Песня, долетающая до звёзд

Суббота, 7 июня. День школьного фестиваля.

По новостям говорили, что в регион Токай вот-вот придёт сезон дождей, так что я переживал, но, к счастью, с самого утра небо было ясным и солнечным.

Торжественное открытие в спортзале прошло без проблем, и класс 2-А уже собирался открыть своё «Кафе имото и отоуто», работавшее всего один день.

Комнату украсили яркими воздушными шарами и бумажными гирляндами-цепочками из оригами. По стенам развесили ткани сочных цветов. Сдвинутые вместе столы накрыли скатертями, и от этого вся дешёвизна почти исчезла. Почти всё было куплено в стомагазине, но благодаря стараниям класса помещение преобразилось до неузнаваемости и теперь совсем не походило на обычный кабинет.

В фартуке я рассеянно смотрел на нарядно украшенную комнату.

Со среды, как мы и договаривались заранее, я вместе с ребятами из кулинарного клуба усердно пёк печенье и вафли. Мы заготовили по двести порций того и другого, так что работа вышла по-настоящему изматывающей, но когда всё было готово, чувство выполненного долга оказалось огромным.

После того похода на концерт Фука, видимо, решила, что я и так занят, и продолжила пробежки и занятия уже без меня. С тех пор она понемногу стала чаще разговаривать с семьёй... но расстояние между ней, Чинацу и Соране всё ещё не сократилось.

— Риккун, халоха—!

Кто-то легонько хлопнул меня по плечу сзади, возвращая в реальность. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

— Асахина... доброе утро.

— Мм?

— Х-халоха—

Я через силу ответил её фирменным приветствием, и Асахина с лёгкой тревогой нахмурилась.

— Уже почти открываемся. Ты какой-то рассеянный, всё в порядке?

Асахина и остальные девочки, которым достались роли «младших сестрёнок» в зале, были одеты в матроски. Судя по всему, добывали они их каждая по-своему, потому что цвета и фасоны различались, и компания получилась на удивление пёстрая. У Асахины, наверное, ещё сохранилась форма из средней школы, но сегодня на ней была тёмно-синяя матроска другого оттенка. Если честно, ей очень шло. Но вслух я бы такого, разумеется, не сказал.

— Прости. Наверное, просто немного устал.

— Ничего страшного. Ты ведь и правда очень старался со сладостями. Смены можно будет подвигать, так что, если что, сразу говори!

— А, спасибо.

— Угу!

Асахина приветливо улыбнулась и сама подошла здороваться к другим одноклассникам. Наверное, именно из-за такой внимательной натуры её так и поддерживали как старосту.

Через некоторое время из динамиков полились бодрая музыка и объявление о начале фестиваля. Под редкие хлопки мы заняли свои места. Под руководством членов исполкома первые гости уже должны были входить в корпус.

Кухонное пространство, где работал я, устроили у окон. Вход и выход туда завесили занавесками, а чтобы это меньше походило на рабочую зону, по краям всё обставили раскрашенными картонными коробками. Проверяя, всё ли у меня под рукой, я поднял взгляд на приклеенное на уровне глаз меню.

Печенье, которое для вас испекла младшая сестрёнка — 150 иен

Вафли, которые для вас испекла младшая сестрёнка — 200 иен

Мороженое в стаканчике, которое младшая сестрёнка достала для вас из морозилки
(ваниль / клубника / шоколад) — по 150 иен

Холодные напитки, которые для вас приготовила младшая сестрёнка
(зелёный чай / чёрный чай / кофе / апельсиновый сок) — по 50 иен

Пурикуры с младшей сестрёнкой
(*заказывать только пурикуры запрещено!) — 150 иен

Если обслуживал младший брат — ученик, — то «младшая сестрёнка» в меню менялась на «младший братик».

Мне очень хотелось спросить, что вообще это за безумное меню, но, по словам одноклассников, косплей-кафе именно такими и бывают. Да и в мэйд-кафе, как я слышал, продают всякие омурайсу «моэ-моэ», так что, если сравнивать с этим, произносить названия из нашего меню, наверное, было ещё не так стыдно.

Печенье и вафли подавали на бумажных тарелках, а вафли ещё украшали взбитыми сливками и шоколадной посыпкой. Напитки же разливали в бумажные стаканчики, так что именно они приносили больше всего прибыли.

— Стоит мне только стать посетителем, и Асахина с Чинацу-самой будут звать меня «онии-чан»... Сегодня поистине великий день... Как хорошо, что я дожил до него...

Хируока, глубоко растроганный, даже пустил слезу. Все остальные «младшие братья» были в гакуранной форме, так почему же только Хируока вырядился как маленький ребёнок в коротких штанишках?..

И тут со стороны лестницы донеслись шум и топот целой толпы. Похоже, первые посетители уже поднялись на второй этаж, и по лицам всех, кто был в классе, одновременно пробежала тень напряжения.

В дверь заглянули двое мужчин, похожих на студентов.

— С возвращением, онии-чан!

Первой к ним подлетела Асахина. С улыбкой перекинувшись с ними парой слов, она сказала: «Сюда, онии-чан!» — и повела их к столу. Увидев это мастерство, Хируока и остальные изумлённо зашептались:

— Она заманила клиентов буквально за несколько секунд.
— Как и ожидалось от Асахины... почти охотница.

Асахина указала на ламинированное меню и сказала уже сидящим гостям:

— Лично я больше всего советую вот эти вафли. Я очень старалась, когда пекла их, потому что хотела, чтобы онии-чан их попробовал... Надеюсь, они придутся вам по вкусу.

Последнюю фразу она добавила тихо, с лёгкой застенчивостью. К слову, Асахина всё это время носилась без передышки и ни одной вафли не испекла. Но если младшая сестрёнка скажет тебе такое, какой старший брат сможет отказать?

— Т-тогда... две вафли, пожалуйста.

— Мне тоже две вафли. И ещё добавьте печенье.

— Правда? Я так рада! А что будете пить?

Со стороны наблюдавшие за столом одноклассники беззвучно ахнули. Сразу продвигать именно вафли, у которых наибольшая наценка... Нам оставалось только ещё раз признать: как и ожидалось от Асахины.

— Тогда, онии-чан, давайте вместе скажем... Стань вкуснее, сестрёнка-сестрёнка, кюн!

Сложив руками сердечко у груди, Асахина вместе с посетителями наложила на вафли «заклинание». Обслуживание было безупречным. Кстати, в версии с младшим братишкой это, кажется, превращалось в что-то вроде: «Братик-братик, кюн!»

