Сны и страхи.

Вокруг — кромешная тьма. Бездна. Ни звука, ни дыхания, ни жизни.

Эта тьма была не просто мраком — она ощущалась, как живое существо, как хищник. Она дышала, пульсировала, затягивала, как черная дыра, которая поглощает не только свет, но и само ощущение реальности. Там, в этой безбрежной пустоте, угасала звезда — Эбигейл. Одинокая, дрожащая, окружённая тьмой, готовая быть проглоченной без сожаления и следа.

– Г-где я?.. – сдавленно прошептала она, её голос утонул в беззвучной пустоте.

Эбби открыла глаза, но будто бы не открывала вовсе — кругом было по-прежнему темно. Холодно. Мороз лизал её кожу, пробираясь под одежду. Казалось, сам воздух был соткан из страха и льда. Ни потолка, ни пола, ни горизонта — только она, и эта вязкая темнота.

Она села, трясясь от ужаса и холода. Сердце билось в груди, как пойманная птица.

Медленно она поднялась на ноги. Прислушалась. Тишина. Тьма была абсолютной — она не видела даже своих рук, как будто потеряла тело, растворилась в неизвестности. И всё же — страх был настоящим. Осязаемым.

– Ау… э-эй… т-тут есть кто-нибудь?.. – голос её дрожал, срывался, эхом не возвращался.

Ни ответа, ни звука, кроме её собственного дыхания, хриплого и короткого.

Эбби пошла вперёд. Куда — она не знала. Просто двигалась, медленно, почти на ощупь, хотя и нечего было щупать. Каждый шаг казался шагом в пустоту. Время будто исчезло — она блуждала, словно в ловушке, то надеясь, то пугаясь, что никогда не найдёт выхода.

И вдруг…

– Эбби…

Она резко остановилась. Этот голос… она знала его. До дрожи в сердце, до боли в груди.

– А-Арт? – выдохнула она. – Брат?.. Артур?

– Эбби…

Она разом сорвалась с места, бегом туда, откуда слышался голос. Кричала его имя, всматривалась во тьму, оборачивалась, но… никого. Ни силуэта, ни даже блика. Только голос, ускользающий, зовущий.

И вот… вдали — свет. Маленький, тёплый, как огонёк свечи. Эбби замерла.

Из света медленно появился он. Артур. Её брат. Настоящий. С тем выражением лица, которое она помнила с детства — спокойное, немного усталое, но родное.

– Артур… – прошептала она, губы задрожали. – Братик… ты здесь…

Она подошла к нему, осторожно, будто боясь, что он исчезнет. Слёзы застыли в глазах.

Она протянула руки — хотела обнять, уткнуться в грудь, сказать, как ей страшно и как она скучает… но он… оттолкнул её.

Словно холодная волна ударила в грудь. Она упала на спину, замерев. Лёжа, Эбби смотрела на него, не понимая. Губы приоткрылись, дыхание сбилось.

– Зачем?.. – выдохнул он. – Почему ты…

И тут его лицо изменилось. Улыбка стала зловещей, глаза потемнели. На лице — ярость. Презрение.

– Лучше бы ты умерла в тот день! – закричал он. Его голос звучал так громко, будто из всех сторон. – Ты только и умеешь причинять боль! Лучше бы ты поскорее умерла!..

Эбби задрожала, не от холода — от внутреннего леденящего ужаса. Сердце словно разорвалось пополам. Она пыталась заговорить, но слова не шли. Слёзы текли по щекам, а он стоял, словно чужой, словно он не брат ей, а палач.

Она не могла поверить в то, что только что услышала. Сердце пропустило удар. Губы дрогнули, она поднялась с земли, делая неуверенный шаг к брату:

— Нет… нет, ты не мог… — шептала она, поднимая дрожащую руку. — Артур… я…

Но не успела коснуться его, как он вдруг начал трескаться. Тонкие трещины, будто на стекле, поползли по его лицу, глазам, рукам. А затем — взрыв тишины. Он рассыпался на тысячи стеклянных осколков, которые тут же исчезли в темноте, как будто его никогда и не было. Осталась лишь пустота.

