Вторая дочь / Мио Миянага

Следующая неделя. Понедельник, 14 апреля.

Ещё до того, как сработал будильник на смартфоне, я медленно приподнялся в кровати.

— Так хочется спать…

По первым же моим словам, наверное, было очевидно: пробуждение выдалось не из приятных. Напротив, последние два дня я провёл в таком беспокойстве, что почти не спал, — и теперь совершенно не выспался.

Скажу сразу: после инцидента с пролитым молоком я совершенно не общался с пятью сёстрами.

Всякий раз, когда мы сталкивались в доме, они то делали вид, будто не замечают меня, то выглядели неловко, то их просто уводила Чинацу. Я искренне хотел как следует извиниться перед Мио, но охрана Чинацу — с её взглядом, в котором читалась неприкрытая враждебность, — стояла насмерть, и до сих пор мне так и не представилась возможность.

Я полностью осознаю, что виноват сам, но с каждым таким случаем настроение у меня портилось всё сильнее. Я точно не сделал это нарочно. Тогда я наступил на что‑то, из‑за чего споткнулся и увлёк за собой Мио.

Однако, даже обыскав гостиную, я не нашёл ничего подходящего. К сожалению, без каких‑либо доказательств мои слова даже не станут рассматривать.

Но это была не единственная причина тоски, разъедавшей грудь.

Всё дело в том, что произошло два дня назад, после того как вернулись папа и Нацуки‑сан. Среди привезённых ими вещей было суши навынос.

— Давайте поедим все вместе! Сегодня у нас суши из «Никонико»!

«Никонико Суши» — ресторан с конвейерной подачей, расположенный вдоль 407‑го префектурного шоссе Сидзуоки, которое местные называют просто «Минами‑Кансен». Цены там разумные, а свежие начинки и слегка сладковатый рис для суши весьма аппетитны. К обеду ещё и бесплатно мисо‑суп идёт — чувствуешь, будто получил отличную сделку.

Взрослые неторопливо попивали саке, дети тянулись к коробке с суши — настало время ужина, за которым собрались все восемь членов семьи.

На первый взгляд это походило на гармоничное семейное застолье… но моими собеседниками почти исключительно были папа и Нацуки‑сан.

— И всё же ты здорово помог — все комнаты как следует убраны. Ты очень аккуратный, правда, Рикуто‑кун?

— Да нет, не совсем…

— Не скромничай. Восхищаюсь тем, как старательно ты регулярно убираешься, мне стоит у тебя поучиться. Ещё я удивилась, увидев, что паркетные полы даже натерты воском.

— А… Каждый год, когда наступает апрель, я беру за правило начинать с третьего этажа и спускаться вниз.

— Ты слышала, Чинацу? Рикуто‑кун действительно ответственный. Вы, девочки, наверняка тоже ему благодарны, да?

Нацуки‑сан, вероятно, заметила огромную пропасть, возникшую между нами, едва вернулась домой. В конце концов, мы обращались друг с другом словно с пустыми местами и избегали даже встречаться взглядами.

За ужином Нацуки‑сан была необычайно разговорчива и хвалила меня чуть ли не чрезмерно. Вероятно, она изо всех сил пыталась, методом проб и ошибок, выступить посредником между сводными братом и сёстрами. Мне было очень неловко…

Но Чинацу лишь отвечала с холодным выражением лица, ограничиваясь краткими репликами вроде «Да» и «Полагаю, что так». Мне было жаль Нацуки‑сан, но казалось совершенно невозможным, чтобы эмоциональная дистанция между Чинацу и мной когда‑либо сократилась.

Что касается папы, он, как ни странно, почти не вмешивался. В соответствии со своими прежними словами он, похоже, придерживался политики: просто радоваться, если мы сумеем поладить.

Однако в тот момент, когда он с довольным видом набивал щёки обжаренным жёлтым тунцом, папа внезапно огорошил всех:

— Ах, Рикуто. Чинацу, Мио и Карин будут учиться в той же старшей школе, что и ты.

— …А?

Это было полной неожиданностью.

Палочки, которыми я собирался подхватить кусочек суши, дрогнули и замерли — и Соране тут же с улыбкой схватила его со словами: «Ура!» Эй, постойте, это был последний кусочек среднежирного тунца, который я приберёг…

— А Фука будет ходить в связанную с ней среднюю школу.

Не успел я переварить первую новость, как вторая стрела пронзила мой мозг насквозь.

Частная старшая школа «Эйсэй», в которой я учусь, — объединённая средняя и старшая школа. Основанная в XX веке, она относительно новая и с не слишком богатой историей.

Два школьных здания соединены через спортзал, и различные мероприятия проводятся совместно для средней и старшей школы. Когда я поступил в старшую школу, масштаб заведения поначалу ошеломил меня.

Вспоминая хорошенько, всего несколько часов назад Чинацу сказала мне: «Дома или в школе — мы не будем связываться с тобой больше, чем необходимо». Тогда меня зацепила странная формулировка — но вот что она имела в виду.

Подумать только, мне придётся видеть четырёх из пяти сестёр не только дома, но и в школе. Конечно, с точки зрения родителей, очевидно, что проще, если все учатся в одном заведении, — но всё же…

— Н‑наша старшая школа имеет довольно высокий показатель успеваемости, знаете ли. Вступительные экзамены тоже кажутся сложными.

— Чинацу и остальные — отличные ученицы. Они без труда сдали экзамены.

— Хотя Карин едва‑едва прошла, — плавно добавила с улыбкой Нацуки‑сан.

— Потому что я им понравилась на собеседовании, — спокойно ответила Карин, отрываясь от чашки с чаем.

— Ах, а Соране будет ходить в ближайшую начальную школу.

— …Хмф!

Услышав слова папы, Соране надула щёки. Похоже, она чувствовала себя обделённой.

— Несправедливо, Фу‑нээ! Соране тоже хочет в ту же школу, что и Нацу‑нээ и все остальные!

— Это вовсе не несправедливо. В конце концов, наша школа — не единая система начальной, средней и старшей школы, — Фука издала элегантное, по‑дамски сдержанное хихиканье.

Соране, плача «Так нечестно‑о‑о!», воткнула палочки в ролл с яичным салатом, за что Чинацу тут же отчитала её: «Так делать неприлично».

Бросив косой взгляд на эту сцену, выглядевшую словно символ дружной семьи, я молча отправил в рот ролл с огурцом. Даже такой по натуре мрачный человек, как я, обычно улыбается, когда ест суши из «Никонико», — но именно сегодня я никак не мог улыбнуться. Я завидовал Фуке и Соране, которые беззаботно улыбались и говорили: «Как вкусно‑о‑о!» Мне по‑настоящему тоже хотелось смеяться за едой…

На следующий день женщины с утра пораньше уехали на машине. Видимо, во время переезда они выбросили какую‑то мебель и теперь нужно было закупить новую. Вероятно, заодно они собирались осмотреться в окрестностях.

Я волновался, что меня попросят выступить в роли гида или поносить сумки, но ко мне так и не обратились. Вернее, отец тоже остался держать оборону. Возможно, мужчин исключили из этой вылазки, чтобы Нацуки‑сан успели рассказать о вчерашнем происшествии. Больно осознавать это.

Понимая, что если запрусь в комнате, то лишь ещё сильнее впаду в уныние, я уклонился от настойчивых попыток отца пообщаться со мной и вместо этого занялся делами: пропылесосил весь дом, протёр паркет влажными тряпками и тщательно очистил сантехнику. Разумеется, на третий этаж я не поднимался — не мог позволить себе ещё сильнее снизить и без того рухнувшую до нуля степень расположения ко мне.

И… это подводит нас к сегодняшнему дню.

Завершив двухдневные воспоминания, я тихо поднялся с кровати. Спускаясь на первый этаж, я уже слышал снизу шумные, грохочущие шаги.

С ощущением напряжения, будто я нахожусь не у себя дома, я вошёл в ванную. Даже там грохот и топот не прекращались… Похоже, Чинацу и остальные должны были рано отправиться в школу — в свой первый день в качестве переведённых учениц — и встали уже давно.

Что касается отца и Нацуки‑сан, они уехали рано утром. Отец с этой недели уезжал в командировку в Нагасаки, а Нацуки‑сан нужно было нанести визиты в новую юридическую фирму, куда она устраивалась. Занятая пара, несмотря на то что они новобрачные. Вернее, им каким‑то образом удалось согласовать графики на эти выходные среди всей этой суеты.

Я как можно дольше умывался, чистил зубы и заранее наводил блеск на волосы… безнадёжно тянул время, но в конце концов дела закончились.

Из гостиной по‑прежнему доносились голоса, но вскоре мне всё равно придётся туда идти.

Осторожно открыв дверь, я увидел перед собой сцену куда более яркую, чем я ожидал.

— Постой, Соране, не бегай по дому.

Одергивая младшую сестру, Чинацу стояла, уперев руки в бока.

На ней уже не была вчерашняя повседневная одежда. На девушке был мягкий серый пиджак, красная лента на воротнике и аккуратная плиссированная юбка… Иными словами — школьная форма моей школы «Эйсэй».

Поскольку это частная школа с относительно свободными правилами в отношении одежды, индивидуальность каждой из троих проявлялась в том, как они носили одинаковую форму. Чинацу надела её вполне традиционно, Мио же сочетала с объёмным худи и чёрными колготками. Карин, хоть и накинула вязаный кардиган, оставила область груди сильно открытой. Определись уже, тебе холодно или жарко.

Ученица средней школы Фука была в матроске с коричневыми элементами. В руках она держала школьную сумку с ремнём, что ещё сильнее подчёркивало её аристократичную ауру. По всей стране редко встречается, чтобы в средней школе носили матроску, а в старшей — пиджак, но, видимо, «Эйсэй» может похвастаться высоким спросом, удовлетворяя желания учеников носить и то, и другое — никогда не угадаешь.

Соране, ученица начальной школы, была в тёмно‑синем пиджаке, а на маленькой голове красовался берет.

Однако в тот момент, когда я появился, оживлённая гостиная мгновенно затихла. Желудок сжался, когда я сделал первый шаг вперёд, а Соране, которая до этого бегала по комнате, посмотрела в мою сторону.

— А! Доброе у…
— Соране, у тебя на спине пыль. Давай я её уберу.
Чинацу перебила Соране как раз в тот момент, когда та собиралась заговорить.
— Как думаешь, эта повязка слишком выделяется?
— Я‑я думаю, она хороша. Милая.
— Ты всё ещё из‑за этого переживаешь? Выглядит вполне нелепо, тебе не кажется?
— Ой, какой ужасный способ это сформулировать, Карин‑онээ‑сама!
Мио, Карин и Фука обменивались мнениями о каких‑то украшениях для волос.

Не приближаясь к этой дружной компании сестёр, я ускользнул на кухню. В посудомоечной машине стояли ополоснутые тарелки и кружки. Похоже, эти ребята… уже закончили завтрак, который состоял лишь из тостов и напитков. Хотя, если честно, по утрам в будни я тоже нередко экономлю время.

— Ах. Я забыл включить рисоварку…
Тут я заметил досадную оплошность: для бенто не было белого риса. Эти выходные выдались настолько насыщенными необычными событиями, что я совершенно забыл о привычном распорядке. Придётся сегодня обедать в школьном магазине или столовой.

Отложив это в сторону, я сосредоточился на завтраке и бросил в тостер ломтик хлеба с маслом. Нарезанный хлеб быстро портится, поэтому я обычно покупаю толстые упаковки на три ломтика. Естественно, хлеб для меня и пяти сестёр хранился отдельно.

Ожидая, пока хлеб поджарится, я вскипятил воду в чайнике. Приготовил в тарелке кукурузный суп быстрого приготовления и посыпал гранолой порцию йогурта, которую выложил на блюдце.

Наконец, я достал из холодильника заранее сваренное яйцо из контейнера и быстро очистил скорлупу. Когда я варю яйца, всегда отвариваю сразу три‑четыре штуки: это экономит время, а поскольку они универсальны, запас пригодится для разных блюд.

Тостер мелодично звякнул, сообщая, что хлеб готов.

Перенеся тарелки в столовую, я сел за стол.
— Спасибо за еду.
Я сложил руки и тихо пробормотал. Набивая рот растаявшим от масла тостом и делая большие глотки молока, я краем глаза заметил Чинацу и Соране, сидящих рядом на диване.
— Ну‑ка, Соране. Перестань раскачиваться.
— Хорошо…
Похоже, она заплетала волосы Соране. Как заботливо. Подумав об этом, я замер с куском хлеба во рту.

