Джек

— Триседьмое. Тридевятое. Триодиннадцатое! — одну за другой Боракс клал газеты на стол заголовками вверх. — Еще сколько?!

— «Ужесточена охрана границ», — зачитала Лиона и шлепнула обед извозчика прямиком на заголовок.

Все новости звучали одинаково: «стражи на въездах», «очереди экипажей».

— Они отбирают мой хлеб. Паскуды.

— Так не закрылись границы, Боракс.

— Дурак! — рявкнул извозчик на Ива. — Как мне теперь возить беглецов и преступников?

— Ты рюшами обей повозку — будешь господ возить.

На мою шутку он лишь зыркнул зло, ущипнув бороду. Ситуация и впрямь не радостная.

Что же пишут о краевых? Я зашуршала листами, предчувствуя дурное.

— А вот переправы в Тритретье закрыты, — сказала упавшим голосом.

Ив тоже раскрыл одну из газет:

— Они запрещают ездить в обе стороны. Боятся, что к нам дешевый драконий огонь умыкнут? 

— Паскуды, — повторил извозчик.

— Еще и про краевых пишут. «В столице фейри заняты вдруг выросшим из-под земли горным хребтом...» Ой.

Мы обменялись быстрыми взглядами.

— Где, говорите, эти ваши рюши добывать? — спросил Боракс.

— У мастерицы Прие через улицу, там тебе что-нибудь подберут. Ну как, прокатишь нас разок по делам, за наводку?

— Катитесь отсюда, — голос уходящего старика сливался с общим шумом таверны. — Паскуды, вот паскуды...

Я пробралась к письмам. На дне ящика скромно ждал один-единственный конверт из Охотки.

***

Страница, вырванная из древней книги, не давала мне покоя. Было в этих символах какое-то послание, и я не могла его разгадать. 

При каждом удобном случае заучивала руны, зарисовывала их снова и снова. Тонкими тенями они преследовали мой ум во сне и наяву. На столе скопилось уже несколько испачканных листов.

Я подвинула эскизы и распечатала письмо из Охотки. Содержание сперва привело в замешательство. В письме перечислялась дичь, которую в Охотке отведали за последний месяц: несколько ястребов, перепелки и даже один лось. Ниже мама приписала, что все это было найдено на границе владений... Именно там, где я прочертила и окропила руны.

Кончилась история тем, что родители стерли знаки. Завершалось послание знакомой, железной и емкой строкой: «Прекращай немедленно».

— Ив, похоже, я ведьма.

— Ну да, — отвлекшись, царевич выронил пряник.

— Руны сработали.

— Ну да. Я и удивился, что ты за Герду распереживалась.

— Ты съел все пряники?

— Неправда.

— У тебя рот в крошках.

— Я один съел.

— А остальные — кто, мышь? Это все, что у нас было, — рассердилась я. 

Можно подумать, что, имея на руках реликвию Тритретьего, мы сразу стали богачами. Увы — мы стали еще беднее. Пряники являлись роскошью в нашем положении. Рурдок угостил ими в последнюю встречу. Он помогал нам порой вместе с работниками таверны, когда нужна была еда или теплая одежда. Дядюшка Шен сам одолжил мне пару-тройку заплаток на одежду и помог заштопать плащ. Зима — время, когда все в Ровгороде делились друг с другом и радостью, и горем.

Честно говоря, до сих пор не понимаю, как мы смогли дотянуть до конца. И причина была не в Иве, а во мне. Это я отказывалась продавать «принцессу».

— Ты постоянно все съедаешь, не предупредив меня.

— А иначе ты мне запрещаешь. Всегда бережешь на последний день, они так в камень превратятся.

— Погоди, — я отложила конверт, пытаясь вернуть себе мысль. — Почему ты заговорил о Герде?

— Да ладно тебе! Ты отдала ей свою шубу. Ты же их видела.

— Кого?

— Символы на подкладе. Они такие же, как на моем кафтане. Я заметил их, когда сам примерял. Не видела? Эх, ты!