Однако я всё-таки заметил. Щёки Асахины слегка порозовели. Она взяла инициативу только ради класса, а на самом деле ей наверняка было до смерти неловко.

Благодаря Асахине клиенты шли без конца, и кафе становилось всё оживлённее. Остальные младшие сестрёнки и братишки, кроме неё, тоже отбросили стыд и сражались изо всех сил.

На кухне тоже не было передышки — заказы шли один за другим. Я осторожно выглянул из-за занавески, чтобы оценить обстановку, и увидел, что Чинацу по-прежнему стоит в углу кабинета, почти не двигаясь. По одному её профилю было понятно: она нервничает.

На Чинацу была классическая белая матроска с ярко-синим воротником и красным шарфом. Сейчас она выглядела беспокойной и то и дело машинально касалась этого шарфа.

Глядя на неё, нервничать начинал даже я. Потому что следующим шагом Чинацу должна была назвать неопределённое количество незнакомцев «онии-чан». Я с самого начала собирался не смотреть в ту сторону и просто сосредоточиться на своей работе, но взгляд сам собой тянулся к ней.

Пока я мучился этим в одиночку, к кухне подошёл учитель.

— Ого, а дело уже вовсю кипит.

Я не удержался, поманил его и заговорил вполголоса:

— Слушай, Ару-кун, тебя правда не задевает, что Асахина называет других людей «онии-чан»?

— А? Но это же просто такой формат кафе?

Он удивлённо моргнул. Ну... да, в целом верно.

— К тому же, как бы там Мэмэ ни называла клиентов, настоящим онии-чаном для неё всё равно остаюсь только я...

Он отнёсся к этому на удивление спокойно. Если это и есть выдержка родного старшего брата, выстроенная годами совместной жизни, то, честно говоря, мне до такого уровня никогда не дорасти.

— Глядя на тебя... неужели, Рикуто...

— Только не надо этой ухмылки. Я и сам прекрасно понимаю, как это выглядит.

Пока я угрюмо опускал плечи, Ару-кун широко улыбнулся.

— Но ведь это же здорово, разве нет? Ещё совсем недавно ты выглядел таким мрачным — и из-за того случая тоже... А теперь у Рикуто, похоже, и правда насыщенные дни.

Похоже, мой давний друг давно уже заметил, как я переживал из-за ситуации с Фукой. Но он был прав. Если вспомнить, каким я был до апреля, то сейчас я и правда будто совсем другой человек. Более того, мне уже казалось, что даже если я вернусь к своей тихой, спокойной жизни, это вызовет только неудовлетворённость. Я даже начинал думать, что с тех пор, как я встретил этих пятерых сестёр, прежние дни уже никогда не вернутся.

— Ты ведь ещё и со сценой помогаешь, да?

— А, да. Хотя у меня всего лишь прожектор.

Похоже, он всё ещё помнил, что я участвовал в репетициях в спортзале.

Осветительное оборудование в старшей школе Эйсэй было очень серьёзным. Компьютеры были подключены по USB-интерфейсам, и ученики из совета отвечали за LED-освещение, способное выдавать самые разные цветовые эффекты. Но прожекторы, стоявшие на втором этаже спортзала, кажется, по-прежнему управлялись вручную.

Таких прожекторов было два, и стояли они довольно далеко друг от друга. Один доставался мне, а второй — Мио, которая вызвалась помочь.

— Эта штука, кстати, ужасно тяжёлая и двигается с трудом.

Пока мы разговаривали, Асахина с улыбкой направилась к нам — нет, к Ару-куну.

— А, с возвращением, онии-чан! Я испекла для тебя вафлю.

— Мэмэ, погоди. Я вообще-то просто зашёл посмотреть, как тут дела, как классный руководитель...

— Онии-чан, как грубо~!

...Это уже было больше похоже не на кафе младших сестрёнок, а на самых настоящих братa и сестру, которые отлично ладят.

Переведя взгляд в сторону, я заметил, что дела у кафе идут ещё лучше, чем прежде. Видимо, концепция с «младшими братишками» тоже пользовалась успехом: среди гостей было много девушек, и за дверью уже выстроилось несколько групп.

Одноклассница, торопливо убирающая со стола, окликнула Чинацу, которая всё ещё стояла без дела:

— Чинацу, не могла бы ты обслужить следующую группу?

— Да. Хорошо. Поняла.

— Момент наконец настал. Я невольно напряг плечи.

Но, как и ожидалось, я совсем не хотел видеть, как Чинацу называет кого-то другого «онии-чан». Даже «онээ-чан» меня бы, пожалуй, тоже слегка задело... а уж какого-нибудь навязчивого посетителя — тем более. Но я ведь не то что не посетитель, я даже не раздражающий посетитель, а просто раздражающий персонал. С такими запутанными чувствами я уже собирался вернуться на своё место.

И тут до меня донёсся голос Чинацу, обслуживающей троих мужчин лет двадцати.

— Эй, столик освободился.

...А?

— Эй, вы уже определились с заказом? Не могли бы побыстрее?

Э? Это ведь точно кафе младших сестрёнок, да?

Я опешил от её ледяного тона, который вообще не походил на обслуживание клиентов, и в этот момент Яку, раскладывая печенье по бумажной тарелке, сообщила:

— Насчёт Чинацу-чан. Хотя она и репетировала много раз, всё равно сказала, что ни за что не будет называть клиентов «онии-чан». Мы не могли её заставить, так что Мэмэ решила просто оставить ей обслуживание в её естественном стиле.

— П-понятно.

Но ведь это всё-таки «Кафе имото и отоуто». Неужели настолько авангардный подход к обслуживанию и правда примут? Я с тревогой продолжал наблюдать...

— Эта холодность...
— Этот минимум разговоров...
— Это совершенно безулыбочное лицо...

— Точь-в-точь как моя младшая сестра дома...!

Все трое в конце концов сказали это хором. Реакция оказалась совершенно неожиданной, но никто из них не выглядел недовольным.

— Давно я домой не возвращался. Наверное, она там тоже скучает...

Видимо, ледяное обслуживание Чинацу вышло до такой степени реалистичным, что разбудило в них ностальгию.

Я был ошеломлён этой неожиданной картиной, но вместе с тем не мог не задуматься. Чинацу сказала, что не хочет звать клиентов «онии-чан» — неужели это из-за того, что я здесь?

