День моего рождения.

После разговора с той бабушкой мне стало легче. Не физически — тело всё ещё болело, и я по-прежнему быстро уставала, — но внутри как будто что-то отпустило. Словно цепи, которые тянула за собой уже слишком долго, начали ржаветь и осыпаться. Я даже улыбнулась, глядя на себя в зеркале, что висело напротив кровати. Настоящая улыбка, не натянутая. Я вдруг поняла, что не всё ещё потеряно.

До моего дня рождения оставался всего один день. Я замечала, как медсестра Роузи и Сильвия шепчутся, пряча за спиной какие-то коробочки и свёртки. Наверное, и родители были в сговоре. Но я делала вид, что ничего не вижу. Пусть думают, что сюрприз удастся.

Палата как будто становилась всё ярче. Может, это просто солнце заглядывало в окно дольше обычного, а может — из-за гирлянд, которые кто-то тихонько повесил вдоль стены, — но я действительно чувствовала, как что-то меняется. Обычные больничные будни вдруг наполнились каким-то ожиданием.

Сильвия вела себя как обычно, радостно и весело. Мы лежали в кроватях напротив друг друга, глядя в один планшет, обсуждая фильмы и смеясь над глупыми моментами в мультиках.

— А знаешь, в мультиках всё слишком просто, — сказала она. — Упал со скалы, и только пыль поднялась.

— Зато не больно, — усмехнулась я. — Иногда хочется, чтобы и в жизни так было. Упал, отряхнулся — и всё.

— Или умер, но потом ожил, потому что "это же финал сезона", — добавила Сильвия, и мы обе засмеялись.

Разговоры переходили от кино к книгам, от книг к школе, от школы — к воспоминаниям. Мы не говорили о болезни. Почти не говорили — как будто договорились молчаливо.

Но болезнь напомнила о себе. Я просто хотела дотянуться до книги на тумбочке у Сильвии. Сделала два шага — и ноги вдруг подломились. Я упала на колени, почти ударилась головой о край кровати, но вовремя выставила руки.

— Эбби?! — испугалась Сильвия, подскочив ко мне.

— Не зови никого, — прошептала я, стараясь говорить спокойно.

— Но ты…

— Я в порядке. Просто... не сейчас. Пожалуйста.

Она помогла мне перелечь обратно. Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как в груди нарастает страх. Не за себя. За маму, за папу, за Артура. За то, что они это увидят.

Через час я снова смогла встать. Просто так — как будто и не было никакого отключения. Сильвия выглядела напряжённой, чуть меньше говорила, но старалась держаться, улыбалась, шутила.

Так прошёл мой последний день перед днём рождения. На удивление, ночью ко мне не приходили голоса. В палате было тихо. Даже капельницы не раздражали своим тиканьем. Я заснула быстро — впервые за долгое время — и сон был спокойный.

***

С самого утра всё и началось. Я проснулась от голосов — сначала не поняла, где я, но когда открыла глаза, всё стало ясно. В палату один за другим заходили мои самые родные: мама с папой, Артур, Сильвия со своими родителями, доктор Джоэл, сестра Роузи и даже несколько ребят, которые раньше лежали со мной в палате. Все они улыбались и шли ко мне, напевая хором:

— С днём рождения тебя-а-а...

Мама держала торт с крохотными, криво воткнутыми свечами. Она шла впереди, а остальные шли за ней, кто с цветами, кто с подарками, кто просто с улыбкой.

— С днём рождения, доченька, — сказала мама, наклонившись ко мне и приподняв торт. — Задуй свечи.

Все замерли в ожидании. В палате стало особенно тихо, слышно было только дыхание. Я закрыла глаза и загадала желание:

«Пусть этот момент останется с ними навсегда».

Я открыла глаза, набрала в грудь воздуха и задуло все свечи разом.

— Поздравляю! — раздалось сразу со всех сторон.

— Спасибо, — прошептала я и улыбнулась.

— Ну и? Что загадала? — тут же спросила Сильвия, прищурившись.

