Хиори-сан и день вдвоём дома

Наконец-то… этот день настал…

Август близился к концу, и, глядя на календарь у себя в комнате, я думал только об этом.

Грудь переполняли ужасное волнение и лёгкое трепетное ожидание, и, что бы я ни делал, успокоиться не получалось.

Сегодня был понедельник. У нас, школьников, ещё шли летние каникулы, но мама как взрослый работающий человек всё равно должна была идти на работу.

Тайга уехал с друзьями из клуба в поездку — делать летние воспоминания, а Масато, который обычно часто бывал дома, с сегодняшнего дня тоже должен был уехать на учебные сборы перед вступительными экзаменами.

То есть до возвращения мамы мы с Хиори-сан оставались в доме вдвоём… вот такая была реальность.

Ещё недавно мы обсуждали, что, может быть, куда-нибудь сходим на свидание, но из-за ситуации с Симурой-сан я решил, что выходить сейчас опасно.

Может, это прозвучит неожиданно, но, кажется, мы впервые должны были провести так много часов вдвоём у меня дома.

В выходные дома была мама, а по будням так или иначе кто-то из братьев обычно тоже находился рядом.

А когда не находился, мы сами были где-то вне дома — на свидании, за покупками и так далее… поэтому провести вдвоём дома долгий отрезок времени до самого вечера действительно было впервые.

Двое молодых людей — парень и девушка — одни в доме… От такой кисло-сладкой и в то же время немного опасной ситуации сердце забилось быстрее, и я глубоко вдохнул, пытаясь себя успокоить.

Но даже успокоенное так сердце через какое-то время снова начинало волноваться, и я криво усмехнулся над тем, насколько сильнее ожидал этого дня, чем думал сам.

Мы с Хиори-сан вдвоём дома…! И как мне вообще провести этот день…!?

В голову лезли самые разные вещи, которые хотелось сделать, но что поделать — я был подростком, и мысли неизбежно утекали не в ту сторону.

Если остаёшься наедине с девушкой… да ещё не просто с девушкой, а со своей девушкой, — думать так было не странно. В этом я хотел себя оправдать.

Но было одно, чего я совершенно точно не мог сделать. Это убеждение крепко сидело во мне.

По крайней мере сейчас — во время этих летних каникул — я не мог переступить эту черту… Сказав себе это, я вышел из комнаты и направился в гостиную.

Не накручивай себя. Веди себя нормально. Расслабься и проведи день как обычно.

Сейчас было десять утра. Мама говорила, что вернётся поздно, значит, наверное, около восьми вечера.

До тех пор мне нужно было всего лишь делать то же, что и всегда, — в точности как всегда.

Если конкретнее: пообедать, заняться стиркой, приготовить ужин, поесть, а примерно потом принять ванну и готовиться ко сну —!

Нет, невозможно! Да я никак не смогу «как обычно»!!

Всё, что нужно было делать, вроде бы оставалось тем же самым, но стоило добавить к этому условие «наедине с Хиори-сан», как сложность будто резко взлетала. Почему так?

Мы уже готовили вместе, и даже в самый первый раз, когда она пришла ко мне домой, какое-то время мы тоже были вдвоём.

И всё же только потому, что теперь мы встречались, и только потому, что в доме не было никого из семьи, а остались лишь мы двое, всё могло ощущаться настолько иначе? Я и сам удивлялся.

Успокойся. Хладнокровие, хладнокровие…! Что ты будешь делать, если ещё до того, как что-то случилось, уже сходишь с ума? Просто успокойся!

На этом этапе сам факт, что я думаю о таких вещах, уже говорил, что никакого спокойствия во мне нет, но поделать я с этим ничего не мог.

Сказав себе это, я взял себя в руки и потянулся к двери, ведущей в гостиную.

От моей комнаты до неё было не так уж далеко, но сегодня казалось, будто я прошёл какую-то нелепо огромную дистанцию…? С этой мрачной мыслью — понимая, что это всего лишь иллюзия из-за моего душевного смятения, — я открыл дверь и, увидев ожидавшую там Хиори-сан, широко распахнул глаза.

— Ф-ф-фух~…! Этот день наконец-то настал, Ю-у-усукэ-кун!

— …Эм, Хиори-сан? Что ты делаешь? И, что важнее, почему ты в купальнике?

— Потому что сегодня у меня есть шанс сделать то, чего я не могу делать при маме и остальных! Так что я решила выложиться по полной!!

Гордо заявив это мне в лицо, Хиори-сан стояла в том самом треугольном бикини, которое купила, сказав, что будет носить его только передо мной.

Её беззаботная улыбка сияла, оранжево-белые полоски бросались в глаза невероятно ярко, и Хиори-сан действительно была во всех смыслах очень щедро одарена… От совершенно не будничного ощущения — Хиори-сан в купальнике посреди дома — мысли снова улетели совсем не туда, и я резко покачал головой, пытаясь вернуть себя в чувство.

Пока я так делал, Хиори-сан с важным «кхм» выпятила грудь и с сияющей улыбкой сказала:

— Та-ак! Раз сегодня нам вообще не нужно думать о чужих взглядах… будем сколько угодно обниматься дома!!

С этими словами она вскинула руки и подпрыгнула, отчего её и без того очень большая грудь эффектно качнулась.

Отчаянно удерживая разум от очередного ухода не в ту сторону, я, не зная, куда смотреть, заговорил с ней.

— Эм, Хиори-сан? Я понимаю, что ты хочешь провести наше драгоценное время вдвоём мило и близко, и я тоже этого хочу. Но почему купальник?

— Почему? Потому что это, конечно же, сервис для тебя, Юсукэ-кун! Ты ведь хотел снова увидеть меня в нём, да!?

Ответ на этот вопрос, разумеется, был ДА, но сейчас я решил отложить его в сторону.

Пока я пытался понять, с чего вообще начать, Хиори-сан посмотрела на меня чуть зазывным взглядом и сказала:

— Ты ведь тоже немного этого ждал? Мы же влюблённые и сейчас одни в доме… да?

Смотрев на меня снизу вверх, Хиори-сан приподняла грудь руками и томно выдохнула.

Она словно демонстрировала себя, подчёркивая свою пышную грудь и ложбинку… но, глубоко вдохнув, я начал говорить о кое-чём очень важном.

— Хиори-сан… Сначала я тебе это скажу. Сейчас я не собираюсь делать с тобой это.

— …Ч-ч-что ты сейчас сказа-а-ал!?

Услышав мои слова, она, наверное, на мгновение задумалась, что они означают.

Когда до неё дошло, глаза у неё округлились, и она вскрикнула; я же посмотрел Хиори-сан прямо в лицо и сказал:

— Сразу уточню: это не значит, что в последнее время мне совсем неинтересны такие вещи, ясно? Я рад, что могу держать твой вид в купальнике только для себя, Хиори-сан, и думаю, что ты правда очень милая.

Когда я сказал это, глядя прямо в лицо Хиори-сан, она покраснела, приложила ладонь к щеке и смущённо пробормотала:

— О-о-о…! Сегодня день супер-прямолинейного Юсукэ-куна…! Я так рада, что ты меня так хвалишь, но мне стыдно…!!

Вид покрасневшей Хиори-сан — и большой груди с ложбинкой, которые заодно попадали в поле зрения, — расшатывал мой самоконтроль, но я продолжал говорить, чтобы довести свою решимость до конца.

— Так почему нет? Причин две. Первая — я не хочу разрушить доверие, которое оказали мне твои родители, Хиори-сан.

— Доверие… моей семьи?

— Да. Из-за этой непонятной истории со сталкером и всей ситуации с Симурой-сан Горо-сан и Мицуми-сан совсем измучены. Даже сейчас они делают всё возможное, чтобы защитить тебя, Хиори-сан, и повседневная жизнь наверняка даётся им очень тяжело. И в такой ситуации они доверили мне самое дорогое для них — тебя, Хиори-сан. Думаю, это потому, что они мне доверяют. И если после такого доверия я просто возьму и прикоснусь к тебе в таком смысле… мне кажется, это будет предательством этого доверия.

Для них Хиори-сан была единственной дочерью — драгоценнее всего на свете.

Чтобы защитить её от сталкера и от Симуры-сан, они всё ещё старались изо всех сил.

Когда они так доверяли мне и поручили мне Хиори-сан, я не мог просто взять и протянуть к ней руку.

И именно потому, что они настолько мне доверяли, одна из моих причин заключалась в том, что я не хотел сейчас делать с Хиори-сан ничего подобного, — чтобы это доверие стало ещё крепче.