Нет, да быть того не может. Я слишком многое на себя беру. Нет-нет-нет, но всё же... Пока мысли метались у меня в голове туда-сюда, Яку бросила на меня холодный взгляд и сказала:

— Но важнее другое, Миянага-кун. Тебе не кажется, что пора бы уже начать помогать?

— Прости...

Я, совершенно забросивший свои обязанности, честно извинился.

С этого момента и до полудня мои руки не останавливались ни на секунду. Кафе было настолько безумно занято, что на пустые разговоры просто не оставалось времени — я только и успевал раскладывать заказы. Заодно я не забывал и пополнять запасы напитков, которые держали в пустом соседнем кабинете.

Столы тут же заполнялись, а снаружи растянулась длинная очередь. В какой-то момент даже патрулировавшие члены исполкома подошли помочь с её организацией.

Чинацу тоже работала без остановки. Подводила гостей к освободившимся столам, разносила еду, делала пурикуры — дел навалилось невпроворот. Кстати, насколько я успел заметить, на всех пурикурах Чинацу была с абсолютно пустым лицом. Впрочем, заставить Чинацу улыбнуться можно разве что если перед ней окажутся младшие сестрёнки.

— Такими темпами печенье и вафли, наверное, раскупят ещё в первой половине дня.

— Ага.

Яку была права: запасы таяли с пугающей скоростью. Конечно, большую роль играла созданная обслуживающими ребятами живая атмосфера, но мне и самому было невероятно приятно видеть, как гости едят печенье и при этом говорят, что оно вкусное.

После полудня самый пик хаоса наконец чуть спал. Поток заказов заметно ослаб, и в этот момент Асахина отдёрнула занавеску кухни.

— Риккун, тебе уже пора на перерыв.

Поскольку после этого я должен был помогать Фуке, моя смена была только на первую половину дня.

— Хорошо. Как закончу с этим, пойду.

Я ответил, слегка нахмурившись.

— А тебе самой не пора отдохнуть, Асахина? Ты ведь всё это время без остановки работаешь.

Хотя ничего действительно серьёзного не случилось, но всякий раз, когда возникала хоть какая-то проблема, большая или маленькая, все сразу полагались на Асахину. Помимо обслуживания гостей, она занималась ещё кучей всего, так что усталость у неё наверняка накопилась приличная.

Асахина удивлённо распахнула глаза, но тут же снова улыбнулась и покачала головой.

— Ничего страшного. Такая мелочь — вообще не проблема.

— Вот как.

Выглядела она не так, будто заставляет себя, так что я пока просто кивнул. Уже собираясь выдавливать взбитые сливки, я услышал, как Асахина продолжила:

— Риккун. А ты с кем-нибудь собираешься погулять по фестивалю?

— Нет, ни с кем.

В прошлом году я ходил с Хируокой, так что, наверное, и в этот раз вышло бы так же. Хотя специально договариваться мы ещё не успевали.

— Тогда... не хочешь походить со мной?

— ...Э?!

Я и Асахина? Вместе гулять по школьному фестивалю?

Меня так поразила сама возможность, которая даже в голову мне не приходила, что я непроизвольно сильнее сжал руку. Увидев, какая огромная шапка сливок у меня получилась, я застыл, а Асахина, помолчав секунду, рассмеялась.

— Шучу. Я пойду с Ши-нон!

Ш-шучу, значит...

Ну и шуточки. Для сердца вредно. Совсем не обращая внимания на то, как у меня всё внутри колотилось, Асахина тут же позвала:

— Ши-нон, пойдём!

Яку тоже как раз собиралась уходить на перерыв.

Когда они вдвоём ушли, я, чувствуя себя окончательно вымотанным, передал вафли ребятам из зала — и тут появился Хируока.

— Прости. Кто-нибудь с кухни может пойти обслужить столы? Парень на вторую половину смены опаздывает.

— Э?

Услышав это, я оглянулся — и все вокруг неловко отвели глаза. Если подумать, здесь ведь собрались как раз те, кто — включая меня — обслуживать гостей совсем не хотел. В таких ситуациях Хируока, разумеется, мог положиться только на своего близкого друга. То есть на меня.

— Тогда на следующую группу полагаюсь на тебя, Рикуто! Пятый столик свободен!

Не дав мне ни секунды на возражения, Хируока тут же умчался.

Я остался стоять, совершенно растерянный. Видимо, решив, что я слишком долго не двигаюсь, все на кухне наперебой заговорили:

— Миязато. Здесь оставь всё на меня.
— Мы вместе справимся, не переживай.

По словам это звучало надёжно, но при этом на меня все категорически отказывались смотреть. Наверное, потому что их мучила совесть — всё-таки меня фактически пустили на жертвенный алтарь. И вообще-то я Миянага.

— ...Ладно.

Беспомощно сдавшись, я снял фартук. Изначально мне поручили только кухню, так что под ним на мне была обычная школьная форма. Если бы это было мэйд-кафе или батлер-кафе, мне бы пришёл конец, но раз уж у нас кафе младших братьев, то, наверное, обычная форма ещё как-то сойдёт... наверное.

Стараясь не смотреть на очередь за дверью, я робко подошёл ко входу. Обслуживать гостей мне раньше не приходилось ни разу, но, если просто повторять за остальными, как-нибудь да выберусь.

Я тихо откашлялся и выглянул в открытую дверь.

— С возвращением, онии—

Стоп. Это был онии-чан или онээ-чан? Я поднял взгляд, чтобы проверить, — и слова застряли у меня в горле.

— Ч-Чинацу?

Прямо в начале очереди стояла Чинацу — уже в привычном блейзере. Чинацу тоже удивлённо распахнула глаза и коротко объяснила:

— Раз уж выпал такой шанс, мне захотелось попробовать, каково это — быть посетителем...

Вот оно как. Я не мог сказать, что совсем её не понимаю, но то, что обслуживать её досталось именно мне, было какой-то жестокой насмешкой судьбы. Если бы Хируока это знал, он ни за что не спихнул бы работу на меня.

— В-вот как. Ну... тогда проходи пока и садись.

Прогнать её я, конечно, не мог, так что повёл к пятому столику у стены. От этой совершенно внезапной ситуации по спине у меня выступил целый ковш пота. Чинацу молча села. Похоже, ей тоже было не по себе.

— Эм... что будешь заказывать?

