Глава 167.0

Глава 165 (167)

— Прошу прощения, ваше величество.

— Сколько можно просить прощения! Простите да простите! Я же пообещал седьмой супруге в скором времени воздвигнуть Алмазный дворец, а вы до сих пор лишь землю трамбуете?

— Дело в том, что возникли перебои с поставкой алмазов…

— Так я и спрашиваю, почему перебои!

Грохот!

Император так ударил по столу, что он весь вздрогнул. Тот, кто обычно, в худшем случае, язвил и почти никогда не повышал голос, сорвался на крик.

Плечи министра финансов взлетели от испуга и тут же бессильно опали.

В последнее время настроение императора походило на летний тайфун. Никто не мог предугадать его порывы, и каждому казалось, что он шагает по тонкому льду.

— Чтобы купить больше алмазов, нужно собрать больше налогов, но, как известно, на Востоке была засуха, и часть налогов там отсрочили…

— На Востоке до сих пор засуха? — холодно переспросил император.

— Н-нет, уже нет.

— Вот именно. Она закончилась ещё в прошлом году. Тогда почему налоги не поступают до сих пор?

— Последствия засухи тянутся и в этом году…

Грохот!

Император снова ударил по столу, вспыхнув, как огонь.

— И это ты называешь оправданием!

— …Прошу прощения, ваше величество.

— А Запад? — Император ледяным тоном переключился на Запад.

— Там налоги уже собраны полностью.

— Налоги на Западе не слишком ли малы? У герцога Запада деньги переливаются через край, он даже карету из алмазов сделал. Значит, у него есть возможность платить больше налогов.

Император криво усмехнулся.

— Государь, Запад и так платит вдвое больше прочих благодаря торговле через пустыню.

Министр, умоляя, согнулся в поклоне.

Золотые глаза императора сверкнули.

— Верно. Следовательно, нарушается равенство.

Министр, страшась услышать следующее, боялся поднять голову.

— С остальных земель бери столько же, сколько с Запада.

Министр, не выпрямляясь, зажмурился.

Западу можно было выкрутить руки из-за пустынной торговли, но у остальных подобного предлога не было.

— Государь, так вызовем повсеместный бунт.

— Министр финансов.

— Да. Приказывайте.

— В чём твоя должность? Думаешь, быть министром финансов так уж просто? Думаешь, мало тех, кто жаждет твоего места?

Император цокнул языком, как будто ему и вправду было жаль.

Министру так и хотелось заявить, что он прямо сейчас уйдёт в отставку, но он прикусил язык.

Кто такой император?

Бывший 4 принц, 4 в очереди на престол, который утопил братьев в крови и взошёл на трон.

Сколько жизней смыло на этом пути.

Император не прощал ни малейшего отступления от своей воли.

Если он бросит пост раньше, чем император успеет его снять, какую расплату ожидать, страшно представить.

— Министр, ты понял мою волю?

— Да, ваше величество. Я приложу все усилия.

Министр механически произнёс заученную фразу, скрывая пустоту в душе.

И так народ ропщет, а тут — ради Алмазного дворца — взимать новые налоги.

Аристократы засыпали дворец жалобами, но император затыкал глаза и уши и предавался роскоши и развлечениям.

— Усилий мало. Нужен результат, да побыстрее.

— Да, государь.

— Можешь идти.

Не разгибаясь, министр осторожной походкой вышел из кабинета.

Когда он ушёл, в кабинет неслышно вошёл камергер и низко поклонился.

— Ваше величество.

Лицо камергера было напряжённым.

— Что случилось?

Император нахмурился.

— Поступил доклад, что к герцогу Запада вернулось зрение.

— Что?

Лицо императора оледенело.

Герцог Запада снова видит?

Перед внутренним взором мелькнуло ежегодное собрание знати в Зале Солнца.

Как он дерзко демонстрировал силу прямо перед ним, от воспоминания бросало в дрожь.

Император скомкал лежавший перед ним рапорт.

Рёв монстра, разносившийся эхом, и тот страх, что он тогда испытал. Беспомощность. Отчаяние.

