тот решительно покачал головой.

— Наша работа такая. И на стадии разведки, и на стадии строительства — это ежедневная рутина. Только когда проект будет завершён, можно, как проснувшись, ощутить нашу особую романтику.

После обеда Ли Чжуйюань, поучившись полтора дня, показал Сюэ Лянляну другую романтику.

Он применил методы наблюдения за фэн-шуй к измерениям. Когда Сюэ Лянлян проверил его данные, то обнаружил, что погрешность была в пределах допустимого. Он даже не мог сказать, чьи данные были точнее.

Однако записывать данные, основываясь только на фэн-шуй, Сюэ Лянлян не решался. Но и не использовать этот метод было бы глупо. В итоге он нашёл выход: сначала брал данные Сяо Юаня, а потом проверял их, что экономило много времени и обеспечивало точность.

К сожалению, этот метод нельзя было распространить. Он подходил только для их небольшой группы. Поэтому вечером Сюэ Лянлян повёл их ловить рыбу.

Остальные были болельщиками, а Жуньшэн, нырнув в глубокое место, начал одну за другой выбрасывать рыбу на берег.

Они почистили рыбу на берегу и, вернувшись в лагерь до темноты, сварили уху.

Постепенно возвращались другие группы, и все с улыбкой подходили к ним. Хоть было ещё не очень холодно, но после тяжёлого дня поесть горячего и вкусного — это было настоящее удовольствие.

Суп получился наваристым, молочно-белым. Три больших половника висели наготове, и все сами себе наливали.

Ли Чжуйюань взял свою миску, добавил туда ещё немного перца и уксуса и, держа железную коробку, маленькими глотками пил.

Время шло. Уже пора было расходиться по палаткам, но в лагере нарастало беспокойство, потому что одна из групп до сих пор не вернулась.

Ма Имин уже ходил их искать, но не нашёл. По идее, все группы работали недалеко от лагеря, и у всех были фонари. Если бы что-то случилось, достаточно было направить свет в небо, и его было бы видно издалека.

Делать было нечего, и Ма Имин отправил всех на поиски.

Перейдя два ручья и овраг, они поднялись на склон, где работала пропавшая группа.

Повсюду светили фонари и раздавались крики, но трёх человек так и не нашли, и даже их инструменты исчезли.

Ма Имин выругался:

— Чёрт, что за чертовщина!

Если бы несчастный случай произошёл в опасном месте, это было бы понятно. Но здесь самой большой опасностью было подвернуть ногу.

Как могли трое взрослых мужчин просто исчезнуть?

Затем поисковую группу разделили: одни пошли вверх по течению, другие — вниз.

Группа Сюэ Лянляна пошла вверх. Пройдя некоторое расстояние с другими группами, они, как по команде, разделились, общаясь с помощью фонарей.

— Сяо Юань, давай я тебя понесу, — сказал Жуньшэн.

— Не нужно, Жуньшэн-гэ.

— Куда они могли деться? — с недоумением спросил Тань Вэньбинь. — Их участок был даже безопаснее нашего. У нас хоть глубокие места были, а у них ручей — по щиколотку, течением унести не могло.

Жуньшэн спросил:

— Может, здесь есть дикие звери?

Сюэ Лянлян покачал головой:

— Ма специально спрашивал у местных, зверей здесь нет. Да и зверь не утащит сразу троих взрослых мужчин. Даже если бы он их съел на месте, остались бы следы.

В этот момент издалека пришёл световой сигнал.

Сюэ Лянлян махнул рукой:

— Пойдём, посмотрим.

Ближайшие группы тоже направились к сигналу.

Прибыв на место, они под большим камнем нашли шляпу и сломанную пополам палку для ходьбы. Это были вещи одного из пропавших.

Сюэ Лянлян, светя фонарём, внимательно всё осмотрел. Затем он лёг под камень и, положив свою палку поперёк, заклинил её между землёй и камнем.

Он тут же крикнул:

— Посмотрите, есть ли там следы, ищите внимательно.

— Есть, нашёл, белая царапина.

Сюэ Лянлян, осмотрев царапину, снова присел и, светя фонарём на мелкие камни на земле, даже поднял несколько и понюхал.

— Посмотрите дальше, есть ли перевёрнутые камни, обратите внимание на цвет и запах.

Все тут же принялись искать.

Вскоре многие сообщили, что есть.

В этот момент все поняли, что произошло. В их воображении возникла картина: что-то тащило одного из них по земле, и, проходя мимо, он пытался заклинить палку между камнем и землёй, но то, что его тащило, было настолько сильным, что сломало палку.

