Танец с врагом

— На дне, — добавила я. — Яблоко могла съесть Бланш! Ей всего... не знаю, лет десять. Я так понимаю, ты не в курсе, для кого хотели использовать твое «изобретение»?

— Ты меня сейчас отчитывать пытаешься? — он приподнял брови.

— Я не пытаюсь, я объясняю, почему ты меня бесишь.

Наступила тишина.

— С ума сойти, — раздался голос Ива из-за двери.

И я поняла, что всем все было слышно.

— Я уже навестил женщину, которая подбросила ей яблоко, — нехотя произнес лорд Соль. — Предлагаю закрыть тему.

— И что ты с ней сделал? — шепотом спросила я.

Было жутко и вместе с тем любопытно.

— Побеседовал.

— Она... осталась жива?

— В списке смертников она у меня на карандашике, — ответил он с иронией.

Сомнительное удовольствие — быть у лорда Соль «на карандашике».

— Отлично побеседовали. Желаешь страницу — мои условия тебе известны. Итак... проводить тебя до ворот?

Он принял оскорбленный вид, в который я могла поверить, если бы себя не уважала.

— Не отдаешь мне страницу, так изволь терпеть меня, как гостя.

— Хорошо, Вирлуве.

Дом большой, в нем хватит места, чтобы не замечать кого-нибудь еще.

— Не называй меня так, — вдруг сказал он.

— Мм, Вирлуве, — повторила я. — Тебе не по-себе!

Лорд Соль недовольно сложил руки на груди.

Ему определенно было неуютно от того, что кто-то произносил его полное имя, словно это до сих пор могло обратить его в дракона.

Сердце у меня затрепетало. Я будто бы получила над ним маленькую власть в этот момент. Соль предупредил:

— Станешь использовать мое полное имя, и я буду звать тебя Магдаленой.

Да пожалуйста.

— Десерт, — громко позвала мама.

— Изволите отведать десерт, лорд Соль?

«Подите вон», я имела ввиду.

— Я не нравлюсь твоей маме, — сказал он вдруг.

— Я ее понимаю.

Он дернул уголком губ.

— Интересно, что там за десерт.

Моя надежда на скорый уход Вирлуве таяла на глазах.

***

После ужина, пока еще глухая ночь не опустилась на Охотку, мама ненадолго отправилась в сад. В сумерках стрекотали сверчки. Она возилась с ростками в грязных перчатках. Крайне необычно было видеть ее в амплуа садовницы. Поддержание сада стоило большого труда. Слуг здесь больше не было, и я не решилась даже спрашивать, что с ними стало.

На первый взгляд сад казался совсем запустелым, однако в глубине его таились аккуратные клумбы и ухоженные кусты сладко пахнувшего шиповника.

Сколько себя помню, мама любила растения. Интересно, откуда появилась подобная любовь? Может, бабушка привила ей эту склонность? При жизни ни одну из бабушек я не застала.

— Помочь?

— Будь так любезна, подай мне лейку. Благодарю.

Деревянный стул с выцветшей на солнце обивкой торчал из травы, накренившись вбок. Вьюн переплелся с его спинкой и зацвел.

— Зачем вынесли стул в сад?

Мама сошла с клумбы и опустилась на этот маленький стул. Теперь он был ее троном в окружении лепестков шиповника, его незаметных игл и плотной листвы.

— Густаву было непросто привыкнуть к новой жизни. Переехав сюда, первое время он твердил, лучше бы его казнили. Знаешь этих мужланов в доспехах — все, что не смерть — для них позор, — она фыркнула. — Мы ругались, и не было этому конца и края. В какой-то момент он сказал, что с места не сдвинется. Я страшно рассердилась. Вынесла ему стул, а сама заперлась в доме. Решила, пусть сидит в саду, раз ему так хочется.

— И сколько он продержался? — засмеялась я.

— Одного дня ему хватило. Идем, пора тебе переодеться.

Мама достала из шкафа старое платье.

— Это единственное твое платье, что я смогла вывезти из дворца, — сказала она и указала взглядом на зеркало.

В отражении на меня смотрела девушка с криво остриженными светлыми волосами. Есть ли у нее за душой хоть что-нибудь?

Может, Малефисента права.

Я пустышка?

Что ж, одеждой не разбрасываются. Останусь в платье на время пребывания в Охотке, раз маме приятно.

