Мечта и тайна четвёртой дочери

16 мая, пятница.

Я — Рикуто Миянага — неторопливо ел тост с маслом.

Три дня подряд шли промежуточные экзамены, потом раздали проверенные работы, так что для второклассника старшей школы всё это было не из тех вещей, к которым можно относиться спустя рукава. Потому сегодня, прямо перед выходными, я неизбежно чувствовал себя чуть расслабленнее. Благодаря времени, которое я обычно тратил на повторение, мои оценки, как и в первом классе, держались на вполне достойном уровне.

Закончив с завтраком, я, убирая посуду, окликнул своих домашних, собравшихся в гостиной:

— На ужин сегодня жареные гёдза, китайский суп с ростками фасоли и яйцом, а ещё лёгкий салат.

Ингредиенты я купил ещё вчера, так что с подготовкой всё было в полном порядке.

Стоило мне, как ответственному за готовку, объявить меню, как сидевшие в гостиной члены семьи один за другим отреагировали.

Хотя, если говорить точнее, в моём случае семья — это пять сводных сестёр.

— Гёдза, значит? Неплохо.

Согласно кивнув, тряхнула хвостом набок старшая из сестёр — Чинацу.

— Я люблю гёдза…

Подперев щёку ладонью и мягко улыбнувшись, сказала вторая дочь — Мио.

— Я пас. Сегодня тоже вернусь поздно.

Холодно бросила третья дочь, Карин, и направилась к выходу.

— Раз уж речь о гёдза, это ведь моё самое любимое блюдо!

С заметным воодушевлением повысила голос четвёртая дочь — Фука.

— Ура! Я много съем!

Подняв обе руки, радостно воскликнула пятая дочь — Соране.

Выслушав эти три… нет, все пять совершенно разных реакций, я один раз кивнул. Карин не будет дома, но, похоже, всё равно придётся постараться и налепить побольше гёдза.

— Около месяца назад.

Мой отец… Мукай Миянага — женился во второй раз, и у меня внезапно появились сводные сёстры. Причём сразу пять, да ещё и настолько милых, что невольно привлекают внимание. Так что встреча у нас вышла по-настоящему бурной.

Даже один сводный брат или одна сводная сестра — уже большое событие, а мне досталось сразу пять.

Конечно, всё пошло далеко не гладко… В меня тыкали электрошокером, заставляли нести потерявшуюся кошку, ночью устраивали налёты, тянули с собой на танцевальные тренировки, доводили до слёз просьбой отнести кого-то в ванную, а под конец я вообще сошёлся насмерть с похитителями на заброшенной фабрике. Вещи, которых со мной не случалось за всю жизнь, посыпались одна за другой.

Но именно потому, что мы вместе прошли через все эти проблемы и столкновения, нам удалось понемногу перестать быть чужими людьми и стать настоящей семьёй.

В этот момент ко мне подошла Чинацу, которая помогала собираться в школу Соране, ещё ученице начальных классов.

— Слушай, тебя правда это устраивает? Ты же в последнее время каждый день готовишь для нас…

— И к чему ты сейчас об этом?

Старшая из пяти сестёр, Чинацу, когда-то винила себя за то, что её младшую сестру Фуку едва не похитили, и потому настороженно относилась ко всем мужчинам. В начале наши отношения с ней тоже были довольно враждебными.

Но, пройдя через многое, я всё-таки достучался до её упрямого сердца. Я поклялся быть рядом с Чинацу, которая слишком долго сражалась в одиночку, и больше ни за что не оставлять её одну.

Чинацу, несомненно, приняла это чувство. А в тот день, когда сёстры, включая саму Чинацу, назвали меня «онии-чан», я официально занял должность семейного повара по ужинам. Иногда, если удавалось по времени, я готовил ещё и завтрак с обедом.

Я больше не подслушивал у гостиной, чтобы узнать, как сёстры отреагируют на еду. Теперь само собой разумелось, что мы собираемся за одним столом и едим вместе.

— Хотя кое-кто ведь говорил всякое… что ты просто выпендриваешься или лезешь не в своё дело.

— …Забудь, что я тогда сказала.

Стоило мне начать загибать пальцы, вспоминая это, как произнёсшая те самые слова Чинацу скривилась.

— Я же сказал, мне не в тягость. Сидеть со всеми и слышать за едой «вкусно» — это ведь правда здорово. Даже если вы скажете мне перестать, я всё равно не собираюсь.

Когда я с усмешкой ответил так, Чинацу едва заметно улыбнулась — настолько слабо, что не всмотрись я, и не заметил бы.

— Сегодня у меня тренировка в клубе карате, так что вернусь чуть позже.

— Ладно, понял. Осторожнее по дороге.

После того как куратор клуба, Ару Асахина — Ару-сэнсэй, — позвал её к себе, Чинацу решила вступить в клуб карате. Похоже, с её чёрным поясом окружающие уже едва ли не воспринимали её как помощника тренера.

Раньше Чинацу каждый день забирала Соране, но в последнее время из-за собственных клубных дел это случалось всё реже. У Соране были друзья, с которыми она ходила в школу и обратно, так что пока, похоже, никаких проблем не возникало.

— Нацу-нэ! Пойдём в школу!

Услышав избалованный голос Соране, Чинацу сказала: «Иду, иду», — и пошла к ней. Я поставил вымытую посуду в посудомойку и обратился к четверым, которые уже взяли школьные сумки:

— Счастливой дороги.

Карин уже ушла, но остальные сёстры обернулись и бодро ответили:

— Мы пошли!

Когда дверь за ними закрылась, в гостиной стало тихо, но ощущение от их голосов будто ещё оставалось в воздухе, и холодно от этой тишины совсем не было.

— …Ладно, мне тоже пора.

Подавив зевок, я вернулся в комнату за рюкзаком.

◇◇◇

— Итак, сегодня я хочу обсудить, что мы будем делать на фестивале культуры!

На шестом уроке в тот день по классу 2-А разнёсся звонкий голос старосты и моей подруги детства — Мемэ Асахины.