— …Тогда какая вторая?

— Ты и сама это понимаешь, правда? Хиори-сан, сейчас ты не спокойна.

— Ау…

Из двух причин эта была важнее.

Сейчас Хиори-сан была не в лучшем состоянии… точнее, в разных смыслах не могла как следует разобраться со своими чувствами.

И дело было не в том, что она возбуждалась просто от того, что осталась со мной вдвоём. Не в этом.

Скорее всего, это была тревога из-за того, что Симура-сан по непонятной причине превратилась в сталкера, и тяжесть того, что из-за этого ей снова напомнили о Коуме.

Потому что она хотела стряхнуть эту тревогу и что-то сделать с настроением, которое всё время проваливалось вниз, она вела себя ярче, чем нужно.

Даже то, что сейчас она разговаривала со мной в купальнике, — я считал выражением этих чувств.

— …Мне правда неловко отмахиваться от твоих чувств и твоей решимости, Хиори-сан. Но я всё равно думаю… не сейчас. Когда проблема благополучно решится, мир вернётся в нашу жизнь, и мы полюбим друг друга ещё сильнее… тогда мы это сделаем. Мы ведь будем вместе долго, значит, спешить не нужно, правда?

— …Да. И правда. Если мы будем вместе всегда, возможностей будет сколько угодно. Я понимаю, что ты чувствуешь, Юсукэ-кун. Спасибо, что сказал!

Потому что Хиори-сан была мне дорога, я не хотел легкомысленно к ней прикасаться. Такое же чувство было у меня, когда она впервые ночевала в этом доме.

…Нет, оно было немного другим. Я любил Хиори-сан ещё сильнее, чем тогда, и вместе с этим стало сильнее желание беречь её.

Поэтому я продолжу идти рядом с ней, не торопясь и не увлекаясь.

И, похоже, не только я верил, что, даже если не давить на события и не спешить, лучший момент однажды придёт, — Хиори-сан думала так же.

— Но всё-таки надо же, меня правда любят, да~! Я и так знала, что меня любят не только родители, но и твоя мама с младшими братьями, но твоя любовь, Юсукэ-кун, совсем на другом уровне, и от этого я так счастлива!

— Ну да. Я же решил, что буду делать тебя счастливой всю жизнь.

Наверное, я мог говорить такое без стеснения потому, что мы были только вдвоём.

…Хотя, кажется, при семье я тоже это говорил, но я решил об этом не думать.

— Ладно, отложим это. Устроим фотосессию в купальнике? Совсем немного? На память о лете тебе ведь хочется иметь одну-две мои фотографии в купальнике, да, Юсукэ-кун?

— …Хочется. Очень хочется.

— Честность одобрена! Хорошо! Тогда я позволю тебе сделать любые фото, чтобы удовлетворить запросы моего любимого Юсукэ-куна! С нижнего ракурса? Или на четвереньках? Могу ещё сесть на пол и обернуться назад!

— …Подожди. Почему ты сразу предполагаешь, что все будут со спины? Я ведь уже много раз говорил — я не любитель задниц!!

Тема была с примесью грязноватых шуток, но настроение Хиори-сан вернулось к обычному.

Обрадовавшись этому… я снова начал наслаждаться днём, который мы проводили вдвоём.

…Для справки, несколько фотографий я всё-таки сделал. И хотел верить, что многие из них получились со спины лишь потому, что Хиори-сан сама старалась это показать.

— Если подумать, это уже второй раз, когда мой шанс помиловаться с тобой, Юсукэ-кун, рушится, да!? Симура, будь ты проклята…! Как ты смеешь мне мешать…!! Я не могу оставить эту обиду неотомщённой…!!

— Ахахаха. Ну-ну, всё хорошо. У нас впереди сколько угодно времени, так что спешить не нужно, правда?

— Это правда, но…! То есть почему я больше расстроена!? Обычно в такой ситуации не мальчик должен разочаровываться!?

Около полудня мы сели за простой обед — дзару-цукэмэн.

Кстати, Хиори-сан уже как положено переоделась из купальника в рубашку и шорты — наряд, который отвлекал гораздо меньше (если не считать ложбинки, выглядывавшей из расстёгнутого ворота).

Снова и снова жалуясь на Коуму и Симуру-сан, она немного саморазрушительно запихивала обед в рот.

Я смотрел, как Хиори-сан, прихлёбывая лапшу, ворчит, и невольно улыбался, но, заметив моё настроение, она подозрительно прищурилась и бросила мне вопрос.

— Юсукэ-кун, ты выглядишь очень довольным. Тебя так радует, что ты смог сфотографировать меня в купальнике?

— И это тоже, но… дома мы всегда ели рядом, поэтому вот так сидеть друг напротив друга как-то свежо.

На свиданиях мы уже сидели друг напротив друга, но здесь, дома, это ощущалось впервые.

Пока мы обменивались пустой, глупой болтовнёй, возможность всё время смотреть на Хиори-сан, когда она ест приготовленную мной дома еду, была немного смущающей… но и радовала.

Услышав моё признание, Хиори-сан хихикнула и сказала:

— Понятно! Тогда вместо того, чтобы нервничать, надо просто наслаждаться едой, да? Ты ведь сегодня специально приготовил её для меня, Юсукэ-кун!

Сегодня, кроме меня и Хиори-сан, никого из семьи дома не было.

Значит, эту еду я приготовил только для нас двоих.

Пока я думал, что она, пожалуй, права и что это действительно обед, приготовленный именно для неё, Хиори-сан с радостной улыбкой принялась за дзару-цукэмэн, как и сказала.

— М-м~! Вку-у-усно! Вот он, вкус, полный любви~!

— Н-ну, когда ты так говоришь, становится неловко… Там почти всё покупное, я только лапшу сварил и соус немного подправил…

— И что с того! Это не меняет того, что еду для меня приготовил ты, Юсукэ-кун! Это не совсем благодарность, но ужин оставь мне, хорошо? Я тоже приготовлю его с кучей любви — такой кучей, что тебе не уступлю!

Этот разговор смущал сразу в двух смыслах. Но слышать такое от Хиори-сан было ещё и приятно, так что всё было сложно.

Не выдержав смущения сильнее, чем радости, я воспользовался подсказкой от дзару-цукэмэн, который ел прямо сейчас, и силой сменил тему.

— Когда всё решится, давай сходим вместе поесть рамен. В то место рядом со школой — мы давно туда не ходили.

— Отлично звучит~! Старик наверняка скучает, так что нам надо показаться! Скоро похолодает, начнётся сезон рамена, я очень жду!

Когда мы снова сможем свободно выходить, куда пойдём? Началось с «сначала хотим в нашу обычную раменную», а потом один за другим начали появляться новые варианты.

Мы хотели сходить на тот фильм, о котором все говорили, хотели насладиться сладким шведским столом, хотели снова погулять по разным местам всем классом… И пока мы это обсуждали, Хиори-сан тихонько засмеялась и сказала:

— Скоро ведь школа снова начнётся, а после этого события пойдут почти без остановки, да? Культурный фестиваль, спортивный праздник — ну и, хотя это не школьное событие, ещё Хэллоуин~! Ты ведь тоже этого ждёшь?

Наверное, при словах «всем классом» она вспомнила школу.

И правда — я думал только о том, как мы будем куда-то ходить вместе, но осень была набита школьными событиями.

Пока я думал, что через эти события было бы здорово вместе с Хиори-сан сделать весёлые воспоминания… я заметил, что она сама себе широко улыбается.

Когда я, наоборот, задал ей вопрос, Хиори-сан ответила оживлённым, пружинистым голосом.

— Ну…! Я подумала: «Разве так не разговаривают молодожёны?» — и щёки сами как-то… расплылись…!

— —!!

От ответа Хиори-сан, произнесённого с милым «эхехе», я машинально затаил дыхание.

Я сменил тему, чтобы уйти от смущения, но в итоге она всё равно вернулась к смущающей теме; подумав об этом, я почувствовал, как краснеет лицо. Хиори-сан положила палочки, сложила ладони и сказала:

— Спасибо за еду! Посуду помою я!

Захватив свою посуду, она лёгкой дробью шагов поспешила на кухню, и её уши тоже были едва заметно красными.

Мы оба явно много о чём думали в этой ситуации… подумав так, я снова сказал себе, что должен крепко держаться за свою решимость.

После обеда мы, весело разговаривая, вымыли посуду и убрали всё на место.