Это... Лучше бы поскорее принять заказ и потом поменяться с кем-нибудь, чтобы обслуживал уже другой человек. Именно об этом я и думал, когда Чинацу подняла взгляд и нарочито склонила голову набок.

— Ох? Напомни, пожалуйста, что это вообще за кафе?

Глаза у неё сияли так, что было ясно: она намерена насладиться этим моментом по полной.

Нет, вообще-то ты сама ни разу так к клиентам не обращалась... — мысленно возразил я, но, вспомнив своё нынешнее положение, лишь напряг лицо и исправился:

— ...Онээ-чан, что ты будешь заказывать?

— Не расслышала.

— ...О-онээ-чан, что ты будешь заказывать?!

С пылающим лицом я указал ей на меню, и уголки губ Чинацу довольно приподнялись.

— Да, вот так. Кафе младших братишек — это просто чудо. У меня сразу настроение поднимается.

— ............

А вот у меня опускается.

Увидев, как я скривился с выражением глубочайшего раздражения, Чинацу наконец перевела взгляд на меню. Впрочем, она наверняка и так уже выучила его наизусть — смотреть туда не было никакой нужды.

— Тогда... мне, пожалуйста, печенье, которое для меня испёк младший братик, и холодный чай.

— Д-да, конечно. Печенье и холодный чай.

Сгорая от стыда, я вернулся на кухню.

Потом принёс на подносе тарелку и стакан, поставил их рядом с рукой Чинацу и уже было подумал: «Теперь можно вернуться?» — но Чинацу взяла пальцами простое печенье.

— Это ты сделал?

— Скорее всего.

Хотя бы примерно, но своё я отличить мог.

Чинацу кивнула и положила в рот половину печенья. Раздался хрустящий звук.

Почувствовав, что от напряжения у меня пересохло в горле, я, дождавшись подходящего момента, тихо спросил:

— ...Ну как?

— ...Мм. Очень вкусно. Рикуто и правда хорошо готовит.

Чинацу посмотрела на меня с улыбкой, будто хвалила младшего брата. Это была улыбка, к которой я совершенно не был готов. Пусть она тут же убрала её с лица, но бешено заколотившееся сердце ясно доказывало: мне это не привиделось. Однако постепенно мне стало досадно оттого, что дразнят тут всё время только меня. Я кашлянул и тихо пробормотал:

— Надо же, а ты, Чинацу, потрясающая. Можешь так часто называть меня «онии-чан».

Чинацу, которая в этот момент как раз пила холодный чай, чуть не поперхнулась. Уже одно то, что она не выплюнула всё обратно, говорило о её самообладании.

— П-подожди, не в этом дело. Просто Фука и Соране сказали, что если я так буду тебя звать, ты обрадуешься, вот я и послушала!

Видя, как Чинацу растерялась, я почувствовал необыкновенно хорошее настроение и чуть заметно улыбнулся.

— Кстати, с тех пор ты только один раз так меня назвала. Интересно, когда я услышу это в следующий раз.

— ...Какой же ты зануда. Хотя сейчас вообще-то ты младший брат.

Чинацу свирепо уставилась на меня, но в этом взгляде совсем не было настоящей угрозы.

В итоге, хоть она и поддразнила меня первой, я всё же сумел отыграться, и в целом обслуживать её оказалось неожиданно весело. Когда она уже расплатилась, Чинацу заговорила своим обычным спокойным голосом:

— Было весело. Ну, тогда—

Прежде чем она успела попрощаться, я невольно выпалил:

— Чинацу. Если хочешь... не погуляем ли вместе по фестивалю?

Хотя позвал её именно я, сам же в ту же секунду и струсил. Почему я вообще её позвал? Я и сам толком не понимал. Если бы она сейчас спросила: «Почему?», — мне был бы конец. Пока у меня за спиной от волнения выступал холодный пот, Чинацу ответила:

— Хорошо.

Она согласилась так легко, что я даже растерялся, и красивые тонкие брови передо мной слегка сошлись.

— Ты идёшь? Или нет?

— Иду, иду. Подожди секунду.

Я предупредил ребят на кухне и вместе с Чинацу вышел из класса.

— Ну что ж. Есть одно место, куда я хочу зайти.

— Класс твоих сестёр, верно?

Я ответил почти мгновенно, и почему-то Чинацу удивлённо распахнула глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Да просто... я не смог придумать ничего другого.

Тогда Чинацу кивнула, будто поняла что-то для себя.

— А, вот оно что. Значит, ты тоже хочешь туда же.

— Э? Ну... да, наверное.

Разумеется, мне тоже хотелось посмотреть, как дела у младших сестёр в их классах. Хотя я и не понял, что именно она для себя уяснила, но решил пока сначала всё уточнить.

— Сначала зайдём к Мио, потом к лавке Карин, а потом уже в класс Фуки. Так нормально?

— Ага. По маршруту я и сам собирался в таком порядке.

Поскольку наши интересы не расходились, мы спустились по лестнице, увешанной плакатами. Сегодня в школе было много посторонних гостей, так что мы с Чинацу, идущие вместе, не должны были особенно бросаться в глаза. Хотя иногда на нас всё равно косились с явным: «А?»... Я решил просто верить, что общая лихорадка фестиваля заставит всех быстро об этом забыть.

Класс Мио, 1-С, действительно, как я и слышал, устроил у себя что-то вроде ярмарочного уголка. По посетителям он отличался от нашего класса — здесь было заметно больше семей и парочек. Я окинул взглядом оживлённый кабинет, но нигде не увидел Мио.

— Может, у неё сейчас перерыв.

— Ага. Как жаль.

Чинацу ответила с таким искренним сожалением, что стало ясно: ей и правда хотелось хоть мельком посмотреть на то, как трудится младшая сестра. Не желая мешать занятым своим делом ребятам из 1-С, мы вышли из класса.

Следом направились во двор. Вокруг стоял такой аромат, что он моментально разжигал аппетит, а покупателей было полным-полно. Класс Карин, 1-D, как оказалось, торговал корейскими корн-догами с сыром. Похоже, в последнее время это стало уже обязательной классикой фестивальных палаток, но сам я их ещё не пробовал. По словам Хируоки, это что-то вроде американского корн-дога, только внутри вместо сосиски — моцарелла.

— А, это, наверное, вон там?

— Да, пойдём.

Издалека уже был виден плакат с нарисованной чем-то похожим. Чинацу чуть ускорила шаг. Но когда мы подошли к самой лавке, нас встретили безжалостные слова.

— Продано.