Чинацу легко расчесала волосы Соране пальцами, затем разделила их ровно на три пряди. Должно быть, она проделывала это бессчётное количество раз. Её движения, когда она перекрещивала и заплетала пряди, были отточенными и ловкими.

Но больше всего моё внимание привлекло выражение лица Чинацу, пока она занималась волосами Соране. Окутанная мягким утренним светом, струящимся сквозь занавески, она прищурила глаза, а губы слегка расслабились; в её профиле читалась абсолютная, тающая нежность, словно она считала младшую сестру невероятно драгоценной.

— …Вот, всё готово.
Объявив это голосом, в котором, казалось, воплотилось всё возможное тепло этого мира, Чинацу ласково похлопала Соране по плечам.
— Спасибо, Нацу‑нээ.
Соране ласково улыбнулась. Наблюдая за этой сценой, я подумал, что такая реакция вполне естественна. Если кто‑то касается тебя такими нежными пальцами, словно шепча, как ты дорог, ты наверняка улыбнёшься в ответ.

Отведя взгляд от того, насколько меня это заворожило, я подумал про себя: «Так Чинацу обращается со своей сестрой». Причина, по которой я чувствовал себя так неуютно, вероятно, заключалась в том, что сейчас она выглядела совершенно другим человеком по сравнению с тем моментом, когда в её руке был электрошокер.

Не замечая меня, Чинацу окликнула Мио и остальных, которые проверяли свои наряды:

— Поторопитесь, опоздаете.

— Д‑да… Подожди меня, Чинацу‑нээ‑сан…

Когда оживлённая пятёрка сестёр ушла, просторный дом погрузился в такую тишину, что она казалась почти неправдоподобной.

Я пробормотал про себя, попивая суп:

— Ну конечно, мы ведь не пойдём в школу… вместе.

Кстати, от Нацуки‑сан я узнал, что учителя в курсе, что мы сводные брат и сёстры, — но Чинацу намерена полностью скрыть это от остальных учеников.

Я с этим согласился. Если люди узнают, что я живу под одной крышей с такими красивыми сёстрами, это вызовет ненужные, бурные домыслы. Хотя на деле у меня не было ни единого приятного момента.

Легко пожав плечами, я зачерпнул ложкой йогурт. Мельком взглянув на настенные часы во время жевания, я заметил, что стрелки продвинулись дальше, чем я думал.

— Чёрт.

Бросив посуду в посудомоечную машину, я вернулся в комнату и поспешно переоделся в форму. Быстро надел рубашку и брюки, подхватил рюкзак за ремешок и вышел.

Проверив замки, направился к выходу, надел кроссовки — и, оглянувшись, неожиданно для самого себя произнёс:

— Я ухожу.

…Естественно, пустой дом мне не ответил. По правде говоря, было бы жутковато, если бы ответил.

Я запер входную дверь и поднял взгляд к небу. В голубой вышине плыли облака, похожие на разорванную в клочья сладкую вату — словно её насильно растащили маленькие школьники.

Перекинув рюкзак через плечо, я пошёл через тихий жилой район. Весеннее солнце грело спину, приятно согревая тело, но всякий раз, когда дул ветер, становилось довольно прохладно.

Через десять минут ходьбы я добрался до ближайшей станции. Я пользуюсь не станцией Кусанаги линии JR Токайдо, а станцией Кусанаги железной дороги Сидзуоки — её сокращённо называют «Сидзутэцу». Это местная линия, состоящая всего из одного маршрута — линии Сидзуока‑Симидзу, которая соединяет станции Син‑Сидзуока и Син‑Симидзу. Две станции Кусанаги удивительно близко друг к другу — всего в двух минутах ходьбы, — но я почти всегда пользуюсь второй.

Станция Кусанаги с железнодорожным переездом прямо на её территории — небольшое, простоватое здание.

Толпа студентов и офисных работников только что сошла с поезда, идущего по нисходящей линии, так что я пропустил их вперёд, прежде чем приложить проездной и пройти через турникеты. После того как шлагбаум поднялся, я перешёл пути и направился к платформе в сторону Син‑Сидзуоки.

Вскоре на платформу прибыл поезд серии А3000. Он был ярко‑синего цвета, только верхняя часть и двери выкрашены в белый. Небольшой состав всего из двух вагонов, но утром поезда ходят примерно десять раз в час, так что он не был переполнен — не до степени, чтобы назвать его битком набитым.

Поезд отправился, словно плавно скользя по рельсам. Зайдя во второй вагон, я встал спиной по ходу движения и стал разглядывать пейзаж в окно со стороны кабины машиниста. Благодаря ясному небу сегодня отлично просматривались и белоснежная вершина горы Фудзи, покрытая снегом, и её ярко‑зелёные, полные жизни предгорья.

Пока я лениво любовался видами, поезд прибыл на конечную станцию — Син‑Сидзуоку. Дорога от Кусанаги до Син‑Сидзуоки занимает около 14 минут. Когда просто покачиваешься в пути, время пролетает в мгновение ока.

Станция Син‑Сидзуока, примыкающая к торговому комплексу «Сенова», довольно просторная. Стоит миновать турникеты и влиться в толпу — и через пять минут уже будешь у школы.

Дорога к школе была заполнена юношами и девушками в такой же форме, как у меня. Под присмотром кружащихся лепестков поздно цветущей сакуры, мимо шикарных кафе и разнообразных магазинов, мимо одуванчиков, словно раздумывающих, стоит ли отпускать свой пух, я добрался до частной старшей школы «Эйсэй».

— Доброе утро. Домашнее задание сделал?
— Чёрт, я забыл учебник по математике.
— Думаю, стоит вступить в какой‑нибудь клуб…

Проходя через школьные ворота под аккомпанемент будничных разговоров, я переобулся в сменную обувь у входа и направился вверх по лестнице.

Первоклассники учатся на первом этаже, второклассники — на втором, третьеклассники — на третьем. Когда я вошёл в класс 2‑А, несколько одноклассников мельком посмотрели в мою сторону, а затем вернулись к разговорам с друзьями, будто ничего не произошло.

Может, странно так говорить о себе, но я неприметный ученик. У меня неплохие результаты в учёбе и спорте, но нет способностей, чтобы бороться за первые места. Я не состою ни в каких клубах или комитетах, а мой круг общения весьма невелик.

Моё место — последнее во втором ряду у окна, довольно удачное. Когда я сел и начал раскладывать учебники, по классу разнёсся звонкий голос:

— Всем привет, халоха~!

В класс вошла Мемэ Асахина. Она слегка запыхалась — вероятно, сегодня она снова прибежала с утренней репетиции духового оркестра. Увидев девушку с пушистыми короткими волосами и сонными глазами, все дружелюбно поздоровались в ответ.

Асахина, которая к тому же является старостой класса, пользуется популярностью и у парней, и у девушек — благодаря открытому характеру и тому, что относится ко всем одинаково. Проходя между партами и обмениваясь приветствиями с одноклассниками, Асахина положила свою сумку на парту в центре комнаты и продолжила идти.

Она остановилась прямо перед моей партой.

— Риккун, халоха~! — подняв руку в приветствии, Асахина улыбнулась так же ярко, как солнце.

— О‑о. …Доброе утро, Асахина.
— Мм?
— Х‑халоха~
— Ага! Халоха~!

Улыбнувшись, Асахина через три секунды наклонила голову:

— Что‑то не так, Риккун? Ты ведёшь себя как‑то скованно.

Она наклонилась ближе, и я рефлекторно отодвинулся вместе со стулом.

«Почему она так бесцеремонно сокращает дистанцию с парнями? При таком подходе сплошная череда парней начнёт ошибочно думать: „Постойте, может, она что‑то ко мне испытывает?…“»

— Нет, ничего подобного.

Я провёл девять лет — с детского сада до начальной школы — вместе с Мемэ Асахиной. Наши дома стояли довольно близко, так что мы подходили под определение так называемых друзей детства, но потом пошли в разные средние школы и на какое‑то время отдалились.

Только в прошлом году я узнал, что Асахина поступила в ту же старшую школу. Я совсем забыл, что она перешла в среднюю школу «Эйсэй».

Хотя мне было неловко — выглядело так, будто я последовал за ней, — Асахина никогда не показывала, что её это задевает. В прошлом году мы лишь изредка сталкивались в коридорах, а в этом году оказались в одном классе.

Я благодарен, что она общается со мной так, будто периода разлуки никогда не было. Но за то время, что мы не виделись, я утратил иммунитет к общению с девушками. К тому же Асахина стала ещё утончённее и симпатичнее, чем раньше… из‑за этого разговаривать с ней так же непринуждённо, как в детстве, стало крайне сложно.

— Халоха, Асахина~!

— А, Хируока‑кун, халоха~!

В отличие от меня, с Асахиной по‑дружески поздоровался Ацуси Хируока из радиовещательного клуба.

У Хируоки яркая внешность, а на лице — расслабленная, чуть небрежная улыбка. Даже будучи таким он остаётся одним из моих немногих друзей. По правде говоря, точнее было бы сказать, что он мой единственный друг.

…Кстати, загадочное приветствие «халоха~» — собственное изобретение Асахины. Она немного легкомысленна. Всегда заставляет меня повторять это слово, но, похоже, никому другому его навязывать не стремится. Почему так?

Хируока, сидя за партой передо мной, прошептал с ухмылкой:

— Тебе, Рикуто, повезло — иметь такую подругу детства, как Асахина~.

«Асахина~» было прозвищем — своего рода ласковым обращением, которое использовали парни.

— Мы просто друзья детства. Да мы даже не так уж близки, — тихо ответил я, чтобы стоящая неподалёку Асахина не услышала. Хируока, развернувшись на стуле, бросил на меня взгляд, в котором читалась некоторая жалость.

— Скажу тебе: в тот момент, когда ты родился другом детства Мемэ Асахины, ты израсходовал запас удачи на всю жизнь. Всё, что тебе осталось, — стареть и умереть.

Мне в одностороннем порядке объявили совершенно несправедливую судьбу.

Пока я корчил кислую гримасу, Асахина обратилась к нам обоим:

— Кстати, вы слышали? Сегодня в наш класс придёт переведённый ученик.

— О? Странное время для перевода. Я слышал, что переводные экзамены в «Эйсэй» сложнее, чем вступительные, — так что, может, к нам пожалует какая‑нибудь отличница?

— Да‑да, может быть! Жду с нетерпением!

Слушая их разговор, я подумал: «С вероятностью девять из десяти речь идёт о Чинацу».

Я мысленно взмолился: «Пожалуйста, пусть Чинацу попадёт в другой класс». Поскольку она, вероятно, молится примерно о том же прямо сейчас, возможно, наши объединённые молитвы смогут предотвратить наихудший сценарий.

Затем Хируока с весёлыми нотками в голосе произнёс:

— Кстати… скорее всего, новенький будет сидеть рядом с тобой, Рикуто.

«Ты что, не знаешь, что такое сглазить?» — я бросил на Хируоку лёгкий осуждающий взгляд.

Ему не нужно было мне об этом говорить: я заметил это, как только вошёл в класс. Ещё вчера место слева от меня должно было пустовать. Но теперь там стояли новенькие парта и стул. Если они не выросли сами собой, значит, их заранее подготовили для переведённого ученика.

— Нет. Начнём с того, что у нас пять классов, так что по простой математике вероятность того, что новенький попадёт в класс А, — один к пяти.

— Но только в этом классе 29 учеников, а в остальных — по 30, верно?

Даже опровергнутый доброжелательной Асахиной, я не смог выдавить ни звука в ответ.

— Мемэ.

— А, Ши‑нон!

Появилась её лучшая подруга, и Асахина отошла к ней.

Вздохнув с облегчением, я услышал, как Хируока, поднеся руку ко рту, произнёс:

— Вот тебе пикантная новость. Переведённый ученик — девушка, Рикуто.

Похоже, осведомлённый Хируока узнал о новенькой ещё до того, как об этом упомянула Асахина.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты сидел тут молча и выглядел таким взволнованным.

— Моё молчание — это моё обычное состояние, разве нет?

— Верно.

— Не соглашайся так просто!

Вздохнув от раздражения, я вдруг кое‑что вспомнил:

— Эй, Хируока, у тебя ведь есть младшая сестра, верно?

— Да. На три года младше. Она учится в том здании.

Хируока махнул пальцем в сторону за спортивной площадкой. Здание средней школы расположено на северо‑восточной стороне, старшей — на юго‑западной, а между ними — спортивная площадка.