Потом занесли бельё, которое сушилось снаружи, и, тоже переговариваясь, сложили его.

На мгновение я впал в панику, когда случайно вытащил бюстгальтер Хиори-сан, но даже такие маленькие происшествия ощущались особенными, и мы продолжили заниматься домашними делами.

— Как… Хиори-сан говорила раньше, это примерно и есть жизнь молодожёнов…?

— М-м~? Может быть. Хотя, скорее, это ближе к паре, которая только начала жить вместе.

День, когда мы закончили все домашние дела и получили свободное время.

Поскольку выходить мы не могли, мы спокойно устроились смотреть на видеосервисе аниме, которое нас давно интересовало.

Как и когда мы смотрели тот ужастик, Хиори-сан сидела у меня на ногах, а я обнимал её сзади.

Мягко — но крепко — обнимая это маленькое и большое чувство счастья в своих руках, я продолжал говорить.

— Жить вместе, значит… Мы сейчас делаем что-то похожее, но быть вдвоём и быть вместе при семье — совсем разные вещи.

— Ага. И ты, и я по-своему немного сходим с ума. Ну, как с тем бюстгальтером раньше, да?

— Н-ну… В твоей комнате я его уже видел, но действительно трогал и видел так близко впервые…

— Ты и так знал, что они большие, но всё равно снова подумал: «Ого, какие огромные»?

От слов Хиори-сан, произнесённых с смешком, я покраснел и тихо застонал.

Мне казалось, будто размер её груди — прямо сейчас покоящейся на моих руках — снова тычут мне в лицо, но у меня не хватало храбрости сказать это вслух.

— Но всё-таки совместное проживание… Это не совсем прямо предыдущий шаг, но как думаешь, придёт день, когда мы съедем от родителей и будем жить отдельно…?

Наверное, Хиори-сан решила, что дальше дразнить меня будет слишком жестоко, потому что вернула нас к теме «жить вместе» и сменила разговор.

Благодарный ей за это, я высказал то, что думал.

— В зависимости от того, куда мы пойдём учиться или где будем работать, вполне может быть.

— Понятно~… Тогда, может, мы сможем ходить друг к другу домой, ни о чём не беспокоясь~!

— Хех. Что-то вроде полусовместного проживания. Может, это и неплохо…

Были и денежные вопросы, и я не знал, смогу ли вообще поступить в университет. Вполне возможно было и то, что я начну работать.

Но если я съеду и начну жить один, а Хиори-сан будет приходить ко мне почти каждый день… мне казалось, что нам будет очень весело.

Думая о будущем, где мы вместе едим, вместе занимаемся делами по дому и вот так лениво проводим время… я понял, что нечто очень похожее мы уже делаем сейчас, и криво улыбнулся.

— Значит, начнём с полусовместного проживания, потом через какое-то время начнём жить вместе… а потом — свадьба? Если мы оба поступим в университет, когда это будет?

— Ахаха! Ты слишком далеко забегаешь, но… да, не знаю. Жениться сразу после начала работы — это слишком рано, наверное?

— Верно. Хотя лично я не думаю, что «пожизненное трудоустройство» твоей невестой, Юсукэ-кун, было бы таким уж плохим!

Кто-то мог бы подумать: мы старшеклассники, зачем говорим о таком далёком будущем? — но я чувствовал что-то вроде уверенности, что оно станет реальностью.

Я хотел всю жизнь делать Хиори-сан счастливой и беречь её; когда с этой мыслью я крепче обнял её, Хиори-сан тоже счастливо оперлась на меня сильнее.

— Это как будто обратный вариант обычного вопроса, но… есть ли что-то, о чём ты думаешь: «Вот этого я точно не хочу», Юсукэ-кун?

— М-м… пожалуй, свадьба по залёту? Не знаю, мне просто… такое не нравится.

— О-о! Прямо ответ в твоём стиле! Но даже если бы такое случилось, разве не кажется, что нас всё равно как-нибудь поздравили бы?

— …Не могу сказать, что не кажется, да.

Мне казалось, что мама может меня ударить, но потом всё равно благословит.

Возможно, важно выстроить такие отношения, чтобы, даже если что-то подобное случится, оба наших родителя всё равно нас приняли… — пока я думал об этом, Хиори-сан, немного тревожно выглядя, задала мне вопрос.

— Эм, просто уточню… ты ведь не думаешь что-нибудь вроде: «Я не хочу, чтобы всё пришло к такому, поэтому до свадьбы мы ничего делать не будем!»… да?

— А…?

Это был довольно смелый и прямой вопрос. Именно потому, что здесь не было никого, кроме нас, она могла задать такой важный вопрос, и я невольно широко раскрыл глаза.

Даже под тяжестью взгляда Хиори-сан, прикованного ко мне, я знал, что не могу отвести глаза. Тихо выдохнув, я честно сказал ей, что чувствую.

— …Я такого не планирую. То есть… я не думаю, что смогу столько выдержать.

— О-хо~? Не сможешь выдержать~? Хм-м-м? Хи-и~? О-хо!

Я знал, что она отреагирует именно так, поэтому зажмурился и застонал, пытаясь уйти от ухмыляющейся Хиори-сан.

Чувствуя, как лицо нагревается, я подумал: ладно, раз уж мы зашли так далеко, буду смущаться сколько потребуется, — и, собравшись с духом, получил от неё ещё один вопрос.

— То есть это значит… с твоей точки зрения, Юсукэ-кун, ты всё-таки собираешься однажды сделать шаг ко мне?

— Конечно собираюсь. Я же сказал: не думаю, что смогу выдержать до свадьбы.

— Эхехехехе~! Понятно, понятно…!!

Хиори-сан засмеялась — смущённо, но ещё больше счастливо — и развернулась в моих руках.

Теперь, оказавшись лицом ко мне, она сразу обвила меня обеими руками и крепко обняла.

Словно мурлыкающая кошка, которая трётся о человека, Хиори-сан прижалась ко мне и крепко обняла, прижимая к моей груди свою.

Положив подбородок мне на плечо и довольно урча, она заставляла моё сердце биться быстрее сразу во всех смыслах. Слегка сглотнув, я начал говорить то, о чём она даже не спрашивала.

— Я тоже здоровый старшеклассник, а ты до невозможности милая, Хиори-сан… это же естественно, правда?

— Нфуфу~! Я тебя ни в чём не обвиняю~! Мне тоже приятно, что ты так говоришь! Я просто немного переживала, вот и спросила!

— …Переживала, что я громко говорю, но всё равно не попробую сделать к тебе шаг?

— Ага! То есть даже если на то были причины, шансов уже было два, а ты всё равно так и не сделал ко мне шаг, да? Вот я и подумала: может, ты сдерживаешься и заставляешь себя терпеть, потому что заботишься обо мне~? Так я думала!

Первый раз, должно быть, был её первая ночёвка, а второй — прямо сейчас.

И правда, в первый раз мы ещё не встречались, а сейчас были проблемы из-за Коумы и Симуры-сан, и у меня были причины не хотеть делать шаг, пока Хиори-сан не спокойна… но если смотреть со стороны девушки, чей парень снова и снова упускает идеальные возможности, тревожиться было естественно.

После того как она слышала от меня, что я хочу беречь её и быть честным, она вполне могла подумать, что у меня нет такого намерения.

Понимая, что мои действия, возможно, заставляли Хиори-сан тревожиться, я крепче обнял её за спину и как следует донёс собственную волю.

— Я не лгу, когда говорю, что хочу быть с тобой честным, Хиори-сан, но я также думаю, что нельзя путать честность с трусостью. Если бы вообще никаких проблем не было, и ты тоже была бы полностью готова, Хиори-сан, а я всё равно не сделал бы шаг… это была бы не честность. Это было бы просто упоение собственной «порядочностью»… а порядочность, которая игнорирует твою волю и продавливает только себя, бессмысленна.

Если бы такая ситуация наступила, а я всё равно не сделал шаг, я бы просто использовал честность как предлог, чтобы сбежать.

Настоящая честность — это уважать желания любимого человека, думать, что ты должен сделать, а потом делать это… Когда я сказал ей это, лицо Хиори-сан покраснело, и она слабо улыбнулась.

— Я снова это чувствую, но… ты потрясающий, Юсукэ-кун. Если бы я была на твоём месте, я бы точно уже повалила тебя и сделала что-нибудь неприличное, знаешь?