Под солнечными лучами, льющимися в Зале Солнца, сиять больше всех должен был он сам.

И у него это украли.

Посмел какой-то там герцог Запада.

— Он видит? С каких пор?

— Похоже, прошло уже несколько недель. Герцог вычистил у себя шпионов, из-за этого доклад запоздал.

— Тогда надо было внедрить новых!

Грохот!

Разъярённый император снова обрушил ладонь на стол.

Камергер, склонившись, молча принял удар гнева.

— Прошу прощения.

— Раз зрение вернулось, распояшется ещё пуще. Будто это он император. Не так ли, камергер?

Тяжело дыша, император зажмурился, будто стараясь усмирить ярость.

Мгновение спустя…

Он открыл глаза и с раздражением посмотрел на камергера.

— Камергер, по какому делу ты явился?

— Простите?

— Я спрашиваю, зачем ты пришёл.

— !..

Морщинистые веки старого камергера дрогнули.

В последнее время вспышки гнева императора нередко сопровождались провалами памяти.

К счастью, перед советниками он пока такого не показывал, но если эти симптомы станут известны, империя непременно пошатнётся.

— …Доклад о том, что у герцога Запада вернулось зрение.

— Что? Он видит? С каких пор?

— Похоже, прошло уже несколько недель. Герцог расправился со шпионами, поэтому сведения запоздали.

Пересилив тревогу, камергер повторил доклад и вновь выдержал гнев.

— Немедленно выясни, как он исцелился.

— Слушаюсь.

Холодно распорядившись, император поднялся.

— Я иду к седьмой супруге.

— Да. Я сопровожу вас.

Камергер проводил императора сложным взглядом.

Сообщить ли об этом придворному лекарю или промолчать?

Его беспокойство стало глубже.

* * *

Джеральд был безумно занят, разбираясь с делами, которые накопились, пока он отсутствовал.

Если выдавалась хоть минутка свободного времени, он следовал за Марин, но даже такие моменты случались очень редко.

— Вы звали, ваша светлость.

В дверь постучали, и в кабинет вошёл дворецкий Себас, после чинно поклонившись.

— Запоздал с благодарностью. Я признателен.

— За что, позвольте спросить?

Поднявший голову дворецкий Себас вопросительно взглянул на стоявшего рядом Олива.

Но и тот лишь покачал головой, мол, сам не понимаю.

— Твои советы были превосходны.

Лишь тогда поняв, о чём речь, дворецкий Себас довольно улыбнулся.

— Вы успешно признались в любви?

— Да. Как ты и сказал, сразу при встрече.

— А… Вот как.

Дворецкий Себас сдержал растерянность; морщинки у глаз углубились.

Только бы он не признавался, не разобравшись ни с местом, ни с моментом, так ведь?

Губы дворецкого дрогнули и сомкнулись.

«Ладно, поверим в его светлость».

А Олив тем временем с горящими глазами ловил каждое слово.

— Приступай к подготовке свадьбы.

Лицо дворецкого тут же просветлело.

— И предложение вы тоже сделали?

В ту же секунду лицо герцога окостенело.

Глаза дворецкого потяжелели дугамиº.

º «팔자로» — в форме иероглифа «восемь» (八) — то есть брови опущены внешними краями вниз, что означает уныние или беспокойство.

— Неужели и на этот раз вы всё решили про себя?..

— Мы уже обручены.

— Это так.

— Мы любим друг друга, — произнёс герцог так уверенно, словно объявлял указ.

— Прекрасная новость, — вежливо ответил дворецкий.

— Но разве обязательно было делать ещё и предложение?

Герцог нахмурился, будто столкнулся с неожиданной сложной задачей.

— Разумеется. Моя жена до сих пор рассказывает дочери, каким было моё предложение. Прошло уже сорок лет, а она всё вспоминает.

Выражение лица герцога мигом стало серьёзным.

— Значит, это предложение так важно?

Олив тоже глубоко вдохнул. Видно было, что и для него это открытие.

Дворецкий Себас мысленно поцокал языком.

«Что же мне делать с этими неумёхами в любви».

— Да. Для дам это чрезвычайно важно!