Частная старшая школа «Эйсэй» каждый год проводит фестиваль культуры в первую субботу июня. В этом году он выпадал на 7 июня, и на классном часу как раз обсуждали связанные с ним дела.

Фестиваль культуры в «Эйсэй» проходит совместно со средней школой, так что размах у него довольно большой. Обычно каждый класс открывает свою лавку или ставит спектакль, но на сценические выступления в спортзале принимаются и добровольные заявки.

То ли благодаря Асахине, умело ведущей обсуждение, то ли потому, что промежуточные экзамены только что закончились, атмосфера в классе стояла довольно тёплая. Классный руководитель, Ару-сэнсэй, не вмешивался и просто наблюдал, прислонившись к стене в конце кабинета.

Я не из тех, кто активно лезет в подобные мероприятия, так что собирался, как и в прошлом году, просто выполнить ту работу, которую поручит класс.

— У кого-нибудь есть идеи?

Когда Асахина с кафедры задала этот вопрос, мнения посыпались одно за другим.

Такояки, крепы-мороженое, аттракцион с чашками, домик гаданий, комната страха, мюзикл… На доске уже скопилось множество предложений, но ни одно так и не стало решающим.

Атмосфера начала вязнуть; кто-то уже перебрасывался случайными мнениями, а кто-то и вовсе просто болтал. И как раз в тот момент, когда я решил, что сейчас дело дойдёт до обычного голосования большинством, —

представлявший класс по части легкомыслия Хируока, сидевший передо мной, улучил момент и заговорил.

— Вижу, вижу. Все идеи по-своему интересные.

Мне ужасно хотелось спросить: «Это ты сейчас с чьей точки зрения говоришь?» — но портить пыл своему воодушевлённому другу не было смысла.

Хируока важно скрестил руки на груди и обвёл класс взглядом.

— Однако, если смотреть с точки зрения того, что действительно подходит стилю нашего класса, вам не кажется, что во всём этом чего-то не хватает?

Асахина тут же закивала, сияя глазами:

— Угу, угу. Тогда, Хируока-кун, что, по-твоему, подходит стилю класса 2-А?

Даже те одноклассники, которые ещё секунду назад дурачились, поневоле притихли под её звонким голосом.

Под взглядами всего класса Хируока с грохотом отодвинул стул, вскочил на ноги, сжал кулак и с достоинством объявил:

— Асахина, сейчас я тебе скажу. То, что нам нужно, — это, конечно же… сестринское кафе!

Сестринское кафе — то есть тематическое кафе с ролевым уклоном.

Самое известное — мэйд-кафе, но бывают и другие концептуальные варианты: батлер-кафе, кафе в кимоно и прочее. Сам бум уже давно схлынул, но определённую популярность такие места всё равно сохраняют и потому давно стали классикой школьных фестивалей.

Вот только… это предложение явно родилось под влиянием всей этой истории с чинацувским сисконством. Уже с того момента, как он подчеркнул: «то, что подходит стилю нашего класса», — сомнений не оставалось.

Поняв это, одноклассники начали высказываться, поглядывая на сидевшую у самого окна на заднем ряду Чинацу.

— А что, неплохо.

— Звучит интересно.

— Довольно нишево, зато точно не пересечётся с другими классами.

Реакция у всех была довольно положительная, но Чинацу ведь однажды даже вслух заявила: «Я не сискон». Если её теперь начнёт дразнить весь класс, для неё это будет настоящим унижением.

И в зависимости от того, как всё повернётся, одним только полётом Хируоки через класс дело может и не ограничиться. С лёгкой тревогой я посмотрел влево — и как раз в этот момент Чинацу тоже посмотрела в мою сторону.

Я невольно дёрнулся, а Чинацу, качнув хвостом набок, шёпотом спросила:

— Эй, а что такое сестринское кафе?

Серьёзно? Я даже удивился. Похоже, сама Чинацу так и не поняла, что разговор вообще-то о ней. Впрочем, если она не знала, что такое сестринское кафе, это вполне естественно.

Раз она ничего не заметила, не было смысла вдаваться в подробности и лишний раз её злить. Я немного подумал и ответил так, чтобы точно не ошибиться:

— Я сам не особо разбираюсь, но, наверное, это просто разновидность тематического кафе. Персонал там наряжается младшими сёстрами и обращается с посетителями как со старшими братьями или сёстрами.

— А-а.

Чинацу без особого интереса лишь чуть склонила голову набок. Хируока, который, оказывается, навострил уши и слушал наш разговор, украдкой с облегчением выдохнул. Если тебе самому так страшно, зачем вообще было предлагать?

После этого провели голосование. Само собой, инициативу целиком захватил Хируока.

— Итак, решено! На фестивале класс 2-А открывает кафе сестрёнок и братишек — «Кафе имото и отоуто»!

После объявления Асахины класс слегка зааплодировал. Хируока, хоть и озадаченно наклонил голову со словами: «У меня, кстати, младшего брата нет», — всё равно явно был в прекрасном настроении, раз его идея прошла.

Как только с содержанием выступления наконец определились, на этом классный час в тот день закончился.

После уроков я никуда не сворачивал и сразу пошёл домой. В конце концов, на мне лежала высокая миссия — налепить огромное количество гёдза, а значит, нельзя было тратить ни секунды.

— Я дома.

Открыв входную дверь, я произнёс привычные слова, означавшие моё возвращение.

«Я пошёл» и «я дома» раньше вообще не имели ко мне отношения, но в последнее время я говорил их почти бессознательно.

Иногда в ответ мне ничего не говорили, но сегодня, похоже, кто-то всё-таки был дома. Дверь в гостиную открылась сразу, и к прихожей послышались лёгкие шаги.

Показалась Фука. В этом году ей исполнилось тринадцать — она училась во втором классе средней школы. Её стройную фигуру облегала матроска средней школы «Эйсэй» с коричневым воротником и юбкой, а сверху был накинут тонкий кардиган нежно-зелёного цвета.