— …Я просто не хочу делать шаг в такой запутанной и хаотичной ситуации с человеком, которого хочу сделать счастливым на всю жизнь. Именно потому, что это важно, я не хочу, чтобы потом, оглядываясь назад, ты об этом пожалела.

— —!!

Маленькое тело Хиори-сан вздрогнуло.

Она мягко отстранила лицо от моего плеча и повернулась ко мне с совершенно растаявшим выражением.

Казалось, в её глазах плавают сердечки; выдох был сладким, а то, как она смотрела на меня снизу вверх — с раскрасневшимися щеками и влажными глазами, — было разрушительно.

И главное, через ладонь на её спине я ощущал сердцебиение Хиори-сан — оно было таким быстрым, что я чувствовал её волнение и напряжение, отчего моё собственное сердце тоже начало сильно колотиться.

— …Давай поцелуемся. Пока что я этим удовлетворюсь, так что сдержусь…!

Я от всей души был благодарен, что выше Хиори-сан.

Если бы я был ниже неё, меня бы точно повалили.

Глядя на лицо Хиори-сан, настолько опасное, что я невольно подумал об этом, с головой, затуманенной не меньше, чем у неё, пока её дыхание оставалось горячим, я крепче обнял её.

Я притянул Хиори-сан ближе и, как она попросила, прижался губами к её маленьким губам, разделив с ней поцелуй, который казался и долгим, и коротким одновременно.

— Нн…♥

Поцелуй под её приглушённый, довольный звук имел вкус, какого я ещё никогда не испытывал.

Он не был похож на наш первый поцелуй со вкусом клубничного сиропа и не был похож на поцелуй в автобусе, у которого был вкус тайны. Он был опаснее, горячее, и при этом имел запретный привкус, который хотелось пробовать снова и снова.

— Нн…♥

Когда мы медленно оторвали губы друг от друга, мы посмотрели друг на друга — и в этот миг Хиори-сан прищурилась и улыбнулась, словно подавая знак.

Всё ещё разгорячённые, глядя друг на друга, мы продолжали целоваться снова и снова — ещё раз, и ещё… в гостиной, где были совершенно одни.

Я облажался…! Нет, ничего плохого я не сделал, но я точно облажался…!!

Мы откровенно и честно поговорили, а потом в потоке разговора целовались снова и снова… и даже когда всё наконец успокоилось, мои чувства всё равно не улеглись, а когда я пришёл в себя, уже был вечер.

Мы оба понимали, что вели себя слишком смело, и в воздухе осталась густая, смущающая напряжённость, так что теперь я один лежал лицом вниз на полу гостиной и размышлял о своих решениях.

Посреди разговора о том, что мы ничего не будем делать, мы слишком уж разнежились.

У меня было убеждение, что мы совершенно точно не переступим черту, но, оглядываясь назад, наверняка были моменты, когда я мог бы увлечься.

Ситуация, где мы были вдвоём, и серьёзный, но смущающий разговор, возможный именно из-за этой ситуации, сделали нас с Хиори-сан ненормальными.

Пока я думал: «Это было правда опасно…» — и вместе с тем всё ещё не мог перестать дрожать, я лежал ничком и смотрел вперёд.

Сейчас Хиори-сан была в ванне.

Обычно она бы поддразнила меня чем-нибудь вроде: «Давай зайдём вместе~!», но, может, из-за сегодняшней ситуации, ничего такого не сказала.

По этой реакции я тоже понял, что мы оба чувствуем: находимся в каком-то опасном состоянии, — и одновременно понял, что Хиори-сан старается уважать мои чувства, раз я всё ещё не хочу делать это здесь, и был ей благодарен.

В ситуации, где любой из нас мог потерять самообладание от малейшего толчка, Хиори-сан вела себя так, чтобы этого толчка не создавать. Наверное, она выслушала мои слова раньше и многое поняла.

Если бы она, как обычно, сказала: «Давай примем ванну вместе», и моя выдержка вышла бы за предел… она, должно быть, поэтому и проявляла заботу.

Я всё равно отказал бы, но был искренне полон благодарности за то, что она ведёт себя так, чтобы не наносить моему самоконтролю ещё больше урона.

Пока что мне стоит поскорее вернуться в комнату. Если Хиори-сан выйдет из ванны, мы столкнёмся…

Обычно, когда Хиори-сан купалась, мы с братьями сидели по своим комнатам.

Потому что если оказаться в гостиной или коридоре, можно случайно столкнуться с Хиори-сан сразу после ванны и совсем без одежды, а это было бы катастрофой.

Братья особенно боялись того, как я отреагирую, если они её увидят, и доходило до того, что они терпели, лишь бы не пользоваться туалетом рядом с ванной.

Я тоже обычно держался подальше и запирался у себя в комнате, вдали от ванной, чтобы такого не случилось, но сегодня мне потребовалось время, чтобы прийти в себя.

Хиори-сан, наверное, ещё не скоро закончит купаться, но я подумал, что на всякий случай нужно прямо сейчас вернуться в комнату, — и в этот момент раздался звонок в дверь.

— А? Кто это…?

Мама сказала, что задержится, и в это время домой прийти не должна.

Вздрогнув от внезапного звонка, я посмотрел в домофон и увидел у входа курьера.

Решив, что, может быть, кто-то из семьи что-то заказал, я нашёл печать, взял её и уже собирался идти к входной двери, но —

— Чт—!?

— Ах…!!

— я открыл дверь гостиной, сделал несколько шагов… и столкнулся прямо с Хиори-сан, стоявшей у раковины совершенно голой.

Повторю: я столкнулся с Хиори-сан, совершенно голой.

Несколько секунд после этого… наверное, всего столько, но казалось, будто прошло минут десять, — время растянулось.

Передо мной было её обнажённое тело, и разум полностью побелел; мысли остановились, словно отказывались принимать увиденное.

Но это сопротивление достигло предела, смущение и понимание догнали меня, и я с криком, почти переходящим в визг, рухнул на месте.

— Ч-ч-ч-что!? Ваааа!?

— Ю-Юсукэ-кун!? Ты в порядке!?

— Я-я-я в порядке! Нет, не это — почему!? Как!? Почему!?

Полностью запаниковав, я сбивчиво спросил, почему Хиори-сан вышла из умывальной без одежды.

Пока я стоял и выдавал сплошное «а-а-а-а», она ответила мне слегка кривым голосом.

— Потому что позвонили в дверь… Ты обычно сидишь в комнате, когда я моюсь, Юсукэ-кун, вот я и подумала, что ты мог не услышать~

— П-прости, что заставил волноваться… н-но это курьер! Выходить так совсем нельзя!!

Выпалив это, я рефлекторно посмотрел в её сторону — и тут же поспешно отвернул глаза.

Хиори-сан, вероятно, пыталась прикрыться, но, когда она говорила через плечо, повернувшись ко мне спиной, я вдобавок увидел её зад полностью.

— П-просто вернись пока в ванную! В таком виде правда нельзя!!

— А, да. Ты прав. Эм… прости.

Хотя извиняться должен был я, Хиори-сан сказала это и поспешила обратно в ванную.

Услышав, как дверь ванной закрылась, я наконец успокоился — и глубоко выдохнул.

Похоже, курьер уже ушёл, оставив посылку у входной двери.

Я положил печать, которую держал в руке, на стол, прикрыл рот ладонью и отчаянно пытался вытолкнуть из головы только что увиденную сцену.

Но… конечно, легко сделать такое было невозможно.

Наоборот, чем сильнее я пытался забыть, тем отчётливее в памяти всплывало обнажённое тело Хиори-сан.

Большая грудь, зад, всё остальное… я видел это собственными глазами.

В обычных обстоятельствах мне следовало бы праздновать это как удачный лаки-скебэ-момент? Или горевать из-за несчастья, что столкнулся с таким в самый неподходящий момент? Честно говоря, я уже не понимал.

Одно я знал твёрдо: мой самоконтроль ещё сильнее подтолкнули к самому краю. И потому я снова и снова бился лбом о стол, продолжая бороться, чтобы хоть как-то выбить воспоминание из головы.

Плохо, плохо, плохо, плохо, плохо…! Мой самоконтроль! Мой самоконтроль уже за пределом!!

После лаки-скебэ-инцидента я кое-как вернулся в свою комнату и, как до этого в гостиной, рухнул лицом в футон, ощущая, как чувство опасности взлетает до небес.

На внутренней стороне век будто выжглось изображение — раскрасневшиеся щёки Хиори-сан несколько мгновений назад, чуть влажная кожа и, главное, совершенно обнажённое тело без единой нитки.

