Хиори-сан, я и семейный день Обона

— Фух… почему-то кажется, будто я не надевал её целую вечность…

Просунув руки в рукава школьной формы, я пробормотал это, глядя на себя в зеркало.

С начала летних каникул прошло всего три недели, но мне казалось, будто с тех пор, как я в последний раз надевал эту форму, минула целая вечность.

Наверное, дело в моём нынешнем настроении… — думая так, я заканчивал последнюю проверку, когда дверь моей комнаты открылась и внутрь заглянула Хиори-сан.

— Юсукэ-кун, ты уже собрался?

— Ага, только секунду подожди. Сейчас выйду.

Хиори-сан тоже была в школьной форме, как и я.

В форме она почему-то казалась особенно ослепительной; слегка прищурившись от этого зрелища, я ответил ей, поспешно закончил сборы и вышел из комнаты.

Когда я вошёл в гостиную, братья — оба в форме средней школы — подняли руки в знак приветствия.

— Извините, что заставил ждать.

— Ничего страшного. Мама ещё не закончила собираться.

Похоже, мама всё ещё красилась.

Вот уж правда: женщинам на сборы нужно время… — успел подумать я, и тут Хиори-сан заговорила.

— Юсукэ-кун, у тебя галстук криво завязан.

— О, и правда. Наверное, я слишком спешил…?

— Я поправлю, так что сядь вон туда на секундочку.

Послушавшись, я сел за наш привычный обеденный стол — хотя и понимал, что по-хорошему так делать невежливо.

Хиори-сан потянулась к моему воротнику, ровно поправила галстук и с улыбкой ободряюще похлопала меня по плечу.

— Всё, готово!

— Спасибо, Хиори-сан.

— М-м… вы сегодня опять флиртуете как профессионалы…!!

— Ага, вы уже реально ведёте себя как муж и жена…

Я криво улыбнулся на полудразнящие, полувосхищённые реплики братьев, поднялся и ещё раз поблагодарил Хиори-сан.

И правда, похоже на сцену, которую пара разыгрывает перед уходом на работу… — едва эта мысль всплыла у меня в голове, как мама, наконец закончившая свои сборы, позвала нас.

— Простите, что заставила ждать! Извините, макияж занял больше времени, чем я думала. Вы уже готовы выходить?

— Мы как раз смотрели, как Юсукэ невестка галстук поправляла.

— Жаль, мама, ты пропустила голубков.

— Хватит уже… Мы все готовы. Можем выходить в любой момент.

— Хорошо. Тогда идём.

После привычной болтовни — знакомой, но сегодня почему-то чуть иной по настроению — мы взяли вещи и направились к прихожей.

Я шёл позади всех и тихо обратился к Хиори-сан, которая была рядом.

— Прости. Я и тебя заставляю идти с нами…

— Не переживай. Хотя… ты уверен, что мне правда можно пойти с вами…?

— …Да. Всё нормально. Я хочу, чтобы ты тоже с ним познакомилась, Хиори-сан.

Я тихо ответил Хиори-сан, когда она заговорила таким нерешительным, виноватым тоном.

Конечно, для неё такая реакция естественна, — подумал я, надел кожаные туфли и посмотрел на небо под летним утренним солнцем.

— …Похоже, сегодня будет жарко.

Пробормотав это ни к кому конкретно, я поднял глаза к палящему солнцу.

Тринадцатое августа, самый разгар лета… Сегодня мы собирались навестить моего отца.

Отец покоился на кладбище примерно в двадцати минутах езды на поезде от нашей ближайшей станции.

В этот день — первый день Обона — несмотря на удушающую жару, люди собирались, чтобы встретить возвращающихся предков и близких.

Проходя мимо этих людей и коротко кивая им в ответ на приветствия, мы привычным маршрутом прошли по кладбищу и остановились перед нужной могилой.

Глядя на камень с выгравированной надписью «Могила семьи Огами», мама произнесла за всех нас:

— …Мы пришли за тобой, дорогой.

Сказав это отцу, который покоился там, мама замолчала и открыла принесённые сумки.

Она достала новые тряпки для уборки, старые газеты и пластиковую бутылку с водой; мы взяли то, что она нам передала, и принялись за дело — снова двигаясь уже привычно.

Мы сняли вазы для цветов, вытащили увядшие цветы и завернули их в принесённые старые газеты.

