Глава 165.0

Глава 163 (165)

— И я благодарен. Твоё оборотное зелье тоже очень помогло.

На суховатые слова Джеральда Зеромиан вскинул подбородок, важничая.

— Ещё бы. Кто, по-вашему, его сделал.

Пока двое не скатились в детский спор, Марин подошла к племянникам герцога, стоявшим позади.

Встретившись с ней глазами, Дайя с облегчением кивнула, крепко стиснув руки.

Гарнет теребила рукоять меча и не могла отвести от неё взгляд.

Рубиэна, готовая расплакаться, увидев её, тут же подбежала и уткнулась в объятия.

— Учительница! Я так скучала. Почему вы так долго?

— Прости, Руби.

Погладив Рубиэну по голове, Марин перевела взгляд на Перидо.

Перидо опустил голову и избегал её глаз.

— Перидо?

Марин вопросительно посмотрела на Дайю: что с ним? Та ласково потрепала мальчика по волосам.

— Сестра же обещала, да? Что учительница и дядя скоро вернутся.

— … — Перидо молча кивнул.

— Перидо, ты же очень переживал. Иди, обними учительницу.

— Но…

Мальчик замялся, потемнев лицом.

Дайя легонько подтолкнула его маленькое плечо.

Рубиэна, до того прижимавшаяся к Марин, подошла к Перидо, взяла его за руку и подвела к ней.

Марин опустилась на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Перидо, ты волновался?

Чёрные глаза тут же заблестели слезами.

Он энергично закивал, и прозрачные капли градом скатились по щёчкам.

— Мама учительницы приехала, а учительница — нет. Дядя тоже исчез, нам сказали играть здесь. Сестра толком ничего не объяснила, только повторяла, что скоро вернутся. Моя мама тоже говорила, что скоро придёт и не пришла. Я боялся, что учительница и дядя никогда-никогда…

Задыхаясь от рыданий, Перидо излил свою душу.

Сжалившись, Марин крепко обняла его.

— Прости, Перидо. В следующий раз я всё обязательно объясню. Учительница очень виновата.

— Перидо. Прости.

Джеральд опустился на колено и попросил прощения.

Перидо, утирая глаза, поднял на него взгляд и изумился.

Взгляд мальчика и взгляд Джеральда встретились в воздухе.

— Вы меня видите?

— Да.

— Ух ты! Сёстры! Дяде видно!

Перидо мгновенно повеселел, будто и не плакал.

Дайя, Гарнет и Рубиэна тоже, широко раскрыв глаза, уставились на Джеральда.

Они были так заняты возвращением двоих, что не сразу заметили: герцог смотрит открытыми глазами.

— Леди! Я привела виконтессу!

Как раз в этот момент распахнулась дверь, и послышался взволнованный голос Юлии.

Неудивительно, что Юлия раньше не показалась. Узнав весть, она, видимо, тут же помчалась к её матери.

— Марин…

Передав Перидо Джеральду, Марин поднялась и встретила взглядом Роэнну.

— Мама. Вы в порядке?

Роэнна, в чьих тёмно-зелёных глазах стояли слёзы, медленно подошла. Она протянула к дочери сухонькую, слегка дрожащую руку.

Марин осторожно вложила свою, и Роэнна ласково погладила её.

— С возвращением.

Хотя вопросов у матери, должно быть, тьма, она сказала ровно то, чего Марин хотелось слышать больше всего.

— Да, я вернулась.

Марин ярко улыбнулась.

* * *

Тихий прежде герцогский замок ожил.

— Видели? Видели?

— Глаза его светлости?

— Да. Какое счастье, что теперь он видит.

— Точно, я тоже видела. И от леди Марин не отходит.

— Такие ладные, прямо смотреть приятно.

Стоило слугам собраться по трое-пятеро, как разговорº непременно сворачивал к его светлости и леди Марин.

º «이야기꽃을 피웠다» — идиома «распускали цветы разговоров», то есть вели оживлённую, бурную беседу.

Долгое время его светлость запирался в кабинете. После ранения глаз он часто уединялся, в этом не было ничего необычного.

Но теперь и леди Марин не выходила из своих покоев.

Поползли слухи: мол, разладились.

Настроение господ влияет на слуг сильнее всего.

Жизнь стала походить на сидение на иголках — все ходили, внимали, боялись лишнего шага.

Но вдруг герцог прервал затворничество и вышел наружу. Причем прозревшим.