Один из них тут же спросил:

— Кто это сделал?

Сюэ Лянлян покачал головой:

— Не человек. Человеку не нужна такая сила.

— Что это? — кто-то нашёл ещё что-то. Он поднял с земли гладкий предмет размером с пол-ладони. Фонарь просвечивал его, как стекло, но на ощупь это было не стекло.

Все по очереди передавали его друг другу, но никто не мог понять, что это. Когда он попал в руки Ли Чжуйюаня, мальчик поднёс его к носу, понюхал, а затем передал Жуньшэну. Тот тоже понюхал.

— Сяо Юань, пахнет землёй.

— Землёй? — Сюэ Лянлян, нахмурившись, посмотрел на Ли Чжуйюаня. — Сяо Юань, ты можешь догадаться, что это?

Ли Чжуйюань ответил:

— Может, это змеиная чешуя?

Это предположение было ужасным. Если такая большая чешуйка принадлежала змее, то какой же длины и толщины была сама змея?

Несколько человек вокруг усмехнулись, решив, что у мальчика, хоть он и умный, слишком богатое воображение.

Кто-то предложил, раз уж нашли вещи, идти дальше. Это предложение поддержали, и все пошли вверх по склону.

Ли Чжуйюань потянул Сюэ Лянляна за рукав:

— Брат Лянлян, я думаю, не стоит идти дальше. Если и идти, то нужно дождаться рассвета.

Сюэ Лянлян с сожалением вздохнул:

— Если мы не найдём их до рассвета, придётся приостановить работы и вызвать полицию, просить помощи у местных властей и жителей. К тому же, они только что пропали, сейчас — самое важное время для спасения. И самое главное, Сяо Юань, здесь все — старшие, меня никто не послушает. Давай так: Жуньшэн, Биньбинь, вы с Сяо Юанем оставайтесь здесь или возвращайтесь в лагерь. Вы же не официальные члены группы.

Это означало, что ему, Сюэ Лянляну, придётся идти дальше. Коллеги пропали, и он не мог не участвовать в их спасении, даже… зная, что впереди может быть опасно.

— Эх, пойдём вместе. Пусть все светят фонарями на землю, может, ещё найдём такую чешую.

— Ну, хорошо.

Они снова пошли вперёд. Чем выше они поднимались, тем круче становился склон слева и глубже — река справа. Они шли по ровному берегу.

Хоть они и не нашли больше чешуи, но в небольшой яме обнаружили ботинок. Вокруг были следы крови.

Это было первое подтверждение того, что кто-то из пропавших ранен.

Впереди кто-то крикнул:

— Здесь пещера.

Все подбежали. Действительно, на левом склоне была пещера высотой в два человеческих роста. Когда посветили внутрь, то увидели стену.

Сначала показалось, что пещера неглубокая, но, когда кто-то посветил вниз, то обнаружили в центре большую, тёмную дыру.

На острых камнях у края дыры что-то висело. Но, столкнувшись с неизвестностью, все колебались, никто не решался войти первым.

Сюэ Лянлян, растолкав стоявших впереди, вошёл в пещеру. Он осторожно подошёл к краю дыры и, протянув руку, достал то, что там висело. Это был кусок ткани от рабочей одежды, с груди, с сохранившимся именем «Фэн Чжихао» — одного из пропавших.

Когда Сюэ Лянлян вынес его, все собрались вокруг.

— Значит, они там, внизу?

— Как они туда попали?

— Что это сделало?

Ли Чжуйюань не стал подходить, а остался у входа. Его уши слегка дрогнули. Он услышал, как из дыры доносится свист ветра. Очевидно, дыра была очень глубокой.

Хм? Нет, был ещё какой-то звук. Что-то шуршало?

Ли Чжуйюань лёг на землю и приложил ухо.

Увидев это, Жуньшэн, Тань Вэньбинь и Сюэ Лянлян тоже подошли. Они знали, что у мальчика хороший слух.

В этот момент они стояли так: вход в пещеру — Ли Чжуйюань и его друзья — остальные — река.

Шуршание становилось всё отчётливее. Ли Чжуйюань, слушая, смотрел на дыру, как будто оттуда что-то должно было появиться.

Он уже собирался крикнуть, чтобы все бежали, как вдруг понял, что звук идёт не из дыры, а с другой стороны.

В реке, что-то ползло из реки к ним. Оно пришло!

Ли Чжуйюань тут же выпрямился и посмотрел на толпу, которая всё ещё стояла на берегу, рассматривая кусок ткани и обсуждая, что делать. Над их головами…

Вдруг зажглись два больших красных фонаря!