Тем временем я вылил мутную воду и уже собирался вымыть вонючие, склизкие изнутри вазы водой из ведра, когда заметил, что Хиори-сан тоже моет несколько штук, и окликнул её.

— Не надо, Хиори-сан. Они грязные, я сам.

— Нет. Я тоже это сделаю. Как член семьи, я хочу как следует почтить свёкра.

— …Хорошо. И… спасибо.

Глядя на её профиль, когда она с серьёзным выражением лица мыла вазы, я кивнул в ответ и сказал ей, насколько благодарен.

Собрав увядшие цветы и пепел от благовоний, налив свежей воды в вымытые вазы и поставив новые цветы, мы заодно пошли к ближайшему крану отмыть испачканные руки.

— Запах был довольно сильный, да? Летом он становится намного хуже, так что руки лучше вымыть очень тщательно.

— Ага. Если я поздороваюсь со свёкром с такими пахнущими руками, это будет невежливо.

Пока мы так разговаривали, я смотрел на стоявшую рядом Хиори-сан, которая мыла руки.

Она взялась за дело, которое большинству было бы противно, ради моего отца — человека, которого никогда даже не встречала… От этой мысли во мне снова поднялась волна благодарности, и я достал из кармана брюк носовой платок и протянул ей.

— Можешь воспользоваться, если хочешь.

— Спасибо! Если честно, я вообще ничего не взяла, чтобы вытереть руки, уже начала паниковать и чуть не вытерла их прямо о юбку!

Её светлые, шутливые слова заставили меня улыбнуться.

Когда она закончила, я вытер тем же платком и свои руки, а затем мы вернулись к могиле отца, где мама принесённой тряпкой протирала надгробие.

— С возвращением. Подожди ещё немного, хорошо?

— О нас не беспокойся. Можешь не торопиться.

Каждый раз, когда мы приходили на могилу, мама занималась именно этой частью.

Ответив маме, которая тщательно очищала могилу отца, я вместе с братьями и Хиори-сан стоял и смотрел на камень, пока мы ждали.

Наверное, уже год прошёл…

Кладбище было довольно близко, но мы всё равно приходили сюда не так часто.

В прошлом году были вступительные экзамены в старшую школу… и я не помнил, чтобы заходил сюда в какое-то время, кроме Обона.

А вот мама, похоже, бывала здесь регулярно.

Несмотря на свой бешеный рабочий график, она всегда находила время прийти в месячную годовщину его смерти.

Наверное, поэтому папина могила и оставалась сравнительно чистой, — подумал я, и в этот момент мама закончила протирать камень, убрала тряпку и заговорила.

— Простите, что заставила ждать. Ну что ж, зажжём благовония. Юсукэ, сделаешь?

— Ага. Понял.

Я открыл принесённую коробку благовоний и достал приличную охапку… а потом остановился.

Вспомнив, что сегодня нужно хватить ещё на одного человека, я добавил ещё щепотку, закрыл коробку и чиркнул зажигалкой.

Через мгновение запах благовоний начал подниматься вместе с дымом… и, убедившись, что все палочки в моей руке загорелись, я разделил их и раздал семье.

— Спасибо, Юсукэ.

— Благодарю.

Когда родные взяли у меня благовония и поставили их перед могилой отца, они сложили руки.

Я сделал то же самое рядом с Хиори-сан, мысленно поздоровался с отцом, а потом тихо открыл глаза.

— …Рассказать хочется о многом, но сначала, пожалуй, отвечу на вопрос, который у тебя наверняка возник. Ты ведь думаешь, почему нас сегодня больше обычного?

Закончив молитву, мама улыбнулась и заговорила с отцом.

Пока мы с Хиори-сан выпрямлялись, мама представила её ему.

— Это Нанасэ Хиори-сан. Девушка Юсукэ. Из-за разных обстоятельств она живёт у нас дома на летних каникулах. Она очень хорошая девочка. Честно говоря, слишком хорошая для Юсукэ.

На шуточные слова мамы я криво улыбнулся.

Затем мама обернулась к нам и жестом позвала вперёд, и мы с Хиори-сан шагнули вместе, встав бок о бок перед могилой отца.

— О-очень приятно познакомиться. Я Нанасэ Хиори. Я недавно встречаюсь с Юсукэ-куном, и Мари-сан со всеми тоже обо мне заботятся. П-простите, что так поздно пришла поздороваться!