У палатки оставались только двое незнакомых мне младшеклассников, присматривавших за местом, а всё остальное, кроме самой конструкции, уже было убрано. Похоже, торговля шла просто великолепно. Разумеется, самой Карин там не оказалось.

— ...Я проголодалась. Давай купим что-нибудь в другой лавке.

— ...Ага.

Упустив сестер уже во второй раз подряд, Чинацу заметно сникла. То, как плохо ей удавалось скрыть разочарование, выглядело даже немного жалко.

Я купил такояки и картошку фри, а Чинацу — жареные рисовые шарики и франкфуртскую сосиску. Во дворе, по сути, везде продавали только жирную еду. Мы сели за свободный столик, перекусили, а затем, выбросив мусор, пошли через спортзал в сторону корпуса средней школы.

Даже из коридора чувствовалась живая энергия, льющаяся из классов по обе стороны. Одни устраивали кафе или торговые точки, как и мы, другие строили аттракционы — американские горки, чашки и всё в таком духе, — а третьи превращали кабинеты в тщательно продуманные выставки с мозаикой или фотографиями.

Так мы и добрались до класса Фуки, 2-B. Но—

— Простите, Фука только что ушла на перерыв!

Сложив ладони вместе, извинилась девочка из средней школы, по виду — подруга Фуки.

Если подумать, это было совершенно естественно. Выступление Фуки было назначено на три часа дня, то есть до него оставалось ещё полтора часа. Ничего странного в том, что она ушла заранее готовиться, не было. То есть мы зря ломали голову над маршрутом — правильнее всего было бы первым делом сразу идти к классу Фуки... но осознал я это слишком поздно.

— ...Хочешь пройти лабиринт?

— ...Да. Фука ведь очень старалась над ним.

Мы с Чинацу послушно встали в самый конец очереди.

Как я и слышал заранее, этот гигантский лабиринт был их главной гордостью. Сложность была не слишком высокой: если внимательно смотреть по сторонам, продвигаться получалось без проблем, так что играть было весело. Похоже, для основной аудитории — семей и школьников — они приготовили именно столько фишек, сколько нужно.

— А, тут тупик. Давай вернёмся к развилке.

— Это... понятно. Тут, оказывается, потайное окошко.

Мы помогали друг другу и постепенно продвигались по гигантскому лабиринту.

Так, без особых проблем проходя дальше, мы дошли до длинного туннельного участка.

— Хм? Здесь, что ли, надо ползти на четвереньках?

Шедшая впереди Чинацу без колебаний опустилась на четвереньки. Я с такой силой отвернул голову, что едва не вывихнул шею. Как ни посмотри, если я полезу за ней, то увижу ей под юбку. Уж слишком она в таких вещах беззащитна.

— Подожди, Чинацу. Я пойду пер—

О-она меня даже не слушала. Мало того, уже поползла вперёд...

Я вздохнул, тоже опустился на четвереньки и сжался всем телом. Какое-то время мне оставалось только изо всех сил смотреть строго вниз, ползя следом. Из-за того, что я не видел, что впереди, голова и плечи то и дело врезались в картонные стены. Каждый раз я украдкой проверял, не повредил ли их, но и в сторону Чинацу смотреть не мог, так что всё это превратилось в мучительный затяжной процесс.

— Похоже, туннель скоро закончится. Я подожду тебя снаружи.

— ...Хорошо.

Я тихо ответил Чинацу. И тут впереди послышались голоса нескольких человек.

— А? Что это такое?
— Хм~ может, надо тут стену сломать?
— Тётенька же только что сказала ничего не ломать!

Похоже, мы догнали группу впереди. Судя по голосам, это была семья, так что двигались они медленнее нас. Впрочем... эти голоса звучали как-то знакомо.

— Мам, давай немного вернёмся! Кажется, там есть проход!

Может, лучше притормозить? Пока я об этом думал, я выбрался из туннеля — и сразу услышал звонкий детский голос.

— А! Нацу-нэ!

— Э? Соране?

Соране подбежала к Чинацу и крепко обняла её. Чинацу легко удержала её своим телом, натренированным карате.

Следом за Соране на тропинке показались и Нацуки-сан с папой. Похоже, они втроём тоже проходили гигантский лабиринт.

— С возвращением, пап. Ты когда успел вернуться?

— О, я вернулся, Рикуто! Мой драгоценный сын!

Первым делом я ловко увернулся всем корпусом. Я слышал, что он собирается ненадолго приехать, и, похоже, он успел как раз вовремя.

— Как холодно, Рикуто! Кстати, я только два часа назад приехал на станцию Сидзуока, встретился с Нацуки-сан и Соране. Мы и в кафе уже заходили, но ни тебя, ни Чинацу там не оказалось, так что мы просто поели мороженое!

— Печенье и вафли уже раскупили.

— Ага~ А я хотела ещё раз попробовать печенье Рику-нии.

Понятно. Значит, «Кафе имото и отоуто» после этого продолжало идти нарасхват, и это было здорово. Более того, несмотря на то что с ними была Соране, папа и Нацуки-сан, кажется, вполне наслаждались фестивалем вдвоём. Как сын и пасынок, я невольно испытал лёгкое облегчение. Я-то думал, что они могли бы поехать в свадебное путешествие, но оба были слишком заняты работой и, похоже, ничего такого не планировали. Всё-таки второй брак — может, тут такой уровень энтузиазма и считается нормой?

Размышляя об этом, я перевёл взгляд на лицо папы, которое невозможно было игнорировать.

— ...Кстати, а что это за очки?

— Мм? Эти?

Хотя гавайской рубашки на папе не было, вместо неё он почему-то нацепил розовые сердечные очки.

— Ну, будет же неприятно, если кто-нибудь узнает, что я отец Чинацу и девочек? Это маскировка. Маскировка!

Папа гордо выпятил грудь. Заботу я оценил, но такие очки как раз и притягивали к себе взгляды сильнее всего. К счастью, его ещё не приняли за подозрительного типа и не вызвали полицию.

— Тут стену можно открыть.

— Правда можно~!

Пока мы разговаривали, Чинацу с Соране как раз разгадали механизм. За стеной и вправду оказался выход. Все пятеро, приятно проведя время, мы зашагали по коридору в сторону спортзала.

Впереди шли папа и Нацуки-сан. Чинацу с Соране, держась за руки, шли передо мной.

— В общем... любыми средствами... так что... я ещё и на тебя рассчитываю, Соране...