Если она учится на втором году средней школы, значит, младшая сестра Хируоки — в одном классе с Фукой. Возможно, они окажутся в одной группе, но сейчас это неважно.

— Если говорить прямо, на что вообще похожа младшая сестра? У меня нет братьев и сестёр, так что я не представляю, каково это.

Я подумал, что сбор сведений у Хируоки, у которого есть настоящая младшая сестра, может дать мне полезные ориентиры для общения с Чинацу и остальными. Больше всего я отчаянно хотел понять, как разрешить это невыразимое недоразумение — когда меня считают извращенцем, который лапает сводную сестру.

Я хватался за соломинку, но ответ Хируоки оказался совершенно безжалостным:

— Посмотрим... В общем, она не считает меня за человека.

— …Что ты сказал?

— Моя сестра, вероятно, думает обо мне как о какой‑то напасти, которая эгоистично вторглась в её дом. Но не бойся: с нашим отцом обращаются ещё хуже, чем с человеком.

Свет каким‑то образом погас в глазах Хируоки, когда он произнёс это ровным голосом.

— Т‑твоё положение в доме… как мужчины… действительно настолько слабое?

— Ага. То, что она цыкает языком, просто встретившись со мной взглядом дома, — это только начало. Если я громко чихну, её лицо искажается в «Фу!», и она распыляет повсюду антисептик. Если у меня есть причина с ней заговорить, она откровенно визжит «Отвратительно!», и более того…

— …Прости, Хируока. Достаточно, не нужно продолжать…

Я мягко положил руку на плечо Хируоки и покачал головой. Я всего лишь хотел собрать сведения; я не хотел ещё сильнее бередить израненное сердце друга.

Но если даже родного старшего брата воспринимают как насекомое, то кем же тогда будут считать сводного? Инфузорией?

Я вспомнил, как на уроке биологии мы смотрели в микроскопы: инфузории на самом деле пользовались популярностью у девочек. Что‑то вроде: «Эвглены и дафнии — противные, а инфузории — милые~», но если посмотреть на них в упор, они на самом деле жуткие~. Другими словами, я… инфузория, увиденная в упор?

— Получается, лучшая стратегия — вообще не вмешиваться, да…

— Мм? О чём ты говоришь?

— Нет‑нет, просто сам с собой разговариваю.

Я неопределённо отмахнулся и закончил разговор с Хируокой.

Доставая учебники из рюкзака, я по очереди мысленно представил лица пяти сестёр, к виду которых ещё не привык. Совершенно чужие люди, которые просто оказались под одной крышей. Не знаю, чего хотят остальные сёстры, но Чинацу стремится именно к таким отношениям.

Внезапно в памяти всплыл утренний облик Чинацу. Её нежное лицо, смягчившиеся черты, когда она смотрела на Соране. Не только Чинацу — наверняка у этих девушек внутри дремлет ещё множество граней, о которых я ничего не знаю…

— Хорошо, хорошо, занимайте места. Начинается классный час.

Как раз когда я вздохнул, испытывая неописуемые чувства, в класс вошёл наш учитель.

Ару‑кун — то есть Ару Асахина‑сэнсэй. Он родной старший брат Мемэ Асахины, а для меня — словно заботливый старший брат. Более того, он был моим классным руководителем с первого года обучения и всегда хорошо обо мне заботился.

Раньше, когда я приходил поиграть в дом Асахины, мы вместе играли в видеоигры, а он покупал мне закуски в магазине. Возможно, это в крови семьи Асахина, но этот человек искренне любит заботиться о других.

Ему 25 лет. Он преподаёт математику и курирует клуб карате. С его приятной внешностью — мягкими тонкими волосами и слегка сонными глазами — некоторые ученицы сегодня снова не сводили с него восторженных взглядов.

Встав у кафедры, Ару‑сэнсэй подождал, пока класс успокоится, а затем повернулся к двери:

— Сегодня я представлю вам переведённую ученицу. Заходи, пожалуйста.

Через открытую дверь в класс вошла словно одинокий цветок.

Я кожей ощутил, как ошеломлённые одноклассники разом лишились дара речи. Всех приковало к ней: к её блестящим волосам, собранным в боковой хвост, к прекрасной осанке и благородному взгляду.

Эту девушку звали… Чинацу Миянага.

Мне тут же захотелось обхватить голову руками. Мы всё‑таки оказались в одном классе. Не знаю почему, но, похоже, Бог явно нас недолюбливает. Само собой, и меня, и Чинацу.

Несмотря на мой внутренний конфликт, класс гудел от восторга из‑за появления этой необыкновенно красивой девушки.

— Какая красивая…
— Она невероятно прекрасна.
— Она модель? Артистка?
— У неё такое маленькое личико. И такие длинные ноги…

Девушки пристально разглядывали её, а парни явно возбудились — их лица расплывались в небрежных улыбках. Хотя они старались говорить тише, когда почти весь класс одновременно поднимает шум, это превращается в громкий гул.

Если судить только по внешности, Чинацу определённо была на уровне артистки. Вернее, девушка, стоявшая прямо перед нами, намного превосходила обаяние звёзд, которых видишь по телевизору.

Хотя она наверняка слышала эти разговоры, Чинацу ничуть не смутилась. Она стояла возле учительского стола с невозмутимым, собранным видом. Так реагирует человек, который давно привык привлекать внимание окружающих. Эта манера лишь подчёркивала её красоту.

Однако в тот момент, когда Чинацу заметила меня в классе, её лицо полностью окаменело.

— !

На нём ясно читалось: «Почему ты здесь?»

Но я хотел громко сказать, что эти слова должны были прозвучать от меня.

— Все, немного тише. Теперь, не могла бы ты представиться?

— Да.

Чинацу деликатно кашлянула, словно успокаивая себя, и заговорила чётким, ясным голосом:

— Я — Чинацу Миянага. Из‑за обстоятельств моих родителей я переехала сюда из Токио. Нам не удалось хорошо согласовать график, поэтому перевод случился в несколько необычное время, но я с нетерпением жду учёбы вместе с вами.

Услышав эту фамилию, только Хируока и Асахина обернулись ко мне с выражением «Хм?».

Ну, фамилия довольно редкая, но, может, просто мало кто вообще помнит мою фамилию. …Да, лучше не стоит слишком глубоко об этом задумываться.

Я сам только недавно узнал, что при повторном браке родителей фамилии детей не меняются, если специально не пройти соответствующую процедуру. Иными словами, Чинацу и остальные прошли необходимые формальности и решили взять новую фамилию Нацуки‑сан… и моего отца.

Затем Чинацу, стоя у кафедры, медленно подняла правую руку и вытянула указательный палец прямо вверх на уровне плеча:

— И ещё одно.

Взгляды одноклассников устремились к кончику её пальца.

Без малейших усилий завладев вниманием всего класса, Чинацу продолжила кристально чистым голосом:

— Я занимаюсь карате, поэтому прошу парней воздержаться от неосторожного приближения ко мне.

Я вспомнил движения Чинацу, когда она направляла на меня электрошокер. Я догадывался, что она занимается каким‑то боевым искусством, но значит, она училась карате.

К сожалению, заявление Чинацу восприняли как шутку — или как попытку скрыть смущение. Одноклассники обменялись лёгкими взглядами, не придав этому особого значения, и зааплодировали в знак приветствия.

— Хорошо, тогда займи своё место. Это парта в самом конце.

— Да.

По указанию Ару‑сэнсэя Чинацу прошла к последнему ряду и села. Нет нужды и говорить, но это было место слева от меня. В таком случае на меня легла обязанность в какой‑то степени помочь новенькой освоиться — или так должно было быть. Начнём с того, что было бы крайне неестественно, если бы мы не обменялись ни единым словом.

Я бросил быстрый взгляд на Чинацу и обратился к ней, делая вид, что мы впервые встретились:

— Я Рикуто Миянага. Приятно познакомиться.

— ……………… Да, приятно познакомиться.

После тяжёлого молчания Чинацу ответила. Эта девушка даже не удостоила меня взглядом…

После этого Ару‑сэнсэй спокойно проверил посещаемость и довёл до сведения учеников сегодняшние объявления.

Инцидент произошёл сразу после окончания классного часа.

Как только атмосфера расслабилась, взгляды в классе скрестились в разных точках. Группы оценивали дальнейшие действия друг друга, безмолвно спрашивая: «Что делать? Стоит подойти?»

Но даже если ребята хотели разыграть классическую сцену — окружить новенькую и забросать вопросами, — для парней шагнуть вперёд с энтузиазмом было рискованно. Ведь, имея дело с такой необыкновенной красотой, они рисковали показаться окружающим просто жаждущими внимания. Для тех парней, кто заинтересовался Чинацу, идеальным развитием событий было бы присоединиться к кругу уже после того, как девушки разгонят беседу.

Оглядевшись, я заметил: ученики из других классов, прослышав слухи, уже начали собираться в коридоре. До меня доносились голоса, указывающие на Чинацу и восхищённо восклицающие: «Она просто потрясающая!»

Однако нашёлся ровно один человек, который бесстрашно поднялся, несмотря на такую ситуацию, — никто иной, как Хируока.

— Эй, эй! Я — Ацуси Хируока. Приятно будет с тобой познакомиться с этого момента!

Его лёгкое приветствие победно разнеслось по классу. Действительно, для классного шута Хируоки было вполне естественно первым заговорить с ней в такой ситуации.

Я ожидал, что Чинацу проигнорирует его, но, к удивлению, она поддержала разговор:

— …Да, приятно познакомиться.

— Так что, можно я буду звать тебя Чинацу‑тян? Вообще‑то в этом классе уже есть ещё один ученик с фамилией Миянага. Будет путаница, правда?

И вот так Хируока тут же использовал меня как предлог, чтобы сократить дистанцию с Чинацу.

«Постой, ты же и так зовёшь меня по имени!» А Чинацу со своей стороны сверлила меня взглядом, в котором читалось: «Это всё из‑за тебя. Я тебя убью».

Чинацу тихо вздохнула и подняла на Хируоку холодный взгляд:

— В таком случае, может, вы будете обращаться ко мне по фамилии? Думаю, проблем не возникнет, если вы будете звать того другого Миянагу‑сан по имени.

Столкнувшись с абсолютно неприступной манерой Чинацу, даже Хируока растерялся, выдавив:

— О‑о?

Затем осведомлённый Хируока затронул тему, которую, похоже, приберёг как козырную карту:

— Эм… Ах, кстати! Я слышал, младшая сестра Чинацу‑тян тоже перевелась в первый класс.

— !

Это я вздрогнул всем телом, плечи невольно напряглись.

— Наверняка она тоже невероятно красивая. Ах, я тоже хочу с ней познакомиться!

«…Нет, Хируока. Не стоит так беспечно затрагивать тему её сестёр».

Но мой безмолвный предостерегающий посыл, конечно, до него не дошёл. Услышав это, окружающие тоже заволновались: «Сестра?», «Хочу посмотреть, хочу посмотреть!», «В каком она классе?», «Может, потом сходим проверим?» — и ситуация стала выходить из‑под контроля.

Услышав этот разговор, взгляд Чинацу мгновенно похолодел ниже нуля. Ах, только я один это заметил. Плохо дело. Такой взгляд — дурной знак.

Прямо сейчас у Чинацу были точно такие же глаза, как тогда, когда она доставала электрошокер!

— Э‑эй, Хируока…

Я тут же попытался вклиниться между ними, чтобы остановить это. Но не успел.

Отодвинув стул и встав, Чинацу повернулась к Хируоке лицом к лицу и протянула левую руку.

Хируока на мгновение замер в недоумении, но, видимо, воспринял это как предложение пожать руку. Смущённо он протянул свою левую руку — но та пронеслась в пустом воздухе без сопротивления.

Свист — резкий звук рассекаемого с силой воздуха.

— Ха!

К тому моменту, как Чинацу резко выдохнула, Хируока уже лежал на спине на полу класса.

Бросок через плечо. Иппон.

«Постой, разве бросок через плечо не считается нарушением правил карате?.. Может, Чинацу занимается не только карате, но и дзюдо?»

Движения Чинацу были настолько стремительны, что большинство учеников в классе, вероятно, даже не поняли, что произошло. Они попытались пожать руки, а в следующую секунду Хируока уже на полу — вот так это, должно быть, выглядело для них.

На деле Чинацу схватила совершенно беззащитного Хируоку за край одежды правой рукой, левой вцепилась в воротник и, перекинув через плечо, шлёпнула на пол. Ну, раз Хируока хотел пожать руку, он изначально был полностью открыт для атаки.

