Плохой день

Рурдока нужно было навестить при первом же возвращении в Ровгород. Сначала письмо из краевых земель и библиотека, потом — злая фея. Все так завертелось.

Вымокнув до нитки и чихнув, царевич выдал:

— Жаркий выдался денек.

— Неудачный скорее.

— А ты знаешь цветы, которые цвели бы круглый год?

И я мысленно ответила «нет». Иногда он удивителен, такие мудрые вещи говорит.

— Сейчас обсохнем, — утешала Ива, шагая по тропинке.

— Я уже обсох в повозке.

— Ты в ней не обсох, ты ее намочил.

Пока я обдумывала, чем еще можно будет порадовать кузнеца, помимо пирога, впереди показалась обшарпанная табличка. А вот и родной домик.

Городские ребята видят вывеску с подковой, и для них это означает работу кузнеца: звонкий гром молота, искры, железо, что светится, словно заря. Для них подкова — и обещание зрелища, и теплый кров над головой.

С момента столкновения с древними книгами я стала задумываться о том, что все кругом имеет символы. Утратят ли они свое значение со временем? Всегда ли будет подкова на доске с цепями, скрипящими от ветра, навевать людям образ дома?

В этот раз звуков молота не было слышно. Наверное, Рурдок решил отдохнуть... В не свойственное ему время. Может быть, мне почудилось, однако и пес лаял громче, чем обычно.

— Магда?

Кузнец сидел на лавке у входа. Когда он обернулся к нам с Ивом, я поняла, что он ничего не видит.

— И давно ты так, дружище? — спросил Ив кузнеца.

— С обеда.

Меня посетило нехорошее предчувствие.

— К тебе приходила женщина?

— Богато одетая в черное, — кивнул Рурдок и усмехнулся. — Сказала, что присматривает меч, только ни один не взяла в руки.

— Злая тетка, — догадался Ив.

— Что она сделала? Она прокляла тебя?

— Вроде нет.

Думай, думай, Мэгг. Молчаливое колдовство. А если...

— Ты ел при ней?

— Как же гостью не попотчевать, у меня пирог лимонный подошел, — Рурдок замер. — Вот оно что. Я смекнул сразу, что непростая дама. Но за едой не уследил.

Присела подле кузнеца и очень осторожно оттянула край его глаза, чтобы посмотреть на слизистую. Она была посиневшей.

— Запах, может быть, вкус чем-то отличался?

— Ничего такого, Магда.

Глупый вопрос, за лимоном мало что учуешь.

Рур живет в Ровгороде, а не при королевском дворе. Он в два счета проучит грабителя голыми руками, но перед отравителем беззащитен, как дитя.

— Два пальца в рот, и готово, — предложил Ив.

— Это обязательно. Но до конца не поможет, — ответила ему.

И оказалась права.

— Тогда, может, кровопускание? — Ив потянул загребущие ручонки к одному из клинков на стене.

— Сам себя дырявь, а меня не трожь, — громыхнул Рур.

Если проклятья не было, что же это за яд? Синее веко о чем-то мне напоминало. От чего глаза окрашиваются? Есть черника, она пачкает язык... А есть другая. Ягода ландыша. Цветок-любимец фейри, его плоды вызывали потемнение в глазах, если их переесть. Лимон скрыл бы подобную горчинку.

— Чагао, — я протянула руку, и Ив высыпал на нее все, что у него было.

Отвар из измельченных листьев чагао заберет с собой остатки яда.

— Ты точно знаешь, что это?

— Да, — нет, я не была уверена.

Рурдок молчал.

Было очень страшно. А что, если он останется таким? Рур, конечно, не пропадет. Слепота не приговор, да и руки кузнеца все еще знают свое дело.

Сняв с огня отвар чагао, я дала его Рурдоку. Спустя некоторое время проверила веки кузнеца. Они порозовели.

В ближайшее время ему нужно будет много пить. И воды, и отвара.

— А ты говорил, от знания ядов мало пользы.

— Я говорил, что от силы мышц пользы поболе будет, — проворчал кузнец.

Ив вышел за водой.

— Слепота спадет дня через два, — тихо сказала я. — Много срочных заказов у тебя?

— Переживу, — преувеличенно бодро ответил он.

— Прости.

— За зло других не извиняйся.

— Давай я поживу с тобой, пока не поправишься.

— Вот уж дудки, — разозлился кузнец. — Что я, дите малое?

Больше всего Рурдок ненавидел быть беспомощным в чьих-то глазах. А сам всегда учил не стыдиться слабостей.

У меня сердце защемило.

