Ученик колдуньи

В столице Триодиннадцатого рос мальчик. Самый обычный, в общем-то, чернявый малец. Вирлуве рос и смотрел на отца, который был величайшим купцом в Триодиннадцатом. Он учил сына, как правильно заключать сделки, и сын не понимал, о чем все твердит мать — отдать последний грош нищему на улице? По доброте душевной?

С давних пор Вивьен пользовалась благосклонностью короля и королевы: их семью приглашали на балы и другие светские встречи. Вирлуве слышал, будто бы все это из-за таинственной истории с наследным дитя, которого вечно скрывали за стенами дворца. 

Он чувствовал, что этот подарок не приносит родителям счастья. У них были средства, но не было происхождения — изъян, за который высшее общество отвергает с особым презрением, скрывая зависть.

На приемах детям отводили отдельные беседки, чтобы они играли вместе. Они действительно играли: все вместе, против одного мальчишки.

Когда к беседке принесли сладости и чай, один из группы ударил Вирлуве по руке:

— Это не для тебя, — сказали ему.

Вирлуве молча покинул свое место и начал бродить вокруг беседки, оттянув руками карманы.

Такой большой дворец, думал он. Кто здесь живет, король с королевой? Их дитя такое же противное, как и все, кто находятся здесь?

Вирлуве начал рассматривать каждого ребенка, гадая, не является ли один из них принцем. Он тренировал в себе презрительный взгляд, который заметил у соседа еще на прошлом чаепитии, чтобы использовать его при встрече с наследником Триодиннадцатого.

Двое детей пробежали мимо по саду, играя в салки. Вирлуве помчал к ним, желая влиться в игру.

— Ты кто? — спросил первый.

— Он безродный, — бросил второй.

— Я не безродный, — сказал Вирлуве, остановленный их хмурыми взглядами. — Моя мать — фея. И она превратит тебя в жабу.

Мальчик побледнел. Неподалеку девочка с бантом, услышав эти слова, испуганно заревела.

Разочарованный, Вирлуве вернулся к беседке и на виду у всех запихнул в рот песочное печенье.

Он еще не знал, как быстро пожалеет о своих словах. 

Днем позже мать выйдет с Вирлуве на прогулку к главной площади.

Вирлуве наклонится подобрать монетку, а когда он поднимет голову на крик, то увидит перед собой спину Вивьен и меч, который пройдет ее насквозь.

Когда фея прибегает к магии, у нее раскрываются ослепительные крылья.

Так и случилось.

Их нельзя отрезать, особенно в подобный момент, но в груди у Вивьен была сталь, и люди попытались — думали, что вырвут их прямо из хребта.

С тех пор крылья у нее будут надорваны по краям.

Случившееся дошло до королевы. Нападавших отыскали за день, судили и бросили в темницу. Вот настоящая магия, понял Вирлуве.

Был даже издан указ о защите фей и волшебных существ в Триодиннадцатом, однако это не означало, что его соблюдали.

Шли годы, Вирлуве подрос.

Образование, деньги, родословная... «Только власть дает силу», — думал Вирлуве. Долгое время власть была в руках у правящей династии, однако Бомоны доживали свои последние дни на троне. Семейные вечера в купеческом доме все чаще стали перетекать в споры об одном и том же.

— Вечно закрываете на это глаза. Вспомните, как обошлись с той феей!

— Малефисента нарушила закон, — ровно произнесла Вивьен.

— Почему ты молчишь? — обратился он к отцу. — Еще немного, и мать так же окажется на эшафоте.

— Прикуси язык. Ты мал еще, чтоб судить.

— Тебя не было в тот день с нами.

Одной фразой он вернул отца в яму из вины и гнева — туда, где давно горел он сам.

Бьячче сдержал себя, лишь неодобрительно покачал головой.

— Раз вы не желаете, уеду я один.

— И куда ты поедешь? — испытующе взглянул он на сына.

— В Юдину. Она станет новой столицей после переворота.

— Ты следуешь за Малефисентой, — сердито сказала Вивьен, а она очень редко сердилась. — Ее сердце черно. Ты пожалеешь, Вирлуве.

***

— Червь слабоумный! Живо сюда.

Так и не удосужившись спросить его имя, она легко обходилась набором собственных кличек.

Вирлуве в два шага оказался подле феи, потому что, если он будет медлить, наказание удвоится.

В щель между прикрытыми ставнями проскальзывал дневной зной. Темноту каморки пронзил холодный голос Малефисенты:

— Что ты сделал с четырехлистниками?

— Я промыл их.

— Нет.

Он напрягся. Каждый раз требовалось угадать верный ответ.

— Я... оставил их на солнце?

— И теперь они непригодны для использования.

Растение на доске засохло и потемнело, скукожившись.