— Нет… нет-нет-нет! — Эбби обернулась, сердце стучало в висках. — Артур?!

Тишина. Только её собственное, сбивчивое дыхание и стук сердца, похожий на набат.

Снова вспыхнул свет. Она обернулась, на этот раз с осторожностью, зная, что за этим последует. И не ошиблась.

Перед ней стоял отец.

— Папа?.. — Эбби пошатнулась. — Это ты?..

Он ничего не сказал. Лицо было бледным, глаза — мертвыми. Пустыми, как тьма вокруг.

Он смотрел на неё… будто не узнавал. Но что-то внутри этого взгляда было — что-то большее, чем равнодушие. Боль. Глубокая, невыносимая.

— Почему?.. — наконец заговорил он, и голос его словно сорвался с обрыва. — Почему ты продолжаешь нас мучить?..

Эбби замерла. Эти слова вонзились в грудь, как ледяной нож. Она отступила, сжимая грудь, не веря.

— Н-нет… папа… — выдохнула она, но тот уже начал рассыпаться. Его тело превратилось в сухой серый песок, сыпавшийся вниз, как время в песочных часах.

Она упала на колени, глядя, как исчезает отец.

Сердце сжалось так, что ей стало трудно дышать.

— За что?.. — прошептала она. — Почему вы все… говорите это…

Снова свет. Она закрыла глаза, слёзы катились по щекам. Она знала, кто появится теперь.

И была права.

Перед ней стояла мать. Та, что всегда поддерживала. Та, что обнимала, гладила по голове, успокаивала...

Теперь она стояла, вся в слезах, лицо искажено болью, в глазах — гнев.

— Почему… — прошептала она.

Но Эбби не выдержала.

— Что?! Что ты хочешь от меня?! — закричала она в отчаянии. — Скажи! В чём я виновата?! В том, что заболела?! Что не могу вылечиться?! Что вы страдаете из-за меня?!

Она сжимала голову руками, волосы прилипали к мокрому от пота и слёз лбу.

— Скажи мне! ЧТО Я СДЕЛАЛА НЕ ТАК?! — кричала она, стоя на коленях, роняя слова, как удары молота по собственному сердцу.

Существо в образе её матери смотрело на неё с немой скорбью — и вдруг вспыхнуло пламенем.

Ярким, алым, неестественным. Она исчезла, как спичка в буре.

Эбби осталась одна, обхватив голову руками. А потом… закричала.

Крик боли, гнева, отчаяния — вырвался из неё и отозвался эхом в пустоте.

— ДОСТАТОЧНО!!! — кричала она. — Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ!!! ПРЕКРАТИТЕ!!!

Её голос сорвался, горло горело, дыхание стало хриплым. Она упала, прижавшись лбом к чёрному «полу», который невозможно было различить. Тишина снова накрыла её, тяжёлая, мертвая.

Свет. Опять.

Нет… только не ещё раз.

Эбби закрыла глаза, уши руками, забилась в себя, как зверёк в капкане.

— Прекрати… пожалуйста… я больше не могу… прошу…

Она не двигалась. Минуту. Две. Пять.

Но свет не исчезал.

Сердце билось в горле. Эбби поняла — ей придётся повернуться.

Медленно, словно через вязкий воздух, она разжала руки и открыла глаза. Обернулась. И замерла.

Перед ней стояла Сильвия.

Та, кто была рядом. Та, кто вернула ей тепло. Единственная, кто не осуждал.

Но сейчас — Сильвия смотрела на неё с улыбкой. Только в этой улыбке не было ничего живого. Ни света, ни тепла. Лишь холодная, жуткая маска — смесь презрения, печали и отвращения.

— Ты… — прошептала Эбби. — Что теперь? Ты тоже пришла добить меня? Забрать у меня последнюю надежду?

Сильвия молчала. Не шелохнулась.

— ГОВОРИ! — Эбби закричала, слёзы текли по щекам. — Хочешь, чтобы я возненавидела всех?! Хочешь, чтобы я сломалась?! Хочешь, чтобы я умерла в этой тьме?!

Та лишь смотрела. Смотрела так, будто наслаждалась этим моментом.