Пышные длинные волосы мягкими волнами спадали на плечи, ресницы были длинными, переносица — тонкой и высокой, а кожа — фарфорово-белой. Фука и правда напоминала западную куклу — настолько правильными были её черты.

Но улыбка, полная живого обаяния, мгновенно стирала это кукольное ощущение.

— С возвращением, онии-сама.

…На всякий случай скажу заранее: мой дом — не мэйд-кафе и не сестринское кафе. Просто такой особенный, чуть аристократический тон — одна из черт Фуки.

Если бы дело ограничивалось только этим, она, возможно, казалась бы слишком недосягаемой. Но вообще-то её родной говор — центральный диалект Сидзуоки, доставшийся ей от бабушки, так что на деле мне было с ней довольно легко.

— Я вернулся, Фука.

Похоже, остальные ещё не пришли. Я снял кроссовки, развернул их носками как положено и уже собирался пройти дальше, но, обернувшись, вдруг заметил, что Фука всё ещё стоит на месте.

Хм? Пока я недоумевал, она, ерзая, подняла на меня взгляд.

Её губы персикового цвета шевельнулись — словно она немного смущалась:

— Онии-сама. Вы сначала помоете руки? Или сначала будете готовить ужин? А может быть… сперва. пойдёте. в. ванну?

— Какой-то совершенно новый набор вариантов.

Два из трёх вообще были бытовыми обязанностями; я ни разу в жизни не слышал ничего подобного.

— Можно я всё-таки сначала помою руки?

— Какое совпадение, я тоже.

— Правда? Это что, теперь в моде?

Я оставил рюкзак в прихожей и первым делом пошёл к умывальнику.

Помыл руки, прополоскал горло. Движения были самыми обычными, но из-за того, что Фука всё это время стояла прямо у меня за спиной, я почему-то никак не мог расслабиться.

Я посмотрел в зеркало — и правда, она всё ещё нерешительно топталась рядом… Становилось слишком неловко, так что, вытирая руки полотенцем, я сказал:

— Фука, раз уж у тебя есть время, не помоешь для меня ванну?

— Да, конечно. Оставьте это мне!

Я ожидал, что она будет не слишком рада, но Фука, наоборот, заметно облегчённо выдохнула и побежала к ванной в глубине дома. Натянув специальные шлёпанцы, она ворвалась туда с полной готовностью к делу.

Из-за закрытой двери донеслись шум вентилятора и звук воды из душа — она споласкивала ванную. А между этими звуками слышалось, как Фука что-то напевает себе под нос.

Причина, по которой я поручил уборку именно Фуке, была не случайной.

Старшая дочь, Чинацу, слишком уж привыкла тащить всё на себе. По правде говоря, я и сам долго жил один, но в случае Чинацу это, похоже, зашло ещё дальше.

Ни я, ни Чинацу не были людьми, которых тяготят домашние дела, но это вовсе не значит, что младших сестёр нужно от них отстранять. Мне хотелось, чтобы Чинацу научилась просить о помощи тех, у кого есть свободное время, а остальным сёстрам — чтобы они тоже делали что-то по дому, когда могут. Например, на случай, если мы с Чинацу одновременно свалимся с простудой.

— Хотя с Карин, что ни говори, всё равно бесполезно…

Я и сам не заметил, как пробормотал это вслух. Если бы эта особа могла быть хоть вполовину такой же честной, как Мио и Фука, это уже сильно помогло бы… Впрочем, пока, наверное, стоит довольствоваться тем, что она хотя бы убирает за собой пустые тарелки.

Пока я об этом думал, Фука вышла из ванной.

— Онии-сама, я закончила! Теперь там всё сияет чистотой!

— А, спасибо.

Фука, уже снова нацепившая свои тапочки с ленточками, неуверенно посмотрела на меня.

— Эм… Я хотела бы кое о чём с вами поговорить…

По её серьёзному тону я сразу понял: так вот в чём дело. Странно она себя вела, потому что пришла ко мне по важному поводу.

— В гостиной можно поговорить?

Я думал, что поступаю тактично, но она покачала головой.

— Я хотела бы поговорить в вашей комнате, онии-сама.

И неожиданно назвала именно мою комнату.

— …А, понял.

У меня появилось смутное нехорошее предчувствие, но вслух я его, конечно, не выразил.

Фука чуть кивнула, попросила меня: «Пожалуйста, подождите у себя», — и вышла в коридор. Судя по шагам, она сначала пошла к себе — на третий этаж.

Хоть мне и не особенно хотелось туда идти… я поднял из прихожей свой рюкзак и отправился в комнату на втором этаже. Едва я успел взглядом проверить, не валяется ли на полу какой-нибудь мусор, как в дверь тихонько постучали.

Пришедшая ко мне Фука держала в руках жёлто-зелёный коврик, свёрнутый трубкой, словно свиток.

— О, ты всё-таки купила мат.

Недавно Фука упала в своей комнате во время танцевальной тренировки. Тогда я и посоветовал ей купить что-нибудь мягкое.

— Да. И всё же, хотя мат — это, конечно, хорошо…

Я уж было решил, что она просто пришла показать мне покупку, но выражение лица у Фуки оставалось мрачным.

Прежде чем я успел предложить ей присесть, она тонко свела брови, вскинула на меня решительный взгляд и сказала:

— Онии-сама, я хочу, чтобы вы мне помогли!

— Помог… тебе? У тебя какая-то проблема?

Похоже, дело было действительно срочное. Пока я спрашивал, Фука положила мат на пол, достала из папки один лист и протянула его мне.

Судя по всему, она хотела, чтобы я это посмотрел. Недоумевая, я взял бумагу.

Мне было интересно, что это, — и оказалось, что передо мной заявка на сценическое выступление на фестивале культуры. Я пробежался по тексту взглядом и застыл.

— …А?

Потому что в графе «исполнитель» было вписано имя девушки, стоявшей сейчас передо мной.

— Фука, ты подала заявку на сцену?

Фука кивнула. Её мягкие завитые волосы чуть качнулись вслед за движением.

