Единственный, кто понимает I
Дыхание спирало до самого горла. Во рту стоял сладковатый привкус.
— Фу-у, фу-у…
Сердце колотилось как бешеное — едва достигнув ворот столицы, я бежал изо всех сил. И кто бы знал, что покои принцессы окажутся в самом дальнем конце от входа? Хорошо ещё, Ханна показала кратчайший путь, и мы добрались быстрее. Изо всех сил стараясь выровнять дыхание, я быстро оценил обстановку.
*Гр-р-р…*
Массивная деревянная дверь, искореженная до неузнаваемости, валялась вмятой в стену. Люстра, свисавшая с потолка, смялась и опасно покачивалась. Все мраморные колонны в коридоре покрылись трещинами, готовые вот-вот рухнуть.
«Она что, намеревалась обрушить весь замок?»
Я знал, что способности принцессы чудовищны. Телекинез, который можно применять одной лишь волей, без помощи маны, — это колоссально. Но я не представлял, что она способна сотрясать всё здание и крушить высеченные из скалы колонны и стены. Дай Илейн чуть больше силы — и как минимум третий этаж обвалился бы полностью. К счастью, никто не пострадал. Только перепуганные слуги и стражники, не смеющие приблизиться, следили за нами издали.
«Я не опоздал».
Я бросил взгляд на девушку, что стояла рядом и так же судорожно дышала.
— Госпожа Ханна. Кажется, мы успели в самый последний момент.
— Ха-а, ха-а… Нет, это же вы, господин Центральный Контроль, сразу сказали ехать сюда, — она откинула мокрые от пота рыжие волосы и прошептала: — Я чуть не опоздала навсегда…
Действуй я по первоначальному плану, было бы уже слишком поздно. Моя главная цель визита в столицу — переговорить с министром о премии за безаварийность. Я собирался сначала встретиться с министром Картоном, а потом уже искать принцессу. Но в повозке Ханна сказала кое-что, что не давало мне покоя: «Принцесса впервые улыбнулась, когда начала переписываться с вами. До этого она ни с кем, кроме меня, не пыталась говорить». «Но потом… внезапно вошла Её Величество и отобрала все письма. А меня наказали за то, что я поощряла принцессу к такому опасному занятию». «Говорят, когда её чувства обостряются, способности выходят из-под контроля… Поэтому Её Величество насильно накладывает Благословение Покоя и убирает всё, что может её взволновать».
У надежды две стороны. И обратная — отчаяние. У принцессы была надежда. У Илейн была Ханна. Были письма — единственный канал связи с миром. Но когда у человека отнимают самое дорогое, пустота ощущается куда острее, чем если бы этого не было вовсе.
«Я знаю это чувство».
В голове промелькнул голос инспектора Зрения. Что делал я, когда потерял её? Пустота превращается в скорбь, скорбь — в гнев. А гнев влечёт за собой разрушение.
«В моём случае, к счастью, была чёткая цель — теневые синдикаты и Джерард».
Но у того, кто обладал силой и был подавлен, — всё иначе. Разрушение, направленное на мир, и разрушение, направленное на себя, рождают новую пустоту — замкнутый круг. И у неё была такая сила.
«Поэтому я отменил все планы и первым делом примчался сюда».
С тяжёлым сердцем я оглядел Илейн. Исхудавшие щёки — видно, уже несколько дней не притрагивалась к еде. Босые ступни, бледные от отсутствия солнечного света, были поранены осколками выбитой двери, и капли крови стекали на пол. Аккуратные когда-то каштановые волосы теперь развевались, словно подхваченные невидимым ветром её собственной силы. Не осталось и следа от мрачной, тихой красоты, что я видел у королевской усыпальницы. Сейчас передо мной стояла Илейн — предвестница катастрофы, до жути похожая на инспектора Зрение за мгновение до манового выброса. Бушующая, как лесной пожар, готовый испепелить всё вокруг, и в то же время готовая погаснуть, словно свеча на ветру.