Остальные не задавали тот же вопрос, но по их лицам было видно — им очень интересно.

— Не скажу, — улыбнулась я. — А то не сбудется.

— Ну блин, — надулась Сильвия, и мы обе рассмеялись.

Смех подхватили все. Мама уже резала торт, папа достал откуда-то небольшой складной столик и начал раскладывать на нём тарелки, сок, какие-то вкусности, принесённые из дома. Доктор Джоэл с сестрой Роузи помогали, что-то обсуждали между собой, но тоже улыбались.

Я сидела на кровати и смотрела на всех. Радость, жизнь, тепло — всё это было в этой комнате. И я вдруг поняла, как давно не ощущала такой тишины внутри. Тишины, в которой не было страха. Только покой.

И вдруг мой взгляд зацепился за тень в углу палаты.

Артур.

Он стоял, прислонившись к стене, будто боялся подойти. Его лицо было хмурым, глаза избегали встречи с моими. Он выглядел чужим. Лишним. Как будто не имел права быть здесь.

Я встала с кровати, ноги всё ещё были немного ватными, но я справилась. Медленно подошла к нему. Мы стояли молча, просто глядя друг на друга.

— Чего тебе? — спросил он тихо, почти шепотом, но холодно.

После нашей ссоры, после тех слов, что он сказал тогда, внутри что-то сломалось. Мне было больно. Но, может быть, ему тоже.

Я сделала шаг вперёд. Улыбнулась. И без слов обняла его.

Он сначала замер. Я чувствовала его напряжённое тело, как будто он не понимал, что происходит. А потом...

— Прости меня, — сказала я тихо, не отпуская его.

Он выдохнул. Медленно поднял руки и обнял меня в ответ. Его руки были тёплыми, немного дрожащими.

— Зачем ты извиняешься? — спросил он, отстранившись и глядя мне в глаза. — Это я должен был извиниться. Я… Я был дураком.

Я лишь улыбнулась ему. И снова прижалась к нему.

— Старший брат, — прошептала я.

На этот раз он обнял крепче. И я почувствовала, как из него уходит всё то, что он держал в себе всё это время.

Позади нас продолжался праздник — смех, разговоры, запах торта, свет гирлянд. Но в том углу палаты, в объятиях, случилось нечто важное. Нечто настоящее.

***

Все веселились, разговаривали, смеялись. В комнате стоял шум, но не больничный, не глухой — а настоящий, живой, домашний. Почти все разговоры крутились вокруг меня. Кто-то вспоминал, как я однажды ночью пряталась под кроватью, потому что не хотела укол. Кто-то рассказывал, как я рисовала маркером на гипсе мальчика с соседней койки. Я просто сидела и слушала, обнимая подаренного плюшевого кота.

— Смотри, что у меня для тебя, — мама протянула мне коробку. Я приоткрыла крышку — новый планшет! Именно тот, о котором я столько раз говорила.

— Правда?! — глаза загорелись.

— И ещё вот, — она добавила коробку конфет, перевязанную ленточкой. — Сладкого счастья тебе, моя девочка.

Она поцеловала меня в щёку, а я обняла её.

Папа подошёл сразу после.

— А я вот решил перебить всех! — с гордой улыбкой он поставил передо мной коробку. Я распаковала — внутри был ноутбук. Новый, блестящий.

Мама закатила глаза:

— Ну зачем настолько перебивать всех?

— Ну, дочка же мечтала! — ответил он, не отрывая взгляда от моего лица. — Ну, как, нравится?

Я кивнула, не сдержав слёз, и обняла его крепко:

— Спасибо, папа... очень.

Следом подошла Сильвия и её родители. У Сильвии в руках был конверт, который она протянула мне с улыбкой.

— Вот наш подарок. От всей семьи, — сказала она.

Я открыла — и на секунду замерла. Внутри были билеты. В Диснейленд. Для всей моей семьи.

— Вы… вы серьёзно?..

— Конечно! Ты же должна увидеть сказку, раз сама уже стала частью одной, — улыбнулась её мама.