— ЧТО?! — Эбби сжала кулаки. — ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ?!

Снова молчание. Секунды казались вечностью.

И наконец — одно слово.

Холодное. Отчётливое. Обречённое.

— Да. — произнесла она.

Эбби смотрела на неё. На ту, что выглядела как Сильвия, но не могла быть ею. Существо медленно шагало вперёд, каждый шаг — глухой, тяжёлый, словно по её груди проходился молот. Воздух становился всё гуще. Эбби задыхалась, грудь сжимала страшная паника, будто кто-то давил изнутри, лишая её права дышать.

— Н-н... не подходи... — прошептала она, почти лежа на холодной земле, захлебываясь от страха.

Она закрыла глаза, прижалась к сырому полу, будто надеясь слиться с ним, исчезнуть, спрятаться. Её разум плыл в тумане — липком, вязком, полном ужаса. Всё внутри сжималось. Она была уверена — сейчас всё закончится. Тьма поглотит её. Навсегда.

Но вдруг... что-то изменилось.

Глухой треск, будто трещины на стекле, прорезал тишину. Мир вокруг начал рушиться — тьма ломалась, будто не выдерживая сама себя. В небе и под ногами открывались светящиеся трещины, расходясь в стороны, как молнии. Пространство рассыпалось, и его заменила сияющая белизна, ослепительная, почти божественная.

И посреди неё — всё ещё стояла та самая ложная Сильвия.

Теперь даже она казалась растерянной. Её глаза метались, она оглядывалась. Впервые — испугалась.

Позади неё открылся мрак — но уже другого рода. Из него вышло нечто. Высокое, ростом под потолок, будто сложенное из теней и звездной пыли. Демоническая фигура с огромными крыльями, без глаз, без лица — только рот на гладкой поверхности, словно разрез в бархатной пустоте.

Но Эбби не чувствовала страха. В этом существе не было враждебности. Оно исходило заботой. Оно было тьмой, но не той тьмой.

Существо подошло к лже-Сильвии, медленно, молча. Лишь одним касанием пальца — стеклянная оболочка ложной подруги треснула и распалась в крошечные осколки, исчезнув без следа.

Эбби стояла, едва дыша. Существо склонилось к ней, осторожно, будто боясь поранить, взяло её за руку и помогло подняться. Прикосновение было неожиданно тёплым.

— Кто ты?.. — прошептала Эбби, глядя снизу вверх.

Существо не ответило. Оно обернулось, глядя в бесконечность за спиной. Там, на горизонте, поднималась новая тьма — тёмная, агрессивная, стремительная. Та, что хотела поглотить её.

Оно бросило на Эбби последний взгляд — и впервые заговорило.

Голос был низкий, но мягкий, звучал как раскаты грома вдалеке.

— Беги.

Эбби почувствовала, как внутри неё всё сжалось — и одновременно сорвалось с места. Она побежала, почти не думая. Бежала, как никогда в жизни. Сердце стучало в ушах, дыхание рвалось из груди, волосы развевались за спиной. Позади ревела тьма.

Она оборачивалась — и видела, как демон сражался. Он размахивал крыльями, ударял тьму, защищая её. Но тьма была больше. Сильнее. Она не останавливалась. Она ползла по воздуху, по земле, как живая, растекалась — и догоняла.

В голове Эбби раздавались голоса:

> «Ты приносишь боль...»

«Они страдают из-за тебя...»

«Хватит, просто исчезни...»

«Ты обуза...»

«Ты слабость...»

«Ты — причина...»

Она бежала сквозь эти слова, закрывая уши, но они были внутри. Внутри её черепа, в каждой клетке. Она больше не могла. Ноги подкашивались.

И тьма настигла её.

Сначала — ноги. Потом руки. Затем — тело. Когда остался только один глаз, отчаянно цепляющийся за свет...

Эбби проснулась.

С резким вдохом. В холодном поту. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется.

Она села, тяжело дыша. Комната была тёмной, тускло освещённой ночником. Все спали. Даже Сильвия рядом дышала спокойно, мирно. Мир был настоящим.

— Эт... это... был только сон... — выдохнула Эбби, глядя на дрожащие руки.

