Глава четвёртая: Исчезающий близнец в ночь падающих звёзд (5)

5

Стоит нам вернуться к лагерю, как перед глазами предстает Ино. Учительница восседает в походном кресле, укутавшись в теплый плед, и греется у костра.

— Простите, что заставили вас ждать.

— О, вы как раз вовремя. Смотрите, звезды уже начинают проступать на небосводе одна за другой.

Указывает рукой на восточную часть неба, где на черном полотне рассыпаны крохотные крупицы света. Сия картина напоминает алмазную пыль, парящую в пустоте. Миханэ замирает от восторга, ведь в задымленном небе мегаполиса никогда не увидишь столь прозрачного и чистого зрелища.

— О-о-о, как красиво...

Её широко распахнутые очи сияют не менее ярко, чем далекие светила. Протягиваю руку, указывая на самую яркую точку в ночном небе.

— Вон там, видишь, ярче всех горит Сириус из созвездия Большого Пса. Для невооруженного глаза кажется единым целым, но на самом деле это двойная звезда, где два светила вращаются друг вокруг друга. В народе их еще величают звездами-близнецами.

— ...Хе-хе. Слышишь, сестренка? Прямо как мы. — Миханэ с глубоким чувством взирает на ярчайшее светило зимнего неба, после чего оборачивается к своей сестре-близнецу.

— Разумеется, об этом знаю. Впрочем, если называть их двойняшками, стоит помнить, что сии звезды разительно отличаются по размеру и блеску. Главное светило, Сириус А, сияет так мощно, что его видно всем, а вот его спутник, Сириус Б, настолько тусклый, что без телескопа его и не разглядеть.

— Вот как... значит, они совсем не похожи. Пожалуй, действительно напоминает нас.

Выслушав пояснения старшей, младшая вновь обращает взор к небу, явно найдя в этих словах некое созвучие со своей судьбой. Снова указываю направление. В детстве именно «та девочка» была моим наставником, теперь же сам выступаю в этой роли. Ощущение собственного роста приносит мне тихую радость.

— Выше Сириуса красным огнем горит Бетельгейзе, что в созвездии Ориона. Если соединить их линией и найти вершину воображаемого треугольника, мы увидим Процион из Малого Пса. Сии три светила образуют Зимний треугольник.

— Ой, подожди-подожди! Покажи еще раз! — возлюбленнаяпридвигается ко мне почти вплотную, стремясь получше разглядеть, куда именно я указываю.

— Видишь ту точку?

— Хм, кажется... вон ту?

Кончики наших пальцев на мгновение соприкасаются в ночном воздухе. Мы оба указываем на одну и ту же звезду.

— Именно, она самая.

— Значит, если провести линии к тем двум... получается треугольник!

— Слева от него расположилось созвездие Близнецов. Грядущий метеорный поток будет исходить именно оттуда, так что лучше просто расслабленно смотреть в ту область.

— Поняла! Все-таки созерцать настоящее небо — совсем другой уровень восторга!

Мы с Миханэ решаем устроиться поудобнее и ложимся на расстеленный на траве коврик, охватывая взглядом весь бескрайний купол. Вокруг другие люди тоже располагаются на стульях и подстилках, завороженно глядя вверх. Весь палаточный лагерь погружается в атмосферу романтического ожидания.

В тот миг, когда остается лишь дождаться появления первых метеоров, раздается встревоженный голос Саюки-сан:

— Послушай, Рюити-кун. У камеры заряд почти на нуле. Боюсь, не продержится и пяти минут.

— Что, серьезно? — вскакиваю на ноги и проверяю оборудование. Слова её подтверждаются: символ аккумулятора на дисплее зловеще горит красным. — И правда. Почему так быстро? Ведь точно помню, что заряжал её до упора. — спешу к палатке, чтобы достать запасной аккумулятор.

«Астросъемка требует постоянной работы сенсора, отчего энергия тает на глазах, следовательно, заранее подготовил замену на случай разрядки. — снимаю крышку, меняю батарею. — Теперь индикатор обязан восстановиться.»

— Странно... не помогает. Все еще горит красным.

Более того, экран окончательно гаснет, и камера перестает подавать признаки жизни. Сколько бы раз ни вынимал и ни вставлял аккумулятор, ничего не меняется.

— Что... что же с ней случилось? — Миханэ, заглядывающая через мое плечо, заметно бледнеет от волнения.