По этому поводу я снова извинился, и Хиори-сан, наоборот, тоже извинилась, сказав, что была неосторожна, так что в итоге мы пришли к чему-то вроде «никто ни на кого не сердится»… но если спросить, не оказало ли это никакого влияния, ответ был совсем другим.

Сейчас я вёл проигрышную битву в узком промежутке между выдержкой и инстинктом, стонал и кричал про себя.

Это правда никуда не годится! Я и с купальником едва держался, а голая — это слишком!!

Я ведь не пытался смотреть специально, и Хиори-сан не показывалась мне намеренно… но эта случайность нанесла моему самоконтролю нелепо сильный удар.

Благодаря тому, что моя точка зрения была выше, по-настоящему важных мест я не увидел, но даже так смятение в сердце от того, что я увидел свою девушку обнажённой, было совсем не маленьким.

Мне было виновато и жаль, но я всё-таки был совершенно нормальным старшеклассником. Не радоваться, случайно попав в такую ситуацию, было невозможно.

Но сейчас была ситуация, где радоваться мне нельзя было, потому что после того, как я раньше заявил: «Не хочу предавать доверие!» — смотреть на Хиори-сан с такими грязными мыслями заставляло меня думать: что за человек говорит одно, а думает другое? — и хотелось пнуть самого себя за лицемерие.

Маленькое облегчение в этой беде заключалось в том, что я вот так понимал собственное состояние.

И ещё в том, что Хиори-сан тоже, пусть и смутно, вероятно, понимала моё состояние.

Когда я извинился сразу после того, как она вышла из ванны, она никак не показала, что ей неприятно.

Как я уже сказал, она даже извинилась в ответ, сказав, что сама была неосторожна, и быстро свернула разговор… и, наверное, потому что понимала: если мы будем слишком глубоко обсуждать это, атмосфера снова станет вся неловко-щекотливой, — поэтому закончила всё быстро.

Но Хиори-сан всё равно выглядела смущённой, и эта её застенчивая сторона тоже была милой — и, более того, даже в такой ситуации её мягкая забота обо мне была тем, что я правда любил, и, честно говоря, она была такой очаровательной, что хотелось просто съесть её —!!

— Нгвооооооо!!

Поняв, что моя любовь к Хиори-сан вот-вот выйдет из-под контроля, я уткнулся лицом в подушку и заорал во всё горло.

Опасно было. Тонкая линия самоконтроля, по которой я шёл, едва не исчезла, оставив меня на грани действий на чистом инстинкте.

Глубоко подышав и успокоившись (не то чтобы я правда успокоился), я медленно сел, скрестив ноги, и заставил себя думать, чтобы как следует понять ситуацию.

Через некоторое время, когда я полностью разобрался в происходящем, я подтвердил два факта и кивнул.

Первое: я уже на пределе. Если получу ещё хоть немного стимуляции, наверняка сломаюсь.

Второе: моё будущее — прямо сейчас — зависит от того, что сделает Хиори-сан. Иными словами, всё в её руках.

Если… если чисто гипотетически… Хиори-сан попытается соблазнить меня до возвращения семьи, я не был уверен, что смогу это отвести.

Скорее, я был уверен, что это станет добивающим ударом, и мой самоконтроль точно умрёт.

Если это будет просто её обычная речь в духе обратного сексуального домогательства, я, может быть, едва удержусь… но всё сверх этого опасно.

Конкретнее, если она соблазнит меня в купальнике, как утром, я паду окончательно. Без сомнений.

И сейчас человек, державший мою судьбу в руках, как она и сказала за обедом, один готовил ужин.

Причина, по которой я вот так сидел один в комнате, тоже была просьбой Хиори-сан: она хотела до самого конца сохранить в тайне, что готовит.

Не то чтобы в доме были ингредиенты для чего-то настолько грандиозного, и разве нужно так уж скрывать меню ужина? Пока я думал об этом, внутрь заползла маленькая тревога.

Что, если прямо сейчас Хиори-сан только делает вид, что готовит, а на самом деле осуществляет план, который должен нанести завершающий удар по моему самоконтролю…?

Например — чисто для примера, — если она позовёт меня в гостиную, вполне может оказаться, что она работает в одном только фартуке на голое тело.

Она могла бы улыбнуться мне, пока я стою там, потеряв дар речи, и сказать: «Ты уже один раз видел, так что ничего страшного!» — а потом сбросить даже фартук. Или, может, прижалась бы ближе влажным голосом и сказала: «Ты видел меня голой, так что возьмёшь ответственность… да?»

Разумеется, если бы она так сделала, моему самоконтролю пришёл бы конец.

А может, она правда готовит обычную еду, но в тот момент, когда мы закончим есть, скажет: «Десерт — это… я-я…♥» или что-то такое.

Само собой, если она придёт ко мне с таким, мой самоконтроль улетит далеко за горизонт. Объявление: Огами Юсукэ завершён.

До сих пор я как-то держал возбуждение под контролем благодаря крепкой выдержке и чувству миссии и кое-как сохранял спокойствие, но «следующего раза», наверное, уже не будет.

Вернее, сам факт, что я вообще думаю обо всём этом, говорил: моё душевное состояние отчаяннее, чем я осознавал.

О, «Большой Фундаментал»…! Прошу, одолжи мне своё спокойствие…!!

Номер двадцать первый. Я смотрел на постер своего кумира в чёрной форме и практически поклонялся ему, молясь в душе.

Пока я молился, тоскуя по его неизменной душевной стойкости, в комнате раздался звук уведомления с телефона.

【Прости, что заставила ждать! Ужин готов!!】

Увидев сообщение от Хиори-сан, я невольно сглотнул.

Собравшись с духом, я медленно поднялся и открыл дверь спальни.

Затем, сделав ещё один глубокий вдох, я пошёл к гостиной, и от напряжения сердце забилось быстрее.

Ничего особенно странного не чувствуется. Похоже, она правда просто нормально готовила…

Даже идя по коридору, я внимательно прислушивался и принюхивался ко всему, и, уловив хороший запах, тянувшийся с кухни, немного успокоился.

По этому аппетитному аромату казалось, что Хиори-сан готовила на сковороде.

На полном серьёзе подумав странное вроде: «Значит, маршрут с фартуком на голое тело, наверное, отпадает», — я всё равно не ослабил бдительность и остановился перед дверью в гостиную.

С решимостью повернув ручку, я открыл дверь; увидев расставленную еду и Хиори-сан, суетящуюся лёгкими шагами, я длинно и облегчённо выдохнул.

— Прости! Дольше вышло, чем я думала! Давай, садись, садись!!

Говоря это, накрывая на стол и приглашая меня сесть, Хиори-сан не носила ничего особенно странного.

— Д-да… Спасибо. И… прости тоже…

Нормальная… звучит немного странно, но она была такой же яркой Хиори-сан, как всегда.

Хотя она вот так готовила для меня, я сидел один в комнате и раскручивал странные фантазии; от этой мысли стало стыдно.

Твёрдо решив, что она ни за что не должна об этом узнать, я извинился и сел — а потом заметил, что главного блюда ещё нет, и понял, что даже не спросил, что она приготовила.

Что это? И… мне кажется, я узнаю этот запах…?

Раз она использовала сковороду, это должно было быть что-то жареное или обжаренное, но вариантов было слишком много.

И ещё: раньше я не заметил, потому что был настороже, но этот запах был невероятно знакомым.

Что же это…? Пока я думал об этом, Хиори-сан появилась, держа ответ.

— Та-да~! Прости, что заставила ждать! Сегодняшнее главное блюдо прибы-ы-ыло~!

— А…!? Это же…!!

С тихим звоном она поставила блюдо передо мной. Увидев, что лежит на длинной прямоугольной тарелке, которой мы почти не пользовались, я широко раскрыл глаза.

Явно довольная моей реакцией, Хиори-сан выпятила грудь и сказала:

— Ага, это гёдза! Твоя мама научила меня рецепту, и я подумала, что приготовлю их для тебя, Юсукэ-кун!

Горячие маленькие кусочки на один укус, выглядевшие очень вкусно, — она приготовила гёдза, которые любили все в нашем доме.

Вспоминая недавний Обон, когда мы всей семьёй собрались вокруг хот-плейта и ели их вместе, я увидел, как Хиори-сан смущённо улыбнулась и сказала:

— Честно говоря, я к этому не привыкла, так что времени ушло много, и, думаю, по вкусу до гёдза твоей мамы не дотянет… но самое важное я сделала точно так, как она научила!