— Х‑Хируока!

Когда я присел рядом с ним и окликнул, Хируока издал странный звук: «Ф‑фуу…» В следующий миг он закрыл глаза, распластавшись на полу. Похоже, он потерял сознание.

Чинацу отряхнула руки — хлоп, хлоп — и обвела класс острым, пронизывающим взглядом. Словно под ударом серпа, ученики отступили, все без исключения.

— Если вы приблизитесь ко мне, случится вот это.

Глаза Чинацу пылали отточенной жаждой крови. Один‑единственный взгляд, исполненный необычайной интенсивности, словно нацеленный на следующую жертву, — все были подавлены одной‑единственной девушкой.

Через эту череду событий каждый присутствующий наверняка осознал:

Её последнее заявление во время самопрезентации не было какой‑то попыткой скрыть смущение. Это было предупреждение, которое следовало понимать буквально: «Если вы приблизитесь ко мне, вы лишитесь жизни…»

Прежний гомон казался ложью: и класс, и коридор погрузились в мёртвую тишину. От возбуждённой атмосферы не осталось и следа. Все либо тупо следили за каждым движением Чинацу, либо просто отводили взгляд, словно напуганные травоядные.

— Хмф.

Убедившись в реакции окружающих, Чинацу поправила волосы, вернулась на своё место и начала раскладывать учебники.

В это время я смотрел на Хируоку, размышляя, что делать. Даже если я захочу отнести его в медпункт, в одиночку это будет непросто…

— Ух… Этот бросок только что здорово меня вымотал…

— Вау! Ты же был без сознания?!

Меня поразило, что Хируока медленно открыл глаза. Выглядело эффектно, но, похоже, Чинацу сдержалась.

Потирая поясницу и постанывая «Ой‑ой», Хируока поднялся сам.

— И всё же, подумать только — Рикуто первым бросился мне на помощь. Друг мой!..

— А, да‑да. Не обнимай меня, ты меня раздражаешь.

Хируока казался растроганным, но у меня была причина так быстро среагировать. Я ощущал немалую долю ответственности — и перед Чинацу, и перед Хируокой…

Только что Хируока всего лишь затронул тему её сестры. И всё же причина столь бурной реакции Чинацу могла быть связана с инцидентом трёхдневной давности, когда я толкнул Мио.

К этому моменту атмосфера в классе неловко начала оживать снова.

— Это было потрясающе…

Одни ученики были просто ошеломлены, но это было ещё не всё.

— Что это было?
— Страшно…
— Она зашла слишком далеко…

Взгляды, направленные на Чинацу, теперь были полны страха и настороженности. У меня появилось дурное предчувствие, но я ничего не мог поделать.

С самого первого дня перевода Чинацу Миянага стала центром внимания.

Когда её вызывали на уроке, она давала безупречные ответы, а на физкультуре демонстрировала исключительные физические способности. В челночном беге во время фитнес‑теста она оказалась единственной девушкой, преодолевшей отметку в 100 кругов.

Поистине блистательна и в гуманитарных, и в спортивных дисциплинах. Одарённая красотой и умом. Девушка, искрящаяся талантом.

Несмотря на то что Чинацу свободно и широко демонстрировала свои способности, вокруг неё по‑прежнему никого не было.
Инцидент с броском через плечо, произошедший сегодня утром, явно на это повлиял. К Чинацу явно относились как к чему‑то одновременно хрупкому и опасному.

Даже в обычных условиях апрель — период проб и ошибок для всех учеников. Вряд ли кто‑то настолько любопытен, чтобы намеренно приближаться к опасному объекту, который может взорваться от прикосновения. Столкнувшись с неприступной новенькой, большинство разумно выбирало пока просто наблюдать и выжидать.

Сама девушка вела себя так, будто это всего лишь лёгкий ветерок, который её ничуть не заботит, но мне казалось, что Чинацу лишь делает вид, будто ей всё равно.

— Хорошо, на сегодня всё.

Из динамиков раздался звонок, и учитель японского языка объявил об окончании урока.

Наступил долгожданный перерыв на обед. В углу класса, где ученики разбредались парами и тройками, держа в руках бенто и кошельки, я искоса посмотрел на Чинацу: она убирала тетради за партой рядом со мной.

За весь день рядом с Чинацу так никого и не оказалось. При таком раскладе и перерыв на обед пройдёт так же. Я не знал, пойдёт ли она в школьный магазин, в столовую или принесла с собой бенто, но в любом случае она будет обедать в одиночестве.

Я мучился этим вопросом ещё во время урока. И дело было не в том, что я путаю простое со сложным…

«Стоит ли попробовать заговорить с Чинацу?»

Даже если я так поступлю, Чинацу вряд ли обрадуется. Начнём с того, что моё положение не сильно отличается от положения брошенного Хируоки — более того, Чинацу относится ко мне с куда большей неприязнью.
Но это не повод бросать сводную сестру — или одноклассницу — в первый же день её перевода в школу.

— Эй…

Когда я окликнул её, Чинацу подняла лицо.
Однако её ясные глаза смотрели не на меня. Она смотрела на двух учениц, которые подошли к ней.

— Приятно познакомиться. Я — Мемэ Асахина.

Та, кто обратилась звонко и энергично, была Асахина. Как староста класса, она не могла оставить без внимания нынешнее положение Чинацу и, похоже, ждала подходящего момента, чтобы заговорить с ней.

— Это Шинобу Яку. Можешь просто звать её Ши‑нон.
— Мм, приятно познакомиться.

Рядом с Асахиной стояла её лучшая подруга, Яку. Она состоит в том же духовом оркестре, что и Асахина, и выделяется очками в чёрной оправе и прямыми чёрными волосами до плеч. Похоже, эти двое знакомы ещё со средней школы.

Чинацу поочередно посмотрела на лица Асахины и Яку, затем слегка кивнула:

— Асахина‑сан и Яку‑сан… верно. Я запомнила.
— Ты не использовала Ши‑нон!

Когда Асахина весело рассмеялась, серьёзная Чинацу заметила:
— Потому что Яку‑сан, похоже, не хочет, чтобы её так называли.
— А? Правда? Ой, но Ши‑нон это так мило~

Крепко обнятая Асахиной, Яку тихо пробормотала:
— Потому что это странное прозвище…

Возможно, она говорила тише обычного из‑за того, что нервничала, общаясь с Чинацу, с которой встречалась впервые.

Отпустив Яку, Асахина наклонилась к Чинацу:
— Эй, эй, можно я буду звать тебя Чинацу‑тян?
— Д‑да, конечно.

Похоже, настороженность Чинацу немного ослабла из‑за этой странной пары, и она легко дала разрешение.
— Спасибо! Если хочешь, поедим вместе?

Чинацу беспокойно заправила прядь волос за ухо. Затем она улыбнулась — так едва заметно, что можно было не заметить, если не следить внимательно.
— Да… Эм, приятно познакомиться с вами обеими.

При виде этой скромной, но очаровательной улыбки моё сердце вдруг ёкнуло. Негромкие возгласы «О‑о» то тут, то там, вероятно, принадлежали парням, которые, как и я, наблюдали за всем происходящим.

— А как насчёт бенто? Понятно, понятно. Тогда, может, пойдём в школьный магазин? В нашей старшей школе ещё есть столовая…

Все трое вместе вышли из класса. Пока я молча смотрел им вслед, с передней парты раздался самодовольный голос:
— Как и ожидалось от Асахины~. Сразу же взялась за новенькую, которая совсем оказалась в стороне…

Словно гордый парень на заднем плане, Хируока несколько раз кивнул.
— У Асахины сильно развито чувство справедливости. Она всегда была такой беспокойной.

Услышав это, Хируока слегка усмехнулся и несколько раз толкнул меня локтем в плечо:
— Что это? Самообладание друга детства? Хмм?
— Ничего подобного. Ладно, пойдём и мы. В столовую сегодня, да?
— О? Редко вижу Рикуто без бенто.
— Забыл сварить рис.

Хируока часто покупает хлеб в школьном магазине и ест его в классе вместе со мной. Но поскольку Чинацу с Асахиной и остальными, похоже, направлялись в магазин, я подсознательно решил туда не идти.
— Ах, я забыл проверить меню в классе.
— Сегодняшнее блюдо дня, да. Интересно, что там. Я был бы рад, если бы это были крокеты, мапо‑тофу или жареная курица…

Непринуждённо болтая, мы направились в столовую на том же этаже. Столовая находится на втором этаже здания старшей школы. От второго этажа зданий средней и старшей школы к спортзалу идёт соединительный мост, так что, если воспользоваться им, ученики средней школы тоже могут легко заглянуть сюда.

В столовой сегодня снова царила оживлённая атмосфера. Примерно до мая здесь довольно многолюдно — новички часто ею пользуются.

Особой популярностью пользуется обеденное специальное предложение за одну монету (500 иен): помимо основного блюда, в него всегда входят небольшая закуска или маринованные овощи и суп. Ежемесячное меню вывешивают в классах, и многие ученики выбирают столовую в те дни, когда подают их любимые блюда.

Я проверил доску на стене: сегодня в меню — набор с жареной курицей. «Я выбираю тебя».

Я заказал специальный набор и пудинг на десерт, а Хируока взял карри с куриным кацу и мини‑рамен. Мы отдали талоны на еду на кассе и немного подождали с подносами.

Мне принесли еду первым, поэтому я окликнул Хируоку:

— Я займу какое‑нибудь место.

Услышав в ответ «Понял», я огляделся. Старшеклассники заняли столики в центре, так что младшие ученики и ребята из средней школы естественным образом расселись по углам или за стойками у окон. Не то чтобы существовало какое‑то правило или старшеклассники как‑то давили — просто иерархия проникает даже в мир учеников.

К тому же сегодня был холодный ветер, так что места на террасе не пользовались популярностью. А насчёт того, есть ли девушки, которые проводят обеденный перерыв на террасе с видом на спортплощадку, наблюдая за парнями из спортивного клуба, которые им нравятся… этого я не знаю.

Поставив поднос на только что освободившееся место, я направился к автомату с чаем. Когда я вернулся с двумя чашками холодной воды, Хируока как раз подошёл со словами:
— О, спасибо.

Мы обменялись кивками и тут же принялись за еду.

Для учеников, загруженных уроками, обед — действительно время отдыха. Жир от жареной курицы проникал в пустой желудок, а вкус нежного мисо‑супа согревал изнутри…

— Кстати, насчёт младшей сестры Чинацу‑сама.

От внезапной темы я чуть не выплюнул мисо‑суп, который держал во рту.

«С каких пор ты стал называть её Чинацу‑сама?» Впрочем, больше меня зацепило само содержание темы.
— Что насчёт её сестры?
— Ммм, да.

Дав неопределённый ответ, Хируока небрежно прихлёбывал рамен. Мне хотелось поторопить его и попросить продолжить, но внешне сохраняя самообладание, я набивал рот жареной курицей.

Как только его рот освободился, Хируока наконец заговорил:
— Да‑да, насчёт её сестры. Поразительно, но у Чинацу‑сама четыре сестры, и более того, они невероятно кра…

— Чинацу-нэ‑сан.

Речь Хируоки прервал эфемерный голос, похожий на звон маленького колокольчика.

Удивлённо повернувшись всем телом, я увидел Чинацу у входа в столовую.

Нет, не только Чинацу. К ней подбежала Мио. А Карин, которая уже ела с учениками, похоже, её друзьями, тоже была увлечена Фукой и приближалась с выражением лица «ничего не поделаешь».

— А, Мио? Карин и Фука тоже…

Удивлённая Чинацу оглядела их всех. За исключением Соране, которая учится в начальной школе, это был первый за несколько часов момент, когда все сёстры собрались вместе.

Судя по ситуации, они, похоже, не договаривались о встрече. Назовём это простым совпадением или, возможно, каждая из них подумала, что может наткнуться на сестёр, если пойдёт в столовую?

Но постойте, разве Чинацу не собиралась в школьный магазин? Недоумевая, что происходит, я перевёл взгляд и увидел рядом с Чинацу Асахину и Яку. Видимо, в магазине было слишком много народу, поэтому они изменили планы.

Переглянувшись с Яку, Асахина спросила от их имени:
— Чинацу‑тян, кто эти девочки?
— Эм… Все трое — мои сёстры…

Это всё, что я успел чётко расслышать. Парни, уловившие слово «сёстры», разом подняли шум:
— А? Они все сёстры?
— Это безумие! Они невероятно милые…
— Это генетическое чудо.
— Похоже, есть ещё одна младшая сестра.
— Значит, их пять прекрасных сестёр?