«У меня появляется одна догадка.»

— ... Помнишь ту недавнюю встречу на крыше, когда пошел дождь? Техника тогда порядочно намокла, оттого, возможно, и вышла из строя.

— Быть не может!

— Данная камера — старая модель, которой в астрономическом клубе пользовались многие поколения. Нет ничего удивительного в том, что влага в конце концов её доконала.

— П-прости меня... ведь старалась вытереть её полотенцем как можно тщательнее... — лицо её выражает такое отчаяние, будто самолично разбила ценный прибор.

— Нет-нет, ты тут ни при чем. Ты сделала всё, что могла, просто капли, вероятно, просочились внутрь еще раньше. Не терзай себя. К тому же, даже без зеркального фотоаппарата на современный смартфон можно сделать отличные снимки, если правильно выставить настройки. — говорю это совершенно искренне, стараясь утешить её.

«Одно дело снимать неизвестную комету, но для обычного метеорного потока хватит и телефона.»

Однако Миханэ, терзаемая чувством вины, кажется, готова разрыдаться в любой момент. Мои доводы до неё просто не доходят.

— Прости... мне так жаль, правда. Это всё из-за меня. — её горестный, надрывный шепот больно ранит мое сердце.

В душу закрадывается нехорошее предчувствие.

«Неужели это и есть то самое пророчество, о котором твердила Саюки-сан? Мне начинает казаться, что её слова о нашем неминуемом расставании из-за этого лагеря начинают сбываться прямо сейчас. Это, пожалуй, самое критическое положение за весь сегодняшний день. Как мне поступить? Попробовать снова утешить Миханэ? Сейчас вряд ли услышит сквозь слезы. Но и найти замену зеркальной камере в лесу невозможно...»

— В таком случае, может, воспользуетесь моей камерой? — все присутствующие мгновенно оборачиваются к Саюки. — На самом деле, одолжила фотоаппарат у отца и взяла его с собой.

— И... где он сейчас? — хватаюсь за это предложение, как утопающий за соломинку.

— Он лежит в машине учителя, могу принести его в мгновение ока. Ино-сэнсэй, можно взять ваши ключи?

— Конечно, держи. Но какая поразительная предусмотрительность с твоей стороны, не находишь?

Когда учитель, протягивая ключи, задает вполне резонный вопрос, Саюки одаряет меня многозначительной улыбкой, смысл которой понятен лишь мне одному.

— Назовем интуицией.

— Тогда пойду с вами. Негоже девушке одной бросаться на парковку в такой кромешной тьме, это небезопасно.

— Я тоже пойду! — восклицает Миханэ вслед за мной.

— Спасибо, но лучше пусть мне поможет Рюити-кун, а ты, Миханэ, оставайся здесь.

— Но...

— Тебе стоит умыться, пока мы сходим. Посмотри на себя, вся в слезах, словно дитя малое. — старшая нежно промакивает глаза сестры платком, будто баюкает младшего ребенка.

Против такой заботы той возразить не может. После того как платок касается её лица, заливается краской, в которой смешиваются стыд и чувство вины.

— Х-хорошо. Спасибо, сестренка.

Так мы с Саюки-сан покидаем лагерь и направляемся к парковке. С каждым шагом людские голоса затихают. Все собрались на открытой площадке у палаток, чтобы не пропустить поток Геминид.

— Вы ведь знали, что всё так обернется? — спрашиваю я.

— Да. — Саюки, идущая рядом, кротко улыбается. — Ведь уже проходила через это.

Мы добираемся до пустой парковки и при скудном свете находим внедорожник учителя. Открыв багажник, достает кофр. Проверив содержимое, я понимаю, что это зеркальная камера классом намного выше той, что была у нашего клуба.

— Вы меня очень выручили. Теперь Миханэ успокоится.

— Я рада, что этот день не станет для вас печальным воспоминанием. Да и с подарком, вижу, всё прошло удачно. — одаряет меня мягкой улыбкой, и я поспешно склоняю голову.

— А... простите меня.

— За что же ты извиняешься?

— За то, что мы вместе выбирали подарок, а в итоге его так и не вручил.

— Не стоит беспокоиться. Миханэ счастлива, и это самое главное, не так ли? — в её голосе нет ни тени обиды.

Чувствую легкое облегчение и вдруг осознаю одну важную вещь.

