Учение о зле (1)

48-й военный объект был местом, где по приказу Игоря проводились особые эксперименты. Здесь располагались элитные подразделения, а командир был лично назначен из столицы Пасии в звании капитана.

Тук! Тук! Тук! Тук!

Каждый раз, когда патруль в сапогах с шипами и с саблями на портупеях проходил мимо, люди в страхе сжимались.

— Эй, ты! Иди сюда!

— Я-я?

Как только в глазах солдата вспыхнула ярость, мужчина, спокойно шедший по дороге, поспешно подбежал.

В тот же момент кулак военного со всей силы ударил его в живот.

— Угх!

Ошеломлённый мужчина рухнул на землю, даже не понимая причины. У него не хватило смелости поднять глаза.

— Что за безмозглый ублюдок? Видишь, как мы усердно патрулируем, и даже не воздашь хвалу президенту Игорю?!

В военном уставе Северного Эймонда не было такого пункта, но существовало более 300 статей, гласивших: «Солдат – это закон».

Видимо, у них был плохой день, и любое сопротивление означало бы отлетевшую голову.

— Простите! Да здравствует президент Игорь!

Мужчина вскочил и, подняв руки к северному небу, где находился дворец правителя, закричал.

— ...Валяй.

Когда солдат холодно бросил это, мужчина, благодарный, что остался с головой на плечах, быстро ретировался.

Напарник, наблюдавший за происходящим, спросил: — Ты сегодня какой-то хмурый. В чём дело?

— Да так... детишки совсем распоясались. С тех пор, как открыли алтари. Где дисциплина? Где порядок?

— Налоги плохо собираются?

80 солдат, расквартированных на 48-м объекте, вымогали плату за защиту у 1200 горожан.

— В последнее время ноют. То дочь болеет, то ещё какая-то хрень. Всё откладывают.

— Ха-ха-ха! Не повезло тебе с клиентом. Хотя, если ребёнок болен, родители и не такое вытворяют.

— Не до смеха. Деньги в родную деревню надо отправить, а я в этом месяце слишком много просадил в таверне.

Напарник подмигнул.

— Может, мне попробовать?

— Разве получится? Они даже под угрозой смерти не сдаются. А если поползут слухи в нашем отряде, командир взбесится.

— Вот почему старые волки страшны.

Напарник махнул рукой в сторону жилого квартала.

— Лучше болеть, чем умереть, верно?

* * * 

12 летняя Верди, жившая в Северном Эймонде, ненавидела этот мир.

«Почему...?»

Она не знала, что такое счастье, но была уверена в одном – она несчастна.

Даже в бреду от лихорадки ей приходилось готовить еду для солдат, ворвавшихся с утра в дом.

— Так что подумай хорошенько. Одна девочка – разве это повод для проблем?

Солдаты злились из-за неуплаты, а Верди было мучительно видеть, как мать терпит побои из-за неё.

«Нельзя болеть. Надо терпеть».

Раздался стук кулака по столу, затем – раздирающий крик матери.

— Ты что, шутишь?! Тебе совсем крышу снесло?!

Ей хотелось выбежать и отдать все спрятанные деньги, но это ничего бы не изменило.

— Пожалуйста! Только не мою дочь!

— Не отстанешь?! И после этого ты называешь себя гражданином великой республики?!

Удары ножа по моркови участились, затем раздался грохот – мать ударила по разделочной доске.

Ножом, который месяц назад нашли в горах.

«...Хочу убить».

Казнь активировалась.

«Вдруг стало тихо?»

Мысль промелькнула на мгновение, но тут пол задрожал от шагов, и в дом ворвался напарник солдата.

— Эй, мы с голоду помрём! Когда уже будет готово?!

— Сейчас, совсем скоро!

Верди поспешно положила лук на доску и начала шинковать его, но порезала палец.

— Ай!

Она скривилась, глядя на кровь, но в этот момент напарник пнул её.

— Тупая дрянь!

Он швырнул её на пол, затем осмотрел лук и скривился.

— Больная, ещё и кровью всё заляпала.

На доске остались кусочки кожи и кровь.

Но его внимание привлёк нож, лежащий рядом.

— О? Это...

Простой, даже грубый, но идеально чистый. Под солнцем он отливал фиолетовым – явно не обычный.

— В чём дело?

В кухню вошёл солдат.

— Глянь. Прятали такую штуку. Ну точно, все эти нытики – на одно лицо.

Напарник вдруг спросил, словно что-то вспомнив: — Ну как там со сбором?

— Уладил. Говорят, сейчас принесут деньги. Надо было сразу так, зря только время потеряли.

— Хе-хе, я же говорил – доверься мне. Пачку сигарет в награду?

Напарник засунул руку в корзину и швырнул картофелину.

— Готовить тут уже не получится. Давай хоть это съедим и уйдем.

Увидев проросшую картошку, солдат резким движением запястья отбил её обратно.

— Даже даром не надо. Сам ешь.

Когда картошка прилипла к ладони, напарнику стало весело, и он предложил: — Тогда давай так: кто проиграет в «поймай-ка» – тот её съест. И пачка сигарет в придачу.

Солдат приготовился ловить: — Давай, кидай.

— Ладно, лови!

Он встал в позу, как профессиональный игрок, и плавным движением замахнулся...

«Стоп...»

Напарник вдруг осознал: «Я же правша...»

А картошку он поймал левой.

«Что у меня было в правой?»

Погружённый в мысли, он не заметил, как кинжал, зажатый в правой руке, по инерции полетел в лоб солдату.

— Гхк!

Верди закрыла лицо руками и завизжала: — А-а-а-а!