— Самое важное…?

Неужели в маминых домашних гёдза и правда есть что-то особенное?

Пока я, склонив голову, думал об этом, Хиори-сан улыбнулась, сложила руками сердечко и прижала его к левой стороне груди.

Когда её большая грудь мягко примялась с тихим муни, на меня накатила волна смущения, но Хиори-сан продолжила ярким, тёплым голосом:

— Думать о человеке, которому хочешь дать это съесть, и вкладывать много-много любви…! Вот секрет, чтобы получилось вкусно! Так что я набила их любовью до краёв, желая, чтобы тебе понравилось, Юсукэ-кун!

— Хиори-сан…!

Говоря это, Хиори-сан выглядела немного смущённой, но вместе с тем счастливой.

Я опустил глаза на приготовленные ею гёдза, тихо выдохнул с лёгкой улыбкой, затем снова поднял взгляд и сказал:

— …Спасибо. Тогда приступаю.

— Д-да… пожалуйста…!!

Чем спокойнее становился я, тем сильнее, похоже, нервничала Хиори-сан.

Она пристально смотрела на меня, сглатывая, пока я аккуратно взял палочками одну из её домашних гёдза и поднёс ко рту.

Я надкусил маленький кусочек, слегка моргнул от жара, потом долго жевал, стараясь как следует распробовать. И тихо проглотил.

А затем… со сложной улыбкой, в которой смешались счастье, смущение и искренняя тронутость, я честно сказал ей, что думаю.

— …Вкусно. Немного не так, как у мамы, но твои мне нравятся больше.

— Правда!? Я рада, что ты говоришь, будто они лучше, чем у твоей мамы, но… ты не просто меня утешаешь?

— Нет. Думаю, они такие вкусные потому, что это гёдза, которые ты приготовила для меня, Хиори-сан.

Я не смотрел свысока на мамину готовку. Скорее, поскольку мама привыкла их делать, её гёдза, наверное, были лучше.

Но эти гёдза были другими. Эти гёдза Хиори-сан приготовила только для меня.

Она хотела, чтобы я съел что-нибудь вкусное. Хотела, чтобы я съел и улыбнулся. Чувства Хиори-сан — и её любовь — были упакованы в эти гёдза.

И одно это… делало их для меня величайшим пиршеством, с которым не могло сравниться никакое другое блюдо.

А… понятно. Значит, вот как это ощущается…

Я тихо закрыл глаза, стараясь не дать наворачивающимся слезам пролиться.

Мой отец, наверное, чувствовал то же самое.

Когда он пробовал чувства, которые мама вкладывала в приготовленную для него еду, он, наверное, чувствовал себя именно так.

Он был счастлив от всего сердца, испытывал благодарность к той, кого любил больше всех и с кем шёл по жизни… и проводил с ней эти драгоценные мгновения.

Я словно наконец понял, о чём думал мой покойный отец. И почему мамины гёдза стали его любимым блюдом.

— Спасибо, Хиори-сан. Правда… спасибо…!

— …Ты слишком драматизируешь. Не нужно благодарить меня так сильно. Это то, что я с этого дня буду готовить тебе столько раз, сколько захочешь.

На мою переполненную чувствами благодарность Хиори-сан ответила мягкой улыбкой.

Я уверен… нет, абсолютно уверен… прямо сейчас я самый счастливый человек в мире, — думая так… я провёл с ней счастливый, радостный ужин.

— А-а-ах, летние каникулы уже почти закончились, да. И наша с тобой жизнь под одной крышей, Юсукэ-кун, тоже закончится.

— Да. Мы были вместе все летние каникулы… так что думать о том, что Хиори-сан больше не будет здесь, всё-таки немного одиноко.

— Мне тоже. Этот месяц каждый день был таким весёлым. Грустно расставаться.

После ужина, пока мы вместе мыли посуду, мы с Хиори-сан посмотрели на календарь и заговорили о том, что летние каникулы — и наша жизнь под одной крышей — подходят к концу.

Всё началось с потрясения, когда Мицуми-сан попросила меня присмотреть за Хиори-сан, потом были покупки купальника, поход в бассейн с классом и тихие дни дома вместе с моей семьёй… Оглядываясь назад, я чувствовал, будто за одно лето уместилась целая жизнь воспоминаний.

— И мы наконец-то осуществили лаки-скебэ-момент в стиле совместного проживания! Хотя, наверное, можно сказать, что он был достигнут уже в тот момент, когда моё бельё висело у тебя в комнате.

— Угх…!

Мой самоконтроль не рухнул, потому что чувства улеглись, но когда меня ткнули прямо туда, удар всё равно был ощутим.

Обнажённое тело Хиори-сан из недавнего случая само собой всплыло у меня в голове, и, поймав себя на том, что я снова думаю, насколько… всё было большим, она тихонько прокашлялась и сказала:

— Ну да. Теперь я могу сказать, что ты видел все мои смущающие стороны, Юсукэ-кун, и больше нечего бояться! То есть с самого начала ты видел, как я была вся раздавлена и разбита из-за измены, так что теперь уже вроде: ну и что дальше, понимаешь?

— Э-это и это всё-таки разные темы, или… разные виды смущения…

— Нишиши, — рассмеялась Хиори-сан, явно наслаждаясь.

Но, видя её слегка окрашенные щёки, я понимал: ей, наверное, всё равно было стыдно.

Возможно, она так дурачилась, чтобы скрыть это.

Снова осознавая, насколько я должен перед ней извиниться, я почувствовал, как Хиори-сан игриво стукнула меня задом по ноге с тихим дон, и она заговорила:

— Потому что человеком, который меня увидел, был тот, кто мне нравится… мне было стыдно, но неприятно не было. Поэтому не думай, будто сделал что-то плохое. Я даже была рада!

— Рада, ты—!!

На этот раз от слов Хиори-сан покраснело уже моё лицо.

Покраснев сильнее неё, я прикрыл рот мокрыми руками, а Хиори-сан немного рассмеялась и снова сказала:

— И вообще, если кто-то и должен извиняться, разве не я? Я же из-за своей неосторожности полностью довела тебя до максимума. Здоровому старшекласснику наверняка было тяжело, да?

— …Честно, было довольно жестоко. Я был в шаге от конца.

— Фуфуфу…! Но даже так ты сдержался ради меня. Спасибо, Юсукэ-кун.

Когда я сказал ей, что мой самоконтроль был прямо на краю и что, подтолкни она меня ещё раз, стало бы опасно, Хиори-сан тихо хихикнула.

Потом она взяла мою руку, прижала её к своей щеке и тихо сказала:

— В этот раз мы не смогли… точнее, сами решили не делать, но… когда наконец придёт день, когда мы сделаем что-то такое… не сдерживайся, ладно? Раз я до сих пор заставляла тебя терпеть, можешь идти до конца и делать шаг сколько захочешь. Ради тебя, Юсукэ-кун, я сделаю всё что угодно!

— В-всё что угодно…! Н-не думаю, что стоит просто так говорить такие вещи…?

— Ничего не поделаешь. Просто я давно хочу делать для тебя всё что угодно. Если человек, который так сильно берёг тебя и делал счастливой, хочет тебя вот так… разве не естественно захотеть ответить ещё большей любовью?

Сказав это и улыбнувшись, Хиори-сан медленно сдвинула мою руку — всё ещё прижатую к её щеке, — затем выдохнула и, показывая раскрасневшееся лицо, произнесла:

— Ну а пока… хочешь сделать совсем немножко неприличного?

— Угх…!?

Улыбаясь, Хиори-сан прижала мою руку к своей левой груди.

Мягкое, тяжёлое ощущение мунюн, поднявшееся через ладонь, заставило меня широко раскрыть глаза; где-то глубже я почувствовал, как её сердце бешено стучит тук-тук-тук, и невольно сглотнул.

Б-большая!? Мягкая!? Хиори-сан сама это делает, а всё равно ужасно нервничает — какая милая!!

Между тем, что я впервые как следует почувствовал её грудь рукой, и тем, что Хиори-сан была настолько очаровательной, что не могла до конца задавить собственное смущение, мой и без того выжженный мозг начал стремительно терять связь с рассудком.

Такими темпами я полностью сорву самоконтроль и, дойдя так далеко, нарушу клятву в самый последний момент…! Оставшийся у меня клочок разума прокричал этот сигнал опасности — и ровно в этот миг я услышал, как открывают входную дверь.