— Послушайте, Саюки-сан... С днем рождения и вас тоже.

— А?

— Раз уж вы с Миханэ близнецы, значит, сегодня и ваш праздник. Поздравляю. Если позволите... хотел бы подарить те перчатки, что мы купили, именно вам. Вы примете их?

— Мне? — замирает она.

— Да. Простите, что получается вот так, словно передариваю ненужное. Но тогда мне показалось, что они вам очень понравились... к тому же, во время примерки они вам невероятно шли.

— ... — она замолкает, и на её лице проступает какая-то странная тоска.

— Извините, это было бестактно с моей стороны! Обязательно подарю вам что-нибудь достойное в следующий раз!

— ... В таком случае, у меня есть одно желание.

Внезапно её взгляд становится настолько пронзительным, что кажется, будто прошивает насквозь.

— Какое же?

— Я хочу того плюшевого медведя.

Мгновение не могу осознать услышанное.

— Но... вы ведь говорили, что это по-детски...

— Верно. Для старшеклассницы такая игрушка выглядит инфантильно, безвкусно и... Но для меня из «первого цикла» она была бесценна. Поэтому втайне надеялась: если нынешняя Миханэ получит иной подарок, то этот медведь достанется мне.

— Зачем вам он?..

— Оттого, что в первом цикле его подарили именно мне. Не желала, чтобы он оказался в чужих руках. Если потеряю и его, окончательно перестану быть «Миханэ». Окончательно утрачу право называться твоей девушкой.

— ...

«И помыслить не мог о таком. Неужели Саюки действительно желала того медведя? Значит, она советовала мне выбрать другой подарок лишь для того, чтобы забрать этот себе?»

Её взор, полный мольбы, приковывает к месту. В нем столько жара, что кажется, можно обжечься.

— Рюити-кун, я люблю тебя. И во втором цикле тоже отчаянно хотела стать твоей девушкой... Я грезила этой ролью, думала лишь об этом на протяжении долгого времени.

— Долгого времени? — переспрашиваю я.

«Что она имеет в виду? С нашей встречи? Или с начала учебы?»

— ... С того самого мига, как началась моя вторая жизнь. — словно прочитав мои мысли, Саюки отвечает.

— Вы хотите сказать... с самого рождения?

— Именно. Из кожи вон лезла все эти годы, чтобы ты нашел меня, чтобы стала для тебя идеальной пассией. Всё это время трудилась лишь ради этого. — она улыбается — то ли смущенно, то ли с горькой иронией над собой.

Я вспоминаю рассказы Миханэ и Кунитомо о детстве Саюки: как она фанатично берегла кожу от солнца, как изнуряла себя учебой и спортом, всегда оставаясь лучшей, как делала специальные упражнения для фигуры и внезапно увлеклась астрономией.

«Неужели всё это было лишь для того, чтобы привлечь мое внимание здесь, в старшей школе?»

— И даже зная это... ты всё равно выбираешь ту Миханэ?

При этих словах мое сердце на миг содрогается. Эта девушка действительно прошла через всё это лишь ради того, чтобы снова быть со мной. Чаша весов готова качнуться в её сторону, но образ улыбающейся Миханэ всплывает в памяти, заставляя меня удержаться на краю.

— ... И всё же для меня нынешнего... моей девушкой остается Миханэ.

— А как же комета? Ты ведь мечтал найти её, чтобы вновь встретиться с той девочкой из детства, не так ли?

Этот вопрос отзывается в душе легкой рябью. Мне кажется, будто слышу далекий зов «того ребенка». Но эхо быстро затихает.

— Да, действительно хотел её увидеть. Но сейчас у меня есть Миханэ. Я осознал, что живой человек рядом гораздо важнее призрачного воспоминания.

Как и говорила когда-то Саюки, то, вероятно, была моя первая любовь. Но теперь не чувствую горечи — пусть это воспоминание останется прекрасным сокровищем в глубинах моего сердца.

— Вот как. — заметив мою решимость, старшая печально улыбается. — Значит, финал неизменен.

— Да. Простите меня.

— Не извиняйся, это ведь твой выбор.

Она поднимает взор к звездам. Мне кажется, делает это лишь для того, чтобы сдержать слезы. Мучительно ищу слова утешения, но прежде чем успеваю что-то сказать, Саюки-сан делает глубокий вдох и снова поворачивается ко мне. На её лице сияет всё та же мягкая улыбка, и нет ни следа недавней слабости.

