Жильцы отдельно стоящего дома

Золотая неделя подошла к концу. Среда, 7 мая.

Судя по тому, что они все были дома на день рождения Чинацу, папа и Нацуки-сан каким-то образом сумели вырвать себе выходные, чтобы как следует провести первый длинный отпуск, который наша новая семья встречала вместе. Нацуки-сан, как оказалось, пришлось особенно тяжело: она только-только перевелась в новую юридическую контору. Но, по её словам, её очень выручили понимающие начальство и коллеги.

Однако, к сожалению, у нас с Чинацу за всю Золотую неделю не было ни единого свободного дня.

Причина была проста: уже на следующий день после дня рождения Чинацу нас вычислили по номеру, с которого мы сообщили о происшествии, и полиция без промедления приехала за нами домой. Японская полиция, как всегда, на высоте.

Нас с Чинацу доставили в участок и четыре дня подряд без конца допрашивали. Это было настоящим испытанием, но, поскольку отказываться от сотрудничества со следствием мы не могли, пришлось отнестись ко всему со всей серьёзностью.

Нас возили на ту заброшенную фабрику и засыпали подробными вопросами: каким путём мы шли, где именно столкнулись с преступниками и что делали дальше. Иначе говоря — следственный эксперимент. Заодно у нас сняли отпечатки пальцев, чтобы исключить нас из числа подозреваемых.

Чинацу выглядела измождённой уже со второго дня, а к четвёртому у неё и вовсе был мёртвый взгляд. Я же, если честно, был даже немного воодушевлён. Всё происходящее напоминало целую вереницу сцен из полицейской дорамы.

По словам полиции, спасённая Чинацу девочка из начальной школы оказалась дочерью из очень обеспеченной семьи, а похищение было устроено ради выкупа. Кроме того, преступников подозревали ещё и в нескольких кражах.

Этому ребёнку, судя по всему, преступники дали снотворное, но внешних повреждений у неё не было, так что после нескольких дней наблюдения её должны были снова отпустить в школу.

Я уже начал было надеяться, что нам вручат какую-нибудь благодарность или грамоту, но вместо этого нас довольно сурово отчитали.

И это, в общем-то, было вполне естественно. Для обычного гражданского человека единственно правильная реакция при столкновении с преступлением — вызвать полицию. Самостоятельно избивать похитителей, связывать их и спасать жертву — такого ни в одном учебнике не пишут.

Впрочем, после основательного разноса нас всё-таки поблагодарили. Был ещё какой-то разговор о специальной награде за содействие расследованию и прочее в том же духе, но Чинацу от неё отказалась.

В итоге мы с Чинацу, оказавшиеся в эти дни страшно заняты, были совсем не в том положении, чтобы куда-то идти развлекаться. Папа и остальные, похоже, долго ломали голову, не свозить ли хотя бы младших сестёр куда-нибудь отдельно, если полноценная поездка не получается, но в конце концов пришли к выводу: если едем, то только все вместе.

Вместо этого — в каком-то смысле как замена — во время Золотой недели все собирались в гостиной и устраивали игровые турниры. Мы с Чинацу по вечерам тоже к ним присоединялись.

Карин часто отсутствовала, заявляя, что у неё дела с друзьями или парнем, но, кажется, однажды всё же поучаствовала, когда нас не было дома. Вот ведь какая лукавая третья дочь.

И вот наступил первый учебный день после праздников.

Небо в тот день было таким синим и ясным, что трудно было поверить, будто сезон дождей уже совсем близко. Купаясь в щедром солнечном свете, я то и дело зевал.

Когда я, вяло волоча ноги и чувствуя себя скорее не школьником после каникул, а офисным работягой после нескольких дней подряд сверхурочки, вошёл в класс, атмосфера там явно отличалась от той, что была до праздников.

В центре внимания одноклассников стояла Асахина. Само по себе это зрелище не было чем-то необычным, но меня насторожило содержание доносившихся обрывков разговора.