А фея взяла парня за волосы и оттаскала по всей комнате, бросив лицом в пол на рассыпанное пшено. Зачерпнула пшеницу из мешка и смешала на полу две крупы:

— Перебирай. Это научит тебя вниманию.

Вирлуве вытер кровь с содранного колена и принялся отделять пшено от пшеницы.

Каждый день Малефисента изводила его нелепыми поручениями: наполнить большой котел водой и вычерпать всю ее ложкой, «найти то, незнамо что», добыть яблоко с грушевого дерева.

Однако под конец дня при большом везении фея могла дать ему магические записи для копирования на листах. Порой то были рецепты по перегону камеди в золото, в которых нужно было неким образом заставлять льва превращаться в змея, а змея — съедать свой хвост, — порой рунические знаки, а порой — списки ингредиентов для приготовления какого-нибудь сладкого пирога из змей и пауков.

Иногда Вирлуве учился, просто наблюдая за колдуньей. Делала она много странного. Как-то ночью он видел, что она провела рукой вдоль своих лохмотьев, и они обратились в дорогое черное платье, после чего фея с непривычно прямой осанкой покинула дом.

Вирлуве частенько находился в шаге от того, чтобы бросить все и вернуться домой. Тогда он вспоминал, что его сюда привело.

И возвращался к бессмысленным спискам, к заготовкам из дохлых крыс, к побоям, бессонным ночам и прохладным рассветам в распахнутом окне. У него была своя цель — стать таким магом, которого будут бояться. Он никому не даст себя остановить.

Как-то раз Вирлуве спросил у феи, что это за черный сундучок она хранит у изголовья.

— Не должно быть тебе дела до моего старья, — отрезала она.

А все-таки Вирлуве думал, что есть внутри сундука нечто важное. Он даже пробовал его открыть, да не вышло. Может быть, в другой раз получится?

Возясь с рассыпанной крупой, Вирлуве сделал несколько взмахов руками, копируя Малефисенту.

«Ну и чучело», — посмеиваясь над самим собой, он продолжил.

В голове мелькали слова, знаки и воспоминания, сливаясь в утомительный рой.

Завтра он обязательно улизнет навестить Тревозира. Вирлуве любил смотреть, как пожилой мужчина копается в своих шестеренках...

Проснулся он на полу в пустой каморке от утреннего солнца на лице. По рукам у Вирлуве кто-то ползал. Он вздрогнул и уставился себе под ноги.

Пока он спал, пшено и пшеница были ровно разделены на две части. Между ними сновали муравьи.

***

В тот год Медина стала последним пристанищем магии в королевстве. Отсюда выезжали повозки с фейри. Ехали в слабой надежде добраться живыми до краевых земель. Пока их колеса подпрыгивали на колдобинах, из старой гавани отплывали корабли, полные фей, гоблинов и других волшебных беглецов. Им предстояло долгие дни бороздить коварное и неспокойное море.

Вирлуве наблюдал со стены у набережной, как отходит один из кораблей, лежа на нагретом солнцем белом камне. Небо у них на пути было темным, соленый ветер предвещал нехорошую погоду.

— Вот бы уметь разгонять тучи, — протянул он.

Тревозир сидел перед шатром-палаткой и занимался одним из заводных механизмов, сданных в ремонт. Услышав слова парня, он усмехнулся.

— Может, и научишься. Будут к тебе бегать, солнышко выпрашивать.

— Давно вашей антилопы не видно.

— Мы прячем ее, — вышла из шатра девочка с черным ежиком волос.

Вирлуве не знал ее имени, как и сами балаганщики не знали — его. Время от времени он с девчонкой воровал фрукты на рынке. Однажды Вирлуве и кошелек стащил с помощью магии... Больше он так не делал — если пропажи хватятся быстро, может достаться девчонке, ведь она крутится рядом.

— От кого прячете? 

— От вельможи того. Он снова посылал людей, чтобы торговаться за нее.

Тревозир молча продолжал работу. На лице у него еще виднелись следы от побоев, и Вирлуве знал, что если мастер Трево встанет, идти он будет, припадая на левую ногу.

— Продай антилопу.

— Нет.

— Это глупо.

— Я не отдам ее, потому что она наш друг. Ты ушел из своей семьи, так не разрушай чужую.

Вирлуве притворился, что его ничуть не задели слова Тревозира. 

— Если антилопа — часть семьи, почему вы не дали ей имя?

— Для того, чтобы тебя полюбили, не нужно иметь имя.

— Ноги тоже можно не иметь? Я знаю таких, как он. Послал людей, чтобы избить тебя, а в следующий раз натравит на балаган городскую власть. Он заберет вашу антилопу, и ты не получишь за нее и медяка.

— Пусть нападает, раз благородство ему неведомо.