Чинацу говорила с Соране серьёзным голосом, но так тихо, что до меня долетали только обрывки. Пока я с любопытством думал: «О чём они там?», Нацуки-сан сбавила шаг и пошла рядом со мной.

— Сегодня у вас с Чинацу свидание?

— Д-да—!

Она шепнула это мне почти в самое ухо, и сердце у меня тут же пошло вразнос. Я поспешно бросил взгляд на Чинацу, но та, кажется, даже не заметила, что мы разговариваем. Выдерживая взгляд Нацуки-сан, я тихо ответил:

— ...Нет. Мы просто вместе ходим по классам Мио и остальных.

— А это не свидание?

Нацуки-сан ярко улыбалась. Я совершенно не мог понять — она серьёзно это говорит или просто поддразнивает.

— Кстати, Рикуто-кун. Я слышала, ты очень много помогал Фуке. Спасибо тебе.

Пока я ещё не успел отойти от смущения, Нацуки-сан неожиданно сменила тему. Похоже, именно ради этого она и заговорила. Я и сам не знал, как на это реагировать, и от всей души хотел, чтобы она с самого начала просто сказала всё прямо...

— Да ну, пустяки, — я уже собирался ответить именно так, но передумал. Фука ведь сама учила меня, что в такие моменты излишняя скромность неуместна.

— Да. Я исполняю обязанности менеджера, стилиста и диетолога Фуки. А сегодня ещё и отвечаю за свет.

— Подожди-ка. Похоже, ты куда способнее, чем я думала.

Нацуки-сан прикрыла рот рукой и рассмеялась.

В толпе на фестивале все вокруг выглядели счастливыми. Кто-то смеялся в полный голос, кто-то шёл, сцепившись руками, кто-то тыкал пальцем в вывески — все наслаждались этим необыкновенным днём, который исчезнет уже завтра. Ловко обходя людей, Нацуки-сан будто между прочим заговорила:

— Мои родители были против того, чтобы я становилась юристом.

— ...Правда?

— Они очень серьёзно пытались меня отговорить, говорили, что это профессия, которой удаётся достичь лишь немногим. Но я упрямая по натуре и тогда подумала: «Нет, я обязательно стану юристом!» Поскольку родители меня не поддержали, я уехала из дома, поступила в университет на стипендию и каждый день училась изо всех сил, параллельно работая. Думала: «Ну и как я вообще могу проиграть!»

Рассказывая о своём прошлом, Нацуки-сан улыбалась так, что по ней совершенно невозможно было понять, через сколько трудностей она прошла.

— Наверное, поэтому. Какая бы мечта ни была у ребёнка, если он не сходит с правильного пути, родитель всё равно хочет его поддержать. Так же, как мне самой когда-то хотелось, чтобы родители поддержали меня.

— ............

— Вчера я сказала Фуке ровно то же самое.

Как я и думал, Нацуки-сан вовсе не собиралась выступать против мечты Фуки.

Сказав всё, что хотела, Нацуки-сан махнула рукой и вернулась к папе. Я перевёл взгляд вперёд — на Чинацу.

— Если бы всё можно было решить одним разговором, с самого начала всё не было бы так трудно...

Тихо пробормотав это, я вздохнул.

Какое выступление покажет нам сегодня Фука? И прежде всего — я просто надеялся, что сама Фука не уйдёт со сцены с сожалением.

◇◇◇

Поскольку мне нужно было помогать Фуке, я попрощался с остальными четырьмя и поднялся на кэтгок.

Спортзал был задрапирован чёрными шторами. Из зала без конца доносились крики и аплодисменты — похоже, выступление кавер-группы как следует разогревало публику. Наверное, это и была та самая группа, на которую Асахина говорила, что хочет посмотреть.

Складные стулья почти до самого конца были заняты, а некоторые зрители уже стояли, размахивая руками. На входе раздавали светящиеся браслеты, так что сверху было сразу видно, сколько людей в зале активно поддерживают выступающих.

Стараясь не мешать осветителям и камерам, я двигался вперёд с осторожностью, медленный как корова. Спустившись с кэтгока по лестнице, я добрался до закулисной комнаты ожидания и увидел Фуку: она сидела на складном стуле в углу, среди старшеклассников.

Заметив меня, она повернула голову. Переодетая в роскошный идольский костюм, Фука под тусклым светом казалась немного неуместной.

— Фука, как ты?

— ...Да, всё вполне хорошо.

На всякий случай я тихо спросил, и Фука, уже с макияжем, едва заметно улыбнулась.

— Костюм нигде не жмёт? Ничего не порвалось, не мешает двигаться...?

— Никаких проблем нет.

Похоже, с костюмом всё было в порядке, и я пока с облегчением выдохнул.

Однако Фука почему-то была непривычно тихой. Пока я судорожно искал тему для разговора, рядом с ней ко мне робко обратилась незнакомая девушка:

— Здравствуйте. Я подруга Фуки, Рико Хируока.

Она слегка кивнула в приветствии. Это была ученица средней школы с живым каре, закручивающимся наружу.

Фука говорила мне, что попросила подругу помочь со звуком, так что, видимо, это и была она, но одно я просто не мог оставить без внимания.

— Здравствуй. Ты сказала «Хируока»... неужели...

— Да. Я младшая сестра Ацуси Хируоки. Спасибо, что всегда дружите с моим братом.

Ого, — прошептал я про себя. Так вот ты какая, легендарная младшая сестра Хируоки.

И, судя по всему, она уже слышала обо мне кое-какие слухи.

— Фука рассказала мне, что вы, Миянага-сэмпай, познакомились с ней потому, что сблизились с Чинацу-сэмпай.

Хируока-сан сказала это, украдкой поглядывая на Фуку.

— А, да. Так и есть.

— ............

— ............

И что теперь? Настолько скучный ответ, что разговор на этом просто умер.

Было бы огромным подспорьем, если бы Фука включилась, но, похоже, она уже целиком переключилась на подготовку к самому выступлению, до которого оставалось чуть больше десяти минут, и в наш разговор вообще не вмешивалась.

Я отчаянно стал искать тему.

— Кстати, ты к нам в класс заходила? Хируока... то есть Ацуси в роли младшего брата, наверное, выглядел бы довольно смешно—

— Я слышала. У вас же «Кафе имото и отоуто», верно? Похоже, эту идею придумал мой брат... Это просто отвратительно.

Хируока-сан отрезала это с выражением чистого презрения.

