Рука, тянущаяся вдаль

Следующая суббота. Утро.

Хотя выступление на сцене фестиваля культуры благополучно завершилось, для Фуки на этом всё ещё не заканчивалось.

— Ну что ж, я пошла!

Под хмурым небом, предвещавшим скорый сезон дождей, Фука улыбнулась так, будто одной этой улыбкой могла разогнать всю тягучую сырость, и, помахав рукой, отправилась в путь вместе с Нацуки-сан.

Сегодня они ехали не по линии Сидзутэцу: от станции Кусанаги линии JR им предстояло добраться до станции Сидзуока, а оттуда сесть на синкансэн до Токио.

Сегодня в десять утра начинался второй этап прослушивания. Мне очень хотелось поехать с ней, но я понимал: сделать я всё равно ничего не смогу. Дальше Фуке оставалось полагаться только на собственные силы.

Проводив их у входа, мы невольно переглянулись. И у Чинацу, и у Мио лица были серьёзные; наверное, у меня самого было точно такое же. Карин, которая даже не вышла их проводить, наверняка чувствовала то же самое.

— Нечестно, что только Фука идёт куда-то с мамой!

Только одна Соране была совершенно лишена всякого напряжения. Я ведь объяснил ей, что такое прослушивание, но в итоге она всё равно свела всё к одному: «Нечестно».

— Ну что ты, Соране. Разве тебе не сказали, что привезут сувениры?

Слушая, как Чинацу утешает Соране, я вернулся к себе в комнату. За окном тихо шелестел дождь.

Стоит ли говорить, в тот день у меня совершенно ничего не ладилось. Думаю, у остальных сестёр было примерно то же самое на душе.

Фука вернулась в шесть тридцать вечера, вскоре после того, как дождь наконец прекратился.

Едва мы поняли, что Нацуки-сан и Фука вернулись, все, кто до этого был в разных концах дома, снова собрались у входа — совсем как утром.

— Ну как прошло прослушивание?

— Да. Думаю, я смогла показать всё, на что была способна.

На вопрос Чинацу Фука ответила с улыбкой. Нацуки-сан, державшая пакеты с сувенирами, словно и сама не знала, какое лицо сделать, и потому лишь неловко улыбалась краешком губ.

На этом разговор оборвался. И прежде чем повисшая между нами тишина успела окончательно нас задушить, Фука посмотрела на меня.

— Онии-сама, не составите мне компанию? Мне бы хотелось в последний раз выйти на пробежку.

Слово «в последний раз» тяжело отозвалось у меня в груди. Но свой ответ я уже знал.

— …Да. Конечно.

Получив напоследок напоминание не задерживаться слишком долго, мы с Фукой переоделись в спортивную форму и вышли на улицу.

После дождя дороги ещё не высохли, и бежать было не слишком удобно. Но, поскольку обычно мы выходили на пробежку по утрам, одна только вечерняя пробежка казалась мне чем-то свежим и новым.

Вдыхая полной грудью воздух после дождя, я сказал Фуке:

— А ты и правда стала куда выносливее, чем раньше.

— Да. Мне тоже так кажется.

Конский хвост Фуки мягко покачивался из стороны в сторону. Но сегодня в этом движении было меньше привычной живости — будто сырость, прилипшая к телу, всё ещё не отпускала её.

Некоторое время мы бежали молча. Когда мы добрались до парка Хётандзука, Фука остановилась. Переводя дух, она указала на парк.

— Не зайдём ненадолго?

Промокший после дождя парк был ещё безлюднее, чем обычно по утрам.

Фука безучастно смотрела на ту самую сцену, к которой обычно первой устремлялась, и тихо вздохнула. С той же бесстрастной улыбкой, которую держала на лице с самого возвращения домой, она прошептала — словно стряхивая с себя последние капли дождя:

— Онии-сама, я провалилась.

Я и так этого ожидал, но всё равно, услышав эти слова из уст самой Фуки, почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Фука по-прежнему держала на лице улыбку-маску, но голос у неё был слабый и охрипший.

— Мне сообщили результат… прямо на месте. Сказали, что я не прошла.

— …………

Я не смог вымолвить ни слова, и Фука, будто испугавшись этой тишины, продолжила:

— Остальные девушки на прослушивании были лучше меня и в пении, и в танце. Я выложилась до конца и сама чувствовала, что смогла показать всё, чего достигла за время тренировок… но этого всё равно оказалось недостаточно.

Я не мог заставить себя посмотреть Фуке в лицо, пока она вспоминала то прослушивание.

— Понятно.

Наконец выдавил я — хотя в голове в тот же миг бешено метались мысли. По правде говоря, мне хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее, но слова не шли, застревали где-то глубоко в горле, и от этого я только сильнее злился на самого себя.

Ты хорошо постаралась. В следующий раз всё получится. Судьи просто ничего не понимают. У тебя ещё всё впереди. В голове одна за другой всплывали пустые, привычные фразы утешения, но ни одна из них так и не смогла сорваться с моих губ.

