Забытая 3.

С самого утра у меня было странное чувство. Оно будто сидело внутри — тихое, настойчивое, как лёгкое покалывание в груди. Не тревога, нет… Скорее ожидание. Будто что-то должно было случиться. Что-то важное. Может быть, это из-за того, что завтра Агата выписывается? Мы с Сильвией всё утро об этом говорили — почти шёпотом, словно боялись, что если скажем вслух, это исчезнет.

После того разговора с ней прошло уже четыре дня. Всего четыре — а кажется, что целая неделя. Агата изменилась. И пусть не радикально, но мы это чувствовали: в её взгляде появилась уверенность, в голосе — решимость. Она всегда была смелой в поступках, могла рискнуть, не задумываясь. Но теперь стала смелой в другом смысле — по-настоящему. Смелой, чтобы быть собой.

Мы с Сильвией шли по длинному больничному коридору, стены которого были выкрашены в унылый бежевый цвет, а полы мягко поскрипывали под ногами. Воздух пах медикаментами, едва уловимым ванилином из столовой и чем-то ещё — больничной тоской, наверное.

На повороте мы встретили Линетт. Она шла, как всегда, уверенно, высоко подняв голову. В одной руке — пакет с фруктами, в другой — целая сумка с коробками. Наверное, снова что-то изысканное, приготовленное их личным шеф-поваром. Эта женщина даже в больницу приносит ресторан.

Она взглянула на нас поверх очков и немного снисходительно усмехнулась:

— Опять вы, — пробормотала она, но не с неприязнью, а скорее с лёгкой иронией. — Агата вас заказывает, как десерт после обеда.

Сильвия фыркнула:

— Ну а вы — как обычно, с припасами на армию. А вдруг мы на вас нападём?

Линетт закатила глаза:

— Не сомневаюсь, ты бы первой пошла в атаку. Силой сарказма.

— Я... только если вы будете хвастаться своим новым платьем из Парижа. Опять, — добавила Сильвия с прищуром.

Я улыбнулась про себя. Эти двое никогда не упускают случая поязвить друг с другом. Иногда это действительно смешно. А иногда — напряжённо, особенно когда Сильвия перебарщивает, а Линетт вдруг забывает, что перед ней всего лишь ребёнок.

Но, честно говоря, я всегда с любопытством наблюдала за Линетт. Несмотря на все её замашки и хвастовство, она... интересная. Я это чувствовала. Да, она любит красиво одеваться, хвастается тем, что у неё "семь оттенков помад для каждого дня недели", и никогда не забывает сказать, как дорого стоит её сумка. Но — и это главное — она по-настоящему любит Агату. Это видно в её движениях, в том, как она поправляет одеяло на дочке, как приносит всё, что может её порадовать. И пусть она мачеха — она не злая. Просто громкая.

Мы подошли к палате. За стеклянной дверью — знакомый мир: светлая комната, яркие шторы с цветочным узором, мягкий плед на кровати, на стенах — детские рисунки, а на прикроватной тумбочке стоял плюшевый мишка в шляпе.

Пока я открывала дверь, за спиной Линетт и Сильвия снова спорили — на этот раз о том, какие конфеты вредны для зубов. Я даже не слушала — уже привыкла.

Агата сидела на кровати, обложенная подушками, и смотрела телевизор. На экране шло какое-то весёлое шоу — много ярких красок, музыка, кто-то танцевал и смеялся. Увидев нас, она просияла:

— Вы пришли!

— Конечно, милая, — отозвалась Линетт, заходя следом. Она сразу начала раскладывать фрукты в вазу и доставать из сумки контейнеры.

Мы с Сильвией поздоровались, запрыгнули на кровать рядом с Агатой и уселись поудобнее. Её одеяло было мягким и пахло чем-то домашним. Линетт, уже не спрашивая, поставила перед каждой из нас по небольшой тарелке — аромат оттуда был просто волшебный: запечённая курочка с апельсиновым соусом, пюре и клубничный десерт. Всё — аккуратно разложено, как в настоящем ресторане.

— Вам тоже положу, — бросила Линетт. — Всё равно будете тянуть из тарелки Агаты.

— Знаете нас слишком хорошо, — сказала Сильвия с набитым ртом и подмигнула мне.

Мы ели, смотрели шоу, а в комнате царил уют. Да, больничный уют, с капельницами и монотонным гулом вентиляции за окном. Но в этот момент всё казалось почти настоящим. Почти как дома.

Я краем глаза посмотрела на Агату. Она ела, улыбалась, даже смеялась над глупыми шутками в телевизоре. И в этот момент я поняла — она справляется. Медленно, но справляется. Не потому что чудом, а потому что стала верить, что может.