— Так что это было за сообщение в итоге?

— Это связано с тем похищением, о котором в новостях говорили?

— С младшей сестрой Миянаги-сан всё в порядке?

— Э-эм... ну...

Асахину буквально засыпали вопросами, и её взгляд растерянно метался.

И тут я вспомнил одну важную вещь. Хотя я и просил Асахину с Хируокой помочь, чем всё закончилось, я им так и не сообщил. Наверняка на смартфоне были сообщения, но на праздниках я так устал, что почти в него не заглядывал. У Чинацу, скорее всего, было то же самое.

Оставить всё как есть — по-человечески совсем нехорошо. С некоторым напряжением я подошёл к окружившей Асахину группе.

— Простите. Я сам всё объясню.

В меня тут же впились несколько взглядов. Тут и там послышалось: «А почему он?» — и: «Как, говорите, его зовут?» Ребята, вы бы уже запомнили имя своего одноклассника. На дворе вообще-то уже май.

— На самом деле... это я попросил Асахину связаться со всеми.

И как раз в тот момент, когда я начал объяснять, в класс вошла Чинацу. Едва заметив, что здесь происходит, она остановилась у двери.

Как нельзя кстати. Бросив взгляд в её сторону, я продолжил:

— В тот день. Когда мы шли домой после школы, я увидел, как Чинацу бегает туда-сюда. Она сказала, что ищет сестру, и я подумал, что лучше бы попросить всех помочь, поэтому и связался с Асахиной и Хируокой.

— Ага-ага, взяли числом, так сказать.

Очень удачно вклинился Хируока, уже сидевший на своём месте.

— В итоге её сёстры благополучно вернулись домой и ни в какой инцидент не были вовлечены. Вот и всё.

Закончив непривычное для себя объяснение, я перевёл дух, а подошедшая к кругу людей Чинацу с серьёзным выражением лица склонила голову.

— Всё именно так. Спасибо вам за помощь.

По классу пробежала волна понимания: «А, вот оно что». Несколько учеников тут же отошли от Асахины и вернулись к подготовке к урокам.

На этом, по идее, минимальный долг по объяснениям был выполнен. Но, глядя на равнодушные лица одноклассников, я — ставший братом Чинацу — подумал, что не хочу заканчивать на этом.

Слишком многие неправильно понимают человека по имени Чинацу Миянага. А мне кажется, это ужасно расточительно.

Я слегка вдохнул и уже нарочно повысил голос чуть громче прежнего.

— А-а. И вот ещё что я тогда понял: Чинацу — законченный сискон.

— А? Подожди.

Чинацу всполошилась. Похоже, она совсем не ожидала, что я так внезапно всё выложу.

— Я не сискон!

Надо же, с этого, оказывается, и начиналось расхождение в нашем восприятии.

Я невольно сделал серьёзное лицо.

— Нет, ты же сискон, которым можно гордиться где угодно, разве нет?

— Я же сказала: какой ещё сискон?!

Если она говорила это всерьёз, то это уже почти пугало. Если уж ты не сискон, тогда сисконы вообще должны исчезнуть с лица земли.

Чинацу кипела от злости, но я не обращал на это внимания и продолжил:

— Короче говоря, её младшие сёстры просто втайне от семьи пошли покупать ей подарок на день рождения. Честно говоря, я их понимаю. Будь у меня такие милые младшие сёстры, я бы и сам стал сиск... то есть страшным паникёром и, наверное, следил бы за каждым парнем вокруг.

Всегда такая прямолинейная, Чинацу, вся красная, тут же выкрикнула мне в ответ, даже не поняв, к чему я веду:

— Д-да! И что в этом плохого?!

Не замечая, что этим только собирает на себе все взгляды класса, она продолжала в пылу эмоций:

— У меня самые милые младшие сёстры на свете, разве это не очевидно?! И ты тоже не исключение! Только попробуй тронуть моих сестёр — в следующий раз я не отделаюсь одним электрошокером, я тебе шею как минимум пять раз сверну!