Хиори-сан напряжённо выпалила это и резко склонила голову.

Ей вовсе не нужно было заходить так далеко, — подумал я, глядя, как она поднимает глаза и продолжает уже тихим голосом.

— …Мари-сан так сказала, но я думаю, что это Юсукэ-кун слишком хорош для меня. Даже сейчас он поддерживал меня, когда мне было тяжело и когда я страдала. Он всё время сдерживает своё обещание сделать меня счастливой… Он такой добрый человек.

Когда меня хвалили так, будто она отчитывалась прямо перед отцом, мне стало неловко.

Обычно мама и братья в этот момент уже начали бы нас дразнить, но сегодня все молчали и просто наблюдали за нами.

Наверное, они проявляли к нам деликатность.

Я почувствовал глубокую благодарность к семье за то, что они не хотели вмешиваться в первые слова Хиори-сан, обращённые к отцу.

— …До сегодняшнего дня Юсукэ-кун всё время делал меня счастливой. И я тоже хочу сделать его счастливым — так сильно, чтобы ни в чём ему не уступить. Я не просто человек, с которым он недавно начал встречаться… вернее, я всего несколько месяцев как его знаю… но если вы почувствуете, что мои слова настоящие, я буду очень рада.

Сказав это, Хиори-сан снова сложила руки и склонила голову.

Увидев это, я понял, что она сказала отцу всё, что хотела, и теперь заговорил сам.

— Давно не виделись, папа. Прости, что я долго не мог зайти. И прости, что удивил: впервые за год пришёл и сразу привёл с собой девушку.

Даже произнося это, я чувствовал себя довольно непочтительным сыном.

Почувствовав за спиной кривые улыбки мамы и братьев, я принял, что тут уж ничего не поделаешь, и продолжил.

— Рассказать хочется о многом — о старшей школе и обо всём прочем… но о Хиори-сан я тоже должен поговорить как следует. Хотя по-настоящему я могу сказать только одно.

Большую часть уже объяснили мамино представление и приветствие Хиори-сан.

Рассказывать, как мы познакомились, было бы слишком долго, а сейчас мне нужно было сказать только одно.

С этой мыслью я глубоко вдохнул, представил отца, спящего здесь, и, глядя прямо на надгробие, произнёс:

— Я понимаю, что, возможно, слишком забегаю вперёд… но в не таком уж далёком будущем Хиори-сан войдёт в эту семью. Уже сейчас у меня такое чувство, но когда-нибудь я хочу принять её по-настоящему. Правда хочу.

— …!!

Я понял, что Хиори-сан рядом со мной потрясена.

И, кажется, она ещё и счастлива, — заметив это, я довёл своё короткое, но важное обращение к отцу до конца.

— Поэтому, пожалуйста, присматривай за нами. Чтобы дни, когда Хиори-сан сможет спокойно жить, вернулись как можно скорее… Папа, помолись вместе с нами. Пожалуйста.

Какое сейчас лицо было у отца, когда он слышал такую просьбу от старшего сына, который год не показывался?

Наверное, он очень удивился, — подумал я и уступил место братьям. Тут Хиори-сан пару раз ткнула меня пальцем, и я повернулся к ней.

— Знаешь, Юсукэ-кун, ты правда смелый. Заявить, что будешь делать меня счастливой, — это одно, но то, что ты сейчас сказал, было уже почти предложением.

Щёки Хиори-сан покраснели, когда она прошептала это радостно и игриво хихикнув, — и летняя жара, скорее всего, была тут ни при чём.

Глядя на неё в ответ, я слабо улыбнулся и заговорил.

— Да… может, я уже говорил это раньше, но я не собираюсь превращать эти слова в ложь. Я и дальше буду делать тебя счастливой, Хиори-сан. И правда думаю о тебе как о человеке, который станет моей семьёй.

— …Ты даже папе это сказал, но всё равно забегаешь вперёд. Мы ведь ещё даже не в том возрасте, чтобы жениться.

— То, как ты это сказала, значит, когда придёт время, ты ответишь «да», верно? Я рад.

— …Дурак.

Пробормотав это, Хиори-сан легонько ущипнула меня за руку, словно пряча смущение.

Когда я слегка улыбнулся её совсем не больной контратаке, она, немного недовольная, усилила нажим.

— М-м… ну просто бака-парочка. Ты правда дошёл до того, что почти сделал предложение перед могилой отца.