— …
Лишь её зелёные глаза, устремлённые на меня, медленно возвращались к жизни. Но даже в них ещё дрожала неуверенность. Впрочем, надежда оставалась.
«Последнюю черту она не переступила».
Она никого не убила. Как бы ни была разгневана и неуправляема — никто не пострадал.
«Если так, то всё не зайдёт слишком далеко».
Материальный ущерб и человеческие жертвы — вещи разного веса. Пока никто не погиб, всё можно решить, если успокоить её как можно быстрее. Нужно лишь убедить её убрать силу.
Я спокойно заговорил:
— Принцесса.
Но тут же возникла проблема.
— А… ы…
Я только сейчас в полной мере осознал, что она страдает немотой.
— Вот как.
Ситуация скверная. Ей нужен диалог. Не просто мои слова в пустоту. Ханна, заглянувшая в разгромленную комнату, растерянно воскликнула:
— Т-тут нет ни бумаги, ни пера!
Я снова вспомнил: королева конфисковала письма — её единственный способ общения. Связи нет.
— Чёрт.
И тут...
— Сюда, сюда! Принцесса…
— Ещё далеко?!
— Уже идут! Они были во внутреннем дворе, сейчас будут…
В конце коридора послышался шум и крики, и появилась целая толпа. Перепуганные стражники и слуги привели подкрепление. Один из солдат заорал, увидев нас:
— Нашли! Они здесь! Зовите жрецов, скорее!
Жрецы.
— !!!..
Услышав это слово, Илейн широко раскрыла глаза и резко обернулась.
— Ы!!!..
Её рука снова взметнулась.
*Скр-р-режет…!*
Люстра прямо над головами людей издала жуткий металлический скрип и начала искривляться. Казалось, ещё немного — и она рухнет, погребая под собой всех внизу.
Чёрт побери.
— Не приближайтесь! — закричал я.
— Там опасно! Способности принцессы…
— Проклятье, не подходите, вам говорят!
Я поспешно обернулся к Илейн:
— Принцесса! Не надо! Не делайте этого!
Её зелёные глаза беспорядочно метались, полные противоречивых чувств. Лицо того, кто ненавидит и их, и себя. Взгляд, в котором радость от встречи с нами смешивалась со страхом. Она застыла с протянутой рукой, не зная, что делать, — ни туда, ни сюда. Её нужно было успокоить.
*Др-р-р-р.*
Зловещая дрожь вновь начала разливаться по замку. Цепь, удерживавшая люстру, угрожающе закачалась.
«Чёрт, что же делать…»
Выхода нет. Как унять ту, чьё смятение уже неудержимо? Разве что…
«…Заговорить?»
В моей голове промелькнула мысль.
Я быстро крикнул Илейн:
— У меня есть способ! Поэтому остановитесь!
— ?..
Она удивлённо моргнула, глядя на меня.
— Вы ведь до сих пор ни разу, ни с кем не могли поговорить, не так ли?
После гибели Ласена Илейн потеряла дар речи. Все её слова обращались в выдох, оставались лишь бессмысленные стоны и крики.
«Пятнадцать лет она вынуждена была жить в навязанном молчании».
Никто не понимал её речи, и она сама, должно быть, давно сдалась.
Но я — другое дело. Я сделал шаг вперёд.
— Я всё услышу. Всё, что вы хотите сказать, всё, что не могли сказать. Так излейте эту горечь на меня.
В её взгляде промелькнуло недоверие.
— …
Она покачала головой. Всё равно не услышит. Думаешь, ты чем-то отличаешься от тех, кто не понимает моих слов? Она не верит в себя, способную лишь дышать. Не верит моим словам. Но я продолжал, ещё более настойчиво:
— Поверьте мне.
Это единственный способ. Единственное, что я могу.
— Я услышу. Что бы вы ни сказали, на каком бы языке.
— …
Зелёные глаза пристально посмотрели на меня. А затем она медленно разомкнула губы.