И рядом с ним неизменно была леди Марин.

Старые сплетни схлынули, и со скоростью ветра разнеслась одна, что лад друг с другом у них необычайный.

* * *

За замком, на солнечном тихом пятачке, покоилось кладбище рыцарей, павших за род Вайнс.

Марин, прижимая к груди охапку белых цветов, шла молча. Эльмис так же молча следовала за ней.

Подойдя к знакомому камню, Марин убрала вчерашние цветы и положила свежие.

Некоторое время совершив безмолвную молитву с закрытыми глазами, она подняла голову.

— Леди, вам не нужно больше сюда ходить, — осторожно начала Эльмис.

Марин удивлённо обернулась.

— В смерти Эма нет вашей вины.

Она грустно улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Это из-за меня.

— Приказ защищать вас отдавала я. А до этого был приказ его светлости. Если однажды я умру, защищая вас, это не будет вашей виной.

Словно боясь не успеть, Эльмис заговорила быстрее обычного, с непривычной для неё поспешностью.

Зрачки Марин — светло-зелёные, как молодая листва — удивлённо расширились.

— Леди, неужели из страха перед моей смертью во имя вашей защиты вы не сделаете и шагу наружу и будете жить только в замке?

— Я…

Марин замялась, и Эльмис мягко продолжила:

— Опасность повсюду. Эм получил приказ и исполнил его безукоризненно.

— …

— Я понимаю, что вы не можете не грустить. Но повторяю, потому что чувство вины у вас чрезмерно велико. Я слишком многословна. Простите, леди.

Она склонила голову.

Сознавала, что переступила черту, но не желала видеть, как её добрая госпожа продолжает терзаться.

— …М. Я понимаю. О том, что сделала ради защиты мамы, я не жалею. Тогда это был лучший из возможных выборов. Но, Эльмис.

Эльмис подняла глаза и встретила её взгляд.

— Я часто ошибаюсь и во многом неумела, а теперь на мне ответственность за многих. Я не стану идеальной и ещё не раз оступлюсь. Но пусть это чувство вины останется со мной надолго, чтобы в следующий раз постараться сделать выбор лучше.

— …

Эльмис в который раз ощутила, что служит по-настоящему хорошей госпоже.

Чтобы разрядить тяжелеющую атмосферу, Марин взяла её под руку.

— День такой хороший, может, пройдёмся по саду перед тем, как вернёмся?

— Да.

Опустевшее кладбище снова стало безмолвным.

Из-за дерева, где прятался, медленно вышел Джеральд.

— Кей.

— Да.

— Что скажешь об их разговоре?

— Эль права. Умереть за господина — самая почётная смерть из всех, — спокойно высказал своё твёрдое убеждение Кей.

Тень — это тьма. Кто обращает внимание на собственную тень? Кто будет тосковать, если её не видно?

Отряд Тени существует исключительно ради господина.

Даже если смерть неизбежна, никто не станет тосковать по Тени.

Из тьмы — в землю. Таков удел Тени.

Потому Теней обычно хоронили без надгробий.

Надгробие, оставляющее след, было роскошью.

Взгляд Кея скользнул к камню Эмроса.

Вернувшись, Марин первым делом спросила о могиле Эма.

Сказать ей, чувствующей вину за смерть, что надгробия нет, язык не повернулся, и для неё в спешке сделали камень.

Эм стал первой Тенью, удостоенной надгробия.

— Но слова Марин тоже верны.

— Господин, о Тени не заботятся. Да и если бы герцогский дом нас не принял, мы все умерли бы на улице. Разве вы не знаете?

Брошенные сироты. Жизнь, запятнанная голодом и жестоким обращением на бессердечных улицах, где нельзя было даже выпросить ед.

Из таких и складывался отряд Тени.

Чем отчаяннее прошлое, тем слепее преданность дому, вытащившему из ада.

Джеральд горько усмехнулся.

— Знаю. И знаю также, что Тени — тоже часть меня.

Слова Марин напомнили ему снова: какова ответственность ведущего.

Кей промолчал.

Его светлость и без того был прекрасным господином. Он был тем, кто бездумно не загонял в смертельную опасность ни Теней, ни даже простых солдат.

Но слова о том, что Тень — тоже часть его, стали горячим отголоском, глубоко врезавшимся в сердце Кея.

Он опустил голову, скрывая нахлынувшие чувства.