— М-мама…!! Э-это было близко…!!

Я проверил время и понял, что мама как раз возвращается домой.

Неужели Хиори-сан всё это делала, точно понимая, что происходит…? Когда я в изумлении посмотрел на неё, Хиори-сан озорно улыбнулась и тихо освободила мою руку, сказав:

— А-а, наше время вдвоём тоже закончилось, да! Но, ну, было весело… и мы сделали шаг вперёд, так что считаю это победой!

Глядя на эту улыбку и эти многозначительные слова, я не смог сдержать стона.

Если снова подумать… как я и боялся, пока крутился кругами у себя в комнате, мой самоконтроль мог так легко сломаться или восстановиться в зависимости от того, что сделает Хиори-сан.

Она управляла моим рассудком, который взлетал и падал, как американские горки, и всё равно привела нас к лучшему возможному результату на данный момент, а значит, возможно, понимала меня даже лучше, чем я думал.

Когда я закрыл лицо обеими руками, сгорая от смущения, я понял, что эти руки ещё несколько мгновений назад касались груди Хиори-сан, и лицо из-за дополнительного стыда покраснело ещё сильнее.

С переполоха в том суши-ресторане прошло несколько дней.

После того как я не смогла вытянуть местонахождение Нанасэ из Хатимуры, я всё ещё жила в постоянном страхе перед следящим взглядом, который будто наблюдал за мной.

С того дня я всё хуже могла держать лицо перед другими, всё хуже скрывала страх и раздражение, которые чувствовала.

Родители спрашивали, не случилось ли чего… но честно ответить я не могла, поэтому отделывалась недоделанными отговорками.

Не то чтобы мне совсем не хотелось посоветоваться с ними о сталкинге, от которого я страдала из-за Коумы, но если бы я это сделала, сестра раскрыла бы мои проступки до этого момента.

Если бы это случилось, положение, которое я выстроила, развалилось бы. Во что бы то ни стало мне нужно было решить всё тайно.

…Во всяком случае, я так думала, но —

— Э-эм, что это значит? Почему… почему это происходит?

— Это мы задаём вопросы. Если ваша дочь не расскажет нам подробности, проблемы будут уже у нас.

Услышав испуганный голос матери, я почувствовала, как в меня впиваются тяжёлые, острые взгляды, и сглотнула.

Всё ещё опустив голову, я чуть подняла глаза и украдкой посмотрела на мужчину напротив — он сверлил меня свирепым, режущим взглядом.

Сейчас передо мной сидели родители Нанасэ — именно те люди, которых я искала.

В один из дней летних каникул эти люди пришли к нам домой и сказали, что хотят задать вопросы, одновременно сообщив моей матери о случившемся несколько дней назад в суши-ресторане.

Они не дали матери растерянно отступить, позвали меня… и хотя я пыталась выкрутиться, ярости отца Нанасэ я не смогла ослушаться, так и оказавшись втянута в этот «разговор».

Чёрт…! Какие же эти люди надоедливые…!

Ругаясь про себя, я сжала кулак там, где родители Нанасэ не могли его видеть.

Если бы мать нормально их выпроводила, до такого бы не дошло, да ещё и время ужасное: отца как раз нет дома.

Раздражение из-за бесполезных родителей, которые довели до этого, резко поднялось, и мой сжатый кулак напрягся ещё сильнее.

Единственным спасением было то, что сестры здесь не было.

Пока я так думала, родители Нанасэ низкими голосами начали повторять тот же рассказ.

— Симура Нина-сан… так? Мы знаем, что несколько дней назад вы устроили переполох в конвейерном суши-ресторане неподалёку отсюда. И знаем, что вы пытались вытащить у своей школьной одноклассницы местонахождение нашей дочери.

— ……

Не думала, что переполох в суши-ресторане дойдёт до родителей Нанасэ.

Нет… если Хатимура рассказала об этом Нанасэ, всегда была высокая вероятность, что её родители начнут действовать.

Точнее будет сказать, что у меня просто не было душевного пространства думать настолько далеко.

— Э-эм… может, это какое-то недоразумение? Я никак не могу поверить, что моя дочь устроила такой переполох — настолько, что схватила сотрудника…!

— Мы получили показания сотрудников заведения о том, что ваша дочь устроила там беспорядок. Если не верите, хотите пойти в ресторан и спросить их лично?

— Н-нет…

Мать тут же съёжилась под давлением отца Нанасэ.

Жалкое зрелище. Пока меня тошнило от робкого поведения собственной матери, мать Нанасэ обратилась ко мне.

— Суши-ресторан, которому вы доставили неприятности, сказал, что не собирается превращать это в полицейское дело… но мы не можем просто молчать. В конце концов, вы ищете нашу дочь. И вы были настолько отчаянны, что устроили шум в общественном месте.

— Как родители, мы не можем оставить это так, не узнав почему. Это касается безопасности нашей дочери.

Когда родители Нанасэ вместе нависли надо мной, в груди вспыхнуло раздражение.

Серьёзно… хотелось крикнуть им, чтобы они не наваливали на меня ещё больше стресса, когда я и так прохожу через ад, но сказать такое было нельзя.

Мне нужно было как-то пережить это, иначе семья узнает, что я сделала.

Пока я молчала, отчаянно думая, как выбраться, отец Нанасэ, увидев моё состояние, открыл рот.

— …Похоже, вы не хотите с нами говорить. Тогда сменим тему. Вы знаете человека по имени Коума Ёсихидэ?

— —!!

В тот миг, когда я услышала это имя, тело вздрогнуло, и я подняла голову.

Родители Нанасэ посмотрели на мою реакцию на имя сталкера — человека, который, вероятно, охотился за мной даже сейчас, — и продолжили.

— Конечно, знаете. Он учится в той же старшей школе и состоит в той же баскетбольной команде, что и вы.

— Э-эм… этот Коума-кун имеет к этому отношение…?

— …Коума-кун и наша дочь были друзьями детства и встречались. Но несколько месяцев назад они расстались. Потому что мы узнали, что он изменял ей — с вашей дочерью.

— Н-нет—!

— Ч-что…?!

Хуже некуда…! Как смеет эта старая карга говорить такое при моей матери!

Если всплывёт, что я увела Коуму у Нанасэ, моё положение рухнет!

Нужно как-то это замять… Мой разум лихорадочно заработал, отчаянно ища выход.

Через мгновение я нашла один прорыв. Изобразив совершенно измотанную девушку, я заговорила с наблюдавшими за мной взрослыми.

— Э-это неправда…! Я не изменяла с Коумой-куном! Это всё просто его недоразумение!!

Я плакала и умоляла, выжимая из себя каждую каплю сочувствия.

Опираясь на роль «жертвы», которую так тщательно выращивала, я надавила сильнее.

— Я-я просто немного сблизилась с Коумой-куном. В средней школе мы почти не общались, и у меня даже его контактов не было… а потом он вдруг начал относиться ко мне так, будто я его девушка!

— К-какой ужас…! Почему ты не рассказала нам об этом?!

— Потому что… я не хотела вас беспокоить… А благодаря тому, что все в баскетбольной команде защищали меня, Коума-кун успокоился, и я подумала, что говорить уже незачем…

В том, что я сказала до сих пор, противоречий быть не должно.

Родители Нанасэ должны знать, что Коума стал сталкером. Как и их дочь, я должна выбраться из этого как одна из его жертв.

— И я думала, что всё уже решилось, но… в последнее время мне кажется, будто кто-то смотрит на меня, будто меня преследуют… и мне стало страшно: может, Коума-кун снова начал меня сталкерить…!

Слёзы текли, пока я играла хрупкую, беспомощную красавицу.

Мать полностью мне поверила и смотрела на меня как на бедную дочь, которую преследует сталкер.

Если и ставить всё на карту, то сейчас. Приняв это решение, я резко вскочила, с громким стуком ударила по столу и подалась вперёд к отцу Нанасэ.

— Н-Нанасэ-сан ведь тоже преследовал Коума-кун, да?! Я волновалась за Нанасэ-сан и хотела поговорить с ней о своей ситуации тоже… поэтому и искала её! Я понимаю, что устроить шум было неправильно, и мне жаль, но я была в отчаянии — и ни разу не думала причинить Нанасэ-сан вред!

…Попала. Моё выражение было настолько безупречным, что превосходило актёрство. Поза, расстояние, отчаяние, просачивавшееся в голос… всё идеально.