А если задуматься, у Хируоки ведь и правда есть настоящая младшая сестра, но он всё равно предложил кафе младших сестрёнок. Если посмотреть под таким углом, защищать его у меня уже не получалось.

— Вы с Ацуси не очень ладите?

Услышав это, Хируока-сан удивлённо замахала руками перед лицом.

— Э? Нет, вовсе нет.

— ...Э? Правда?

Если верить самому Хируоке, дома его преследуют как вредителя. Да и поведение Хируоки-сан несколько минут назад, казалось, подтверждало это.

— Я просто считаю, что он мозолит глаза, вот и всё.

— ...Понятно.

После такого ответа мне стало казаться, что лучше больше ни о чём не спрашивать — иначе это будет уже слишком жестоко по отношению к Хируоке.

— Мне, наверное, уже пора.

Хируока-сан поднялась. У самой сцены, возле зрительных мест, уже стоял комплект звуковой аппаратуры, так что, видимо, она собиралась идти готовиться туда.

Я тоже двинулся следом, собираясь вернуться на кэтгок.

И тут Фука с грохотом вскочила со стула.

— Онии—

Я обернулся. Фука, уже собиравшаяся назвать меня онии-сама, оборвала себя на полуслове. Старшеклассники, которые рядом тихо репетировали свой манзай, мельком глянули на неё и снова опустили взгляды на собственные руки.

— Фука?

Я окликнул замершую Фуку, и она торопливо натянула улыбку.

— ...Ничего. Я просто хотела сказать: пожалуйста, позаботьтесь о свете.

Меня немного тревожило её состояние, но именно в этот момент со сцены донеслось: «Следующая песня — последняя!» Время выступления Фуки приближалось слишком быстро.

— Хорошо. Оставь это мне.

Ответив так, я вернулся на кэтгок.

Каждый раз, когда вокалист брал высокую ноту, у меня едва заметно звенело в ушах. Положив руки на перила, я смотрел вниз, на сцену, по которой под светом зеркального шара плясали частицы света.

...Хотя выступать предстояло не мне, я всё равно нервничал. На репетиции несколько дней назад я уже работал с прожектором, но всё равно переживал: а что, если допущу ошибку?

— Онии-сан, спасибо за работу.

Я обернулся и увидел, что Мио негромко обращается ко мне. Похоже, она подошла поговорить ещё до начала выступления.

— Спасибо, Мио. Сегодня рассчитываю на тебя.

— Мм. Я постараюсь. Надеюсь, смогу хоть немного помочь Фуке-чан.

Мио сжала кулаки. Видя, что она ведёт себя как обычно, я и сам начал понемногу успокаиваться.

— Кстати, сегодня днём мы с Чинацу заходили в твой класс, искали тебя, но так и не нашли.

Я сказал это просто так, чтобы поддержать разговор, но Мио удивлённо распахнула глаза.

Несколько секунд повисло пустое молчание. Не дав мне ничего добавить, Мио поспешно опустила голову.

— Простите. Наверное, я как раз тогда ушла в туалет. Потом обязательно извинюсь перед Чинацу-нэ-сан.

Мне показалось, что здесь есть что-то странное, но я лишь сказал: «Просто неудачно разминулись», — и на этом разговор закончился. Громкие аплодисменты внизу дали понять, что кавер-группа закончила.

Прикрывая ладонью экран от света, я проверил телефон — сейчас было 14:58. Видимо, благодаря стараниям исполкома сценическая программа шла почти точно по расписанию.

Занавес опустился, и по громкой связи объявили пятиминутный перерыв. Двойные двери спортзала распахнулись, и часть зрителей начала меняться. Тем временем музыканты сошли со сцены, и она на короткое время опустела.

Следующей там должна была стоять Фука.

— Ну, тогда я пойду на своё место.

— Мм. Удачи.

Кэтгоки были с обеих сторон спортзала, а ближе всего к сцене на них стояли прожекторы. Мио отвечала за правую сторону, а я — за левую.

Не включая свет, я несколько раз осторожно поводил прожектором. Всё, похоже, работало без проблем.

«Следующим номером выступает Миянага Фука из 2-B средней школы с идольским концертом. Приятного просмотра.»

Пять минут пролетели мгновенно, и по громкой связи объявили следующий номер.

Сразу вслед за этим по всему спортзалу разнёсся бодрый вступительный трек. Точно так же делали и Fuji Girls — перед настоящей песней включали отдельную музыку, чтобы дать залу понять: концерт вот-вот начнётся, — и тем самым ещё сильнее разжигали ожидание.

Под эту воодушевляющую мелодию прежде совершенно тёмная сцена слегка осветилась. Сбоку, уже полностью готовая, появилась Фука.

Пора. Я включил прожектор и, скоординировавшись с Мио на противоположной стороне, медленно повёл тяжёлый луч. Держал Фуку в свете и остановил движение только тогда, когда она вышла в центр сцены. Затем повернул регулятор и выкрутил яркость на максимум.

— Отлично, — слегка кивнул я. Положение и сила света были идеальны.

Хируока-сан, сидевшая на складном стуле у звуковой аппаратуры, тоже потянулась к своим приборам и сосредоточенно заработала. Музыка сменилась, и зазвучало вступление к первой песне — Full Power ☆ Starlight.

Хотя большинство хитов Lie♡Lie были танцевальными, Full Power ☆ Starlight делала акцент именно на силе вокала и послании песни. Я выбрал её открывающим номером, чтобы с первых секунд прочно захватить сердца зрителей именно пением Фуки.

— ...?

Но, едва я посмотрел вниз, мои брови тут же сошлись.

Фука смотрела прямо перед собой и совершенно не двигалась. Схватившись обеими руками за микрофон, она застыла на месте.

— С микрофоном... ведь не должно быть проблем?

Да какие там проблемы. Фука на сцене даже не пела.

Наверное, публика тоже почувствовала, что что-то не так, потому что сквозь музыку без голоса мне начали доноситься тревожные перешёптывания. Шум становился всё громче и громче, будто вот-вот поглотит весь полутёмный спортзал.

Если подумать... когда мы виделись чуть раньше, Фука была необычно тихой.

Фука Миянага обычно была из тех девушек, которые будут без умолку говорить и весело смеяться, даже если их об этом никто не просит. Но сегодня она не поддержала разговор и только всё время улыбалась.