— А я почти уверен, что все, кто тут покоится, тоже думают: «Что вы вообще творите?»

Пока мы обменивались такими словами, братья, похоже, тоже закончили здороваться с отцом.

Они подкинули реплики от имени наших призрачных соседей (*призраков?*) за то, что мы даже здесь продолжали ворковать как влюблённые, а я смог только криво улыбнуться.

Закончив посещение могилы в атмосфере немного иной, чем обычно, мама глубоко выдохнула, затем повернулась к нам и сказала:

— Ну что ж, поедем домой. Ваш папа наверняка давно ждёт, когда снова сможет побыть у нас дома.

— Ага… поехали домой.

По времени наш визит, наверное, занял двадцать или тридцать минут.

Мы пробыли здесь недолго, но этого было достаточно.

Пусть всего на несколько дней, но вся наша семья снова будет дома вместе.

Веря, что отец — невидимый, но всё же присутствующий — возвращается вместе с нами… я взял за руку Хиори-сан, свою новую семью, и мы направились домой.

— Так, мальчики! Заворачиваем, заворачиваем! Обёрток и начинки ещё полно!

— Есть, погнали! Оставь это мне, мама!

— Ага, я уже к этому совсем привык! Га-ха-ха!

После посещения папиной могилы мы доехали на поезде до ближайшей к дому станции, зашли в супермаркет неподалёку… и вернулись домой, где вся семья вместе готовила.

Мы заворачивали приготовленную мамой начинку в кружки теста и выкладывали гёдза на тарелки, привычно выполняя этот ежегодный ритуал.

Пока Хиори-сан готовила гёдза, мама, сидевшая рядом с ней, взяла свою обёртку и заговорила.

— Ты ведь подумала, что это странно? В день, когда он возвращается домой, мы специально всей семьёй делаем гёдза.

— Нет, совсем нет. Делать что-то такое вместе очень весело!

На ответ Хиори-сан с яркой улыбкой мама кивнула с мягкой улыбкой.

Складывая гёдза с точностью и скоростью, которые превосходили даже нас, уже привыкших к этому делу, мама продолжила.

— Каждый год, в первый день Обона, мы все вместе ходим на могилу, а потом возвращаемся домой и вот так лепим гёдза. Это летняя традиция семьи Огами.

— Значит, так каждый год. А почему именно гёдза?

— М-м? Когда все вместе заворачивают, жарят, а потом едят вокруг горячей плиты, правда чувствуешь, что вся семья собралась вместе… и ещё…

Положив очередную готовую гёдза на тарелку, мама взглянула на семейную фотографию, стоявшую в гостиной.

Глядя на отца на этой фотографии, она ответила на вопрос Хиори-сан голосом, полным тихого чувства.

— Потому что это было его любимое блюдо.

Сказав это голосом, пропитанным воспоминаниями, мама снова вернулась к работе.

И заодно начала рассказывать Хиори-сан о своих воспоминаниях с отцом.

— Он говорил, что всё, что я готовлю, вкусно, но особенно любил гёдза. Даже друзьям хвастался: «Гёдза моей жены такие вкусные, что их можно подавать в ресторане и не стыдиться!» Мне было неловко, но я помню, как счастлива тогда была.

Пока мама говорила, Хиори-сан молча смотрела на её профиль.

Под этим взглядом мама продолжила.

— Я до сих пор ясно помню, как мы впятером сидели вокруг горячей плиты и ели гёдза. Он выглядел таким счастливым. Наверное, поэтому… я и решила: в день, когда он возвращается, мы всегда будем вот так всей семьёй есть гёдза.

— …Я уверена, свёкор тоже счастлив. Вся его семья вместе готовит его любимую еду.

— Фу-фу-фу! Вот именно! А в этом году с нами ещё и милая невеста его старшего сына, так что он должен быть даже счастливее обычного!

Сказав это, мама протянула Хиори-сан тарелку с гёдза, которые она сделала.

Хиори-сан перевела взгляд с лица мамы на тарелку, а затем аккуратно отложила гёдза, которую только что закончила заворачивать.

— …В этом году нас шестеро. Кажется, это будет самый весёлый Обон из всех.

— Ага… я тоже так думаю. Папа наверняка думает то же самое.

— Не «наверняка», а точно. Ну у него ведь такое лицо, да?

— Твоё лицо вообще никак не связано с тем, что думает папа, идиот Масато.