— Это же потрясающе.

Я не смог скрыть восхищения. К тому же в графе исполнителя была заполнена только первая строка. Иными словами, Фука собиралась выступать не с подругами, а одна.

Фука не улыбнулась. Она указала пальцем на строчку выше.

— Как и написано здесь, я собираюсь исполнить «Sweet Pentagon» группы Lie♡Lie.

— А, это то самое… «очень вкусное танцевальное»…

— Не «очень вкусное», а «вкусный поп-данс»! Вы ошиблись всего самую малость!

Фука надулась. Я закивал: да-да, понял. Просто давно не слышал её сидзуокский говор, вот и решил нарочно её подразнить. Но это, пожалуй, останется между нами.

И всё же, услышав её слова, я наконец всё понял. Фука тренировалась танцевать не просто так — она с самого начала собиралась выступить на фестивале культуры.

Только перевелась в новую школу, а уже хочет участвовать в фестивале — вот уж поистине достойная решимость. Я почувствовал к ней почти уважение.

— Понятно. Если так, можешь пользоваться моей комнатой сколько хочешь, тренируйся на здоровье.

Выйти одному на сцену перед всей школой, да ещё петь и танцевать, — от одной мысли об этом меня уже пробирала дрожь. С моей точки зрения это было не иначе как «поразительно», но место для репетиций я готов был предоставить с радостью.

— Благодарю вас, онии-сама.

Однако по лицу Фуки было видно: сказать ей хотелось ещё многое.

— Разумеется, к выступлению на фестивале я подготовлюсь изо всех сил, но это всего лишь репетиция… Настоящее выступление состоится через неделю после фестиваля культуры.

…Хм?

Почувствовав, что разговор внезапно свернул в другую сторону, я нахмурился.

Фука глубоко вдохнула; её розовые щёки стали ещё ярче.

— Я хочу стать айдолом!

— ……Айдолом?

Айдолом… в смысле, именно тем самым айдолом?

Пока я ошарашенно молчал, Фука вручила мне большой коричневый конверт.

Оказалось, это было письмо, присланное на её прежний адрес. Я вытащил документы, лежавшие внутри, — и увидел там незнакомые слова вроде: «Уведомление о прохождении документального этапа отбора на айдол-аудишен».

— Кхм, — прочистив горло, Фука собралась с мыслями и начала объяснять:

— Это агентство, в котором состоит Lie♡Lie… Подобная возможность выпадает крайне редко.

— Понятно.

Я пробежался глазами по документам и только это и смог сказать.

Фестиваль культуры пройдёт в субботу, 7 июня, а второй этап прослушивания, который будет проходить в Токио, — в субботу, 14 июня. Теперь ясно, почему она решила использовать школьную сцену как площадку для репетиции.

Однако были вещи поважнее, которые мне нужно было выяснить.

— Нацуки-сан и Чинацу об этом знают?

— Это…

Стоило мне назвать нашу мать и старшую сестру, как Фука неловко опустила глаза. Она не отвечала, и я продолжил:

— Для прослушивания ведь нужна форма согласия от опекуна, разве нет?

— Среди моих подруг из прошлой школы была одна с очень красивым почерком, так что я попросила её всё заполнить… А печать… я знаю, где мама её хранит.

На лице Фуки было написано, что она и сама понимает: хвастаться тут нечем.

Услышав это, я осознал: дело приняло совсем серьёзный оборот. Ладонь, сжимавшая документы, вспотела.

— Хотя бы Нацуки-сан лучше сказать как можно раньше…

— Господи, я же уже говорила. Я не хочу, чтобы семья об этом знала.

Фука недовольно надула губы. Что-то подобное она и правда говорила, но я думал, речь шла лишь о том, что она не хочет, чтобы кто-то узнал о её танцевальных тренировках.

— Почему?

Я решил спросить прямо.

Почему она не хочет, чтобы родные знали о её мечте?

Как я и ожидал, Фука не ответила. Словно отталкивая мой вопрос, она вдруг стала серьёзнее, положила руку себе на грудь и выплеснула наружу всё, что у неё на сердце:

— Я всерьёз хочу стать айдолом. Но я не могу ходить на танцы и не могу брать уроки вокала… Поэтому я хочу, чтобы мне помогли именно вы, онии-сама!

Под этим пристальным, почти жгучим взглядом я мучительно не знал, что ей ответить.

Почему Фука пришла именно ко мне, я прекрасно понимал. Так уж вышло, что я был единственным, кто знал о её танцевальных занятиях. Вот почему, хватаясь за последнюю соломинку, она обратилась ко мне — человеку, который вообще ничего не понимает в айдолах.

Но если я начну ей помогать, проблемы неизбежно только вырастут.

Возможно, сама Фука пока смотрит на всё слишком наивно, но нет никакого шанса пройти такое прослушивание, всё время скрывая это от опекуна. Рано или поздно правда всё равно всплывёт. И если так, лучше уж объяснить всё семье сейчас, пока ущерб ещё невелик.

Однако, даже если я хотел бы переубедить Фуку, её глаза были слишком серьёзны. Глядя в них, я просто не мог ей отказать. И уж тем более я не собирался тайком докладывать обо всём Нацуки-сан у неё за спиной.

В то же время передо мной всплыло лицо Чинацу. Чинацу, которая вместе со мной встала стеной, чтобы защищать своих сестёр.

Правильно ли помогать Фуке идти к своей мечте, пока она скрывает всё это от Чинацу? — отчаянно размышляя, я приложил руку к подбородку.

…Нет, дело не в этом.

Именно потому, что с одной и той же точки зрения не всё можно увидеть, я и должен суметь защитить сестёр с позиции, отличной от позиции Чинацу.

Если говорить просто, мне нужно убедить Фуку до дня прослушивания. Помогая ей, я одновременно постараюсь подготовить её к тому, чтобы она сама призналась семье. Я не знаю, как Нацуки-сан и Чинацу отреагируют, услышав о мечте Фуки, но это уже будет зависеть от того, сколько усилий приложит сама Фука.