При виде моего растерянного лица он засмеялся.

Я тут же достала камень из тайника, вернее, его части. Взять и соединить два фрагмента драконьего пламени было чревато уничтожением камня. Оставалось изучать обломки. Схема огранки камня была криво вычерчена мною уже с нескольких ракурсов. К ним положила еще один лист — с узором, который использовался в кафтане Ива.

Путаница какая-то.

Со вздохом вскочила. 

Стала по кругу раскидывать на столе прежние рисунки рун. Открывалась удивительная, интригующая картина — все символы имели повторяющиеся мотивы, словно принадлежали одному языку.

Царевич довершил это открытие, положив на руны лист со схемой верхнего ракурса камня.

— Огранка — тоже символ, — кивнул Ив. — Он в каждой схеме.

Я опустилась за стол, не зная, что делать с этой информацией.

Драконье топливо перемещает кареты. Что, если соединить камень и руну? Одна из рун предположительно имела значение «пути». Древний язык мне не давался без ключа расшифровки, а подписи на странице лишь отдаленно напоминали язык наших королевств.

— Как думаешь, оно может сработать как вавилонская свеча?

Я поднесла больший кусок камня к своим глазам. Готовое драконье пламя, заточенное внутри «алмаза».

Ив сунулся мне под нос, сверля камень взглядом:

— Пора избавиться от побрякушки.

— Он разбит. Королю фейри теперь его не отдашь.

— Пусть принимает по частям!

— Ты забыл? — я раздраженно оторвалась от схем. — В Тритретье уже не попасть.

— Может, тогда фейри сам приедет? 

Я вновь погрузилась в листки. Ив так и не дождался ответа. 

— Мэгг, мне не нравится, что ты одержима этим камнем.

— Вовсе я не одержима.

— Дай сюда. Гвен купила мне камень, чтобы я не злился. И судьбу его решаю я!

— Думаешь, Гвен так волнует твое мнение? — я тут же пожалела о своих словах, но остановиться уже не могла: — Ив, ты даже брать его не хотел.

— Да я его сам достал, я чуть зубом своим не пожертвовал!

— Но, согласись, тебе плевать на магию.

— Я думал, мы продадим его по частям и выручим деньжат. Ты только о себе и своей магии думаешь.

— Я думаю только о себе?! Представь, что случится, попади камень не в те руки!

— Да какая разница?! Хватит раздувать из мухи слона!

Я вышла на лестницу, хлопнув дверью. В комнате тоже раздался хлопок. Видимо, царевич хлопнул ставнями — больше хлопать было нечем.

Я потопталась на лестнице, не решаясь спуститься в таверну. Внизу дядюшка Шен выглянул из своей мастерской. Он взирал на меня в молчаливом недоумении.

— Мэгг, ты тут? — я вздрогнула. — Мне не выйти, — дверь подергали с другой стороны.

Наверное, я так сильно хлопнула дверью, что ту заклинило. Я вернулась ко входу и начала возиться с дверной ручкой.

— Может, Гвен на меня и плевать, — голос царевича звучал глухо с той стороны. — Но мне на тебя — нет.

— Ив...

Я не должна была так говорить. Кто только меня за язык дернул?

Он перебил:

— И чтоб ты знала, она меня больше не беспокоит. Я даже рад за нее, — он тут же добавил: — Но не искренне.

— Может, выбить эту дверь? — вмешался дядюшка Шен.

К счастью, дверь поддалась, и я вошла в лавку.

Ив сидел на полу, катая камень по полу, словно гальку по речному пляжу.

— Я сам взрастил твои амбиции, — драматично сказал он.

— Высокого ты о себе мнения. Может, я всегда была такой?

— Это многое объясняет.

Мы слишком долго пробыли в затруднительном, даже для Ива, положении.

— Давай подумаем. Письмо в Тритретье не передать.

Не припомню, чтобы у краевых были почтовые ящики.

— Так уж не передать? А птицей?