На мои слова Масато скорчил дурацкую рожу и пошутил, а Тайга тут же резко его осадил.

После этого обмена в светлой гостиной раздался смех, и Хиори-сан тихо пробормотала:

— Значит… я тоже часть семьи…!

— Ты уже давно ею стала. Но слушай: если тебе когда-нибудь надоест любовная чепуха Юсукэ, скажи мне в любой момент. Я выгоню его из дома и приму Хиори-тян как дочку!

— Эй, что!? Это не слишком жестокое обращение со старшим сыном, мама!?

На мой растерянный крик снова грянул громкий смех.

Ну правда… — подумал я, но, увидев, как счастливо смеётся Хиори-сан, решил, что иногда можно и потерпеть такое обращение, и вернулся к лепке гёдза.

— Спасибо, что помогаешь с уборкой.

— Мы ведь ели вместе, так что, конечно, я помогу. Гёдза были такими вкусными!

После ужина, когда мама свалилась от того, что выпила больше обычного, а братья, вероятно, были сытыми и сонными, мы с Хиори-сан взяли уборку на себя. Стоя бок о бок у раковины, мы разговаривали, пока вместе мыли посуду.

Рассказав, как ей понравилось есть гёдза вместе со всеми вокруг горячей плиты, она поставила последнюю вещь — чашку — в сушилку, ненадолго замолчала и затем задала мне вопрос.

— Слушай… каким был твой папа, Юсукэ-кун?

— Каким он был… да…

До сих пор я почти не говорил с Хиори-сан об отце.

Не то чтобы я избегал этой темы — просто не было особого случая её поднять.

Возможно, Хиори-сан почувствовала, что сегодня подходящий момент, и потому задала этот простой вопрос о том, каким человеком он был.

Вытерев мокрые руки полотенцем, я самоуничижительно усмехнулся и ответил, не глядя на неё.

— Честно говоря… я не очень хорошо помню. Это ведь воспоминания очень давних лет…

— А…?

Я подумал, что, возможно, не стоило говорить ей такое, но солгать не мог.

Под удивлённым взглядом Хиори-сан я продолжил давать прямой и честный ответ.

— Лицо я помню по фотографиям, а вот с остальным иначе. Его голос, увлечения, то, что мы пережили вместе… ясно я помню совсем немногое.

— ………

— Из того, что помню… да. Как я ехал с ним на мотоцикле. Совсем чуть-чуть, буквально несколько минут… но это я до сих пор помню.

Обстоятельства, которые к этому привели, уже стёрлись из памяти. Но я помнил, как где-то ехал с отцом на мотоцикле, вцепившись в него и чувствуя ветер.

Не думаю, что мы выезжали на скоростную трассу или даже на оживлённую дорогу — скорее просто прокатились где-то рядом с домом.

И всё же широкая спина отца в тот день и сейчас оставалась у меня в памяти, яркая, словно выжженная.

— И… кажется, он любил фильмы ужасов. По выходным он вроде смотрел в гостиной самые разные штуки, и я, кажется, помню, как сидел рядом и смотрел вместе с ним.

— Понятно… Твоя мама тоже что-то такое говорила.

Я слабо улыбнулся и кивнул Хиори-сан, когда она пробормотала это, вспомнив мамины слова во время передачи ужасов.

Вероятно, причина, по которой я единственный в семье хоть как-то переносил ужасы, была связана именно с такими часами, проведёнными с отцом.

А причина, по которой Масато и Тайга, кажется, испытывали к подобным вещам отторжение, могла быть в том, что, в отличие от меня, у них было не так много времени рядом с ним.

Пока я так вспоминал, мне пришла в голову ещё одна мысль.

Сколько мои братья помнят об отце…?

Даже я — старший сын, который провёл с ним больше всех времени, — имел лишь туманные воспоминания. Так что насчёт этих двоих, у которых времени было ещё меньше?

Почему-то… я понял, что боюсь спрашивать.

Поэтому я заставил себя перестать думать об этом, а Хиори-сан с виноватым выражением лица сказала:

— Прости… Это было то, о чём тебе не хотелось, чтобы спрашивали, да?

— Нет, не в этом дело. Каждый год примерно в это время я всё равно начинаю оглядываться назад и вспоминать. И каждый раз думаю: о чём тогда думал мой папа…?

Воспоминаний с отцом у меня было слишком мало.