Слухи о новенькой уже разошлись по всей школе, но даже так уровень внимания был ошеломляющим.

Впрочем, такой исход был неизбежен. Место, где собрались четыре сестры, выглядело так же блистательно, как фотосессия моделей для подросткового журнала. Вокруг них словно разлетались сверкающие частицы света — это был буквально другой мир.

Мио, которая казалась замкнутой, теперь улыбалась, возможно, радуясь возможности увидеть сестёр. Карин выглядела раздосадованной, а Фука демонстрировала своё обычное дружелюбие.

Набивая рот капустой, словно кролик, я наблюдал за этим далёким миром со стороны.

— Эм… Как только купите талоны, давайте перейдём на террасу!

Через некоторое время с таким предложением выступила Асахина. Поскольку Чинацу и остальные стояли на месте, у входа в столовую образовалась давка.

В этот момент взгляд Чинацу, которая уже шла, внезапно поймал меня в поле зрения.

«Хм?» — я наклонил голову. Чинацу шевелила губами, открывая и закрывая рот, как рыба. Я сосредоточился на движении её губ и вскоре получил короткое послание:
— У. Б. И. Р. А. Й. С. Я.

Это было чистой воды словесное оскорбление. То есть «убирайся» или что‑то в этом роде, а я всё ещё ем обед…

— Л. Ю. Б. Л. Ю. Т. Е.Б. Я… Постой, может, Чинацу‑сама со мной разговаривает?..
— Подожди, Хируока. У тебя галлюцинации.

Я отчаянно остановил Хируоку, который уже готов был броситься навстречу воображаемому роману. Пока я это делал, Чинацу с группой переместились на места на террасе.

◇◇◇

В тот день после школы. Как только закончился шестой урок, я пришёл во вторую комнату для консультаций. Причина в том, что меня вызвал Ару‑сэнсэй.

Поскольку связаться с моим отцом бывает сложно, я часто беседую с Ару‑сэнсэем в комнате для консультаций вот так. Он даже идёт мне навстречу разными способами — например, проводит родительские встречи онлайн.

Когда я постучал в дверь, изнутри раздался ответ:

— Прошу прощения.

— О, Рикуто!

Ару‑сэнсэй, сидевший на кожаном диване, увидел меня и поднял руку. Возможно, из‑за того, что занятия уже закончились, его галстук был расстёгнут, и в целом он выглядел чуть более непринуждённо.

— Простите за опоздание.

Я сел на диван напротив него, отделённый столом. Он широко улыбнулся и сказал:

— Всё в порядке~ Учитывая наши с тобой отношения.

— …Ару‑кун. Ты же понимаешь, что не можешь говорить такое при других учениках, да?

— Я говорю это только при Рикуто.

…По его обаятельному поведению это и так очевидно, но этот человек действительно популярен. Его постоянно осаждали вниманием ещё со времён учёбы, а теперь, когда он стал учителем, он, вероятно, ещё популярнее.

Но Ару‑сэнсэй показывает своё «Ару‑кун» лицо только тогда, когда мы вдвоём. В режиме Ару‑куна мы, например, одалживаем друг другу мангу, но обычно он относится и к своей сестре Асахине, и ко мне, своему старому знакомому, как к обычным ученикам. Тот факт, что ему доверили роль классного руководителя в столь молодом возрасте, тоже связан с его надёжностью и репутацией.

Я тоже стараюсь быть осторожным, когда рядом люди, но иногда невольно перехожу на неформальный тон. Хотя и не до такой степени, как Асахина, которая однажды случайно выпалила посреди урока: «Онии‑чан, я не понимаю эту часть».

С выражением, где смешались черты учителя и старшего соседа, он спросил:

— Так как дела с твоими младшими сёстрами?

…Как и ожидалось, речь об этом.

Как мой классный руководитель, Ару‑сэнсэй, естественно, знает о нашей семейной ситуации. Помучившись с ответом, я решил изложить факты завуалированно:

— Даже если вы спрашиваете «как дела»… В день нашей первой встречи произошёл небольшой инцидент.

— О? Тебя тоже бросили через плечо?

Ару‑сэнсэй прищурился. Он покинул класс во время утреннего переполоха, но, видимо, получил отчёт.

— Нет. Меня прижали к стене, наставили электрошокер и угрожали силой.

— Что ж, интересно. Она исключительный талант — я определённо хотел бы видеть её в клубе карате. Как её сводный брат, пожалуйста, передай ей, что я хочу, чтобы она присоединилась.

Подперев подбородок рукой, он усмехнулся, произнося это. Как куратор клуба карате, она для него — объект интереса сразу по нескольким причинам.

— Сводный брат… Она совсем не воспринимает это так.

— Да и в классе она вела себя как совершенно чужой человек, верно?

— Скорее, мы и есть чужие люди. Мы познакомились всего три дня назад.

Глубокий вздох вырвался из глубины лёгких. То, что за три дня я настолько снизил её расположение ко мне, — это что‑то с чем‑то.

В этот момент Ару‑сэнсэй скрестил руки. На несколько секунд повисла пауза.

— Итак, ты хочешь поладить с ними?

— Поладить с Чинацу и остальными?

— А с кем ещё?

Под пристальным взглядом Ару‑сэнсэя я небрежно отвёл глаза.

— Мне, в общем‑то, всё равно. Скорее, главное, чтобы мы могли ужиться без каких‑либо происшествий — и этого достаточно.

«Если бы мне нужно было описать себя одним словом, „пацифист“, вероятно, подошло бы лучше всего».

Поскольку отец — человек, который устраивает проблемы по своему желанию, я начал мечтать о мирных, спокойных днях. Думаю, жизнь, в которой я просто осторожно жду, пока суматоха уляжется, подходит моему характеру.

Не то чтобы у меня были какие‑то конкретные планы, но я надеюсь поступить в колледж — это мой будущий шаг. Через два года высока вероятность, что я уйду из дома, чтобы жить самостоятельно или что‑то в этом роде. Иными словами, если я просто переживу эти два года, моё взаимодействие с Чинацу и остальными практически сойдёт на нет.

— Это невозможно.

Ару‑сэнсэй отверг мою надежду одним коротким замечанием. Когда я нахмурил брови и посмотрел на него, у него был взгляд человека, смотрящего на ребёнка, который не всё продумал.

— Твоя семья увеличилась на шесть человек. У тебя появилось пять младших сестёр. Ты правда думаешь, что сможешь ужиться без происшествий при таких условиях?

— …………

Я промолчал, потому что был убеждён.

Когда речь идёт о семье, даже добавление одного человека — это огромное событие. А тут — в шесть раз больше. Мой взгляд был наивен, как и отметил учитель.

Но Чинацу не хочет иметь со мной ничего общего как с членом семьи. Я также не знаю, что думают остальные сёстры. Правильно ли будет вмешиваться, несмотря на это?

Обращаясь к колеблющемуся мне, Ару‑сэнсэй мягко произнёс:

— Рикуто. Я скажу тебе только одну вещь.

Когда я с подозрением посмотрел на него, он слегка улыбнулся, приподняв уголки губ:

— Возможно, ты сам этого не осознаёшь, но… у тебя не такое лицо, которое говорит «мне всё равно».

«Ах, он действительно такой человек», — подумал я.

Из‑за широкого кругозора или из‑за того, что он хорошо наблюдает за окружением? Иногда он точно угадывает даже внутренние чувства, которые сам человек ещё не осознал. Думаю, есть ученики, которые из‑за этого испытывают к нему бунтарские чувства, и те, кто ощущает, будто их подталкивают в спину. Наверняка, как я сейчас.

— Рикуто, я могу чем‑то помочь?

— Пока ни в чём. Поскольку я и сам пока ничего не могу сделать.

На мою легкомысленную реплику Ару‑сэнсэй ответил без изменения выражения лица:

— Наверное, так. Ведь независимо от того, в какие неприятности ты попадаешь, ты никогда не полагаешься на взрослых.

Задетый за живое, я невольно выдавил кривую улыбку.

— Рикуто, знаешь, ты…

Ару‑сэнсэй собирался что‑то сказать, но в этот момент за нашими спинами раздался лёгкий стук в дверь: тук‑тук. Услышав его, он вздрогнул и хлопнул в ладоши:

— Ах, п‑прости. У меня следующая консультация сразу после этой!

…Он хороший учитель, но, как и его сестра, немного рассеянный или, скорее, непрактичный.

— Тогда я пойду.

Поправив тон, я поднялся с дивана. Профессия учителя куда более загружена, чем представляют ученики. Заботливый Ару‑сэнсэй ежедневно постоянно общается со студентами — и наоборот.

Однако, как только я открыл дверь, я замер. Прямо передо мной стояла Чинацу.

Мне очень хотелось верить, что она не слышала наш разговор, но… Когда я поспешно вышел из комнаты, Чинацу поклонилась — настолько изящно, что это меня заворожило, — и сказала:

— Прошу прощения.

Поверх плеча Чинацу я заметил, что у Ару‑сэнсэя было такое выражение лица, словно он хотел сказать: «В следующий раз я это компенсирую!» — но Чинацу плотно закрыла дверь, и я больше этого не видел.

Я слегка пожал плечами и покинул комнату для консультаций.

В тот день по дороге домой я зашёл в филиал магазина «Сидзутэцу» в Кусанаги, чтобы сделать покупки. Когда речь идёт о продуктовых покупках рядом со станцией, я обычно хожу в «Сидзутэцу». Хотя, если у меня есть время, я иногда еду на велосипеде в другие супермаркеты.

Поскольку обед был довольно сытным, я планировал сделать ужин лёгким. Мой метод — приготовить сразу несколько гарниров, часть оставить на завтра для бенто.

Капуста и брокколи оказались дешёвыми, так что я выбрал овощи с красивым цветом и положил их в корзину. Из них можно сделать салат, а можно просто обжарить или отварить всё вместе. Ещё я пополнил запасы замороженных продуктов.

Раскачивая экосумку, я вернулся домой в 17:30.

Осмотрев обувь в прихожей, я понял, что пока никто не вернулся. Включив свет и войдя внутрь, я первым делом привёл в порядок содержимое холодильника.

Надев простой фартук, я поставил рисоварку и начал готовить.

Основное блюдо — дважды приготовленная свинина (хуэй го жоу). Плюс суп из капусты с беконом и брокколи с тунцом. Китайская кухня или европейская — мне, в общем‑то, всё равно. В любом случае, есть это буду только я.

Пока я без остановки управлялся на кухне, я услышал шум со стороны прихожей. Похоже, кто‑то вернулся домой.

— Кстати, из школьных кранов чай не течёт~!

…Это Соране.

Мне хотелось сказать: «Конечно, не течёт», — но, похоже, в каких‑то школах это действительно бывает. Я даже немного завидую.

— В старшей школе тоже не течёт. Да и вообще, разве все в Сидзуоке не ходят слишком медленно?

…Это Чинацу.

Похоже, они вернулись домой вместе. Кстати, когда мы ели суши, Соране, кажется, упоминала, что пойдёт понаблюдать или получить разъяснения насчёт занятий по футболу. Может, Чинацу сопровождала Соране вместо Нацуки‑сан?

Она действительно ведёт себя почти как замещающая мать. Размышляя об этом и встряхивая сковороду, я закончил готовку.

Перенеся дымящиеся блюда к столу, я сложил руки:
— Спасибо за еду.

Пробормотав это, я включил телевизор. Из обеденной зоны его тоже хорошо видно.

Шла вечерняя новостная программа местного канала. После прогнозов погоды для разных районов префектуры начался сюжет о вкусных ресторанах в Сидзуоке.

Первым показали ресторан западного стиля в центре города Сидзуока. Судя по всему, они особенно гордились своим тушёным мясом и котлетой по‑гамбургски. Когда речь заходит о котлетах по‑гамбургски в Сидзуоке, «Саваяка» имеет подавляющую известность, но на самом деле множество знаменитых ресторанов ожесточённо конкурируют друг с другом в разных районах. Сидзуока — настоящий рай для любителей котлет по‑гамбургски.

— А, следующий — город Фудзи, да…

Во время рекламной паузы я убрал тарелки, а следующий ресторан оказался довольно далеко. Тем не менее, решив, что можно просто посмотреть, какой это ресторан, я заметил, как Чинацу и остальные вошли в гостиную.

Я молча выключил телевизор и встал.