— Помнишь, ты была в нем на празднестве в честь твоих шестнадцати лет?

Рассеяно кивнула.

— Я хочу узнать обо всем, что случилось после того дня.

***

Еще накануне моего отъезда из столицы зрел заговор советников. Правящий род обвиняли в связях с феями и демонами — будто бы они забирают последнее у бедняков и отдают на темные обряды. Как только исчезла наследница в моем лице, и вовсе расползлись слухи о том, что родители в магическом обряде принесли в жертву собственную дочь.

Одним прекрасным днем королева завершила трапезу, в зал зашел камердинер и объявил: «Вас свергают». В ответ моя мать промокнула рот салфеткой и отложила столовые приборы. Той же салфеткой она вытрет кровь с лица короля — он воспримет новость более воинственно.

Поначалу родителей собирались прилюдно казнить. Продержали в темнице какое-то время, а после милосердно сослали в Охотку.

Новая власть решила не обезглавливать предыдущую. Мудрое решение? Время покажет.

Так и кончилось правление Бомонов, правление моей семьи.

— О чем еще спросишь? — расщедрилась мать.

— Почему герцог Кландский назвал меня белым ирисом?

— Все думают, будто бы это лилия. На самом деле — ирис. Взгляни на эти листья, устремленные вверх: в давние времена именно ирис называли «лилией с мечами».

Разгладив складки платья, она указала на лепнину под потолком в виде королевского знака: цветка с одним прямым лепестком по центру и двумя чуть загибающимися — по бокам.

— Почему ты не говорила мне?

— Чтобы ты не выдала себя ненароком.

— Лорду Соль потребовалось лишь взглянуть на мою осанку, чтобы понять, кто я такая.

— Но другие ведь не заметили, — парировала мама. — Колдун наблюдательнее прочих. Будь осторожна с ним.

Настала очередь следующего вопроса.

Каждый день после шестнадцатилетия я просыпалась и думала: я единственная, кто выжил? Поначалу ждала и считала дни, отмечая их на бумаге, а после — зарубками на спинке кровати. Дни превратились в месяцы. Месяцы — в годы.

Я знаю, что должна была жить самостоятельно. Родители всегда готовили меня к тому, чтобы я жила самостоятельно.

— Почему вы бросили меня?

— Магда... — она посмотрела на меня в ужасе. А потом вдруг обняла, однако руки ее дрожали. — Мы никогда не хотели оставлять тебя. Ты же наша дочь. Все должно было решиться быстро, мы договаривались о том, что тебя заберут и снимут проклятье. Как только все улеглось, и мы переехали в Охотку, первое, что я сделала — написала в башню. Ответ не пришел... А потом ты прислала локон!

Она отстранилась и быстро вытерла нос платком. Посмотрев на ее лучистые морщинки вокруг глаз, я впервые заметила, что мама изменилась, и дело было не в возрасте. Просто время, которого мы лишились, не вернуть.

— Ты прислала «локон принцессы за вознаграждение»... я сразу узнала твой почерк. И стала писать тебе так часто, как могла. Почему ты не отвечала, Магда?

— Я боялась.

Что, если вскроется, как бывшая наследница, еще недавно «пропавшая без вести», ведет переписку со своими родителями в Триодиннадцатом? Мое письмо могли перехватить в любой момент — вдруг Бомонов заподозрили бы в измене?

Казалось, не смогу совладать со своими эмоциями, как только распечатаю хотя бы один конверт.

— Ты сказала, что проклятье должны были разрушить. Кто?

— Наследник Семиодиннадцатого.

Я удивленно откинулась на спинку кресла. Надо же. Родной брат Ива.

— А почему вообще фея прокляла меня?

— Знания приумножают скорбь...

— Скорби у меня только что прибавилось, — мама подарила мне укоризненный взгляд. И я решилась на некоторую уловку. — Если ты не скажешь правду, у меня будет только одна версия — слова Малефисенты.

— Она приходила к тебе? Что она говорила?

— Что вам стыдно.

Мама сделалась белой, как полотно. Рассеяно провела рукой по резной спинке кресла, обошла его и села.

— Я скажу тебе, Магдалена. Но один лишь раз, и больше мы к этому не вернемся. И я не хочу, чтобы ты погружала руки в эту трясину. Прошлое должно остаться в прошлом.