— Я не знаю, чем именно смогу тебе помочь, но тебя это устроит?

— Да, вполне.

На мои предварительные слова Фука кивнула без малейшего колебания.

Если уж так, тянуть дальше было нельзя и мне.

— Понял. Тогда я помогу.

Как только я согласился, с лица Фуки явно спало напряжение.

— Огромное вам спасибо, онии-сама!

Но на этом она не закончила.

— Тогда начнём немедленно — уже завтра утром побежим!

— …А? Утром? Я по утрам не встаю.

Даже ранний подъём ради бэнто — и тот для меня уже предел.

— И потом, завтра ведь суббота? А субботнее утро создано для того, чтобы отсыпаться.

— Онии-сама…

Даже когда Фука посмотрела на меня с таким укоризненным видом, уступать я не собирался.

— Кстати, наша первая встреча тоже была в субботу. И хоть тогда был уже день, у вас волосы торчали, как птичье гнездо, так что мне стало немного тревожно.

Вот этот эпизод я бы предпочёл никогда больше не вспоминать. У меня, между прочим, тоже есть чувство стыда.

Увидев, как безнадёжно мало у меня энтузиазма, Фука прищурилась:

— Онии-сама, вы ведь только что сказали, что будете мне помогать?

— Сказал, но это вообще-то другой вопрос.

— Онии-сама ведь не станут забирать свои слова обратно?

— Угх!

Мне стало нечего ответить. И правда, брат, который с лёгкостью нарушает обещания, данные сестре, — это как-то совсем не круто.

— …Не стану. Я не отказываюсь от своих слов.

— Ах, как чудесно! Тогда непременно проснитесь завтра утром. А если опоздаете, я сама приду за вами в комнату, хорошо?

Фука мило сложила руки перед грудью, но в моих глазах выглядела сейчас самым настоящим дьяволом.

— Что ж, с завтрашнего дня я полностью вверяю себя вам, менеджер.

— Подожди-ка. С каких это пор я менеджер?

— Но ведь вы и есть личный менеджер Фуки Миянаги, разве нет?

Говоря всё, что ей вздумается, Фука снова подхватила мат и в отличном настроении ушла из комнаты.

Я остался стоять посреди комнаты, тупо бормоча себе под нос:

— …А, мне же ещё гёдза лепить.

Стоит ли говорить, что в тот вечер гёдза получились ужасно кривыми, — но Фука, ничуть не замечая моего смятения, ела их с большим аппетитом.

◇◇◇

На следующее утро.

— Онии-сама, уже рассвело—!

Как она и сказала, в мою комнату с налёта ворвался шторм… то есть Фука.

Распахнув дверь, она с невероятной скоростью подлетела к кровати и через одеяло затарабанила по моему телу, лежавшему на боку.

— Просыпайтесь! О! Ни! И! Са! Ма-а!

Я издал какой-то невнятный стон; веки дрогнули. Чуть приоткрыв глаза, я увидел перед собой Фуку — с волосами, собранными в хвост, в футболке и коротких штанах, ровно в том же виде, в каком уже видел её раньше.

Я перевернулся и ткнул в телефон. Увидев время на экране, я ощутил беспомощную пустоту.

— Фука… сейчас только пять утра…

Я понимал, что у неё полно энтузиазма, но это уже чересчур.

Я кое-как попытался запротестовать ещё сонным ртом, но на Фуку, настроенную на сто процентов, это не действовало.

— Пожалуйста, не говорите, что забыли вчерашнее обещание. Мы немедленно идём на пробежку!

— Нет. Я хочу поспать хотя бы ещё одну секунду…

Я попытался зарыться в футон, как крот, но одеяло тут же безжалостно сорвали.

— Никаких «потом»! Пойдёмте сейчас же!

Серьёзно?.. Лишившись последней защитной брони, я с самого утра впал в отчаяние.

Я сразу же начал жалеть о вчерашнем решении, но было уже поздно. На этом этапе слова «давай забудем» явно бы уже не сработали.

Подгоняемый Фукой, я сполз с кровати. Тепло постели так и манило остаться. Ах, вот, значит, что чувствует овца, за которой гонится пастушья собака.

— Ладно, ладно. Подожди за дверью, я переоденусь.

Фука уставилась на меня с полным подозрения взглядом.

— Вы же сейчас не собираетесь сказать это, а потом снова лечь спать?

— Не собираюсь, не собираюсь.

Я окончательно сдался и вяло махнул рукой. Даже если бы мне и хотелось опять рухнуть в кровать, было понятно, что она тут же начнёт новый штурм.

Пусть и с недоверием, Фука всё же вышла. Я, щурясь спросонья, вытащил из шкафа мятую футболку и спортивные штаны на резинке. Ну, если просто бегать по району, этого должно хватить.

Засунув в карман только телефон, я вышел из комнаты. Фука, всё это время ждавшая, прислонившись к стене, сразу выпрямилась.

В доме стояла тишина — похоже, кроме нас, никто ещё не проснулся. Чтобы не разбудить остальных, всё ещё блуждавших по стране снов, я на цыпочках спустился вниз.

В умывальной я умыл лицо, насильно приводя затуманенную голову в чувство. Честно говоря, мне бы хотелось ещё немного побродить в этом тумане.

— Онии-сама, вот полотенце. И солнцезащитный крем.

— О… спасибо.

Перед выходом я заглянул на кухню. Бананов под рукой не оказалось, так что я просто налил купленный для Соране апельсиновый сок в два стакана — один себе, другой Фуке.

Завязывая кроссовки в прихожей, я шёпотом спросил:

— Фука, ты вообще хорошо встаёшь по утрам?

— Так себе. Но сегодня я легла спать ещё в девять вечера.

Фука гордо выпятила грудь. Услышав это, я на секунду подумал, не начать ли и мне ложиться пораньше, но в моём случае это, наверное, просто увеличило бы время сна.

Когда мы вышли на улицу, над головой было облачное небо с редкими просветами.