— Лучше съезди к родителям. Знаю, ты давно собиралась. И рожу не корчи.

— Как ты понял, что я «корчу рожу»?

— Просто я тебя знаю.

***

На земле стояли почти полные ведра воды, видно, расплескавшиеся по дороге. Неподалеку от ведер нашелся и Ив. Он сидел на пороге, вытряхивая камешек из левого сапога. Это напомнило мне нашу первую встречу, когда он с таким же сосредоточенным лицом вынул из сапога целую стрелу.

Парочка городских ребят бегали вокруг него, но не слишком близко, пока один не решился сократить расстояние:

— Ковать сегодня будут? — спросил мальчуган.

— Нет.

— Почему?

— Кузнец заболел.

— Дядя поэтому блевал?

— Он скоро поправится.

— Он ослеп! — крикнул другой ребенок.

— Тогда он больше не кузнец!

— Иди-ка сюда, — сказал Ив.

— Зачем?

— Я тебе ухо оторву, — мальчик убежал, а Ив рассмеялся и добавил второму, указав на меня: — Это еще что, вот она вообще ведьма. — Ребят как ветром сдуло. — Я понял, дети такие злобные маленькие люди.

— Не все, — я наклонилась к улыбчивому Джеку, потрепав его по макушке.

— У нас есть молоко. Мы с сестрой завтра принесем Рурдоку, — решил Джек.

— Спасибо за помощь.

— Только молока будет мало, — он перестал улыбаться. — Розетта постарела. Мама велит ее продать.

Бедная козочка.

— Такое бывает, — я не знала, что еще сказать. — Передавай родителям привет.

Джек кивнул и покинул двор кузнеца, несколько раз оглянувшись на нас. Он был слегка рассеянным парнишей.

Я присела на порог рядом с Ивом.

— Отправлюсь в одно место. Хочешь со мной?

— Куда?

— Туда, где я очень давно не была.

— Опять в экипаже трястись, — скорчился Ив.

— Слушай, а как ты ездил все это время? Когда ушел выручать Гвен.

— На коне.

— Потом вновь отпустил в чисто поле?

— Продал, — ответил с грустью.

В Ровгороде становилось холоднее, воздух обжигал нос изнутри. Деревья давно облетели, но земля была усеяна вечно зеленой, как пыльные изумруды, травой.

Ив находился словно бы не здесь.

И я наконец спросила:

— Почему ты вернулся без Гвен?

Он ответил не сразу.

— Она выбрала не меня. — Наверное, не хотел обсуждать, поэтому я и не настаивала. — Я думал, это любовь, — горько сказал он, выставляя ноги вперед.

— Значит, это была любовь.

— Знаю, все у всех бывает по-разному, но я думал... что у меня-то будет не так. Что мы-то с Гвен будем жить долго и счастливо.

Я не очень понимала, как он умудрился влюбиться в лягушку. Однако шутить об этом в такой момент было нехорошо.

— Может, мне в жизни и не повезет найти великую любовь. Мне уже повезло в одном, Ив: встретить такого друга, как ты.

— Ой, отвернись.

— Зачем?

— Ты должна видеть меня только веселым.

Я положила ему руку на плечо.

Ив не раз становился свидетелем моих слез. Мир не рухнет, если мы разок поменяемся местами.

***

Обмакнула перо в чернила, написав крупно: «Злодейские злодеяния лорда и колдуна Вирлуве Соль». И не смогла написать больше ничего. Версий крутилось много, а должных доказательств не имелось.

«Информация скрыта, потому что он настоящий злодей», — с досадой закончила я эти мемуары.

Иоанн, единственный в нашей комнате соблюдавший распорядок сна, отбросил одеяло.

— Знаешь, а хорошо, что мы опять нищие. За тайник трястись не нужно. Я считаю, так: деньги пришли — деньги ушли.

— Зато никакого долга теперь нет, — согласилась я.

— И Малефисенте больше нечего у нас брать.

— Она явится снова?! Я прикончу ее. Это она тебе сказала, что придет?

— Мэгг, — Ив с серьезным видом поднялся с койки. — Вдохни. Выдохни. Я же пошутил, — вновь завидев в моей руке пузырек с душицей, он выхватил его.

— Отдай.

— Нет уж, хватит!

— У меня все под контролем.

— Ты выпила за раз целый кувшин воды.

— Всего лишь побочное действие.

— Кувшин размером с две моих головы, Мэгг!

Я пыталась забрать пузырек, повиснув на руке, которую он задрал вверх.

— Без душицы я не могу заснуть, понимаешь, я начинаю нервничать.

— Я запрещаю тебе нервничать!