— Птица через океан не перелетит, — разве что волшебная.

— Раз к фейри не попасть, пускай пришлет своих. Какие у краевых могут быть причины появиться на землях королевств?

— Какие-нибудь дипломатические... Смешно, но это единственный верный путь, Ив. Они должны сами к нам приехать. Если попробуем сплавить вещицу здесь — нас съедят с потрохами.

— Тобой отравятся.

Я поймала камень и катнула ему навстречу. Сидя на полу в здании таверны приграничного городка, мы перекатывали по скрипучим доскам волшебную реликвию, которой мечтали обладать сильнейшие люди королевств.

— Есть идея, как нам безопасно получить за него деньги.

— И оставить всех с носом? — загорелся царевич.

Можно сказать и так. Однако мой вариант требовал времени... И просмотра последних газетных объявлений, чтобы узнать, где сейчас стоит балаган мастера Трево.

***

Робкий, еще холодный весенний воздух наполнил улицы Ровгорода. Окна открывались все чаще, а голоса во дворе звучали веселее.

— Сами понимаете, откуда мне лишний золотой взять? Только так, товаром могу. Вы гляньте на выделку, от души постарался, — убеждал кожевенных дел мастер.

Да, здесь что подписывай договоры, что не подписывай — итог один. Не мог наш сапожник заплатить мне за работу деньгами.

Я почесала за ухом письменным пером, отставила бумаги, выглянула в окно:

— Ив, тебе нужны сапоги?

— Это тебе нужны сапоги!

Раздался топот, и в лавке нарисовался Иоанн. Он осмотрел обувь, примерил ее.

— Малы! Мерь ты.

— Так они на женскую ножку, для госпожи колдуньи, — мастер отобрал у него товар и передал мне.

Надела сапоги и прошлась из стороны в сторону.

— Берем.

— Они мне выше коленей, — с сомнением ответила я, — это какие-то ботфорты...

— Ты чихнула, будь здорова.

— У меня еще и шляпа есть, — воодушевился мужчина. — Принести?

— Неси!

Теперь я стояла в перчатках, сапогах и шляпе с огромными полями и малиновым пером.

— Все в цвет, госпожа колдунья, будто на вас шили.

— Ты похожа на маленький гриб, — гоготал Ив. — Берем.

Сапожник оказался не последним гостем за день. После полудня на пороге появился Джек с зареванным лицом и коробом обещанного молока.

Он все-таки продал Розетту.

— Я... не умею торговаться. Никто не хотел брать старую козу... Мне дали только это, — Джек раскрыл ладошку, на ней лежало несколько бобов.

— Тебя надули, малец.

— Ив! Я думаю, мама все поймет.

— Не может быть, чтобы это было все, — он шмыгнул носом. — Розетта была в сто раз лучше, чем бобы!

Ив потрепал его макушку:

— Ты прав, дружище, Розетту никто не заменит.

Я начала паниковать. Меня не учили успокаивать плачущих детей. 

— Джек, все не так уж плохо... Бобы можно прорастить. Они станут деревьями и пробудут с тобой много лет. А если о них хорошо позаботиться — дадут много листьев и плодов.

— Земля еще холодная, — понуро ответил мальчик.

Ив взял глиняный горшок, в котором что-то загнулось, и очень давно.

— А ты посади сюда. Давай, половина у тебя, половина у нас. Глядишь, что-нибудь прорастет.

Пока они с Ивом сажали бобы, я наскребла пару медяков в благодарность за молоко и вложила их в письмо для матери Джека.

Что ж, а теперь пора отправляться.

***

Ив был непреклонен еще тогда, когда я рассказала ему свой план.

— Я поеду с тобой, — настоял царевич.

Но вспыхнуло драконье пламя, и в его свете бледное от качки лицо Иоанна выражало совсем иное.

— Остался бы дома, — и сторожил реликвию.

Теперь же камень пришлось взять с собой.

— Думаешь, мне нравится корячиться в тесных каретах?