Потому что усилия Фуки нельзя было выразить одним только «ты хорошо постаралась».

Фука, чуть покачнувшись, сделала шаг ко мне. И я сразу понял, что значил этот жест.

Точно. Раз я не могу найти нужных слов, то хотя бы…

— Понимаю. Иди сюда, Фука.

Напрягшись всем телом, я широко раскрыл руки ей навстречу.

В такие моменты лучше всего просто выплакаться, чувствуя рядом чужое тепло. Я и сам, когда сталкивался с чем-то тяжёлым или невыносимо обидным, обнимал Хану и плакал.

Увидев это, Фука удивлённо моргнула. И, поймав на себе её взгляд, я сразу понял, что ошибся.

В неловкой до невозможности тишине Фука вежливо произнесла:

— Эм, Онии-сама. Я ведь стремлюсь стать айдолом, вы же понимаете? Как бы мне ни было больно, я не могу плакать в объятиях джентльмена.

— …И то верно.

Испытывая такой стыд, что хотелось провалиться сквозь землю, я опустил руки.

Тогда хотя бы стоит быть настолько тактичным, чтобы не смотреть ей в лицо, заплаканное от слёз. Подумав так, я уже было отвернулся, но—

— Однако если вот так… это ведь уже не считается тем, что я плачу у вас в объятиях, верно?

Что-то мягкое прижалось к моей спине.

Не успел я даже спросить, в чём дело, как Фука крепко обняла меня сзади. И будто разом выпуская наружу все чувства, которые до сих пор держала в себе, громко разрыдалась.

Её маленькое тело в одно мгновение превратилось в настоящий сгусток жара — такого горячего, что, казалось, вот-вот прожжёт мне спину.

Она ведь ещё ребёнок, подумал я. Да, она и правда ещё совсем ребёнок. Тепло тела девочки из средней школы было до боли чистым и хрупким.

Она так ослепительно много трудилась, что временами я забывал: та, кто сейчас прижимается к моей спине, — всего лишь тринадцатилетняя девочка.

Фука плакала без конца, и мне начинало казаться: если просто оставить её как есть, она и правда выгорит дотла, словно звезда. Но пока слёзы на её щеках не иссякнут, я не хотел издавать ни звука. Я хотел дать ей выплакаться. Хотел, чтобы она плакала столько, сколько нужно.

Чувствуя тепло Фуки, я поднял взгляд к сумеречному небу, которое становилось всё темнее.

Холодный ветер мягко коснулся моих щёк. Небо оставалось серым, затянутым плотными облаками — казалось, дождь в любую минуту мог начаться снова.

А потом… я уже не знаю, сколько времени прошло. Всё ещё тихо всхлипывая, Фука наконец чуть отстранилась от меня.

На темнеющем небе одна за другой начали проступать звёзды.

Я сразу заметил звезду первой величины в созвездии Скорпиона. И тонкий палец Фуки указал прямо на ночное небо, где она сияла.

— Слушайте, Онии-сама.

Я отчётливо услышал, как сквозь слёзы шевельнулись её губы.

— Я хочу стать той звездой.

◇◇◇

Следующее утро.

— Онии-сама, солнце уже встало! Пойдёмте на утреннюю пробежку!

Мне показалось, что я ослышался.

Меня тормошили, и когда я открыл глаза, всё поле зрения занял пушистый конский хвост. Подвергнувшись нападению, которое в одно мгновение смело остатки сна, я хрипло пробормотал:

— …Я что, сплю?

— Нет, вы не спите. Сейчас пять утра.

— Нет, погоди. Ты же вчера сама сказала, что это была наша последняя утренняя пробежка…

— Как бы то ни было, вчера одна глава закончилась. По утрам вам всегда не хватает бодрости, Онии-сама, так что будет полезно, если вы время от времени всё же станете бегать со мной, разве не так?

Она ещё и читала мне нотацию, но мозг у меня всё ещё не поспевал за происходящим — слишком живо я помнил наш вчерашний разговор. Нет, скорее, Фука просто пришла в себя ещё быстрее, чем я.

Зевнув, я тихо усмехнулся. Пытавшаяся разбудить меня Фука смотрела на меня страшно покрасневшими, налитыми кровью глазами.

— Ты, похоже, так вдоволь наревелась, что теперь тебе стало гораздо легче.

— …Какой же вы всё-таки злой, Онии-сама.

Наконец она слегка стукнула меня по плечу поверх одеяла.

Решив, что это и есть мой сигнал, я заставил себя встать, выпроводил Фуку из комнаты и открыл шкаф.

Скомканная футболка. Спортивные штаны, у которых резинка на поясе уже ощутимо растянулась. Всё это — моя специальная экипировка для утренних пробежек с Фукой — словно уже давно ждало своего часа.

Но когда, переодевшись, я вышел из комнаты, мои глаза удивлённо расширились.