— А… ы-ы…
Короткий стон. Едва услышав его, я напряг все свои силы. Пожалуйста. Если этот Дар воистину позволяет мне слышать все языки… Если он даёт мне силу понимать даже речь исчезнувших рас, — позволь мне услышать и слова той, чьи уста сомкнуты навеки.
«Возможно, именно ради этого мне и была дана эта сила».
Я желал этого как никогда. Я сосредоточился как никогда. Прошу, дай мне услышать.
— Ы… ы-ы…
И наконец...
«Всё бессмысленно. Слишком поздно».
Я услышал.
— Нет, не бессмысленно, — тут же ответил я. — Я говорю вам: вы не опоздали.
Глаза Илейн наполнились потрясением.
— …А?
«Невозможно».
Первой мыслью было неверие. Даже Ханна не слышала моих слов. Илейн перевела взгляд на Натана. Его чёрные глаза смотрели на неё с облегчением.
«Может, я ослышалась? Может, это сон?»
Изумлённая, она запинаясь спросила:
«Т-ты… слышишь, что я говорю?»
— Да. И очень хорошо.
Он понял её слова.
«Н-но как…?»
— Это я объясню позже, — Натан склонил голову. — Простите мою дерзость. Но я осмелюсь сказать.
И он назвал её по имени:
— Илейн.
Он произнёс без церемоний имя, которым её звали лишь члены семьи. И продолжил:
— Не пересекайте эту черту.
— …
Ощущение, словно её ударили молотом по голове. Он сказал то, чего никто никогда ей не говорил. То, чего она сама смутно боялась, — он попал прямо в точку.
«Н-но я… уже…»
— Нет. Ещё не поздно. Именно для этого мы и пришли.
Натан указал на Ханну, стоявшую позади. Ханна Майер. Девушка, что была рядом с ней дольше всех, кивнула.
В этот миг из дальнего конца коридора кто-то крикнул:
— …Ханна? Это ты, Ханна?
Та самая служанка, которую душила принцесса, — та, что заменяла Ханну, принося еду. На её вопрос Ханна резко ответила:
— Ну и что?
— Ты же… разве тебя не выгнали?
— Я вернулась.
— Зачем? Зачем? Её Величество же запретила тебе даже приближаться к принцессе…
Ханна на мгновение замолчала. То, что она сейчас здесь, было откровенным неповиновением. Первое наказание было жестоким, и она уже испытала его на себе. Но второе — будет куда страшнее. И всё же она вернулась.
«Почему?» — даже сама Илейн смотрела на неё с вопросом. «У тебя ведь нет причин заходить так далеко». То, что она ценила Ханну, ещё не означало, что та испытывает к ней то же самое. Ханна, глядя в эти зелёные глаза, замялась и тихо сказала:
— П-потому что я хочу помочь… другу.
— …
Друг. От этого короткого слова в груди защемило. «Значит, не только я так думала». Впервые она почувствовала облегчение. Как Ханна считала её другом, так и Илейн считала другом Ханну. Даже несмотря на огромную пропасть между принцессой и служанкой, для неё это не имело значения.
«Как же я не понимала этого раньше».
Сердце болело. Билось так сильно, что было больно. Но в то же время что-то сдавило горло.
*Шелест.*
Рука Илейн медленно опустилась. Каким бы ужасным ни был этот мир, как бы ни тяжек был её грех, — есть люди, которые её понимают. Есть люди, которые её поддерживают.
Она осторожно задала Натану вопрос, который никогда никому не задавала:
«Я — чудовище?»
Все называют меня чудовищем. Ты тоже так думаешь?
— Да кто так говорит? Любому же ясно, что вы принцесса, — Натан нахмурился, будто услышал полную чушь.
«Я… плохая?»
Родиться порочной, грешить и под конец остаться в памяти людей злодейкой — такова моя судьба? Что бы ни случилось, то, что я натворила, было ужасно. Значит ли это, что само моё существование — зло?