— Ловить открытый экипаж слишком холодно, — возразила я.

— Как только расправимся с этой... историей, — про камень говорить при извозчике чревато — как бы не ограбили, — больше не залезу в ваши гробы на колесах.

Я невольно задумалась о проблемах, которые можно было бы уладить новыми деньгами.

— Крепкий тайник не помешало бы сделать. Взамен того, который взломали.

— А еще?

— Плащи зимние.

Прежние совсем износились. 

— Нет, Мэгг, речь идет о сумме, что может перевернуть всю жизнь! Признайся, чего бы ты хотела?

— Дюжину кафтанов, чтобы ты больше не ныл.

Он довольно замолк, но это был Ив, поэтому молчание длилось не долго:

— Я думаю, нам следует купить коня, — я со вздохом уронила лицо в ладони. — И больше денег вложить в рекламные объявления, если средства позволят. Где один червонец, там и два. Что? Я забочусь об общем деле! 

Гул пламени стих, жесткие колеса ударились о землю.

Царевич отвернулся к окну и спустя время продолжил:

— На крупную сумму можно собрать целое войско. Будь у меня воины, я заткнул бы даже собственных братьев. Вот о чем я думал.

— Ты хочешь занять трон?

Его рассуждения меня удивили.

— Забудь. Делим шкуру неубитого медведя.

Я нервно улыбнулась.

— И что бы я делала без твоих пословиц?

Ив не ответил.

Очень быстро карета замедлила свой ход, а потом и вовсе остановилась. Открылось окошко, в которое извозчик сообщил об очереди.

— Очередь в королевство, — фыркнул Ив. — Что дальше? В каждое царство места по билетикам?

Я выглянула и увидела перед нами вереницу экипажей.

Уже и в Тридвенадцатом досмотры.

Мы двигались крайне медленно. Я успела даже вздремнуть, но новый толчок экипажа вырвал из глухого сна. 

Теперь от границы нас отделяло всего четыре кареты.

— Проснулась? Мэгг, по-моему, они ищут кого-то, — сказал Ив.

На этот раз я не стала высовываться из окна. Попробовала незаметно подсмотреть, что творится впереди. Досмотрщики заглядывали в каждую карету, а некоторых путников заставляли выйти, допрашивали и обыскивали. От подобной картины на меня нахлынула тревога.

— Ищут какую-то преступницу, — донесся с козел голос извозчика.

Я вытащила листы с рунами и поняла, что мне некуда их спрятать. Может, просто избавиться от бумаг? Впрочем, нет в них ничего особенно «преступного»...

— Кого ищут, не видишь?

— Гм, отсюда не пойму, но у них листовка с ее портретом. О, «колдунья» сказали.

Скрип колес.

— Топливо еще есть?

— Последнее на вас ушло, — прозвучал приговор.

Может, зря я волнуюсь? К тому же, попытка сбежать на своих двоих, когда вокруг человек пять с оружием, только ухудшит положение.

А как быть с камнем? Нельзя допустить, чтобы его нашли и забрали.

Царевич приклеился к оконному проему, наблюдая за досмотром. Когда он принял прежнее положение, то выглядел бледным.

— Ив, — встревоженно позвала я.

Ив застыл. Все чувства разом смешались на его лице.

Одна часть «принцессы» была у меня, другая — у царевича. Нужно действовать.

Опять скрип колес — настал черед нашей кареты.

— Ив!

В остервенелой тишине он вырвал у меня рисунок дорожной руны, а вместе с ним — второй осколок камня. 

Ив приложил его к руне и сжал в кулаке.

Взрыва не последовало. В воздухе закружились искры, словно от пурпурного костра. Затем треск пламени и вспышка — царевич исчез.

Дверь кареты распахнули, раздался голос досмотрщика:

— Вы путешествуете одна?

— Я одна, — едва пошелевила губами.

Помощник досмотрщика держал листовку. Когда меня выдернули из экипажа, я впервые увидела на ней собственный портрет.