— ... Что ж, раз уж ты мне отказал, позволь мне хотя бы сделать тебе ответный подарок на твой день рождения.

— Нет, что вы, не могу принять...

Не слушая моих возражений, бесшумно сокращает дистанцию. Прежде чем успеваю осознать её близость, девичье лицо оказывается совсем рядом, и губы касаются моей левой щеки. На коже, остывшей от зимнего холода, словно вспыхивает крохотный уголек. Мягкое, теплое прикосновение. Поцелуй в щеку. Чувствую контур её губ с поразительной четкостью — они сладкие и чуть влажные.

— !..

Сердце в груди делает неистовый кувырок. Словно внутри что-то разом надломилось. В памяти всплывает то мгновенное ощущение из того далекого лета, которое так тщетно пытался забыть.

В реальности Саюки-сан медленно отстраняется, оставляя за собой лишь одну фразу, подобную нежному послевкусию.

— ... Я ведь просила тебя: «Когда-нибудь найди и меня тоже».

От сих слов, нежно коснувшихся сначала моих ушных раковин, затем барабанной перепонки, каменею в мир, а дыхание становится томным. Шокирующее откровение пронзает грудь холодной и острой иглой.

— Са... Саюки-сан? — зову её дрожащим голосом...

... и она улыбается — немного смущенно, но в то же время с вызовом. В этот миг её выражение лица в точности совпадает с улыбкой «той девочки».

— Та девчушка, которую ты встретил когда-то в палаточном лагере... Это была я.

«Признаться, и сам порой подозревал об этом. Её познания в астрономии, взрослая манера поведения, манящая улыбка и взгляд, видящий тебя насквозь — сходств с моей первой любовью было слишком много.»

— Но... когда я показывал вам памятный брелок, вы сказали, что не знаете его!

— Прости, в тот момент и правда его не узнала.

— Вот видите! Значит, это не могли быть вы. Если бы вы были тогда в лагере, вы бы обязательно участвовали в том мероприятии. — отчаянно пытаюсь отрицать очевидное...

— В том-то и дело. — ... а Саюки-сан смотрит на меня с какой-то доброй насмешкой. — Мы были в том лагере просто с семьей, на отдыхе. Мы не были участниками того фестиваля, оттого ни я, ни Миханэ не получали тех сувениров.

— ...А.

«Если подумать, это вполне логично. Я почему-то вбил себе в голову, что 'та девочка' обязана была быть участницей праздника, но ведь в лагерь мог приехать кто угодно.»

— З-значит, тогда действительно встретил вас?

— Да... А я-то надеялась, что ты сам меня узнаешь. Ну и тугодум же ты. — она смеется — повзрослевшая «девочка из прошлого».

— ... Наша встреча тогда... ведь она не была случайностью, верно?

При этом вопросе Саюки чуть опускает голову, и тень ложится на её лицо, подобно лунному затмению. После недолгого колебания кивает.

— Верно.

«Так и думал.»

— В первом цикле ты рассказывал, что летом в начальной школе встретил девочку, увлеченную космосом. Это была твоя первая любовь, и ради новой встречи с ней ты и стал охотником за кометами... Поэтому во втором цикле решила исказить ход истории и сама занять место «той девочки».

«Помнится, она говорила: великий поток времени не изменить, можно лишь сменить актеров в пьесе. Так вот что она имела в виду — самолично вписала себя в мою историю первой любви. Значит, и поездки с отцом на природу в детстве были лишь для того, чтобы встретить меня? Её недавние слова вновь звучат в голове: 'Я из кожи вон лезла все эти годы, чтобы ты нашел меня, чтобы стала для тебя идеальной пассией'. Всё сходится. С самого начала и до сего момента вся её вторая жизнь была посвящена мне. Она выстраивала фундамент нашего будущего союза, прилагая нечеловеческие усилия. Образ 'той девочки', прежде размытый, вдруг обретает четкость, словно я наконец настроил фокус телескопа. И это лицо принадлежит Саюки.»

— Но зачем... зачем ради кого-то вроде меня заходить так далеко?..