— От этого я нервничаю еще больше!

Ив выкинул пузырек в окно. Я застонала. Какое расточительство…

Груда книг перед лампой ожидала своего часа. С тяжелым вздохом я вернулась за стол и приступила к исследованию. Раз уж сна мне не видать.

Знаки, которые встречались с обеих сторон вырванной страницы, напоминали руны. Это заставило меня усиленно ломать голову в попытках выудить их значения, с которыми я мельком могла столкнуться в учебниках, когда училась во дворце. Жаль, что после изгнания моей семьи отыскать все те книги сейчас не представлялось возможным. Если их и вовсе не сожгли. Мама магию терпеть не могла, а отец скорее прихватил бы с собой содержимое всей оружейной, чем какие-то фолианты с абракадаброй внутри.

— Вот и что ты делаешь? Опять собираешься пол ночи не спать?

Я собиралась не спать всю ночь.

— Ты сказал, не получится в этот раз, получится в следующий.

— Но я точно не говорил «убей себя, пока не получится».

Ив все бурчал, бурчал, а потом уселся рядом и тоже стал шуршать листами.

— Что ищешь?

— Что-нибудь о магии, — ответила я. — Желательно, руны. Наподобие этих.

Царевич кивнул. Я нашла в общем бардаке кружку с вчерашним настоем чагао, сделала глоток и передала ему.

— Теперь без меча никуда? — отпив, он показал на ножны рядом со стулом.

— Сам с луком спишь, — отозвалась я.

Молчание затянулось. Я подняла глаза с очередной книги по псевдо-волшебству на Ива. Он с улыбкой взирал на меч.

— Ты будто героиня легенд. Сокрушительница драконов.

Видел бы он, как я летела вверх тормашками, падая с этого дракона.

— Шутишь? Ты — настоящий главный герой. Расти с коварными братьями, сбежать из дома, впутаться в неприятности, а затем отправиться спасать друга, сразиться с противником и при этом остаться в живых — все как здесь.

Я ткнула пальцем в сентиментальный роман, показывая его Иву.

— Это оскорбление!

— Это лучший комплимент, который можно от меня услышать.

— И не отменяет моих слов, — хохотнул Ив.

Сентиментальный роман был отложен с некоторым сожалением.

Руны, руны... Про магию крови я ничего особенно и не знала, она давно канула в лето. Так я думала, пока не увидела красные туфельки леди Элизы Фортег. Соль поступил умно и жестоко: его колдовство питала не его кровь, а кровь Элизы из ее же ран на ногах.

Для магии крови использовались руны. Сейчас обувь герцогини Фортег покоится на дне моря. Мне не узнать, какие руны были нацарапаны внутри.

Я облокотилась щекой о руку и снова взглянула на Ива. Он сонно перебирал бумаги, накинув на плечи кафтан. Серебристые нити вышитых узоров причудливо мерцали при малейшем движении царевича.

Я сжала страницу со знаком, подавшись вперед.

— Можешь повернуться спиной? Да, и вытянуть руки в стороны.

Ив послушался.

Все еще держа перед собой лист со знаками, я перевела взгляд на серебристый узор на кафтане царевича. Он шел во всю спину. Если быстро окинуть его взглядом, то... он становился похожим на эти знаки.

— Нашла, — прошептала с восторгом.

И вот кафтан был распластан под лучами лампы. Мы оба вперились взглядами в ткань. Ив вел пальцем по узору, сверяя его со знаками на листе.

— Смотри...

— Вот тут еще. Один, второй, третий.

— И вот здесь. Ничего не напоминает?

Именно нити, что образовывали определенные символы среди остальных узоров, отливали сиреневым.

— Драконье топливо.

Можно ли создать нить из руды? Я никогда не встречала упоминания о подобном ремесле.

— Растолочь руду и спрессовать порошок?

— Оно не будет гнуться, как нить, — ответила Иву. — Нет, оно сделано иначе...

Нити были тончайшими. Может быть, в них добавляли что-то еще? Загадка.

Большая часть ночи была проведена за заучиванием символов. Из раза в раз я тренировалась рисовать их, чтобы потом уничтожить. Пока не убедилась, что могу воспроизвести все линии с закрытыми глазами. Неторопливо, как росток, пробирающийся сквозь землю к свету, знание обретало свою форму. Догадки складывались в пока еще не полную картину.

Небо посветлело у края. Под утро я сидела у очага на кухне, в таверне. Ее открыли как раз на рассвете. Я смотрела на пляски огня, пока он окончательно не поглотил исписанную страницу.

В плохих днях хорошо одно — они заканчиваются.