Даже если бы я помнил всё, их, наверное, всё равно оказалось бы не так много.

Та широкая спина в моей памяти… отец на фотографиях, улыбающийся так, будто ему весело… О чём он думал в те мгновения?

Придёт ли когда-нибудь день, когда я смогу понять отца?

— Хотелось бы поговорить с ним напрямую… Он ведь сейчас здесь.

Слышал ли отец это? Какое лицо у него было, когда он за нами наблюдал?

Я хотел понять. Хотел узнать о нём хоть что-нибудь.

Если бы можно было поговорить с ним хотя бы раз в год, может быть, это желание сбылось бы… — подумал я сентиментально и криво усмехнулся над собой.

— Шучу. Прости, заставил тебя слушать какие-то странные вещи.

— Нет, всё хорошо. Ведь всё началось с моего вопроса. И важнее… м-м!

Хиори-сан ведь не могла задать этот вопрос потому, что хотела так утяжелить разговор.

Когда я извинился за то, что испортил настроение, потому что не смог дать более хороший ответ, она раскрыла руки и потянулась ко мне, говоря глазами больше, чем словами.

Поняв, что она хочет сказать, я глубоко вздохнул… а затем словно упал в её объятия, позволяя телу опереться на неё.

— …Спасибо, Хиори-сан. Я как раз начал чувствовать себя немного одиноко.

— Фу-фу-фу…! Всё хорошо. Я всё время буду рядом, так что не дам тебе почувствовать себя одиноким… ладно…?

Хиори-сан мягко обняла мою голову, словно удерживая меня.

Опустившись на колени на пол и прижавшись к ней, будто цепляясь за неё, я прикрыл глаза от нежного ощущения её руки, гладящей мои волосы.

— Когда-нибудь, когда ты станешь отцом, Юсукэ-кун… может быть, ты станешь чуть ближе к пониманию того, что чувствовал твой папа.

— Может быть…? Надеюсь…

Когда это время придёт, Хиори-сан будет рядом со мной. Это было чувство, которое я держал в себе, — что-то близкое к уверенности.

Купаясь в доброте Хиори-сан, которая успокаивала пустую боль одиночества в моём сердце… я крепко ухватился за эту мысль.

Плохо дело. Я не могу найти ни одной зацепки. Где Нанасэ?..

Я была на пределе. Уже середина августа, больше половины летних каникул прошло, а моё настроение только всё сильнее падало. Хороших новостей не было совсем.

Как бы отчаянно я ни собирала информацию и ни искала Нанасэ, я не могла найти ни следа — а взгляд и присутствие сталкера только становились сильнее. Я не видела даже первой ниточки, которая привела бы к решению, и меня загоняли в угол и морально, и физически.

Даже расследование, которое я провела изо всех сил, дрожа от присутствия сталкера, ничего не дало — только результат, ускоривший мою тревогу, — и моё сердце уже было на грани того, чтобы сломаться.

Что это вообще такое…! Почему я должна через это проходить…!?

Если бы я просто нашла Нанасэ и сказала Коуме, где она, всё должно было бы решиться.

Я думала, что всё будет просто, если разыграю карты, которые держала в руках, начиная с парней, что крутились вокруг меня… но вот она, реальность. Я больше не знала, что делать.

Я не могла найти Нанасэ и не могла сбежать от сталкера. Моё психическое состояние перемалывалось ситуацией, которая фактически была матом, и у меня не оставалось даже сил злиться.

Если бы только в такой момент был кто-то надёжный, с кем я могла бы посоветоваться…!

Кто-то, кто понял бы мои страдания и был бы рядом… Если бы существовал хотя бы один такой человек, меня бы не загнали так далеко.

Но рядом со мной не было ни единого такого человека. Капитан Ябусэ из баскетбольного клуба был бесполезен, остальные парни — такие же. Я не могла побежать в полицию, даже с родителями поговорить не могла, и у меня не было ни одного друга, который бы серьёзно меня выслушал.

Я не могла заставить себя принять горькую иронию: всё, что я делала до сих пор, лишь затягивало петлю на моей собственной шее…

Но реальность перед глазами была именно такой — иначе эту ситуацию было не описать, — и я невольно думала, что мои поступки и отношения, которые я построила, теперь обнажили против меня клыки.

Я никогда не представляла, что не иметь ни одного союзника может быть так больно.

Пока я отчаянно ломала голову над способом переломить ситуацию… ко мне подошла старшая сестра.