Ей было страшно. По-настоящему. Засыпать одной — невыносимо.

Она медленно встала с постели и подошла к кровати Сильвии. Девочка спала, свернувшись клубком. Эбби несмело потянулась и едва коснулась её плеча пальцем.

— Эбби?.. — сонно пробормотала Сильвия, приподняв голову. — Ты что-то хотела?

— М-мне страшно… спать одной, — призналась Эбби. Глаза её были влажными, голос — едва слышным. — Можно... я лягу рядом с тобой?..

Сильвия молча подвинулась, потянула одеяло, приглашая. Эбби залезла под него, робко. И в ту же секунду почувствовала, как Сильвия обнимает её. Тихо, тепло. Без слов.

Сердце Эбби снова начало биться ровнее. Она уткнулась носом в подругу, чувствуя биение её сердца, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

***

Утро в палате было спокойным, даже слишком. Сквозь приоткрытую штору на окна лился мягкий утренний свет, освещая белоснежные стены и аккуратно застеленные кровати. Воздух пах чем-то теплым — кашей с корицей, которую разносили медсёстры. Где-то в коридоре слышались голоса пациентов и скрип каталки. Обычное утро в больнице. Обычное — но не для Эбби.

Она сидела за столиком у окна, поникшая, молча ковыряла вилкой в тарелке с омлетом. Рядом сидела Сильвия, одетая в свой мягкий розовый халат, и, наоборот, выглядела бодро — она то и дело пыталась вставить шутку, пошевелить бровями, изображая "серьёзную воспитательницу", но Эбби слабо реагировала, лишь изредка кивала и улыбалась уголком губ.

— Если ты не доешь, я заберу твою булочку, — сказала Сильвия, театрально прищурив глаза и пододвигая руку к тарелке Эбби.

Эбби слабо хмыкнула.

— Забирай. Я всё равно не голодна.

Сильвия отдернула руку и покачала головой:

— Так дело не пойдёт. Ты выглядишь, как привидение из дешёвой драмы. Ну-ка, улыбнись. Или хотя бы сделай вид, что я гениальная комедиантка.

Эбби посмотрела на подругу. Улыбка все-таки появилась — робкая, будто случайная. Но она была. Сильвия заметила это, и, не говоря ни слова, накрыла ладонью руку Эбби. Та не отдёрнула её. Только посмотрела в окно.

А в голове всё ещё звучали отголоски сна.

"Почему ты продолжаешь нас мучить..." "Ты обуза..." "Да."

Её ладони сжались на коленях. Сон не отпускал. Он вцепился в сознание, как заноза. Непонятный, пугающий, слишком реальный. Эти лица, эти голоса... особенно голос брата. Он не просто повторял её страх — он стал этим страхом. Тем, чего она боялась больше всего — быть обузой, стать тем, кого не смогут любить.

Сильвия снова заговорила, что-то рассказывая про свою младшую сестру и смешной случай на кухне, но Эбби слышала всё приглушённо, будто сквозь вату.

"Я боюсь..." — думала она. — "Боюсь, что однажды они просто уйдут. Все. Родители, Сильвия, даже медсёстры... И я останусь одна. Совсем одна. Перед... концом."

Она посмотрела на подругу. Та всё ещё говорила, стараясь быть жизнерадостной. Эбби смотрела — и боялась, что и этот свет, этот смех — тоже исчезнет, как в том сне.

"Я не хочу умирать одна. Не хочу... чтобы всё, что осталось после меня — была боль."

Но вслух она ничего не сказала.

Она просто кивнула на очередную шутку Сильвии и тихо пробормотала:

— Спасибо, что ты рядом.

Сильвия замолчала, удивлённо глянув на неё. А потом просто улыбнулась — искренне, тепло — и снова взяла Эбби за руку.

— А ты куда денешься? — сказала она мягко. — Я твоя личная комедиантка, по контракту. Придётся терпеть.

Эбби чуть сильнее сжала её ладонь. В груди всё ещё болело, но рядом с ней было живое тепло. И пока оно рядом — тьма не доберётся.

«Порой сны — это отражение наших страхов.»