— Пощади меня. Хотя бы один раз, пожалуйста.

Нет, если уж совсем честно, я бы предпочёл избежать даже одного раза.

Но пока мы обменивались этими репликами, взгляды одноклассников, обращённые к Чинацу, начали понемногу меняться.

— А-а, так вот в чём дело.

— Кажется, я её немного неправильно понимал?

С слегка виноватым, даже смущённым видом они переговаривались между собой.

— Ну, сискон же.

— Чинацу-тян — сискон. Забавно, если подумать.

Я сам невольно рассмеялся.

Чинацу Миянага — добрая, серьёзная, сильная, трудолюбивая и просто очень интересная девушка, которая до безумия любит своих сестёр.

Ей это, наверное, не понравится, но я думаю, было бы даже хорошо, если бы такие разговоры вышли за пределы класса и разошлись по всей школе. Чтобы никто не считал её пугающим, недосягаемым существом. Чтобы вокруг неё не вырастала толстая стена.

К Чинацу подошли несколько девочек. Среди них была и та одноклассница, которой Чинацу когда-то подняла ластик.

— Слушай, Чинацу-тян, а у тебя есть фотографии младших сестёр?

Может, потому что вопрос прозвучал по-дружески, Чинацу смутилась.

— Е-есть, но... показывать их как-то...

— А? Почему?

— Потому что все в них влюбятся.

— ...Ахаха, да ты и правда безнадёжный сискон.

— Я же сказала, я не сискон.

— Чинацу-тян, ты лучшая. Умница.

— А? Э-э-э?!

Наверное, раньше ей ещё никогда не улыбались так открыто и тепло. Я украдкой посмотрел на Чинацу, чьи глаза беспомощно заметались от растерянности, и заметил, как часть парней в классе начала перешёптываться.

— Так Миянага-сан, получается, старшая сестра, которая так заботится о младших? Я теперь ещё больше её фанат!

— Может, признаться ей, даже если меня красиво отшлют? А? Может, и правда признаться?..

Похоже, дальше вмешиваться уже не было необходимости.

Устав от непривычной для себя роли, я выбрался из круга, собравшегося вокруг Чинацу, и вернулся на своё место.

Я как раз раскладывал учебники, когда меня по плечу легонько тронули. Я уже почти приготовился выдавить из себя привычное «Халоха», но слова Асахины оказались совсем не приветствием.

— Риккун. Вы с Чинацу-тян и правда стали хорошими друзьями, да?

— А?

Я вздрогнул.

Асахина — не только очень популярная девушка, но и человек с прекрасной наблюдательностью. Следя за тем, как мы с Чинацу ведём себя, она вполне могла что-то почувствовать.

Но наши отношения мы и дальше собирались держать в тайне. Даже если передо мной Асахина.

— Ну... это... я ведь помогал искать её сестру, так что... вроде того, да.

— Вот как.

Асахина немного посмотрела мне в лицо, потом улыбнулась и кивнула. Больше она ничего не сказала и просто отошла.

◇◇◇

После уроков меня впервые за долгое время вызвали во Вторую комнату для консультаций.

Я уж было решил, что сейчас опять начнётся какая-нибудь воспитательная, а скорее жизненная беседа от Ару-сэнсэя, но на этот раз я ошибся.

— Рикуто, помоги мне разобрать справочную комнату!

— Э-э-э...

Увидев, как он сложил ладони в умоляющем жесте, я замялся.

Ару-сэнсэй — молодой и новый учитель, так что окружающие коллеги часто спихивают на него всякие неудобные поручения. Наверняка и это было из той же серии.

Раз это просьба от учителя, который обычно обо мне заботится, мне хотелось бы сразу согласиться, но сегодня я был вымотан. Вообще-то я собирался как можно скорее вернуться домой и отдохнуть.