Я смотрела на них, не зная, как выразить благодарность. Просто обняла Сильвию так крепко, как позволяли силы.

Остальные тоже начали подходить. Один за другим. Кто-то дарил книги, кто-то мягкие игрушки, кто-то открытки, нарисованные от руки. Один мальчик, с которым мы вместе проходили капельницы, протянул мне маленький брелок в виде звезды.

— Чтобы ты светилась даже в темноте, — сказал он.

---

Когда все подарки были вручены, мы сели за накрытый стол. Папа достал термосы с домашним супом и компотом, мама разложила бутерброды и сладости, а Роузи и доктор Джоэл добавили сок, чай и фруктовый салат. Всё стояло прямо на больничном столике, застеленном праздничной салфеткой. Гирлянды на стене мерцали тёплым светом, а свечи на торте всё ещё дымились.

— Ну что, кто первый попробует мамин фирменный сэндвич? — смеясь, спросил папа.

— Я! — подняла руку Сильвия. — Но только если мне достанется с сыром.

Мы ели, говорили обо всём подряд: о мультиках, о том, куда хотим поехать летом, о том, кто как испугался, когда медсестра Роузи однажды уронила поднос со шприцами.

Я смотрела на всех и чувствовала… тепло. Настоящее. Внутри. Как будто болезнь забыла про меня хотя бы на этот день. И я — просто девочка, которой исполнилось десять.

Все смеялись, хохотали, перебрасывались шутками. Кто-то рассказывал историю, как я однажды перепутала шприц с ручкой. Кто-то уже второй раз просил добавку торта. Сильвия громко спорила с Артуром, что вторая часть мультика «куда лучше первой». А я просто смотрела на них — на всех — и ощущала, как моё сердце наполняется радостью. Такой, от которой хочется жить вечно.

Я улыбалась. Я была счастлива.

Но вдруг… всё резко изменилось.

Сначала — тихий свист. Где-то вдалеке. Почти незаметный. Но с каждой секундой он усиливался, превращаясь в оглушительный звон. Он будто пронзал мне череп, раскалывая мысли. Голоса других стали глухими, как будто я под водой. Я пыталась различить хоть что-то — звук, слово, чьё-то имя — но слышала только ужасающее: вжжжзззз… ииииииии…

— Нет… — прошептала я, зажимая уши руками. — Прекрати… Пожалуйста…

Но шум не исчезал. Он нарастал, становился невыносимым. Сердце забилось как бешеное, каждый удар отдавался в горле, в висках, в ребрах.

Я сжалась. Мир плыл перед глазами, всё теряло форму. Я чувствовала, как что-то не так. Очень не так.

Я провела рукой по лицу — и пальцы стали липкими. Я посмотрела на них. Кровь. На губе. Горячая, жгучая.

— Нет… не сейчас… — прошептала я, и губы задрожали.

Мои руки начали трястись, будто я стояла на морозе. Я хотела сказать что-то — позвать маму, Сильвию, кого угодно — но не могла. Звук внутри меня будто кричал громче любого слова.

Я посмотрела на остальных. Их лица вдруг изменились. Веселье исчезло. Смех оборвался. Мама вскрикнула, папа подскочил со стула, Роузи уже тянулась к кнопке вызова. Доктор Джоэл протискивался сквозь людей. Сильвия замерла на месте, её лицо стало бледным, как простыня. Артур… он будто окаменел, не зная, что делать.

Я видела их всех. Их ужас. Их паника. Но я уже не чувствовала себя среди них.

В груди всё сжалось. Боль… такая, как будто изнутри меня сжигали. Не острая — нет. Глухая, давящая, всё заполняющая. Я хотела вдохнуть, но не могла. Воздух исчез. Мои руки обвисли. Колени подкосились.

А потом…

Мрак.

Тьма.

Всё исчезло. Все исчезли.

Ни голосов. Ни боли. Ни света.

Только чёрная, бесконечная тишина.

И больше не было меня.

«Больше не было ни боли, ни страха, ни радости, ни грусти. Больше нет меня.»