Тёплые чувства подруг.

Прошло ещё пару дней. Родители больше не пытались со мной говорить. Они просто приходили, садились в палате и молча наблюдали за мной издалека. Им, казалось, уже хватало и того, что я позволила им быть рядом.

А я… Я чувствовала себя ужасной дочерью.

Но если я вновь позволю себе слабость — если снова начну говорить с ними, улыбаться, вести себя как прежде — они опять начнут винить себя. Будут изводить себя мыслями, что допустили ошибку.

Нет… Лучше пусть они меня ненавидят. Лучше так. Пусть уйдут… пусть забудут… и больше не страдают.

Я сидела у окна, обхватив колени руками, и смотрела на больничный двор. Там, среди деревьев и аккуратных скамеек, неспешно прогуливались такие же пациенты, как я. Кто-то из них, возможно, выздоровеет, проживёт долгую, счастливую жизнь. А кто-то… как я. Как Сильвия. Мы знаем, что нам отмерено не так много времени.

В палате было тихо. Только приглушённый гул больничного коридора и редкие щелчки капельниц нарушали эту тишину.

Вдруг рядом со мной возникла Сильвия. Она не шумела, не спешила — просто подошла, и остановилась, не зная, с чего начать.

–Эбби... – её голос был едва слышен, как будто она боялась спугнуть меня. –Ты… ты в порядке?

Я обернулась. Медленно, с натянутой улыбкой.

–Да, всё хорошо. – сказала я, стараясь звучать бодро. –Ты хотела поговорить?

Она замялась, слегка поёрзала на месте, словно сомневалась, стоит ли.

–Помнишь, мы хотели посмотреть тот фильм? Хочешь сейчас?

Я кивнула.

–Я не против.

Я подалась немного в сторону, освобождая ей место на кровати. Она села рядом, достала телефон и включила фильм. Потом несмело прижалась ко мне плечом. Это прикосновение было для меня как шепот: "Я здесь. Я рядом. Не бойся. Я не уйду."

Фильм был лёгкий, тёплый — комедия о мальчике, влюблённом в девочку. Ради неё он записался в кружок карате, чтобы быть ближе, стать лучше. Мы обе смотрели с тихим интересом, и я поймала себя на мысли — я давно не чувствовала себя настолько живой. Словно на пару часов забыла, что сижу в больничной палате.

–Я бы тоже хотела, чтобы в меня кто-нибудь влюбился… – неожиданно прошептала Сильвия.

Я взглянула на неё, улыбнулась.

–Да в тебя легко можно влюбиться.

Она криво усмехнулась, глядя в экран.

–Сомневаюсь. Мальчикам не нравятся девочки без волос. Им нравятся такие, как ты. С красивыми волосами…

Я молча посмотрела на её лицо.

–Ты красива, Сильвия. Даже без волос. У тебя удивительно красивые глаза. Многим мальчикам нравятся именно глаза. А потом уже всё остальное… Помнишь? В фильме он влюбился в глаза героини.

Она перевела взгляд на меня, немного растерянная.

–Ты правда так думаешь?

–Да. Ты красивая. Такая, какая ты есть. Без маски.

Сильвия рассмеялась — по-настоящему, звонко, тепло. Я вздрогнула, услышав её смех. Такой живой, искренний. Почти забытый звук. Я уже тянулась спросить, что её так развеселило, как она вдруг сказала:

–Вот она. Та Эбби, которую я люблю. Весёлая, тёплая. Настоящая. Мне нравится такая ты… а не та, которая только грустит.

Я усмехнулась.

–Я всегда такая… просто… немного уставшая.

–Да, ты всегда такая. Просто иногда забываешь об этом. – Сильвия подмигнула мне, поддразнивая.

Мы рассмеялись вместе. В голос, как раньше. Я закрыла глаза, чувствуя, как с плеч спадает какая-то тяжесть. Как будто на мгновение стало легче дышать. Как будто тьма внутри рассеялась, хоть и ненадолго.

Некоторое время мы просто сидели, прижавшись друг к другу, и молча смотрели фильм. Экран мягко светился в полумраке палаты, освещая наши лица. За окном ветер тихо гудел в ветвях деревьев, где-то вдалеке хлопала дверь, а по коридору проехала каталка. Всё было будто в тумане. Я старалась не думать — просто быть здесь, рядом с Сильвией, в этой хрупкой тишине, где хоть на мгновение становилось легче.

Но Сильвия нарушила молчание.

— Эбби... — её голос был осторожным, почти шепотом. — Можешь рассказать, почему ты так себя ведешь в последние дни?..

Она отвела взгляд. — Я понимаю, тебе, наверное, тяжело об этом говорить… Но мне больно видеть, как ты мучаешься. Я рядом. И хочу понять.

Я замерла. Внутри меня вспыхнул вихрь. Сотни мыслей, как рваные страницы, закружились в голове. Я должна рассказать? Рассказать, что сказал брат? Что он, возможно, прав? Что я действительно стала обузой для семьи?

Но если скажу… разве это что-то изменит?

Я испугалась. Не за себя. А за то, что если проговорю вслух — это станет правдой.

— Я не хочу об этом говорить… — прошептала я.

— Хорошо, — Сильвия кивнула, не настаивая. — Если не хочешь — не надо.

Но спустя паузу добавила:

— Только… пожалуйста, перестань себя мучить. И не отталкивай родителей. Они просто хотят быть рядом. Не для того, чтобы жалеть тебя. А чтобы любить.

Её слова задели во мне что-то очень хрупкое.

Я опустила глаза, сжала пальцы в одеяло. Почему я всё усложняю? Почему не могу просто быть с ними? Почему причиняю боль тем, кто меня любит?..