— Для кого-то — возможно. Но для кого-то — нет, — честно ответил он. Натан повернулся к Ханне и сказал: — Но по крайней мере я и госпожа Ханна не считаем вас плохой. Ведь так?
— Да! Я ни за что так не считаю!! — Ханна зажмурилась и выкрикнула. — Ни за что! Наша принцесса ни в чём не виновата!!!
Звонкий крик разнёсся до конца коридора. Глядя на неё, ничуть не сломленную даже после жестокого наказания королевы, уголки губ Илейн впервые дрогнули. А затем прозвучал последний, едва слышный вопрос:
«Могу ли я… получить прощение?»
Из самой глубины души вырвалось её самое сокровенное. То, о чём она даже боялась помыслить.
«Могу ли я получить прощение за всё, что сделала?»
У брата. У бесчисленных людей. У самой себя. Могу ли я простить себя? Скажи мне ответ. Мой единственный понимающий. Мой друг. Мой дорогой человек. Ты, может быть, знаешь ответ?
— Не знаю, — Натан покачал головой. От неожиданности Илейн уставилась на него. На его лице была горькая улыбка. — Потому что даже я до сих пор не могу с уверенностью сказать, простил ли я самого себя.
Его чёрные глаза смотрели на неё, но она чувствовала, что в них он видит ещё кого-то. Кого-то из далёкого прошлого. Несомненно, того, по кому он проливал слёзы тогда, у королевской усыпальницы.
— Но всё же, способ должен быть, — Центральный Контроль сделал ещё шаг вперёд. — Давайте узнаем это вместе.
И протянул руку.
— Втроём.
С глазами, полными слёз, Ханна тоже протянула правую руку.
— Я буду с вами до конца, принцесса.
За окном их двоих заливал ослепительный свет. Нестерпимо прекрасный свет, такой неподходящий для неё, привыкшей к тёмной комнате. Если она возьмёт эти две руки, она станет по-настоящему свободной.
«Я тоже хочу быть там».
Свободной, не подавленной. В мире, где есть они. Она осторожно пошла туда. Медленно протянула руку. Их три руки почти соприкоснулись, как вдруг —
— Илейн!!
Раздался до ужаса знакомый голос. Та, кого Илейн боялась больше всего на свете, прибежала, бросив даже свой веер. Хелена Кастор.
— !!!
Рука Илейн поспешно отдёрнулась. Стальные глаза королевы обвели всё вокруг: безобразно смятую люстру, колонны в трещинах, разнесённую вдребезги дверь комнаты, где она была заперта столько лет. Её лицо исказилось.
— Это… это…
В сознании Хелены вновь зашевелились глубоко врезанные в память картины.
— Ты… ты опять собираешься сделать это?..
Перед ней стояло лицо матери, полное того же отчаяния, что и тогда.
— А…
Ужас накатил волной. Но на этот раз всё было иначе.
*Коснулся.*
Рука Центрального Контроля легла на плечо Илейн.
— Всё хорошо. Илейн, всё хорошо, — тёплое тепло его руки проникло в неё.
Он повернулся к Ханне:
— Госпожа Ханна. Позаботьтесь об Илейн.
— Да. Положись на меня.
Её давний друг тотчас подошла и поддержала Илейн.
*Шаг. Шаг.*
Центральный Контроль вышел вперёд, встав между матерью и дочерью. Своим телом он закрыл от Илейн фигуру королевы.
— Приветствую, Ваше Величество.
С застывшим лицом он впился взглядом в свою застарелую противницу. Он поправил одежду и заговорил свойственным инспектору спокойным, но твёрдым тоном:
— Впервые видимся после суда. Центральный Контроль Натан Кель свидетельствует вам своё почтение.
В душе он прочертил черту. Чтобы ей не переступить. Чтобы она ни за что не приблизилась к Илейн.
— Центральный Контроль!.. — проскрежетала зубами Хелена, выплюнув его должность.
Искорёженная угнетательница и единственный понимающий стояли лицом к лицу.