— Наивный аристократ, — выплюнул Вирлуве.

Бывший барон Тревозир промолчал сурово, только губы его скривились, словно у плачущего ребенка.

***

Вирлуве наведался к шатрам под покровом темноты. Нащупав заветную привязь, он потянул за нее — антилопа послушно шагнула за ним. Но как только Вирлуве вывел ее из дальнего шатра и повел по улицам, животное уперлось и фыркнуло.

— Тихо.

Антилопа скакнула прямо на Вирлуве, и тот упал на мостовую. Антилопа не слушалась. Он знал, что она умеет выполнять команды, хотя сейчас притворялась, будто ничего не понимает. 

Несколько раз Вирлуве предлагал яблоки, но она не желала их принимать.

Полночи Вирлуве боролся с ней. В конце на него нашел гнев и он занес руку с плеткой.

Антилопа замерла, блестящими черными глазами взглянув на него. Вирлуве тоже замер, стыдясь своего чувства.

Он отбросил плеть и положил ладонь на ее голову. Погладил по короткой шерсти меж рогов. Антилопа дернула ушами и повела головой.

— Хорошо... — он протянул ей яблоко. Помедлив, антилопа схватилась за него зубами, и колдун рассмеялся. — Я понял, понял. Извини меня.

А теперь их ожидало волшебство. Всю оставшуюся ночь Вирлуве колдовал, да так усердно, как прежде ему не доводилось.

***

На другой день колдун явился к самому вельможе. Он жил на вилле и в тот момент был увлечен завтраком, восседая у фонтана в пышном саду. Охранники подвели Вирлуве к столу.

— Сколько хочешь за антилопу?

— Пятьдесят.

— Серебром?

— Золотом.

— Жаркое за пятьдесят золотых! — вельможа долго смеялся и сказал: — Прочь с глаз.

— Моя цена — жалкие крохи. Взгляните.

Он подал антилопе знак, щелкнув пальцами. Она ударила копытом, и звонкие золотые монеты полетели в разные стороны. 

— Деньги! Золото! — слуги бросились подбирать их. 

Вельможа поморщился от шума, но глаза его сверкнули. О, Вирлуве знал этот алчный блеск. Он видел его не раз, видел повсюду.

— Не многовато ли вам золота? — спросил он.

— Не твоего ума дело, мальчишка.

Когда вынесли оплату — мешочек с монетами и даже драгоценным камнем, — Вирлуве произнес:

— Будь по-твоему. Но знай, что если ты захочешь прекратить, все твои богатства обратятся в ничто.

Вельможа хлопал в ладоши, а антилопа все резвилась у фонтана. Чем больше она скакала, тем больше монет разлеталось по саду.

Не успели все опомниться, как земля исчезла под толщей золота.

— Это уже слишком, — рассердился вельможа.

— Тогда вели прекратить, — ответил Вирлуве.

Хозяин виллы нахмурился. Нет, он не хотел терять свои богатства.

Вирлуве с мрачным удовлетворением взирал на беспорядок. Никто не мог прогнать антилопу. Слуги щелкали пальцами, подражая колдуну, кричали, били плетью — не помогло. Она скакала все выше и выше по парадной лестнице виллы, уходя от ударов, осыпая дом золотом. В мгновение ока лестница потонула в сиянии монет. 

Достойное наказание, решил Вирлуве. Больше они не посмеют калечить Тревозира. 

Пусть пожинают плоды своей же жадности и злобы.

Вельможа поскользнулся:

— Хватит! Остановите ее! — захлебнувшись собственным приказом, он потонул в золоте.

Настало время уходить. Колдун щелкнул пальцами, свистнув своей рогатой соратнице.

Антилопа скакнула в последний раз и вдруг упала замертво — это охранник, прятавшийся в зарослях, выпустил в нее стрелу.

— Нет! — крикнул Вирлуве.

Его голос заглушил другой вопль. 

Облако заслонило солнце.

Вирлуве обернулся, увидев на пороге сада девчонку с ежиком волос.

Вместе с ней пришел и сам мастер Трево.

— Спаси ее. Ты знаешь, как ее спасти?! — прошептал Вирлуве.

Антилопа лежала у его ног, не дыша. Живой блеск угас в больших черных глазах.

Трево молчал. Здесь чуду не было места.

— Мое золото!

Вельможа стоял на коленях, судорожно перебирая руками комки гнилых фруктов и земли. Он все искал и искал, но в саду не осталось ни одной монеты.

В доме зазвучали возгласы:

— Господин! Ваша комната с драгоценностями! 

— Все обратилось в прах!

Нельзя было задерживаться здесь — как бы охрана не схватила. Вирлуве перестал сжимать шерсть мертвого животного и сделал шаг к девочке с ежиком волос, чтобы взять за руку. Ее трясло от ужаса. 