— Я ведь на хобби-шоу в Сидзуоке собираюсь.

— Оно же только на следующей неделе, разве нет?

Почему окружающие меня взрослые так точно знают расписание всех мероприятий в префектуре?

— Ну пожа-а-алуйста, я снова дам тебе мангу почитать!

Ару-сэнсэй умолял меня чуть ли не со слезами на глазах. И то, как взрослый мужчина естественным образом вызывал желание его защитить, было уже немного страшно.

Не то чтобы меня купили мангой, но я всё-таки сдался и вместе с Ару-сэнсэем отправился в справочную комнату.

Официально она называлась Комнатой архивов школьной истории. Предполагалось, что там хранятся материалы о школьной жизни и учениках для потомков, но, если говорить по-простому, это было место, куда временно сваливали документы, которым не нашлось другого угла.

Внутри комнаты, длинной и узкой, словно футляр, тесно стояли металлические шкафы. Ару-сэнсэй для начала открыл замок на одном из передних шкафов, и перед нами предстало зрелище, полностью противоположное словам «порядок» и «аккуратность».

Я кашлянул, не выдержав пыли, и тут же получил в руки новую маску. Он, как всегда, оказался прекрасно подготовлен.

— Хочу рассортировать эти кипы бумаг по годам и типам. Хотя, думаю, большая часть из этого вообще не нужна.

— То есть, по сути, обычная сортировка?

Я снял пиджак и закатал рукава рубашки.

Сама работа шла гладко. Когда привыкаешь, в ней нет ничего особенного: достаёшь бумаги, просматриваешь, раскладываешь по соответствующим стопкам.

Больше всего подогревали мой интерес старые четырёхкадровые манги из классных газет. Они были сделаны на удивление хорошо, и я вполне понимал, почему их захотели сохранить в архиве, но недостающих выпусков было слишком много. Интересно, если я проверю все шкафы, они найдутся? Очень хотелось надеяться.

Ару-сэнсэй, который уже постукивал себя по пояснице, как какой-нибудь старик, впервые за долгое время заговорил:

— Похоже, у тебя хорошие отношения с семьёй.

На моём лице, наверное, отразилось что-то очень трудноописуемое. Совсем недавно я говорил себе, что и так будет хорошо, если только всё обойдётся без происшествий, а с тех пор ещё и месяца не прошло.

Не обращая внимания на мою внутреннюю борьбу, Ару-сэнсэй мягко продолжил:

— Береги свою семью. Особенно если это люди, которых ты можешь уважать.

— Это и для сводной семьи тоже верно?

— А я думал, Рикуто уже давно выбросил такие скучные границы из головы.

Я не стал спорить только потому, что Ару-сэнсэй... вернее, Ару-кун был совершенно прав.

— Мне тоже надо стараться ещё больше, чтобы Рикуто мог на меня положиться.

От этого замечания, прозвучавшего катастрофически поздно, я только пожал плечами.

— Да я и так на тебя полагаюсь. Уже очень давно.

С давних пор Ару-кун всегда окликал меня, если у меня было мрачное лицо. И раз, и два, и много раз именно такие ничего не значащие с виду разговоры меня спасали.

— Основную часть работы мы закончили только через три часа.

Хотя «закончили» — это сильно сказано: мы всего лишь привели в порядок содержимое двух шкафов. Путь впереди был таким длинным, что от одной мысли становилось дурно. Одних четырёхкадровых манг явно было маловато в качестве награды, так что когда-нибудь я всё-таки потребую с него ужин.

— Я... устал...

По дороге домой, в одиночестве, моё измученное тело покачивалось в вагоне «Сидзутэцу». Сегодня я тихо сидел на месте, разминая затёкшие плечи и руки. Наверное, гора Фудзи сейчас смотрела на моего вымотанного до предела себя с видом: «Хорошо поработал».