— ... Оттого, что у меня нет никого, кроме тебя. — смотрит на мое лицо и бессильно улыбается. Эту улыбку видел совсем недавно — в точности повторяет ту, что была на лице Миханэ в лесу. Тот самый взгляд, полный неуверенности и страха оказаться недостойной, теперь вижу у Саюки. — Моя жизнь во втором цикле разительно отличается от той, где была просто «Миханэ». Потеряв даже близких друзей, лишь тогда осознала, насколько дорога мне была та прежняя жизнь. Но раскаяние запоздало... Сейчас единственное, что у меня осталось — это ты. — её голос тих, но в нем слышится крик души.

Девушка буквально падает в мои объятия. Я подхватываю её, и её вес кажется мне невероятно малым, словно она может растаять в моих руках, как снежинка от тепла.

— ... Прости меня. Поступаю подло, знаю... — По её щекам катятся слезы. Капли блестят в свете звезд, срываясь одна за другой, подобно метеорам потока Геминид, который мы так ждали. Моя рука замирает в сантиметре от её дрожащей спины. Имею ли я право? — ... Я не хотела... чтобы мы расстались вот так... отчаянно желала всё исправить... И поэтому... — Дальше она не может вымолвить ни слова, захлебываясь в рыданиях.

Это история будущего, которого я не знаю — История её первого цикла. не ведаю, что там произошло, но, глядя на отчаяние девы, понимаю: финал был трагичен. Поэтому пыталась всё переиграть, борясь с инерцией времени. Я считал Саюки-сан кем-то совершенно иным, не похожим на Миханэ. Но ошибался. Она — это и есть Миханэ. Неуклюжая, искренняя, преданная и всегда думающая обо мне.

Миханэ, которая из кожи вон лезет, чтобы быть полезной в походе, но вечно попадает впросак. И Саюки, положившая жизнь на то, чтобы снова стать моей возлюбленной. Между ними нельзя провести черту. Передо мной плачет Миханэ... всё так же она, только из второго цикла. Иначе не могу смотреть на неё.

«Разве не только что обещал нынешней Миханэ, что хочу быть с ней всегда? А если Саюки — это тоже Миханэ...»

— ... Рюити-кун. — она шепчет мое имя с последней надеждой. Её лицо медленно приближается к моему. Понимаю: в этот раз она метит вовсе не в щеку. Понимаю и не могу — не хочу — её останавливать. И тогда впервые называю её тем самым именем.

— .. .Миханэ.

Теперь для нас не существует преград.

— Рюити-кун! — вскрикивает, зовя меня сквозь слезы, и наши губы встречаются. Мягкое, влажное прикосновение. Мой первый поцелуй оказывается со вкусом соли.

Это длится всего мгновение, после чего медленно отстраняемся друг от друга. Время словно замирает, пока наши взгляды остаются неразрывно связанными. Но короткая пауза прерывается — Саюки-сан тянется ко мне с новой силой.

Она охвачена жаром и буквально набрасывается на меня, крепко обвив руками мою шею, будто боясь, что ускользну. Мы снова сливаемся в поцелуе. Но на сей раз это не робкое касание, а нечто жадное, неистовое. Слышны влажные, тягучие звуки — так целуются взрослые. Лишь отдаюсь на волю чувств, позволяя ей властвовать над моими губами.

Теряю счет времени и не знаю, когда нужно вдохнуть. Глотая воздух, невольно сглатываю и её слюну, впрочем, она делает то же самое. Когда дыхания начинает катастрофически не хватать, мы на миг размыкаем уста, и словно из тех пошлых книжек, наглядно, тянется порочная тонкая нить, мостиком соединяющая наши уста. В ночной тьме этот переход отражает свет звезд, напоминая крохотный Млечный Путь.

И мы снова тонем в поцелуе. Я думал, что встреча с «той девочкой» поможет мне разорвать узы прошлого. Вышло же всё наоборот: оказался в плену силы куда более могущественной. Похоже, был в её власти с того самого летнего дня, и спасения не существовало изначально.

Руки Саюки на моей спине держат крепче, чем гравитация черной дыры. В её движениях, в том, как впивается в мои губы, чувствуется одержимость, вытеснившая всякий разум. Осознание того, насколько я ей необходим, приносит мне не страх, а пугающее наслаждение. Вверяю себя этой девушке — и той девочке из прошлого, и этой Миханэ, скрытой под именем Саюки. И падение в эту бездну кажется мне самым прекрасным, что только может быть.

А над нашими головами, словно насмехаясь над моей слабостью, равнодушно мерцают звезды Зимнего треугольника.