И я тоже верила в неё.

***

На следующий день всё казалось каким-то странно-пустым. Хотя солнце светило ярко, а птицы за окном пели, у меня внутри было ощущение, будто что-то важное заканчивается. Мы с Сильвией стояли у палаты Агаты — она уже собрала вещи. Чемодан стоял у двери, аккуратно застёгнутый. На тумбочке не осталось ни книг, ни тетрадей. Всё было слишком чисто… и слишком непривычно.

Агата выглядела счастливой — она даже сияла. В её глазах больше не было той грусти, что пряталась раньше. Она смеялась, говорила быстро, с горящими глазами. Но мне, да и Сильвии тоже, было немного тяжело. Не потому, что мы не радовались за неё — наоборот. Просто… мы не хотели, чтобы она уходила.

За три недели она стала нам кем-то очень близким. Настоящей подругой. Почти сестрой.

— Пора прощаться? — выдохнула Сильвия, пытаясь улыбнуться, но голос у неё дрогнул.

— Прощаться? Не говори глупостей! — рассмеялась Агата, подхватывая свой рюкзак. — Я буду приезжать к вам каждую субботу. Мы же подруги, вы что, забыли?

— Надеюсь, ты сдержишь обещание, — пробормотала Сильвия, и обняла Агату так крепко, будто боялась отпустить.

— Конечно сдержу, — уверенно ответила та и с такой же силой обняла её в ответ.

— До встречи, — сказала я и шагнула к ней.

Агата повернулась ко мне и обняла меня тоже. У неё пахло чем-то сладким, ванильным, как у настоящей домашней девочки. Но в этот момент в её объятиях было столько силы и тепла, что мне захотелось заплакать. Только я сдержалась.

— Не переживайте так, правда, — шепнула она. — Я ведь не исчезаю.

Сильвия вдруг вытащила из своей сумки ту самую книгу — ту, с которой всё началось. Мы ведь сдружились, когда спорили, кто из героинь круче. Тогда она нас всех объединила.

— Это тебе. — Сильвия протянула её Агате. — Подарок. Чтобы не забыла нас.

Агата на секунду застыла, потом взяла книгу обеими руками, как что-то очень важное. Она смотрела на неё, будто держала маленькое чудо. Улыбка на её лице была такая… настоящая.

— Спасибо, — сказала она чуть тише. — Я запомню.

Я вдруг ощутила, как мне неловко. В груди защемило.

— Ну вот, Сильвия! — фыркнула я. — А я ничего не принесла! Хоть бы предупредила…

Сильвия только хмыкнула. А я поникла. Мне казалось, что я подвела. Как так — моя подруга уезжает, а я без ничего?

Агата повернулась ко мне и серьёзно посмотрела в глаза.

— Не переживай, Эбби, — сказала она. — Ты уже сделала для меня подарок. Очень важный.

— Какой ещё? — удивилась я.

— Ты подарила мне уверенность. Ты и Сильвия. Я правда… теперь точно решилась. Я поговорю с папой. Я больше не боюсь.

Я почувствовала, как внутри у меня что-то дрогнуло. Горячо, приятно. Я не знала, что сказать, просто улыбнулась и кивнула.

В этот момент в палату вошла Линетт — как всегда с идеальной причёской, в дорогом пальто и с лёгкой ноткой парфюма. Она оглядела нас и немного приподняла бровь.

— Агата, машина уже ждёт. Пора ехать. — Она заметила нас и чуть скривилась. — А, вы опять здесь… Ну хоть радость — теперь я вас не увижу. Особенно тебя, Сильвия.

Сильвия вспыхнула, но в своём духе парировала:

— Ой, не радуйтесь раньше времени. Агата будет приезжать к нам каждые выходные. Так что моё очаровательное лицо вы ещё увидите. Часто.

Они с Линетт, как всегда, немного поворчали друг на друга, но уже не со злостью. Мы с Агатой засмеялись, как всегда, когда они «мерялись язвами».

Мы проводили их до выхода, держась за руки. Агата ещё раз обняла нас обеих и села в машину. Линетт уже сидела рядом с водителем, листая что-то в телефоне.

— Пока! — крикнула Агата, открыв окно.

— До встречи! — ответили мы с Сильвией в один голос.

— Ещё увидимся, — добавила Линетт с лёгкой ухмылкой, глядя на нас поверх очков.

— Не сомневаюсь, — бросила Сильвия в ответ с такой же ухмылкой.