— Фука, я так и знала, что ты здесь.

С верхнего этажа одна за другой спускались Чинацу, Мио, Карин и Соране. Только Карин держалась чуть в стороне с недовольным видом, так что, похоже, сговорились они всё же не все вместе.

Сама Фука тоже явно не ожидала такого развития событий. Понизив голос — наверное, чтобы не разбудить спавшую в хозяйской спальне Нацуки-сан, — она обратилась к Чинацу и остальным:

— Доброе утро. Онээ-самы, Соране, вам что-то понадобилось в такую рань?

— Эм… ну…

Чинацу растерянно забегала глазами, да и остальные выглядели не лучше.

У всех на лицах было написано одно и то же: никакой особой причины вставать так рано у них не было — они просто беспокоились за Фуку.

И немудрено. Я-то вчера слышал, как Фука открыла мне душу, а вот её сестры ничего не знали, так что наверняка волновались, не стало ли ей тяжело ночью. Видимо, услышав, как она рано утром вышла из комнаты, они поспешили за ней.

Мне и самому стало немного не по себе — словно я скрывал от них что-то нехорошее. И в этот момент Карин, видимо не выдержав повисшей в воздухе неловкости, шагнула вперёд и сунула Фуке в руки журнал.

— Я просто случайно рано проснулась. В журнале, который я вчера купила, есть большой материал о тех айдолах, которые тебе нравятся, Фука.

Даже так, разве обязательно было приносить его именно сейчас?.. Но Фука, конечно, ничего такого не сказала и с улыбкой приняла журнал.

— Спасибо. Я обязательно его прочитаю!

— …Потом вернёшь.

Карин фыркнула и уже собиралась уйти.

— Ах, да, — весело окликнула её Фука.

— Раз уж выпал такой редкий случай, почему бы нам сегодня всем вместе не выйти на утреннюю пробежку?

— А? — одновременно воскликнули Мио и Карин, вновь полностью оправдывая то, что они близнецы.

Фука наверняка услышала их протест, но не обратила на него никакого внимания и с лучезарной улыбкой продолжила:

— Утренний воздух такой свежий, а ясное утро в сезон дождей как нельзя лучше подходит для пробежки.

— …Ну ладно, тогда и я тоже побегу.

— Ага! Соране тоже хочет побегать!

Две самые спортивные сестры согласились на удивление легко.

Кинувшаяся было отступать Карин, похоже, наконец поняла, что и её хотят втянуть в это дело, и тут же резко развернулась.

— Я пас.

— …Карин.

Мио мягко потянула её за край одежды. Остановленная старшей сестрой, которая явно чувствовала себя неловко из-за всей этой затеи с пробежкой, Карин тут же застыла на месте.

Фука не упустила этот шанс, склонилась к самому уху Карин и тихо прошептала:

— Карин-онээ-сама, вы ведь до сих пор чувствуете себя немного виноватой из-за того случая с документами, не так ли?

— …Ладно, поняла я. Но только сегодня.

Напомнив ей об этом, Фука не оставила Карин выбора.

Мы быстро собрались, сделали лёгкую разминку и начали бег.

Впереди бежали Чинацу и Соране, позади — Мио и Карин, а мы с Фукой держались посередине.

Мягкий солнечный свет лился на жилой район, вокруг разносились шаги и дыхание шестерых людей. Деревья, напитавшиеся дождём, ярко зеленели; с веток то и дело срывались капли воды, а откуда-то издали доносилось пение птиц.

— Онии-сама, я не сдамся.

Когда мы миновали жилые кварталы и добрались до знакомого подъёма, Фука отчётливо произнесла это между вдохами.

— Я не сдамся. Потому что моя любимая айдол всегда идёт к своей мечте только вперёд… И пусть сейчас она ещё далеко, однажды я обязательно до неё дотянусь.

Во влажном воздухе по её тонкой белой коже одна за другой стекали капли пота.

Я чуть приподнял уголки губ и как можно непринуждённее ответил:

— Вот как. Если я могу чем-то помочь, говори, как и раньше.

— Да. Однако одного этого будет недостаточно.

— Опять собираешься взвалить на меня ещё больше работы?

Я специально сказал это тоном человека, заранее измученного судьбой, и Фука выдохнула — в этом выдохе уже слышалась тень улыбки.

— Нет. Я хочу сказать вам только одно.

Прежде чем я успел спросить, что именно, Фука вдруг резко ускорилась.

Её конский хвост взметнулся, на миг открыв белую шею. Одним рывком оторвавшись от меня метров на десять, Фука тяжело дышала, обернулась и громко крикнула:

— Онии-сама, приготовьтесь!

Фука подняла правую руку и указала на меня указательным пальцем.

— Среди двухсот миллиардов звёзд я стану той, что будет сиять ярче всех!

Фука улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами.

И я невольно замер, любуясь ею. Потому что её улыбка — яркая, как звезда первой величины, и до невозможности милая.