Кстати, сегодня ведь среда. Моё расписание — готовить ужин для сестёр по понедельникам и средам — тоже прервалось из-за этих нескольких дней бесконечных допросов.

Выйдя на станции Кусанаги и свернув на ту же дорогу, что и всегда, я издалека услышал чей-то тихий смех. Из одного из домов доносился вкусный запах еды, щекотавший кончик носа.

Похоже, сегодня у кого-то карри. Стоило мне почувствовать этот пряный аромат, как меня против воли потянуло именно на карри.

Немного поколебавшись, я вернулся назад и зашёл в магазин «Сидзутэцу». В корзину отправились карри-ру, лук, морковь, картошка и всё прочее. У нас дома карри готовили исключительно со свиной грудинкой. И карри, и омурайсу были теми блюдами, которые мама часто готовила раньше.

Расплатившись, я вышел из магазина. Под майским вечерним небом, которое всё ещё оставалось голубым, так что невозможно было понять — оно движется к утру или к ночи, — я снова неторопливо зашагал вперёд, неся в руках эко-сумку.

Пока я шёл, ночная темнота понемногу сгущалась, загорались фонари, и то тут, то там в домах вспыхивал свет. Начиналось время каждой семьи. Я, не любящий это зрелище и обычно возвращающийся домой гораздо раньше, в очередной раз шагал вперёд, остро чувствуя собственное одиночество.

Но, завернув за угол, я вдруг остановился.

Потому что заметил: в моём доме горит свет.

Я постоял так некоторое время, потом всё же собрался с духом, напряг обе ноги и подошёл к входу. Но ещё до того, как я успел коснуться двери, она распахнулась с другой стороны.

Там — почему-то — меня ждали мои пять сводных сестёр.

— Онии-сан, с возвращением.

— А, нии-сан.

— С возвращением, онии-сама.

— Ура-а! Рику-нии пришёл!

Каждая из них по-своему приветствовала вернувшегося домой брата.

Похоже, Карин просто проходила мимо, но Мио, открывшая мне дверь, с улыбкой посмотрела куда-то за себя.

Там стояла Чинацу, а Фука и Соране держали её за руки с двух сторон, будто не давая сбежать.

— М-мне и правда обязательно это говорить?

Чинацу, явно смущённая, пыталась отнекиваться, но обе младшие лишь смотрели на неё снизу вверх сияющими улыбками.

— Л-ладно, поняла я. Скажу, скажу...

Фука и Соране отпустили её руки. Чинацу наконец посмотрела на меня и глубоко, очень глубоко вдохнула.

— ...С возвращением, онии-чан!

Полностью застигнутый врасплох, я не смог выдавить ни слова.

— П-подожди. Скажи хоть что-нибудь. Эй, не отворачивайся.

— ......

— Почему ты молчишь? Я же сказала, скажи что-нибудь.

— ...Из всего возможного — «онии-чан», да?

Я, конечно, не проводил статистических исследований, но «онии-чан», вероятно, можно назвать самым каноничным способом обращения к брату среди братьев и сестёр. И, пожалуй, самым желанным.

Когда я обернулся, Чинацу прожгла меня сердитым взглядом, а лицо у неё было таким, будто его бросило в жар.

— И что? Тебе не нравится?

— Нравится, ещё как.

Хмыкнув, Чинацу горделиво фыркнула.

— Сразу предупреждаю: то, что я называю тебя братом, действует только внутри дома. С этого момента в школе мы просто одноклассники.

Как обычно, она звучала колко, но глаза, которыми Чинацу смотрела на меня, были чуть-чуть мягче обычного.

До того, чтобы стать настоящей семьёй, нам, наверное, ещё очень далеко. Но эти странные отношения только начались, и отныне мы будем жить под одной крышей.

— Я дома.

С этими мыслями я усмехнулся и вошёл внутрь.

В свой дом, который теперь стал куда шумнее и живее, чем прежде.