Юный колдун посмотрел по сторонам, а потом понял, что источником ее ужаса был он сам.

***

Прошла еще пара недель, прежде чем Вирлуве услышал, что местный балаган закрывается. Разноцветные флажки сматывались, все барахло погружалось в повозки.

Колдун знал, что балаган жил бедно... Он показался у знакомой палатки с мешочком золотых, полученных за антилопу — колдовство обошло их стороной.

Вирлуве никогда не нужны были эти деньги.

Мастер Трево нашелся на прежнем месте. Он неторопливо укладывал в короб свой заводной механизм, части его напоминали павлина. Иногда мужчина напевал себе под нос, но не сегодня. Не поднимая головы, он сказал:

— Пшел отсюда.

— Научи меня самой сильной магии.

— Что, фея тебя не учит? — усмехнулся Трево. Вирлуве поджал губы. — Мой ответ — нет. Я оставил это ремесло.

— В твоих шестеренках тоже горит магия, я заметил.

— Мой ответ — нет!

— Почему?

Трево выпрямился, протерев тряпкой влажный лоб. Он стал собирать свои инструменты, а потом принялся и за складывание шатра.

Вирлуве хотел помочь, но Трево остановил его. Так, колдун упрямо стоял подле него, пока на месте балаганного шатра не осталось никаких следов. Тогда Тревозир произнес:

— Ты думаешь, сила защитит то, что не смог уберечь сам? Мы всегда встречаем тех, кто становится нам дорог, и теряем их из-за нашего честолюбия. Магия не способна их вернуть. Малефисента это понимает, и ты поймешь однажды. А захочешь уйти от нее... Ты знаешь, где меня искать.

— В балагане, — отозвался эхом Вирлуве.

Не в силах окликнуть его, он смотрел в спину наставника, сгорбившегося под грузом поклажи, пока тот окончательно не скрылся из виду.

***

Южный город остался далеко позади, призрачным видением прошлого. Чего только не было за эти годы.

Фея устроилась у лампы, расшивая плащ облаками голубых соцветий. Нежные гортензии. В последнее время ее весьма успокаивало это занятие. Лучше так, чем кидаться предметами в стену, думалось Малефисенте. Пусть на одного много посуды не нужно, но ведь и фарфор — удовольствие не бесконечное.

Она ощутила чужое присутствие за спиной и насмешливо протянула:

— Кто это ко мне пожаловал, сам лорд Соль?

— Всего лишь скромный бывший ученик, — Вирлуве изобразил издевательский полупоклон. — Как поживают ваши старые обиды?

— Столько времени прошло. Ты ведь знаешь, я выше этого, — она откусила нитку и расправила результат своей работы. Затем глубоко вдохнула, дотронувшись рукой с черными ногтями до ткани, тихо прибавив: — Терновник почти мертв. Когда он высохнет, ничто не спрячет башню от чужих глаз.

В отличие от феи, Вирлуве уже знал, где стоит эта башня. Защитные чары Вивьен не были ему помехой.

Может статься, наследница Триодиннадцатого давно сгинула. Впрочем, если она жива, если она хочет выбраться из башни и не умереть от рук сторонников новой власти, он мог бы предложить ей свое покровительство... А уж с нее найдет, что стребовать.

Еще утром составив послание принцессе в башне, Вирлуве хотел подписать его как-нибудь солидно. Колдун удовлетворенно взглянул на выведенное ровным, — что до сих пор стоило ему усилий, — почерком «Лорд Вирлуве Соль». Привязав письмо к птичьей лапе, он шепнул ей нужное слово. Черной стрелой ворон сорвался в небо.

— Ты явился по делу или по старой памяти?

— Я бы выпил тернового вина.

Мужчина окинул взглядом покои феи и нашел маленький черный сундук. Он все еще был здесь. Многие годы Вирлуве Соль гадал, почему она хранит его на видном месте.

— У меня есть только яды.

— Сцедила с собственных клыков? — он достал вино: — Я прихватил с собой бутылочку.

Малефисента отказалась пить, но выставила на скатерть два кубка. Тогда он налил только в свой. Впрочем, за весь вечер колдун так к нему так и не притронется.

Спустя время, когда небо за разводами лиловых облаков порозовело, Вирлуве шел к дорожному тракту, намереваясь сесть в ближайший экипаж. Как только повозка с лошадью остановилась, дом феи позади него сотрясся от яростного вопля.

— Будь ты проклят!

Молния расколола небо надвое, а в ушах у Вирлуве прозвенели слова:

«Да утратит он облик свой, как утратил честное имя. И недостоин будет того, чтобы произносить его имя вслух, пока меч не пронзит его».

Держа за пазухой маленький черный сундук, колдун стиснул зубы и велел извозчику ехать быстрее.