Я боюсь.

Боюсь, что брат был прав. Что они действительно несут эту боль изо дня в день только потому, что у них родилась я. Что, если я никогда не выздоровею? Если вся моя жизнь будет цепью страданий — не только для меня, но и для них?..

Я не хочу, чтобы они угасали вместе со мной. Пусть лучше забывают, пусть живут дальше… Пусть даже ненавидят меня, но живут.

— Я знаю, что поступаю неправильно… — тихо произнесла я, глядя прямо в глаза Сильвии. — Но что я могу сделать?

Сильвия немного усмехнулась.

— Ну, для начала — перестань крушить палату. Тут, говорят, ремонт недешёвый. — Она подмигнула, и я слабо улыбнулась.

Затем посерьёзнела:

— А лучше — поговори с родителями. Позволь им быть рядом. Мама каждый раз уходит с опухшими глазами… Знаешь, боль легче, когда её делишь. А ты просто… отталкиваешь всех, как будто хочешь остаться одна с этой болью.

Я задумалась. А разве не этого я хотела? Быть одна, чтобы никто не страдал вместе со мной?

Но теперь… я видела их глаза. Мамины дрожащие руки. Папу, который впервые выглядел таким уставшим. Они ведь уже страдают. Даже сильнее, чем если бы я просто впустила их.

— Послушай, Эбби, — продолжила Сильвия, — я не знаю, через что ты проходишь, ты не хочешь говорить, и я не заставляю… Но как подруга, как человек, который сам совершал такую же ошибку… прошу тебя: не отталкивай близких. Когда всё рушится — именно они остаются. И ты этого заслуживаешь. Просто поверь.

Я слабо кивнула.

— Хорошо…

Что я могла ответить? Она была права. Я всё испортила. И, возможно, пора перестать винить себя за всё. Может, брат был зол. Может, он тоже сломался, просто не знал, как справиться. Но мама и папа… они всё ещё рядом. Несмотря ни на что.

Я не должна их терять.

После этих слов, мы молча продолжили смотреть фильм. Он шёл до самого конца, но я почти не следила за сюжетом — слишком многое происходило внутри.

А потом… мы ещё немного болтали. И смеялись.

И в этом смехе я вновь почувствовала — я не одна. И пока рядом Сильвия, пока родители всё ещё приходят… может, у меня ещё есть шанс.

— Давай в следующий раз посмотрим этот фильм, — предложила Сильвия, показав экран телефона. На нём было изображение красивое письмо на фоне моря, а вверху — название: «7 писем».

— Хорошо, — кивнула я с улыбкой. — Обязательно.

Я старалась, чтобы мой голос звучал естественно, но внутри… внутри всё сжималось.

Как только Сильвия отвернулась, я опустила взгляд. Что-то не так. Совсем не так. Я больше не чувствовала своих ног. Не просто покалывание или слабость, как бывало раньше — полное онемение. Словно мои ноги исчезли, стали чужими, бесплотными, как будто их отрезали от моего тела.

Я попыталась пошевелить пальцами ног — ничего. Прислушалась к себе — пустота.

Нет. Нет-нет-нет… только не снова…

Паника росла внутри, подбираясь к горлу. Грудь сжалась, дыхание стало прерывистым, но я заставила себя улыбнуться. Не сейчас. Сильвия сидела рядом. Она смотрела на меня с тёплой, немного усталой улыбкой, и я не могла разрушить этот короткий момент покоя.

Это ведь уже бывало.

С глазами. С ушами. Это пройдёт. Должно пройти.

Просто временно. Временно. Я снова буду ходить… я обязательно буду ходить…

Я обманула себя. Но в этот момент — хотела верить.

Скоро за окном совсем стемнело. Комната погрузилась в мягкую синеву ночника, стены будто стали ближе, давя своей тишиной. Сильвия пожелала мне спокойной ночи, зевнула и укрылась одеялом с головой, тихонько повернувшись к стене.

— Спокойной ночи… — прошептала я в ответ.

Она не услышала. Уже спала.

И тогда... я позволила себе быть слабой.

Я смотрела в потолок, стиснув зубы. Слёзы подступали к глазам, но я всё ещё молчала. Потянулась рукой к ногам — ощутила ткань простыни, но ничего под ней. Ни тепла, ни движения, ни сопротивления. Как будто ноги были призрачными. Слишком лёгкими. Не настоящими.

— Почему? — вырвался из меня беззвучный вопрос, как мольба, обращённая в темноту. — Почему опять? Почему со мной?

Я дрожала. Тело мелко трясло, дыхание сбилось. Я боялась. Боялась так, как ещё никогда. Не смерти. А этого...

Жить, будто по кусочкам исчезаешь.

Медленно, неотвратимо.

Я зажала рот рукой, чтобы не выдать себя. Не хотелось, чтобы кто-то услышал. Ни Сильвия, ни медсёстры. Никто.

Сильвия… Она ведь только что улыбалась мне. Только что я смеялась с ней, как будто всё нормально. Если она узнает, она запаникует. Начнёт звать врачей, бежать за мамой…

А я не хочу… я не хочу снова быть обузой.

Слёзы текли по щекам — горячие, колючие. Я сжалась в комок, насколько позволяли бинты и простыни. Шептала в подушку:

— Ненавижу тебя…

Сама не понимала, к кому обращаюсь. Но знала: это болезнь. Она отнимает у меня всё — силу, голос, свободу… жизнь.

Я ненавижу её.

Ненавижу.

Но больше всего… я боялась, что завтра проснусь — и всё станет только хуже.

«Мои страхи поедают меня изнутри.»