На мгновение я задумался. В конце концов, я приготовил три чашки риса. Есть ещё оставшиеся гарниры — можете поесть, если хотите. Пока я мучился, говорить это или нет, моё тело уже прошло мимо Чинацу и покинуло гостиную.

◇◇◇

— …О‑они… не съели.

На следующее утро я ошарашенно смотрел в рисоварку.

Белый рис, который я приготовил накануне, остался нетронутым. Что это значило? Чинацу и остальные съели пасту или что‑то ещё? Или они специально приготовили свой собственный рис отдельно?..

Нет, это невозможно. Группа Чинацу не привезла с собой рисоварку. Если бы они собирались готовить рис, им пришлось бы использовать ту, что есть в этом доме.

Я почувствовал некоторое разочарование, но, если разобраться, я просто проявил заботу по собственной инициативе. Чинацу с самого начала сказала, что наши приёмы пищи будут раздельными.

Тяжко вздохнув, я перемешал рис — который стал твёрдым из‑за долгого поддержания в тёплом состоянии — лопаткой для риса. Обычно по утрам я предпочитаю хлеб, но сегодня решил съесть рис. Немного добавлю в бенто, а остаток заверну в пищевую плёнку и заморожу…

На завтрак были тофу и мисо‑суп с водорослями вакаме, а также омлет‑рулет. Для недостающих гарниров к бенто я взял замороженные продукты.

Когда я накладывал рис в тарелку, дверь гостиной открылась. Вошла Чинацу. Несмотря на раннее утро, её внешний вид и наряд были безупречны.

— …………

Она бросила на меня один взгляд и тут же отвела глаза. В руках она держала тяжёлую корзину для белья. Осторожно, чтобы не помять юбку, она села в гостиной и быстро принялась складывать бельё.

Неся тарелки к столу, я невольно наблюдал за её спиной. Белье, видимо, постирали поздно ночью. Судя по объёму, оно было для всех шестерых, включая Нацуки‑сан, которая вернулась поздно вечером. Как и ожидалось, её навыки ведения хозяйства весьма высоки.

Немного позже проснулась и Мио. Одетая в пижаму в горошек, она сонно тёрла глаза.

— Доброе утро, Мио. Ты рано встала.
— Доброе утро, Чинацу‑нэ‑сан. Я помогу тебе сложить…
— Не надо, просто собирайся в школу.
— Лаадно…

Ответив сквозь зевок, Мио заметила моё присутствие, вздрогнула и поспешно покинула гостиную. Похоже, я её напугал.

В тот день я вышел из дома первым — в отличие от вчерашнего дня. Даже если мы пытаемся распределить время так, чтобы не пересекаться, скоординировать это довольно сложно.

Остановившись на красный сигнал светофора, я замер. Воробьи, сидевшие на проводах, посмотрели на меня и одновременно наклонили головки в одном направлении. Мне показалось, они гадают, почему этот человек совсем один.

— Признаю это.

Уже на четвёртый день совместной жизни я чувствовал себя совершенно измотанным.

До сих пор мой дом был для меня местом уюта. Местом, где можно расслабить плечи, не беспокоясь о чужих взглядах. Думаю, для большинства людей дом — именно такой.

Но теперь всё иначе. Я поспешно укрываюсь в своей комнате, чтобы не столкнуться с сёстрами, и выхожу из ванны за минимально возможное время. Ощущение того, что под одной крышей со мной живут чужие люди, оказалось куда более изматывающим морально, чем я предполагал.

— Фух…

Конечно, не только я испытываю это бремя — Чинацу и остальные, должно быть, тоже чувствуют нагрузку. С такими размытыми мыслями я отправился в школу, с самого утра ступая усталыми шагами.

Серьёзное изменение произошло в тот день после школы — по дороге домой.

— Хм?

Я остановился всего в пяти минутах ходьбы от дома, потому что заметил чью‑то беспомощную спину.

Заинтересовавшись, кто это может быть, я увидел Мио — она стояла совсем одна на пустынной обочине. Хотя я не видел её лица, ошибиться с причёской и одеждой было невозможно.

Что же делать? Я колебался.

Если Чинацу узнает, что я окликнул Мио, когда рядом не было других сестёр, она точно не оставит это просто так. Меня тут же ждёт встреча с электрошокером — без малейшей возможности оправдаться. От одной мысли об этом по телу пробежали мурашки.

Возможно, правильнее было бы сделать вид, что я её не заметил. Но всё же я не мог просто оставить её одну. Дело в том, что спина Мио выглядела такой одинокой и… словно она безмолвно просила кого‑то о помощи.

«Да», — решил я.

Сначала попробую с ней заговорить. Если что, пожалеть об этом ещё успеется.

Приняв решение, я подошёл к Мио. Но в тот момент, когда я уже собирался окликнуть её, до моих ушей донёсся какой‑то странный животный крик:

— Мяу, мяу‑мяу. Мяу‑мяу‑мяу?

…Что?

Мне показалось, или я действительно услышал какой‑то странный язык?

— Мяу, какая неприятность, мяу‑мяу. Ты потерявшийся котёнок, да, мяу? Ммм~ Что же нам делать, мяу~

Фразы наполовину смешивались с обычными человеческими словами.

К этому моменту я смутно осознал, что стал свидетелем чего‑то, чего мне не следовало видеть. Но я уже настолько приблизился к Мио, что мог бы коснуться её, протянув руку.

Разворачиваться и уходить теперь было как‑то неловко. Сделав короткий вдох, я попытался заговорить с ней:

— Эм…

— Мяууу?!

Её реакция оказалась драматичной.

Мио буквально подпрыгнула в воздух и с огромной скоростью развернулась ко мне лицом.

— А‑а‑а…

Осознав, что позади стоит именно я, Мио покраснела до корней волос и начала мелко дрожать. Её глаза наполнились слезами — казалось, она вот‑вот расплачется, — и от этого у меня возникло ощущение, будто я её обидел.

— Т‑ты это сейчас слышал?

Было бы легко тут же откреститься и сказать, что я ничего не слышал.

Но чтобы избежать каких‑либо недопониманий, лучше всё‑таки уточнить.

— Под «это сейчас» ты имеешь в виду всё это «мяу‑мяу‑мяуканье»?

Лицо Мио мгновенно залилось ещё более густым румянцем.

— Н‑нет, не совсем. Я просто хотела успокоить вот этого малыша. Я обычно не хожу и не говорю «мяу‑мяу», правда!..

Она так отчаянно пыталась оправдаться, что я прервал её и кивнул:

— Я… я понимаю. Я тебе верю.

— Д‑да…

Очевидно почувствовав облегчение, Мио расслабила плечи и присела прямо там, где стояла. Она оказалась более разговорчивой, чем я думал. Возможно, на фоне остальных сестёр она просто не выделялась…

— Подожди, «вот этот малыш»?

Присмотревшись, я заметил, что на груди Мио устроился кот.

Нет, точнее, кот, которого Мио держала на руках, использовал её грудь как подушку и выглядел совершенно зачарованным.

По‑моему, это коричневая полосатая кошка. Всё её тело покрыто коричневой шерстью с разбросанными повсюду чёрными полосками. Чёрный узор на лбу напоминал букву «М» — забавно, это вызывало ассоциации с Канкити Рёцу. Характерной была и форма хвоста: он резко изгибался посередине, образуя «крючок».

Затем, то ли из‑за сонливости, то ли желая ласки, то ли принимая это за игрушку, кот замурлыкал и принялся наносить «удары» лапками в грудь Мио — правда, без какой‑либо силы. Каждый раз, когда он это делал, очертания её мягкой на вид груди слегка менялись… Нет, стоп, успокойся. Что это я так пристально разглядываю грудь своей сводной сестры с абсолютно невозмутимым лицом?

— Котики милые, правда?

К счастью или к несчастью, Мио, слегка улыбнувшись, похоже, неверно истолковала смысл моего пристального взгляда.

— ДА, КОТИКИ МИЛЫЕ!

Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но я скрыл это, заговорив нарочито ровным, монотонным голосом. Вежливо кашлянув, я задал вопрос:

— Так что там с этим котом?

— Эм… Он грелся на солнце прямо на дороге, вот я и решила его забрать.

Обычно кошек представляют ловкими созданиями, но этот зверёк, похоже, отличался какой‑то неторопливостью и даже некоторой неуклюжестью.

— Думаю, это домашний кот. У него хорошая шерсть, он упитанный, и на ней заметны следы от ошейника.

Мио осторожно погладила кота и подняла на меня обеспокоенный взгляд. По какой‑то причине даже сам кот в её руках одновременно посмотрел на меня.

Мио — девушка с невинной аурой, почти похожей на ауру маленького зверька. Возможно, из‑за этого мне показалось, будто на меня уставились два кота, сидящие в картонной коробке, — от этого в груди что‑то защемило. Говоря прямо, она была невероятно милой. Эффект сочетания создавал абсолютную, высшую степень милоты.

Размышляя о таких нелепых вещах, я наклонил голову:

— А? Погоди‑ка.

Положив руку на подбородок, я приблизился и пристально вгляделся в кота. Мне казалось, что я где‑то уже видел его… Я порылся в воспоминаниях — и вдруг меня осенило:

— Этот кот, возможно, принадлежит семье Харухара — они живут по соседству. Кажется, его зовут… Шина. У них, кажется, есть ещё один.

Я смутно помнил имя, потому что этот кот часто пристально разглядывал наш дом из окна соседей или появлялся, когда я разносил районные объявления.

Кот не дал явного ответа, но его уши вдруг встали торчком. Возможно, он отреагировал на произнесённое мной имя.

Заметив это, Мио тоже явно обрадовалась:

— Шина‑тян, да? Наверное, он не уличный?

— Да. Давай пока сходим к дому Харухара.

В это время кто‑то точно должен быть дома. Когда я предложил это, Мио энергично закивала.

Я двинулся вперёд, а она последовала за мной, отставая на полшага. У Мио, похоже, был небольшой шаг, поэтому я замедлился, подстраиваясь под её темп.

На фоне голубого неба красиво выделялась бабочка‑махаон, плывущая по ветру. Продолжая идти, я через какое‑то время заметил кое‑что: дыхание Мио, шедшей позади, стало прерывистым и учащённым. Остановившись на красный сигнал светофора, я обернулся к ней:

— Может, мне его понести?

Судя по всему, Шина была довольно упитанной кошкой — весила, похоже, больше четырёх килограммов. Жаль, что я не сообразил раньше: нести её всё это время, должно быть, нелегко.

— Всё в порядке. Это вес счастья.

Несмотря на то, что на лбу у неё выступили капельки пота, Мио с нежностью погладила голову Шины. Кот зажмурил глаза от удовольствия. Её выражение лица и жесты настолько явно показывали, как сильно она любит кошек, что я невольно улыбнулся.

— Понятно. Ну, осталось совсем немного, так что держись.

— Хорошо!

Кивнув в ответ, я только сейчас вдруг осознал, что рядом с ней не было других сестёр.

— Кстати, а Карин… разве не с тобой?

Вчера после школы я видел, как Мио и Карин шли возле станции Син‑Сидзуока. Я слышал, что их распределили в разные классы, но почему‑то был уверен, что они всегда возвращаются домой вместе.

— Карин сказала, что сегодня пойдёт домой со своим парнем.

— Понятно. С парнем, значит…

Я небрежно вставил эту реплику, но мои мысли резко остановились.

— Э? Парень?

Парень… Разве это не слишком быстро?

Учёба началась всего неделю назад — точнее, для Карин это всего лишь второй день после перевода, — и она уже успела завести парня вот так запросто? Разве такая скорость — это нормально для города? Как человек, у которого никогда не было девушки, я вдруг почувствовал себя довольно жалким…

Нет, нет, не то чтобы чем быстрее — тем лучше в таких делах. Суть в том, что отношения как у влюблённых возникают лишь тогда, когда есть кто‑то, о ком ты искренне заботишься и с кем хочешь быть. Не стоит заставлять себя искать партнёра только ради этого.

Хотя я и выстраивал такие вроде бы разумные аргументы, в итоге всё это оставалось лишь теорией на словах. Если уж на то пошло, насколько я помню, я никогда по‑настоящему ни к кому не испытывал чувств. У меня обычный интерес к романтике, но я слишком далёк от неё…

— Э‑эм…?

— Ах, прости. Ничего.

Вернувшись в реальность, я криво улыбнулся слегка озадаченной Мио.

Сейчас не время витать в облаках. Прямо сейчас мне нужно вернуть Шину её хозяевам.