— ………

— …Что? Не стой молча, скажи что-нибудь.

Когда я огрызнулась на неё за то, что она вошла в мою комнату без спроса и молча уставилась на меня, на её лице появилась отвратительно перекошенная улыбка, и она выплюнула:

— Так тебе и надо. Ты что-то испортила, да?

— Ч-что? Ты о чём вообще—!!

— Думаешь, скрываешь? Да кто угодно заметит, если ты настолько раздражена.

В тот миг, когда сестра вот так усмехнулась, глядя на меня сверху вниз, внутри меня что-то оборвалось.

Я схватила её за воротник и ударила о стену, но холодный взгляд, который она обратила на меня, не дал мне ничего сказать.

А мне, застывшей так, сестра продолжила, вплетая в речь насмешку:

— Я всегда думала, что твоя гнилая натура однажды приведёт к какой-нибудь дикой проблеме. Ты умная и симпатичная, так что, наверное, можешь обмануть кучу людей, но характер у тебя настолько мусорный, что вечно его не скроешь. Я была уверена: рано или поздно ты сама навлечёшь на себя такую ситуацию. Карма, проще говоря.

— Не смей так со мной разговаривать…!

— Бесит, что над тобой насмехается твоя невзрачная старшая сестра, на которую ты смотришь сверху вниз? Вот поэтому ты сейчас и страдаешь. Ты эгоистична до мозга костей, и дело не только в том, что тебе плевать на других, — ты ещё и получаешь удовольствие от чужого несчастья. Поэтому, когда тебе самой по-настоящему больно, никто никогда не встанет на твою сторону, верно!?

— …!

Слова сестры рассекли меня, как клинок.

Она, наверное, не понимала, в какой именно ситуации я сейчас нахожусь. Но она точно подметила, от чего я страдаю и о чём тревожусь, и от этого казалось, будто она предсказала всё, что со мной происходит; во мне поднялась досада.

— Так тебе и надо…! Правда, так тебе и надо! И хотя дальше всё будет становиться только хуже и хуже, тебе всё равно придётся барахтаться в одиночку… Вот уж правда «так тебе и надо», да!!

— Ты…! Дрянь!!

Пока она смеялась и бросала в меня слова, похожие на проклятие, я со всей силы замахнулась и ударила её по щеке.

Раздался сухой хлопок, и, пока она держалась за покрасневшую щёку, я тяжело, прерывисто дышала… но сестра смотрела на меня в ответ с торжествующей улыбкой.

Она молчала, улыбаясь так, будто моё несчастье действительно делало её безмерно счастливой, и вышла из комнаты.

Перед тем как дверь закрылась, сестра сказала мне ледяным, морозным голосом:

— Вот что ты делала с людьми. Усвой это — испытав на себе то, что сделала.

Она говорила, что это воздаяние за то, как я смеялась над «лузершами», у которых уводили парней и которые рыдали от несчастья.

Пока я не могла ответить ни словом, сестра закрыла дверь, ни на миг не прекращая ненавидеть меня.

Чёрт…! Чёрт возьми!!

Я злилась. Злилась. Злилась. На меня посмотрели сверху вниз. На меня посмотрела сверху вниз и высмеяла сестра — невзрачная, уродливая девка без единого достоинства, кто-то ниже меня, кто-то рангом ниже.

*Это всё вина Нанасэ.* *Из-за того, что она сбежала от Коумы, страдать пришлось мне.* Если бы она не выкинула что-то настолько неожиданное, мне бы не пришлось это терпеть.

*Я ни за что не позволю этому так закончиться.* *Даже если придётся прочесать каждый угол, я найду Нанасэ и заставлю её заплатить.* Даже если у меня нет ни одного союзника, я своими силами вырвусь из этой ситуации.

— Я… найду тебя. Нанасэ, моя тупая сестра, все, кто смотрит на меня сверху вниз, — я докажу, что вы все неправы…!!

Мой гнев, моя ненависть, моё унижение — пусть лишь на короткий миг — подавили страх перед Коумой и сталкером.

С сердцем, пропитанным досадой, я поклялась отомстить… хотя и чувствовала, как глубоко внутри прячется пустая пустота.

Отводя взгляд от понимания, что этот гнев и ненависть могут быть всего лишь защитным механизмом, скрывающим пустоту в моём сердце, я в одиночестве поклялась найти Нанасэ.