Напарник проверил пульс – зрачки солдата наполовину вылезли из орбит, смерть наступила мгновенно.

— Н-нет! Это не я!

Он бросился к Верди.

— Ты же видела! Мы просто дурачились! Почему я поймал картошку левой? Я ведь правша!

Конечно, потому что в правой он держал кинжал.

— Не-не знаю! Ничего не знаю!

Она действительно не понимала, но кричала так громко из-за подсознательного чувства вины.

— Верди! Что случилось? А-а-а!

Мать, увидев труп у входа, выронила свёрток и забилась в истерике.

— У-убийца!

— Дура! Нет! Это несчастный случай! С чего бы мне убивать его?!

Яростно отрицая, напарник вдруг осекся, увидев торчащий из лба кинжал.

— Д-да! Это ты убила! Скажем, что это ты!

Он протянул окровавленный нож, и мать в ужасе отпрянула.

— Признайся! Я всё улажу! Если доложат начальству – мне конец!

Угрожая убить дочь, он заставил женщину безмолвно кивать.

— Просто слушай меня!

В ярости он шагнул вперёд и наступил на ладонь мёртвого солдата.

Мозолистая кожа под подошвой сапога вызвала тошнотворное ощущение, от которого у напарника сердце ушло в пятки.

— Угх!

Он попытался выдернуть ногу, но поскользнулся, и в этот момент его осенило: «Я не умру!»

Не разумом, а инстинктами он понял нечто важное.

— Хррр!

Но, увидев закатившиеся глаза трупа, тело снова свело судорогой, и он подвернул лодыжку.

«Я не убивал!»

Он попытался перевернуться, но конечности одеревенели, и он рухнул на пол.

— Гхк!

Упав на согнутую руку, он сам себе вонзил кинжал в шею.

— Кхе... кхе-хе-хе...

Из горла хлынула кровь, глаза вылезли из орбит.

Мать рвала на себе волосы, рыдая: — А-а-а! А-а-а!

Такова была Казнь.

Даже опытный криминалист заметил бы неестественность поз, но улик не осталось.

— За что нам такое... Что теперь делать...

Ситуация выходила за рамки совпадений, и паника была неизбежна.

— Это я убила...

Но, странным образом, Верди успокоилась, ведь источник страха исчез.

— Что за чушь, детка? Они погибли в результате несчастного случая.

— Нет, мама. Если точнее...

С пустым взглядом Верди подошла к телу и вытащила кинжал из руки напарника.

— Ты... что...

Дрожащие губы девочки растянулись в улыбке.

— Этот нож исполнил моё желание.

— Ты с ума сошла? Сейчас как раз нужно взять себя в руки!

— Подумай. С этим ножом мы сможем жить счастливо! Никто нас не тронет!

Ей не нужно было знать, что это Обжект S ранга из высшей категории оружия.

— Я уничтожу всех. Накажу тех, кто мучил нашу семью! Нет... я убью самого Игоря!

— Ты действительно сумасшедшая!

Мать рассердилась, но Верди уже находилась под гипнотическим влиянием магической силы Казни.

— Нож, ты ведь сможешь? Ты защитишь нас до конца? Нашу семью в этом аду...

Снаружи раздался мужской голос: — Нет. Достаточно.

Скрип. Запертая наверняка дверь открылась неестественно плавно, и вошел человек в мантии.

— К-кто вы?

Облегчение от того, что это не военный, длилось недолго – сердце бешено заколотилось при виде его спокойной реакции на два трупа.

«Смерть. Причем смертельные раны, несовместимые с жизнью».

Сделав окончательный вывод, Широн сбросил мантию и направился к Верди.

— Я пришел за кинжалом. Не отдашь его мне? Тебе не стоит держать его при себе.

Глаза Верди стали злыми.

— Кто вы такой, чтобы просить это? Вы даже не местный! Уходите, пока я не позвала стражу!

За исключением портового города Дормика, ни в один регион Северного Эймонда чужакам не было доступа.

— Уже двое погибли. Лучше отдать его мне, прежде чем жертв станет больше.

— Они заслуживали смерти! Они издевались над мамой... и надо мной...!

Глаза Верди наполнились слезами.

— Я ни за что не отдам его! Без него нам снова придется жить в аду! Нет, я не отдам!

— Этот кинжал называется Казнь.

Уже одно то, что он знал его имя, заставило ее почувствовать себя обворованной.

— Тебе будет сложно понять, но это что-то вроде магии. Он искажает причинно-следственные связи, провоцируя убийства. Это ужасное оружие, которое убило множество людей с древних времен.

— Ужасное...

— Между мыслью «хочу убить» и реальным убийством огромная разница. Но для Казни этой разницы не существует.

Верди поспешно спрятала кинжал.

— Мне плевать, ужасное оно или нет! Этот нож спас маму! Никто другой не защитил нашу семью!

Широн кивнул.

— Я знаю, что ты делала все возможное. Казнь активируется только по-настоящему сильным желанием. Ты хотела защитить семью, да?

— Хы-ы... хыыы...

Верди разрыдалась.

— Я не хотела по-настоящему убивать... Я просто... просто хотела защитить маму...

— Знаю. Но Казнь не добрая, как ты. Давай остановимся здесь. Если подобное повторится, в следующий раз это будешь не кинжал, а ты сама.

Широн погладил Верди по голове.

— Гнев не защитит семью. Полагаясь на такие ужасные вещи, ты потеряешь то, что действительно важно.

Лицо Верди исказилось от страха, и слезы хлынули ручьем.

— А-а-а-а! Мама! Ма-а-ма!

— ...

Подняв запястье ребенка, Широн осторожно взял лезвие кинжала и изъял Казнь.