Температура, наверное, держалась около двадцати градусов. Из-за раннего часа людей почти не было видно, зато прямо у земли носились ласточки — так естественно, будто только им одним и принадлежало это утро.

Пока я разминал икры, разогревая мышцы, Фука спросила:

— Онии-сама, у вас есть какой-нибудь рекомендуемый маршрут для пробежки?

Хотя сама Фука была полна боевого духа, окрестности она пока знала плохо. Что ж, обеспечить маршрут — это, видимо, и есть первая обязанность менеджера.

Прикрыв рукой зевок, я ненадолго задумался.

Кусанаги, расположенный на юге города Сидзуока, — зелёный учебный район. Раз уж я постоянно гуляю здесь с нашей собакой Ханой, в пешей доступности мне сразу приходило в голову несколько вариантов…

— М-м… Давай сегодня сначала посмотрим, насколько Фука вообще способна бежать. Для начала просто побежим в сторону парка.

— Поняла. Тогда я полагаюсь на вас, онии-сама.

Мы с Фукой побежали бок о бок.

По дорогам с плохим обзором бежать опасно, так что сначала мы выбрались из жилого квартала к широкой улице у станции. Отсюда начинался хоть и пологий, но всё же непрерывный подъём.

В такой час машин было немного, но я всё равно держался ближе к краю дороги, всё время поглядывая по сторонам.

Мы бежали по тротуару, прошли мимо «Насубэ», знаменитого своими эби-фраями, и продолжили подниматься вверх. Весной в этих местах особенно красиво цветёт сакура, но сейчас по ветру лишь колыхались густые молодые листья.

Мы обогнули плавный поворот — и как раз в тот момент, когда впереди показалась просторная парковка у «7-Eleven»,

— …плюх.

С этим звуковым эффектом Фука рухнула на землю.

— Фука—!

Я поспешно развернулся. Фука стояла на асфальте на коленях.

— Ты в порядке? Нигде не ушиблась?

— …Уу… онии-сама, я устала…

Мы ведь специально держали умеренный темп, так что я думал, ей будет нормально, но Фука уже тяжело дышала. Она не споткнулась — просто у неё кончились силы. Впрочем, если ей предстоит петь и танцевать на сцене в спортзале, значит, выносливость и правда нужно наращивать как можно скорее.

— П-почему вы, онии-сама, вообще не запыхались?..

— Да просто… я обычно бегу километр минут за пять.

Хотя я и не состоял ни в каком спортивном клубе, так что особой уверенности в своей скорости у меня не было, но на школьных забегах мог пройти километр примерно за три с половиной минуты.

— Слушай, давай на сегодня закончим с бегом и просто пойдём обратно пешком?

До фестиваля культуры оставалось три недели, а до прослушивания — четыре. Если она сейчас перетрудится и получит травму, толку от этого не будет никакого.

Как я и ожидал, Фука явно не обрадовалась.

— Но если так…

— Если в первый же день загнать себя до предела, тебе просто станет тяжело, и дальше продолжать уже не захочется. Так что лучше понемногу приучать тело.

— У-у-у…

Фука ещё немного помычала, будто признавая, что я, пожалуй, прав, и неохотно кивнула.

— …Поняла.

Мы снова двинулись вперёд — теперь уже почти шагом, лишь слегка ускоряясь.

Продолжая идти вдоль дороги, мы увидели по другую сторону пешеходного перехода стильную кондитерскую с современным фасадом. Название, похоже, было написано по-французски — я сумел разобрать только «patisserie».

Свернув на перекрёстке налево, Фука указала на дорожный знак.

— Онии-сама, тут написано, что рядом есть кофун.

— Ага, — кивнул я. Когда-то в Кусанаги было множество древних курганов, но до наших дней дожили лишь немногие.

Не особенно задумываясь, я повёл Фуку вдоль живой изгороди ко входу.

— Это курган Хётандзука. Раз уж мы дошли, хочешь посмотреть?

— Нет, благодарю. Мне это не настолько интересно.

Как-то уж слишком холодно она отреагировала. А ведь если присмотреться, он и правда похож на тыкву-горлянку — это же интересно… Похоже, красота кофунов пока недоступна Фуке, ведь она всё-таки ещё школьница.

— Ах! Если присмотреться, перила выглядят, как арахисинки! Как мило!

Фука тут же забыла про кофун и восторженно заговорила, разглядывая ряд перил у входа.

— Это не арахис, а горлянка.

— Боже мой, и правда, если присмотреться…

Но я понимаю. Эти перила и правда милые.

— Тут парк с этим курганом. Может, немного свернём и зайдём?

С учётом выносливости Фуки, дальше уходить было бы уже не очень разумно. Пройтись вокруг парка и потом повернуть назад — самое то.

Фука послушно пошла следом. И вдруг тихо пробормотала:

— Господин Муравей встаёт рано. Совсем не то что онии-сама.

— Не твоё дело…

Бормоча так, я следил под ноги, чтобы не наступить на трудолюбивых муравьёв, и вошёл в парк.

В парке Хётандзука было много игровых сооружений. Не только привычные качели и горки, но и деревянные спортивные конструкции — словом, место, где могли бы веселиться и дети, и взрослые.

В этот час, кроме нас, там не было никого.

— Ух ты, тут столько всего!

Оглядываясь по сторонам, Фука вдруг остановилась перед одной из конструкций. Она уставилась на прямоугольную деревянную платформу, укреплённую на земле и немного приподнятую над поверхностью.

В отличие от остальных сооружений, на ней не было даже таблички с объяснением, так что я вообще не понимал, для чего она нужна. Если судить только по виду, было неясно даже, можно ли считать это игровым объектом, но Фуке она явно пришлась по душе.

— Онии-сама, вам не кажется, что это похоже на сцену?

— А-а… в каком-то смысле, пожалуй…

Размером она была примерно с односпальную кровать, но чем-то и правда напоминала маленькую сцену.

Фука удовлетворённо улыбнулась, взошла на деревянную площадку и торжественно объявила:

— Решено. С этого момента я назначаю её специальной сценой Миянаги Фуки!