Когда мы подошли к дому Харухара, со стороны двора донёсся душераздирающий голос, снова и снова повторявший: «Шина, Шина».

Мы с Мио переглянулись. Может, будет быстрее обойти дом и подойти к двору, чем звонить в домофон? Как раз когда я подумал об этом, из‑за угла отдельно стоящего дома появилась женщина.

Женщина, на вид лет тридцати с небольшим, держала сачок для ловли бабочек и стрекоз. Видимо, она готовилась к ужину: на ней всё ещё был фартук и шлёпанцы.

Как только она увидела меня, на её лице отразилось недоумение:

— О, это же из дома Миянага… Рикуто‑кун, верно?

— Давно не виделись.

Я почтительно склонил голову. Мы лишь здороваемся при встрече или обмениваемся парой фраз, когда я передаю районные объявления, но, похоже, она запомнила моё имя.

Её взгляд переместился с меня на Мио рядом со мной — а затем на Шину, которую та держала на руках.

— Ах! Шина!

Вскрикнув, словно её переполнили эмоции, она крикнула в сторону двора:

— Тию! Рикуто‑кун вернул Шину! Тиюууу!

Раздался голос, сорвавшийся на «А?!», и из того же места, откуда только что вышла женщина, выбежала девочка с косами. Она была чуть выше Соране. Если я правильно помню, это была Тию, которая только что пошла во второй класс начальной школы.

Видимо, мать с дочерью бросили все силы на поиски. Слезы, скопившиеся в её больших глазах, в следующую секунду хлынули потоком.

— Вааах! Шина!..

Я представлял себе трогательное воссоединение, в котором Шина прыгнет на грудь хозяйки, но кот совершенно не обратил внимания на Тию, которая прижалась к нему и плакала, — вместо этого он невозмутимо облизывал свои лапы.

Его безразличие было очень «кошачьим». История о верном псе Хатико, вероятно, не случилась бы, будь главным героем кот.

Тем не менее Тию обняла Мио вместе с котом, плача от радости и повторяя: «Вот она, моя Шина». Слава богу. Раз хозяйка подтверждает, сомнений нет — это действительно Шина.

— Онээ‑тян, Онии‑тян. Спасибо, что нашли Шину!..

И Тию, и её мама благодарили нас снова и снова — было ясно, что они очень переживали.

Я слышал, что сбежавшие кошки часто не возвращаются. То, что Мио удалось поймать её неподалёку, — настоящая удача.

— Точно, мы должны как‑то вас отблагодарить…

— Нет, пожалуйста, не стоит беспокоиться.

Я ответил так, но взволнованная мама Тию меня не слушала. Она скрылась в доме и быстро вернулась с жёлтой коробкой снеков в руках.

— Не хотите ли отведать «Токио Банана»? Чёрный чай подойдёт?

Я подумал, что это, скорее всего, тот самый «Токио Банан», который раздавал папа… но вслух этого не сказал.

В любом случае, именно Мио нашла и принесла Шину. Переглянувшись с Мио, я получил от неё скромный кивок. Раз так, можно и присоединиться.

— Что ж, тогда с радостью примем ваше предложение.

Как только мы переступили порог дома семьи Харухара, Шина слегка забеспокоилась. Когда Мио отпустила её, кошка ловко приземлилась на пол и уверенно направилась по коридору, словно это был её собственный дом.

— Эй, а как тебя зовут, онээ‑тян? Где ты нашла Шину?

Даже пока мы шли по короткому коридору, Тию активно заводила разговор с Мио.

Нас провели в аккуратно прибранную гостиную. Нам с Мио разрешили сесть рядом на диване. Нам подали чай в пакетиках и «Токио Банан» — специально разложенный на тарелках, рядом с которыми лежали вилки. Я впервые пробовал вкус карамельного банана, и он оказался очень вкусным.

Наслаждаясь «Токио Бананом», который я разделил вилкой на три равные части, я посмотрел на Мио рядом со мной. Выражение лица Мио было напряжённым ещё до того, как мы вошли в дом. Казалось, она о чём‑то размышляет.

Чтобы не напугать её, я слегка наклонился к ней и тихо прошептал:

— Ты хочешь что‑то сказать Тию?

— !

Мио резко подняла голову, словно её ударили. Похоже, я попал в точку.

— Думаю, тебе стоит попробовать это сказать. В конце концов, я тоже здесь.

Пусть наши отношения и не слишком близкие, мы много лет живём по соседству. Даже если возникнет какая‑то проблема, я хотя бы смогу выступить посредником.

После недолгих колебаний Мио решительно кивнула с серьёзным выражением лица.

— Эм… Тию‑тян?

— Да, что такое?

Тию, которая ела «Токио Банан» на противоположном диване, уставилась на Мио блестящими глазами. Шина свернулась клубочком у неё на коленях.

Для нынешней Тию Мио перед ней, вероятно, выглядела как божественный ангел или даже как богиня. В конце концов, она была спасительницей, которая нашла её любимого кота и быстро вернула его домой.

Обращаясь к такой Тию, Мио спросила нерешительно, но чётко:

— А ошейник Шины куда‑то делся?

«А, вот оно что», — подумал я. Да, верно. На Шине не было ошейника.

Вопрос о том, надевать ли кошке ошейник, во многом зависит от решения хозяина. Но если питомец случайно выбежит на улицу без ошейника, его могут принять за бездомного.

— Нет. Обычно она его носит. Но когда мы надели новый, который купил папа, Шине он не понравился. Она всё время яростно мотала головой туда‑сюда, так что мне стало жалко, и я сняла его… а потом она тут же выбежала на улицу.

— Понятно…

Услышав это, Мио обратилась к маме Тию, стоявшей на кухне:

— Простите. У вас случайно не сохранился её старый ошейник?

— Да, подождите минутку.

Вернувшись через короткое время, она держала в руках старый и новый ошейники Шины. Оба были красными, с колокольчиком, из тех, что застёгиваются одним касанием, но ткань на одном из них была потрёпанной.

Получив оба ошейника, Мио несколько раз встряхнула их, а затем начала что‑то с ними делать.

Наблюдая со стороны, я понял замысел Мио. Возможно, папа Тию не особо задумывался об этом, но оба ошейника были такими, что колокольчик можно было снять.

Как я и ожидал, через несколько минут в руке Мио оказался новый ошейник с прикреплённым старым колокольчиком.

— Прости, Шина. Будь хорошей девочкой хоть немного.

Мио погладила Шину под белым подбородком, прежде чем поднести ошейник ближе.

Все затаили дыхание и с замиранием сердца следили за происходящим.

Как только ошейник был закреплён, Шина потрясла головой из стороны в сторону, будто проверяя что‑то. Колокольчик тихонько зазвенел. Но после этого она не проявила особого беспокойства, лишь широко зевнула.

Тию, до этого сдерживавшая дыхание, раскраснелась от восторга:

— Шина совсем его не ненавидит. Это как магия!

— Действительно. Это потрясающе.

— В‑вы преувеличиваете, — поспешно замахала руками Мио, получая одну похвалу за другой от мамы и дочери.

Но если даже хозяева — Тию и её мама — этого не заметили, проницательность Мио действительно была выдающейся.

— Нет, это действительно потрясающе, — сказал я.

Мио, смущённо опустив взгляд, объяснила:

— Кошки — существа с очень чувствительными органами чувств… Поэтому даже изменение текстуры, веса ошейника или звука колокольчика может вызвать у них стресс. Ошейник был мягкий и хорошего качества, и поскольку он был от того же производителя, что и предыдущий… Я подумала, что на этот раз Шине просто не понравился звук нового колокольчика.

— Понятно.

Затем Мио посмотрела на Тию и добавила:

— Но если она всё равно будет показывать, что ей не нравится, обязательно сними его. Думаю, лучше не торопиться и дать ей постепенно привыкнуть…

— Да, хорошо.

Пока я восхищался их разговором, что‑то мягкое коснулось моей лодыжки. Удивившись, я повернул голову и увидел ещё одну кошку.

— О, давненько не виделись. Ты ведь… Тетра, верно?

Тетра ласково мяукнула и тепло потёрлась телом о мою ногу.

Её шерсть была кремового цвета. Большие уши, мордочка, стройные лапы и хвост имели тёмный оттенок. Круглые ярко‑зелёные глаза смотрели на меня, полные любопытства.

По‑моему, это была сиамская кошка. Я больше люблю собак, но когда животное ведёт себя так дружелюбно, начинаешь думать, что кошки тоже замечательные. Люди — простые создания.

— Ах, тайская кошка… какая милая! — с воодушевлением воскликнула Мио.

Однако «тайская кошка» — это словосочетание я раньше не слышал.

— Разве не сиамская? То есть это кошка, родившаяся в Таиланде?

— Да. Вернее, и сиамские, и тайские кошки родом из Таиланда… Историческая форма сиамской кошки — это тайская.

— Ого. Ты действительно разбираешься в этом.

— Д‑да ничего такого… — ответила Мио почти со вздохом и как‑то сжалась. Похоже, она из тех, кто теряется, когда её хвалят.

В этот момент Шина слезла с колен Тию и медленно подошла к Тете. Я с улыбкой наблюдал за двумя кошками.

— О, трогательное воссоединение…

Но в тот миг, когда Шина и Тетра встали лицом к лицу, они почти одновременно нанесли друг другу «удары лапами».

Удар Теты пришёлся точно в нос Шины, а удар Шины — прямо в лоб Теты. Нанеся удары, они тут же отступили: Тетра угрожающе зашипела, а Шина издала низкое урчащее рычание.

А затем, словно по команде «В рассыпную!», обе бросились в противоположные стороны. Всё произошло за долю секунды.

— О‑они правда не ладят, да?

— Эти девочки просто не могут найти общий язык… — с кривой улыбкой добавила мама Тию, похоже, такое случалось нередко.

— Эй, Мио‑онээ‑тян, а как сделать так, чтобы Тетра и Шина подружились? — с глазами, полными абсолютного доверия, обратилась Тию к Мио.

— Эм… Кто из них появился в вашем доме первым, Тию‑тян?

— Тетра. Мы подумали, что Тете будет одиноко одной, поэтому немного позже к нам пришла Шина. Они обе — спасённые кошки.

— Понятно. — Мио присела на ковёр и мягко улыбнулась. — Заставить кошек подружиться друг с другом непросто… Скажи, Тию‑тян, есть ли в школе дети, с которыми тебе трудно общаться?

Тию резко опустила внешние уголки бровей:

— Да, есть. Что бы я ни сказала, они надо мной смеются.

— Понимаю. Это грустно, правда? Ну а если бы учитель сказал тебе подружиться с таким ребёнком, что бы ты подумала?

— …Хм. Я бы хотела попробовать, но, наверное, это будет непросто.

Каждый раз, когда Тию отвечала, Мио внимательно кивала в знак одобрения. Возможно, из‑за того, что у неё есть младшая сестра‑школьница, её навыки общения были поразительны — даже со стороны это бросалось в глаза. Она подстраивала уровень взгляда, постоянно подавала речевые сигналы. Она не обращалась с девочкой как с ребёнком, а разговаривала с ней на равных.

— Кошки, видишь ли, похожи на людей. Есть совместимость, поэтому иногда они просто не могут поладить, что бы ты ни делал. Но я не думаю, что Тетра и Шина на самом деле ненавидят друг друга всем сердцем.

— Д‑да! Иногда они прижимаются друг к другу и спят вместе!

— Тогда давай не будем торопиться и понаблюдаем за ними. Ты должна останавливать их, если кажется, что начинается серьёзная драка… Но я хочу, чтобы ты была для них безопасным местом, Тию‑тян.

После этих слов Тию просияла и сказала:

— Хорошо!

Слушая этот разговор, я задумался.

«Я не то чтобы ненавижу Чинацу. Но Чинацу действительно ненавидит меня. Что делать в таких случаях? Сможет ли время исправить отношения, запутавшиеся с самого первого дня? Или…»

Пока я размышлял об этом, Тию заёрзала и предложила:

— Эй, Мио‑онээ‑тян, а ты будешь иногда приходить к нам играть? Я хочу, чтобы ты играла с Шиной и Тетрой… И ещё я бы хотела получать от тебя советы.

— Я‑разве это правда можно? — Мио, явно обрадованная, подалась вперёд.

— Конечно! Ты всегда будешь желанной гостьей, Мио‑онээ‑тян. — Затем, словно вспомнив обо мне, она добавила: — О, и Рикуто‑онии‑тян тоже может приходить.