Я жертва Коумы. Жалкая девушка, которую он дважды сталкерил, загнал в угол морально, и которая только поэтому устроила тот переполох. Я построила сценарий, достаточно сильный, чтобы полностью защитить эту позицию.

Это должно снять подозрительные взгляды, направленные на меня. Но этого всё ещё было недостаточно.

Ещё один шаг — чтобы вернуть себе покой, мне нужно было столкнуть Коуму обратно на Нанасэ.

— Пожалуйста, позвольте мне встретиться с Нанасэ-сан! Я хочу развеять недоразумение и поговорить с ней о Коуме-куне — пожалуйста, я вас умоляю!

— П-пожалуйста, и мы тоже просим! Вы обе жертвы одного и того же человека, конечно, вы должны помочь друг другу!

Увидев, как я глубоко кланяюсь и умоляю, мать тут же подстраховала меня.

Если я встречусь с Нанасэ, интерес Коумы снова переключится на неё. И тогда я наконец буду свободна.

— …Мы поняли, что вы хотите сказать. Пожалуйста, поднимите голову.

В тот миг, когда я услышала слова отца Нанасэ, я была уверена, что победила.

Я подняла лицо, ожидая, что он пожалеет бедную жертву и согласится на мою просьбу… но увидела родителей Нанасэ, выражения которых ни капли не дрогнули.

— Мы понимаем. Однако не можем принять ваши слова за чистую монету.

— У вас наверняка есть свои обстоятельства. Но с нашей точки зрения вы человек, который потенциально может навредить нашей драгоценной дочери. Мы не можем просто так привести такого человека к контакту с ней.

— Э-этого не может быть…?!

Их сухая отстранённость, с которой они прямо отказались сотрудничать, лишила меня слов.

Я застыла, не в силах выдавить голос, — и вместо меня взорвалась мать.

— Какие же вы бессердечные люди! Моя дочь страдает точно так же, как ваша, понимаете?! Вы могли бы хотя бы протянуть нам руку помощи!!

Услышав истерический взрыв матери, я поняла: это наше последнее окно.

Если мольба не сработала, придётся пробить выход, оседлав волну маминой ярости.

Я возложила последние надежды на её крик… но родители Нанасэ оставались до раздражения спокойными.

— Ваша дочь утверждает, что Коума-кун всё ещё её сталкерит… верно? Если так, это серьёзное недоразумение. Он за вашей дочерью вовсе не следит.

— А…?

Хотя слова прозвучали мягко, абсолютная уверенность в голосе мгновенно убила порыв матери.

Мои собственные глаза расширились от этих слов, и мать Нанасэ сразу подхватила.

— Уже некоторое время мы замечали подозрительных людей, которые слонялись рядом с нашим домом. В качестве меры предосторожности мы установили несколько камер наблюдения. Одна из них — поставленная после консультации с родителями Коумы-куна — охватывает вход в его дом.

— Мы ежедневно проверяем записи… и за все эти летние каникулы Коума-кун ни разу не вышел из дома. Ваше утверждение, что он сталкерит вас, физически невозможно.

— А-а…?

Коума не выходил из дома…? Не может быть. Меня точно сталкерят. Не может это быть каким-то недоразумением.

Виновник — Коума. Кто ещё это может быть? Родители Нанасэ наверняка лгут—!

— Если сомневаетесь, хотите посмотреть записи? Все они у нас сохранены. Если назовёте даты, когда за вами следили, мы сами покажем вам соответствующие записи.

— Н-не может быть…? Т-тогда… тогда…?!

— я попыталась убедить себя, что они блефуют, но их полная уверенность сказала мне всё, что нужно.

Коума действительно не выходил из дома. Человек, охотившийся за мной, был не он.

За этим открытием стоял тот факт, что я сама отправила людей следить за домом Нанасэ.

Если так… какая больная шутка. Тем, что я сама запустила, я создала ситуацию, которая загнала меня ещё глубже в угол.

Сталкером был не Коума. Тогда… кто, чёрт возьми…? Пока шок начинал оседать, мать Нанасэ снова заговорила.

— …Простите, что давлю на вас, когда вы явно потрясены, но можем мы вернуться к первому вопросу? Зачем именно вы ищете нашу дочь?

— А? Н-нет, я же сказала, я хотела поговорить с ней о сталкинге—

Может, она решила, что теперь, когда я потрясена, сможет вытянуть мои настоящие чувства.

Застигнутая врасплох, я сбивчиво повторила прежнюю отговорку, но мать Нанасэ спокойно разобрала дыры в моём рассказе.

— Если это так, почему вы пытались вытащить местонахождение нашей дочери у одноклассницы, а не попросили её контакты? Если ваша цель — только консультация, личная встреча вам не нужна.

— Э-это…

— И только что вы умоляли нас дать вам увидеться с ней. Вы хотите не просто поговорить; вам нужно увидеть её лично… Я не знаю причины, но реальность именно такова, разве нет?

— Эм, ну…

— Важнее другое: раз вы ищете её местонахождение, значит, уже знаете, что её нет в нашем доме. Откуда вы получили эту информацию? На старых записях у нас видны парни, разведывавшие наш дом, — вы к этому причастны?

— …

— Мы снова вернулись к началу.

Опустив голову, я могла только молча смотреть в пол. Я думала, моя логика безупречна, но родители Нанасэ разбирали меня так, будто видели насквозь всю душу.

Увидев, что я не собираюсь отвечать, они явно решили, что дальше расспрашивать бесполезно. Отец Нанасэ перешёл к завершению разговора.

— Вы утверждали, что вам нужно посоветоваться с нашей дочерью о Коуме-куне. Но он за вами не следит. Если ваша история правдива, у вас больше нет причины преследовать её. Верно?

— А-а…

— Мы не ставим под сомнение, преследуют вас или нет. Однако это личное дело вашей семьи, а не нашей. Вместо того чтобы гоняться за нашей дочерью, не стоит ли вам обратиться в компетентные органы и получить профессиональную помощь?

— У-уууугх…!

Они правы.

Если сталкер не Коума, всё моё оправдание для поисков Нанасэ испаряется.

А если это не Коума, встреча с Нанасэ бессмысленна — мне не на кого переложить вину.

— …На этом разговор окончен. И если вы ещё раз попытаетесь приблизиться к нашей дочери… будьте готовы к последствиям.

Их выражения ясно давали понять угрозу: мы вас раздавим.

Когда я обмякла, полностью побеждённая, родители Нанасэ покинули дом, а мать вышла следом, чтобы проводить их.

Сталкером был не Коума…? Тогда кто? Кто, чёрт возьми, за мной охотится?!

Я поставила всё на то, что виновником был Коума, и теперь, когда эта надежда умерла, меня закручивала паника.

Если это не он, то кто нацелился на меня? Почему? Как? Почему это происходит со мной?

Как сказали родители Нанасэ, стоит пойти в полицию?

Нет — если я это сделаю, всё выйдет наружу. Что я разрушила столько пар, что украла парня сестры, — всё раскроется, и я потеряю положение дома и в школе.

Сначала нужно убедиться, что мать будет молчать о сегодняшнем.

Я не могу позволить, чтобы это дошло до ушей сестры. Никогда.

Тогда… что мне делать дальше? Что мне вообще делать?

Я не могу поговорить ни с кем. Даже на полицию положиться не могу.

Единственный оставшийся у меня ресурс — мужчины, которые мне подчиняются, но использовать их — обоюдоострый меч: если это раскроется, моя гибель только ускорится.

(Но когда летние каникулы закончатся, я смогу ходить в школу. В школе будет полно людей, и сталкер ничего не сможет сделать. А потом… потом что…?!)

Летние каникулы скоро закончатся. И когда это случится, эта жалкая жизнь — где я ничего не могу делать, кроме как запираться дома и дрожать под взглядом сталкера, — наконец должна закончиться.

Но что мне делать потом? Даже если я временно доберусь до безопасной зоны, на самом деле ничего не решится.

Как и сказала сестра… всё будет становиться только хуже, а меня просто будут загонять всё дальше и дальше в угол.

Мне остаётся только терпеть? Да не могу я так! Но что делать? Что делать?! Что мне вообще делать?!

Никто не протянет мне руку и не спасёт. И я сама не знаю, что должна делать.

Раздавленная этим отчаянием — словно оказавшись в лабиринте без выхода, — я долго не могла найти в себе силы встать…

Всё, что мне оставалось, — молиться, чтобы эти проклятые летние каникулы закончились, отчаянно желая хотя бы одного мгновения безопасности.