Не успел я оглянуться, как на эту деревянную платформу уже взвалили тяжелейшую миссию. Держись, деревянная платформа.

— Я вижу весь спортзал—!

Счастливо выкрикнув это со своей сцены, Фука вдруг снова подошла ко мне — уже совершенно собранная.

— А теперь, онии-сама, начнём танцевальный урок.

Она протянула мне смартфон. На экране уже был открыт видеосайт.

— Так, значит, танцевать будем не в комнате.

— Изначально я так и хотела, но название звучало как-то не очень, так что теперь это танцевальный урок!

Понятно, она просто изменила формулировку. Видимо, в следующий раз мне тоже лучше называть это «танцевальным уроком».

Фука вернулась на сцену и встала в позу. Когда я подал ей взглядом сигнал, она нажала воспроизведение, и зазвучало вступление к главной песне айдол-группы Lie♡Lie из пяти участниц — «Sweet Pentagon».

С очаровательной улыбкой, будто щёлкнув переключателем, Фука ступила на деревянную платформу и легко повела руками. Правильная айдольская песня — милая, яркая, попсовая — почему-то удивительно хорошо сливалась со спокойным воздухом раннего утра.

Я стоял и попеременно смотрел то на движения Фуки, то на танец айдолов в клипе. И вдруг в какой-то момент почувствовал, что что-то не так, и заговорил:

— Фука, сейчас…

— Мм?

Фука остановилась. Когда она чуть перевела дух, я указал на проблему:

— В первом шаге ты слишком сильно перенесла вес вправо. Из-за этого следующее движение и запоздало на полтакта.

Сказав это, я показал ей экран телефона и предложил ещё раз внимательно посмотреть на образец в клипе. Хотя танец она, похоже, уже выучила, Фука всё равно пересмотрела движение очень тщательно, словно вырезая его в памяти, а потом сказала: «Попробую ещё раз».

Когда песню пустили с начала заново, перемена оказалась поразительной.

Наблюдая со стороны, я невольно воскликнул:

— О-о!

Потому что с того места, на которое я указал, всё её движение в целом стало настолько лучше, что казалось, будто передо мной вообще другой человек.

— П-получилось! Онии-сама, так танцевать гораздо легче!

Фука подпрыгивала на деревянной платформе, не в силах скрыть радость. Похоже, она и сама чувствовала, что танцует не совсем гладко, просто не понимала, где именно кроется причина.

— Но, онии-сама, вы ведь посмотрели всего один раз. Как вы сразу поняли, в чём проблема?

Я склонил голову набок, задумавшись.

— Наверное, это из-за того, что меня тренировал папа. Стоит мне немного посмотреть на движения человека, я примерно начинаю понимать его привычки.

— Тренировал?

Я объяснил ей попроще. Просто, чтобы папа, который постоянно носился по свету и чему-то учился, не избивал меня при каждом возвращении домой, мне пришлось освоить навыки уклонения и парирования.

Если подумать, я всегда считал, что такие странные умения совершенно бесполезны в обычной жизни, — но после стычки с похитителями на заброшенной фабрике они неожиданно пригодились ещё раз.

Если дело касается айдолов, то, возможно, даже такой дилетант, как я, действительно сможет немного помочь Фуке. Подумав об этом, я даже испытал нечто вроде благодарности к отцу, который сейчас был в командировке в Сэндае.

— Хе-хе. Значит, я всё-таки не ошиблась, выбрав вас, онии-сама.

Почему-то Фука смотрела на меня очень самодовольно. Если бы с таким лицом на меня уставился Хируока, я бы только разозлился, но Фука всё-таки довольно милая, так что мне оставалось лишь ответить:

— Возможно.

— Тогда, чтобы тело запомнило только что исправленное движение, давайте станцуем ещё раз.

— Да!

После этого Фука продолжала практиковаться ещё около тридцати минут, время от времени делая короткие передышки.

Перед парком прошла пожилая пара с самоедом. Где-то в стороне прозвенел велосипедный звонок. Чувствуя, как город понемногу просыпается, я объявил, что на сегодня хватит.

— Ладно, на этом закончим.

— Огромное спасибо, онии-сама!

Фука благодарно поклонилась мне, потом вытянула ноги и прямо там села на землю.

Тихо выдохнув: «Фуу», — она вытерла лицо рукавом, но, когда ветерок смахнул с её кожи прилипшие пряди, она довольно прищурилась.

— Скажите, онии-сама. Утренний ветер такой приятный.

Услышав это, я невольно поднял глаза к небу.

Не заметив, когда именно, я понял, что облака уже разошлись, и над нами раскинулся бледно-голубой свод — словно застрявший где-то между весной и летом.

На перилах в форме горлянок сидели воробьи и с любопытством поглядывали на нас, мило чирикая: «Чив, чив-чирик». Майское утро было прохладным, прозрачным и удивительно приятным — и мне вдруг подумалось, что ветер, муравьи и птицы, наверное, знали это уже давным-давно.

— Ага. Я не люблю рано вставать, так что совсем об этом забыл.

— Иногда вставать пораньше не так уж плохо, правда?

Фука улыбнулась по-дружески открыто.

— Да… Ну, тогда пора домой.

Когда я это сказал, Фука опёрлась руками о колени и поднялась.

— Значит, завтра снова?

— Нет, давай сделаем пробежки через день.

Фука, по пути разминая плечи круговыми движениями, нахмурилась.

— Онии-сама? Неужели вам просто не хочется вставать рано…

— Нет, это чтобы не перетренироваться. Если слишком сильно нагружать тело, растёт риск травм и накопления усталости, так что пробежки раз в два дня и ежедневные силовые упражнения как раз будут в меру. Я потом придумаю тебе программу и скажу.

Когда-то в средней школе, перед спортивным фестивалем, у меня тоже был период, когда я бегал каждый день.

В результате уже через неделю я повредил колено. Тогда врач в остеопатической клинике объяснил мне, что отчаянно бегать каждый день — вовсе не всегда полезно.