Я подумал, что, скорее всего, никогда сюда больше не загляну… Но не стоило портить атмосферу неловкостью, так что я просто ответил:

— Хорошо.

Тию явно не хотелось нас отпускать, но задерживаться до ужина было бы неуместно.

Мы вчетвером направились к выходу, но Шина и Тетра не пришли нас провожать. «Кошки действительно переменчивы», — снова подумал я. И ещё раз убедился, что предпочитаю собак.

Мама Тию, переводя взгляд с Мио на меня, поднесла руку к щеке и мягко улыбнулась:

— И всё же, хоть мы и соседи, я и не подозревала…

— Простите?

— Что у Рикуто‑куна такая замечательная девушка.

Я закашлялся так сильно, что чуть не задохнулся.

Мио, которая как раз собиралась надеть туфли, замерла на полудвижении. Присмотревшись, я увидел, что она покраснела до самых ушей.

Похоже, она не привыкла к таким шуткам от старших. Ну а я, независимо от того, шутила ли женщина всерьёз, должен был твёрдо это опровергнуть — ради беззащитной Мио:

— Она не моя девушка.

— А сколько вы уже встречаетесь?

— Вы вообще меня слушаете?

— Когда свадьба?

— Говорю же, мы не пара!

— Пригласите меня на свадьбу!

К разговору подключилась даже Тию.

«Говорят, женщины обожают разговоры о романтике, независимо от возраста», — подумал я. Это оказалось абсолютной правдой.

— Кстати, я слышала от Миянага‑сан, что у тебя появилось пять младших сестёр?

— Так вы знали с самого начала?!

— А‑ах, п‑простите за запоздалое приветствие…

— Мио, тебе вовсе не нужно её приветствовать! Сейчас это только всё усложнит!

Уводя Мио за собой, я решительно закрыл дверь дома Харухара. Почему‑то в самом конце меня буквально «пропустили через мясорубку»… Но чтобы сгладить неловкость, я нарочито сменил тему:

— В любом случае, ты ведь очень любишь кошек, да, Мио‑сан?

Мио, обмахивавшая лицо рукой, словно веером, потому что ей, видимо, стало жарко, ответила:

— Моя мечта… эм… стать грумером для кошек.

— Грумером для кошек?

— Они подстригают кошкам когти, расчёсывают тех, кому это нужно, и купают их, — привычно объяснила Мио. Видимо, ей часто приходилось это разъяснять.

— То есть это что‑то вроде специалиста по кошкам?

— Не знаю подробностей, но, говорят, в наши дни число любителей кошек неуклонно растёт. Возможно, сейчас как раз повышается спрос на профессию грумера для кошек.

— Вы там прямо как настоящий специалист выглядели, Мио‑сан.
— Я… я ещё совсем не на таком уровне. Мне ещё очень многому нужно научиться, — Мио энергично покачала головой из стороны в сторону. Каждый раз, когда она это делала, её короткие волосы покачивались вправо‑влево.
— Но у вас ведь нет своей кошки?
— Я бы хотела завести, но… я бы всё время волновалась: ведь по будням дома никого нет.
— А, да, верно.
— Эм, у вас ведь тоже нет домашних животных… верно, Рикуто‑сан?
— Д‑да. Ну…

Когда она так меня назвала, я почувствовал лёгкое щекочущее ощущение, но у Мио, видимо, просто не было другого способа ко мне обратиться. Я ведь не мог попросить её называть меня «онии‑тян». Если бы Чинацу об этом узнала, она бы меня убила.

Вечно стоять у входа в дом Харухара было бы странно, поэтому мы пошли вперёд — очень медленно, буквально черепашьим шагом. Всё‑таки наш дом ждал нас всего в нескольких десятках шагов отсюда.

С кривой улыбкой я нарочито легко произнёс:

— В детстве у меня была собака, но она умерла. Тогда… как бы это сказать, я испытал такую душевную боль. Из‑за этого я решил, что больше никогда не стану заводить питомца.

Обычно, когда я упоминал, что она умерла, большинство людей поспешно меняли тему, делая вид, что им всё равно. Или же подхватывали разговор и рассказывали, что их собственный питомец тоже когда‑то умер.

Но Мио была не такой — ни той, ни другой.

— Какой породы была ваша собака?
— Сиба‑ину. Её звали Хана.
— Девочка?
— Да. Она была уже пожилой: папа получил её от кого‑то с работы. …Хочешь посмотреть на фото?

Наверное, это общая черта владельцев питомцев — хочется похвастаться своими любимцами при любой возможности.
— Я… я хочу посмотреть, — выдохнула Мио; её дыхание участилось от волнения. Это не было похоже на простую вежливую лесть.

Почувствовав удовлетворение, я достал из кармана смартфон и открыл приложение с фотографиями. Я перенёс данные со старого телефона, но уже много лет не открывал папку с фото Ханы. Если подумать, я, кажется, впервые за долгое время вслух произнёс её имя.

Найдя заветное фото, я повернул экран смартфона к Мио. Мио восхищённо ахнула, её глаза засияли. Судя по реакции, она в целом очень любила животных.
— Она милая. Кажется, будто она улыбается.
— Да, именно так. Это её главная прелесть.

Может, это просто моё предубеждение, но Хана и правда была очаровательной.

Она всегда выглядела так, будто сияет и улыбается. Обожала играть с мячиками. Часто жевала мои носки и портила их. Когда я приходил домой, она радостно прыгала, встречая меня.

Но…
После смерти мамы Хана стала гораздо чаще болеть.
Несмотря на это, тогда я был полностью поглощён собственными переживаниями. Когда она жевала носки, пока я делал уроки, я раздражался. Измученный домашними делами, я порой сокращал время её прогулок. Думаю, бывали дни, когда я забывал её покормить, потому что опаздывал.
Папа, который тогда ещё не работал в продажах, каждый раз, возвращаясь поздно домой, волновался за Хану и за меня, но я упрямо твердил, что со мной всё в порядке.
Хана прожила пятнадцать лет.
Но тогда я не знал, много это или мало. Ведь она жила у меня всего пять лет.
После того как Ханы не стало, я думал завести ещё какое‑нибудь животное.
Но отказался от этой идеи. В одиночку я даже не смог бы сразу отвести его к ветеринару. Мне казалось, что человек вроде меня не имеет права держать живое существо.

— …Хана‑чан улыбается, потому что вы прямо перед ней, Рикуто‑сан, — до моих ушей донёсся кристально чистый голос Мио, пока я стоял в молчании.
— …А? — я уставился на неё в ошеломлённом молчании.

Мио тихо протянула свои тонкие, бледные пальцы.
Фото на экране моего смартфона медленно увеличилось.
— Смотри. В глазах Ханы‑чан отражается улыбающийся Рикуто‑сан.

Всё было именно так, как сказала Мио. Там виднелся слабый силуэт — это был я из младших классов школы. Я смутно различал, что на мне была моя любимая рубашка. Не получалось понять, улыбался я тогда или нет.
И всё же Мио уверенно заявила:
— Похоже, вы с ней смотрите друг другу в глаза и говорите, как вы счастливы.

Словно эти слова стали каким‑то призывом, мне показалось, что я услышал ностальгический лай откуда‑то издалека.

Та, кто избавила меня от одиночества, когда рядом не было родителей, — была Хана.
Вот почему, хотя я и готовился к этому, расставание оказалось невыносимо болезненным. Было много дней, когда я не мог улыбаться. Мне следовало чаще гладить её по голове. Следовало играть с ней. Следовало кормить её вкусной едой. Следовало звать её по имени. Эти сожаления крутились и крутились где‑то внутри, душили меня.

Но…
Но я был счастлив, потому что был с Ханой.
Где‑то по пути я забыл об этом очевидном факте. Потому что в памяти прочно запечатлелся лишь момент расставания — только печальные воспоминания.

— …Простите, Рикуто‑сан, — девушка, которая помогла мне это осознать, нахмурила брови и выглядела какой‑то удручённой.
— Ты выглядишь так, будто вот‑вот заплачешь.

Однако у самой Мио глаза были настолько влажными, что казалось, она вот‑вот расплачется.
— Я вечно говорю ненужные вещи. Я правда бесполезная…
— Это не так, — я прервал самоуничижительные слова Мио. — Совсем не так.

Это были слова прямо из моего сердца.
Прежде чем я осознал это, я уже улыбался — хотя только что говорил о Хане.

— Спасибо. Вы действительно очень добры, Мио‑сан.

— …! — глаза Мио расширились.

Она замерла на месте, уставившись на меня, словно у неё вдруг сели батарейки.

— Э‑э? Мио‑сан? — забеспокоился я.

Может, я сказал что‑то странное?

Пока я тревожился, Мио через несколько секунд с судорожным вздохом пришла в себя, будто очнулась от чего‑то.

— Эм, ну, э‑э, а… — она пробормотала что‑то невнятное, но я толком не разобрал слов.

Я напряг слух и ждал. Наконец Мио решительно сцепила руки перед грудью, словно приняла какое‑то решение.

— П‑просто «Мио» — это нормально.

— А?

— То, как вы меня… — её щёки уже не просто порозовели — они стали яблочно‑красными. Губы плотно сжаты. Стройные ноги в колготках дрожали, как у оленёнка, — было видно, что она собрала всю свою смелость до последней капли.

Я замешкался лишь на мгновение. Я никогда раньше не называл девушку по имени… но не мог же я грубо отмахнуться от Мио, когда она сделала шаг мне навстречу.

Подавив смущение, я произнёс её имя:

— Понимаю. Тогда… М‑Мио.

Я так нервничал, что запнулся, но… Мио одарила меня мягкой, тёплой улыбкой.

Затем, поглядывая на меня снизу вверх, она нерешительно, чуть шепелявя, обратилась ко мне:

— Да. Эм… Онии‑сан.

«Онии‑сан».

От этого сладкого обращения моё сознание так сильно пошатнулось, что я чуть не потерял равновесие. Странно. Почему так? Когда младшеклассница Тию называла меня «онии‑тян», я не испытывал ровным счётом ничего…

Больше всего меня тронула искренность Мио — она позвала меня так, несмотря на своё смущение. В груди что‑то ёкнуло, и показалось, будто огромный поток крови хлынул к сердцу.

Все старшие братья в мире — удивительные люди. Уметь сохранять невозмутимость, когда тебя так называют… Похоже, между их «силой старшего брата» и моей — целая пропасть.

— О‑онии‑сан, вы в порядке?.. — встревоженно спросила Мио.

— …Хах, — я пришёл в себя, ощутив, как кто‑то легонько тянет меня за рукав пиджака.

— Н‑ничего. Я в полном порядке.

— О‑хорошо.

Мои сбивчивые попытки это скрыть, наверное, не выглядели убедительно, но мне оставалось только настаивать.

— Кстати, Мио.

— Да?

Возможно, для нас обоих было бы лучше просто оставить всё как есть. Но я решил иначе.

— Прости. За то, что случилось в первый день… — я низко склонил голову.

То, что незнакомый парень сбил её с ног, наверняка напугало Мио до смерти.

Мио не отвечала. Не поднимая головы, я продолжил:

— Ты можешь мне не поверить, но тогда я споткнулся обо что‑то и упал. Из‑за этого я и налетел на тебя…

— Я верю вам, — перебила она меня.

Удивлённый, я поднял голову.

Мио не просто подыгрывала или заставляла себя так говорить. Напротив, по какой‑то причине у неё было виноватое выражение лица.

— Онии‑сан, я просто думала, может…

— Мио, что ты делаешь? — раздался подозрительный голос юной девушки.

Обернувшись, я увидел Карин, которая шла к нам. Если подумать, мы стояли всего в нескольких метрах от дома. Разговаривая здесь, мы неизбежно могли с кем‑нибудь столкнуться.

Карин прошла мимо меня, уверенно подхватила Мио под руку и бросила на меня острый взгляд.

— Разве мы не должны держаться друг от друга подальше?

— …Прости.

Когда я искренне извинился, она расплылась в широкой улыбке — настолько идеальной, что мне стало не по себе.

— Ничего страшного. Я не скажу Чинацу.

«Постой, она говорит со мной на «ты»? Технически я старше её…»

Но прежде чем я успел возразить, Карин уже утащила Мио прочь.

— Пойдём, Мио.

— Д‑да… — Мио несколько раз тревожно оглянулась на меня, но Карин уводила её всё дальше.

Входная дверь нашего дома захлопнулась. Под ещё не потемневшим небом я почесал щёку, думая о том, что эта вторая сестра и правда совершенно непредсказуема.