Я жадно подалась вперед, готовясь к долгой истории, которая наконец открыла бы мне ужасную тайну случившегося и причину, по которой эта история затронула меня саму. История, развернувшаяся в то время, когда королевский тронный зал, высотой споривший с небесами, был увешан знаменами Бомонов, столы по рассказам старших ломились от еды, золотое вино лилось не переставая, а праздничные гимны трубили целый день.

— У меня была сводная сестра, ее звали Малефисента и она хотела стать королевой. Однако замуж за короля вышла я. Тогда она решила захватить трон с помощью магии. В наших землях за это казнят... Ее настоящая мать вышла на казнь вместо Мали. Я не успела ее спасти.

***

Северное крыло дома оказалось самым сырым и заброшенным, но я свернула в него по привычке. Отсюда путь вел к танцевальному залу — центру светского духа этого дома.

Если поразмыслить, такой нелепой кажется та жизнь, в которой принц забрал бы меня из башни. Сейчас у меня могли бы быть роскошные покои, возможно даже, семья. И никакого страха, вечного страха, что деньги закончатся, и каждый прожитый год не казался бы пустым. Если бы я подождала еще немного...

Я встретилась взглядом с лордом Соль, который, видимо, изволил так же побродить по дому.

— Платок?

Коснулась собственных век. Надо же, я и не заметила, как стала плакать. Как глупо! Ведь плакать совершенно не из-за чего.

Он протянул мне кусочек черной ткани.

— Обычно я ношу его, чтобы утирать слезы врагов. Я весьма милосерден, согласись.

— Твои враги рыдают от страха?

— А твои — нет? Я бы на их месте боялся: «колдунья, убивающая драконов». Как тебе?

— Я не колдунья, сколько раз повторять.

— Не скажи, — подмигнул он. — Меня почти околдовала.

— Что-то ты слишком мил сегодня.

— Так и быть, скоро перестану.

Я шумно высморкалась и вернула ему грязный платок, сухо произнеся:

— Глупо с твоей стороны надеяться, что за одни твои сладкие речи я отдам тебе страницу из книги.

Маска дружелюбия мигом слетела с него.

— Да, это было бы слишком просто.

Танцевальный зал как будто уменьшился с тех пор, как я его видела в последний раз. Что самое печальное, он был в состоянии полного запустения, темный и грязный. Места для светильников-бра пустовали, люстра покрылась паутиной, а росписи на стенах потрескались. Пол был завален пылью и мелкими обломками лепнины.

Настал момент, когда я поняла в полной мере: места, которое я столько лет считала домом, тайно надеясь вернуться, больше не существовало. Не потому, что дворец Бомонов растащили по кирпичу, а вместо цветущего сада с беседкой и парадных залов теперь одни развалины да пыльные коридоры. Просто я не смогла бы вновь жить в родном дворце. Как не смогла бы жить и здесь, в Охотке.

— Есть в этом увядании свое очарование, — произнес вдруг Соль. — Здесь раньше танцевали?

— Гости...

Вышло солнце, и лучи света робко заглянули в старые поврежденные окна до пола.

— А ты?

— Я была ребенком. Бывало пару раз… уже позже, — вспомнила, становясь в центре зала. Покружилась немного, разведя руки. — Ты хочешь потанцевать? Только музыки нет.

— Она не нужна.

— А что будем танцевать?

— Без разницы. Только не мазурку.

— От нее и умереть можно, — согласилась я с колдуном. — Ты ведь с юга? Там любили один танец, вечно забываю его название.

— Сарабанда.

Прошлась от стены, вспоминая движения. Мне они нравились, поэтому было несложно. Лорд Соль встал напротив, медленно наклонившись и совершая пас рукой, приглашая к танцу. Движения в сарабанде в самом деле были крайне неспешными и слегка забавными.

— Как думаешь, что произойдет, если соединить знаки из книги краевых и драконий огонь?

— Решила посоветоваться со мной, я польщен.

Я сжала ткань платья, ожидая продолжения. Но Соль молча отзеркалил мои движения и продолжил танец.

В памяти всплывали все новые детали. Разрушенная фреска на потолке обретала узнаваемые черты. В том углу любил стоять мужчина с усами в застегнутом наглухо камзоле, а чуть поодаль резвились дальние племянники — однажды они так сбили подставку с пирожными. Все эти призраки прошлого восставали в блистающих нарядах и безмолвно танцевали вместе с нами.

— Ничего не скажешь?