Мы были знакомы не так уж долго, но я уже понял: Фука отнюдь не неуклюжа, но она из тех людей, кто ради мечты не пожалеет себя ни на йоту.

Это хорошее качество, но и опасное тоже. Если рядом не окажется кого-то, кто сумеет вовремя её остановить, она наверняка будет мчаться вперёд на полной скорости без конца.

С этой мыслью я и предложил свой вариант, но Фука почему-то долго ничего не отвечала.

— Фука?

Когда я позвал её по имени, она моргнула своими длинноресничными глазами.

— Эм… Я просто удивилась… Онии-сама, вы и правда как следует обо мне думаете.

— Это само собой. Я ведь твой менеджер, разве нет?

Я пожал плечами, а Фука упёрла руки в бока.

— Именно так. Вы мой личный менеджер.

С этими словами она гордо выпятила грудь, и мне стало смешно — так что я тоже рассмеялся.

Характер у Фуки был такой, что она словно втягивала в себя окружающих и вела их за собой. Если у айдолов действительно существует врождённый дар, то у Фуки определённо была хотя бы его искра. Именно так мне тогда подумалось.

— Тогда, онии-сама. Ради нашего будущего, не обменяться ли нам контактами?

Достав телефон из кармана, предложила Фука.

Я не возражал, так что кивнул: «Хорошо», — и вытащил свой смартфон… И тут только вспомнил, что вообще-то до сих пор знал контакты только одной сестры — Мио. Фука стала второй.

— Теперь мы сможем связаться друг с другом в любой момент.

Я как бы между делом глянул на улыбающуюся Фуку — и через её футболку, промокшую от пота, смутно проступило светлое кружево.

Я поспешно отвёл взгляд и кашлянул. Фука же непонимающе спросила:

— Онии-сама, что-то случилось?

— Н-ничего. Ничего такого.

Я ответил как можно неопределённее этой совершенно беззащитной Фуке. Похоже, в следующий раз нужно будет напомнить ей взять полотенце.

По дороге домой, пока мы снова переходили на лёгкий бег, мы говорили о сцене фестиваля культуры.

— Наверное, на сцене лучше петь не одну песню.

— …Уу. Именно это мне и сказал исполком.

Время выступлений для добровольных групп — от пятнадцати до тридцати минут. Если программа выйдет слишком короткой, люди могут начать жаловаться… хотя вряд ли это случится, всё равно ради опыта перед прослушиванием было бы разумно увеличить количество песен. Каждая секунда на сцене перед живой публикой должна стать для Фуки опытом на будущее.

— В таком случае две песни… нет, лучше даже три. У тебя есть песни, которые ты сама хотела бы спеть?

— Мм… Я всё-таки хочу в основном держаться песен Lie♡Lie. Давайте в течение этой недели составим сет-лист из тех песен, которые зрителям будет легко подхватывать.

— …Э? Я тоже выбираю?

Фука посмотрела на меня так, словно спрашивала: «А разве это не очевидно?» Похоже, для неё это уже было решённым вопросом.

Пока она перечисляла свои любимые треки, мы дошли до дома.

Вышла нас встречать Чинацу — в домашней одежде, с аккуратно сложенными полотенцами на руках. Мы с Фукой оба от неожиданности застыли: засада оказалась слишком внезапной.

— Доброе утро, — сказала Чинацу.

— Д-доброе утро, Чинацу онээ-сама.

Я тоже пробормотал: «Доброе утро», — но голос у меня получился таким тихим, что, наверное, даже не долетел до её ушей.

Разумеется, одними приветствиями всё не закончилось. Чинацу сразу спросила:

— Ещё и семи нет… Вы куда это вдвоём так рано ходили?

И тут мне в голову неожиданно пришла мысль.

Пусть всё и развивалось быстрее, чем я рассчитывал, это был просто идеальный шанс. Нужно было всего лишь прямо сейчас рассказать Чинацу о фестивале культуры и прослушивании.

— Эм, Фука…

Но Фука перебила меня и ответила удивительно гладко:

— Вообще-то я решила сесть на диету, поэтому бегала по району. А онии-сама показывал мне дорогу.

Услышав слово «диета», Чинацу заметно озадачилась.

— По-моему, Фуке худеть вообще ни к чему.

— О нет-нет-нет, несмотря на внешний вид, у меня есть подкожный жир, которому даже тюлень удивится.

Фука захихикала, а я за её спиной натянул совершенно деревянную улыбку. Мы не сидели ни на какой диете и почти не бегали, так что это была стопроцентная ложь…

Чинацу прищурилась и внимательно уставилась на нас, смеющихся. Я медленно сглотнул. Её взгляд был таким острым, что позавидовал бы любой детектив.

Но в конце концов Чинацу всё же ослабила это давление во взгляде и подошла к нам.

— Держите, вытритесь.

Она протянула нам свежевыстиранные полотенца.

— Спасибо, Чинацу онээ-сама. Я сразу пойду в душ.

Фука взяла полотенце и торопливо прошмыгнула в дом. Взгляд Чинацу и второе полотенце тут же повернулись ко мне.

— О, спаси…

Я потянулся взять его, и тут красивое лицо Чинацу внезапно оказалось совсем близко. Слишком близко, слишком близко.

— …Вы ведь не делали ничего опасного, да?

Тихий шёпот у самого уха заставил моё сердце подпрыгнуть. Стараясь звучать как можно спокойнее, я ответил:

— Можешь не переживать. Опасные вещи парни обычно делают по ночам.

Не знаю, убедили ли её мои слова, но Чинацу, по крайней мере, пока отступила.

Вытирая шею приятным на ощупь полотенцем, я посмотрел вслед Фуке, уже скрывшейся в умывальной.

Смогу ли я правда убедить Фуку до фестиваля культуры?

Оглядываясь на наш разговор только что, я чувствовал одну лишь тревогу, но выбора всё равно не было — оставалось лишь собраться с духом и идти до конца.