Агата ещё раз обняла нас обеих, и села в машину. Из окна она махала нам, а мы стояли и махали в ответ, пока машина не свернула за угол.

В груди было щемящее чувство… и одновременно тёплое.

— Ну вот, — сказала я, когда машина скрылась. — Теперь нас только две.

— Да ладно, — ответила Сильвия. — Просто теперь у нас подруга с «выездом».

Мы посмеялись, но внутри у меня всё ещё звучал голос Агаты: «Ты подарила мне уверенность».

Наверное, это был один из самых важных подарков, что я когда-либо дарила.

***

Прошло два дня с тех пор, как Агата уехала. С тех пор палата казалась пустой. Я лежала на кровати, уставившись в потолок, пока Сильвия ушла гулять с родителями. Мне бы тоже хотелось пойти с ними… Но без мамы или папы мне нельзя выходить — такие у нас правила. И сейчас это особенно злило. Я скучала. Я тосковала.

Я взяла пульт и включила телевизор. Щёлкала каналы один за другим, в надежде найти хоть какой-то мультик. Но везде шли какие-то передачи для взрослых — политика, скучные ток-шоу, реклама. Уже почти выключила, но на последнем канале начались экстренные новости. Красная строка на экране мигала тревожно, а голос ведущего был напряжённый:

— Сегодня днём было совершено нападение на автомобиль бизнесмена Ричарда Эшфорда. По предварительным данным, в машине находились его супруга Линетт Эшфорд и их несовершеннолетняя дочь, Агата Эшфорд. Обе доставлены в ближайшую больницу с тяжёлыми травмами. Состояние пострадавших оценивается как критическое…

Телевизор продолжал говорить, но я уже не слышала. Всё замерло внутри. Пульт выпал из рук и глухо ударился об одеяло. Я села, будто меня толкнули в грудь.

— Этого… не может быть, — выдохнула я. Снова. И снова. — Этого не может быть… Это ошибка…

Меня начало трясти. В ушах стучало, всё тело налилось странной ватой — будто я смотрела на всё не своими глазами. Я спрыгнула с кровати и медленно вышла в коридор. Ноги подкашивались. Всё внутри дрожало, сердце стучало как бешеное. Мне нужно было найти сестру Роузи. Она скажет, что это ошибка. Обязан кто-то сказать, что это ошибка!

Но шаг за шагом — и я увидела их.

Две каталки.

Я замерла.

В первой лежала Линетт. Не высокомерная, не яркая, не смеющаяся Линетт. Её лицо было всё в крови, из разбитого лба тянулась алая струйка, стекала по щеке и падала с подбородка. Руки, обычно с идеальным маникюром, были в ссадинах, покрытыми темными пятнами крови. На белой блузке — огромное тёмное пятно на боку. Она не двигалась. Глаза были закрыты. Лицо... было искажено болью и чем-то ужасающе безжизненным.

Я прижала руку к губам. Хотела закричать. Не могла.

Во второй каталке лежала Агата.

Моя подруга. Моя Агата.

Её волосы слиплись от крови, бинт уже начал пропитываться. На щеке расползался огромный фиолетовый ушиб, губы были потрескавшиеся и чуть приоткрыты. Из носа шла кровь. Рядом — аппарат с кислородной маской. Медики кричали друг другу команды. Один держал капельницу, другой пытался на ходу проверить пульс. "Сатурация падает", — услышала я обрывком. — "Срочно на операцию!"

— Агата… — хрипло вырвалось у меня. – Нет… пожалуйста…

Мир качнулся.

Я не шла — я волочилась за ними, как тень, как привидение. Я не чувствовала ни ног, ни воздуха в лёгких. Только холод. Холод по коже, по сердцу, по всему телу.

Они скрылись за дверьми операционной.

Последней вошла сестра Роузи. Она резко остановилась, увидела меня… Наши глаза встретились. В её взгляде не было ни надежды, ни утешения. Только шок и… страх.

А потом она исчезла за дверью. А я осталась.

Стояла одна. Одна. В пустом холодном коридоре, будто весь свет ушёл вместе с той каталкой.

— Это не может быть правдой… — шептала я снова и снова, почти беззвучно. — Пожалуйста… пожалуйста… нет…

Колени подкосились, и я осела на пол, обняв себя руками. Горло сжалось. Слёзы текли сами, я даже не замечала их.

Это было неправильно. Это нельзя было допустить.

Агата…

Линетт…

Вы должны выжить. Прошу.

«Я могла только молиться и просить Бога спасти их… Но мой голос тонул в тумане печали, боли и вины — той самой вины, что я чувствовала перед ними.»