Я прокрутил в памяти недавнюю сцену. Разве её маленькое лицо под тусклым светом не было слишком бледным? Разве выражение не выглядело скованным? Разве стройное тело не дрожало? Неужели я не заметил сразу столько тревожных знаков—

Фука, наверное, просто была настолько напряжена, что не могла даже выразить это словами.

И это было естественно. Пьесы, мюзиклы, манзай, кавер-группы — все они выходили на сцену вместе с надёжными товарищами.

А Фука должна была стоять там одна.

Я совсем не заметил, какое давление лежит на её плечах...

— Если бы я только как следует с ней поговорил...

Жалеть об этом было уже слишком поздно.

Ладони стали влажными, грудь сдавило тревогой. Сердце колотилось с бешеной силой.

Если так продолжится, мечта Фуки — ещё даже не успев раскрыться на сцене — закончится через считаные секунды. Все её старания, весь пролитый пот окажутся напрасны.

Наверное, Хируока-сан тоже с трудом принимала это решение. Ещё до припева музыка из динамиков начала постепенно стихать, а затем и вовсе оборвалась.

В ту же секунду, как музыка смолкла, на зал опустилась тишина. Её тут же начали раскачивать шум и недоумённые голоса.

Время шло впустую. И каждая такая секунда лишь множила недоверие и раздражение зрителей.

Я... решил, что должен хоть чем-то заполнить эту пустоту.

— С самого начала я лишь смотрел вверх —

Я вскочил и во весь голос запел куплет Full Power ☆ Starlight — песни, которую переслушал уже, наверное, сотни раз.

Неожиданное пение повергло зал в полную растерянность. И это было вполне естественно.

Я был ужасно немузыкален.

На хоровом конкурсе в средней школе я пел так скверно, что одноклассники с кривыми улыбками сказали мне: «Тебе не обязательно петь, просто шевели губами», — и после этого я поклялся себе больше никогда не петь при людях.

И именно поэтому, когда я впервые услышал голос Фуки, он тронул меня до самого сердца.

Мне просто хотелось, чтобы её голос дошёл до других. Чтобы он достиг куда большего числа людей, чем надеялась она сама.

— На далёкое сияние, на недосягаемое завтра...

— Что это вообще?
— Какой ужас...
— Кто это поёт?
— Ха-ха-ха.

Этот смех — совсем не злой — всё равно безошибочно бил меня прямо в сердце.

Казалось, кровь по всему телу закипела, а пот хлынул без остановки. Было невыносимо стыдно. В груди жгло. Я не мог толком дышать. Больше всего на свете мне хотелось немедленно закрыть этот чудовищно звучащий рот обеими руками и сесть на корточки прямо на месте.

Но я не остановился. Потому что Фука всё ещё стояла на той сцене.

Фука, наверное, сразу поняла, что это мой голос. Я совершенно ясно увидел, как наши взгляды встретились, когда она поражённо посмотрела вверх.

В её глазах дрогнула тонкая плёнка слёз. Почти бескровные безо всякой косметики губы задрожали, и она беззвучно прошептала. «Онии-сама». Её губы двигались так, будто она в отчаянии зовёт меня на помощь.

По правде говоря, мне хотелось сказать ей: «Старайся». Мне хотелось крикнуть: «Не сдавайся».

Но я не мог произнести этих слов. Потому что идол, которым восхищалась Фука, не захотел бы слышать подбадривающие слова своего менеджера перед публикой.

И потому я мог только петь. Мог лишь неуклюже петь её любимую песню, которую она сама хотела исполнить, давая ей время собраться и продолжить.

Зрители, оглядываясь в темноте, пытались понять, где же спрятался тот, кто так ужасно поёт.

И тут, будто одним ударом разом оттолкнув весь посторонний шум, — глухо, тяжело — кто-то с силой топнул по полу спортзала.

Все как один забыли, что хотели сказать, и стали искать источник нового звука. Я посмотрел вниз, на первый этаж, увидел эту надёжную спину и едва не рассмеялся вслух.

Ну конечно. Твоя младшая сестра попала в беду — да разве ты могла бы не прийти?

Под взглядами всего зала две девушки вихрем взбежали по лестнице на сцену и плавно подхватили строчки, которые до этого пел я.

— Вечно.
— мне больно.

— Вечно.
— я убегаю...

На сцене появились Чинацу и Соране.

Чинацу была в своей школьной форме, а Соране — всё в той же футболке с рисунком слона, в которой мы с ней расстались раньше. Они, должно быть, примчались сюда с самого конца зрительного зала, но ни одна из них даже не запыхалась.

Они встали по обе стороны от Фуки — и чтобы подчеркнуть главную вокалистку в центре, и потому, что микрофон Фуки всё ещё оставался включён. Голоса этих двоих, влетевших на сцену прямо из зала без микрофонов, разносились по всему спортзалу через один-единственный микрофон перед Фукой.

В соответствии со словами песни на их лицах лежали грустные выражения. И хотя рост у них различался очень сильно, с Фукой в центре вся троица смотрелась удивительно слаженно.

И в этот момент прожектор, прежде направленный на Фуку, точно и безошибочно перескочил на Соране.

Верно. У меня ведь тоже ещё оставалось, что сделать. Следуя за движением Мио, я перевёл свой луч на Чинацу.

Похоже, часть зрителей, уловив смысл текста песни, решила, что всё происходящее изначально было частью номера. Люди в первых рядах начали хлопать в такт.

— Чинацу и Соране такие милые!

Кто-то крикнул это, и хлопки становились всё громче, а со всех сторон спортзала уже поднимались возгласы поддержки.

— Да-а—!
— Классно поют—!

Я не сразу это понял. Но тот, кто выкрикнул первым, скорее всего, была Асахина. Она знала, что это несчастный случай, и поэтому протянула Фуке и Чинацу руку помощи. Как и ожидалось от старосты класса — мне оставалось только восхищаться.

Чинацу и Соране, обменявшись взглядами поверх Фуки, улыбнулись и продолжили подпевать.

— Ты сказала, что даже такие дни были ослепительны...

В их улыбках и голосах чувствовался вызов — и это, пожалуй, было не просто моим воображением.

Даже я, наблюдая с кэтгока, понял, что это значит. И Фука, стоящая в центре сцены, — эта до безумия соревновательная Фука — уж точно не могла этого не заметить.

Ну и что ты теперь будешь делать?

Так и будешь стоять, застыв на месте?

Чинацу и Соране спрашивали это через песню, и Фука ответила им со сцены.

Фука перехватила микрофон поудобнее и медленно закрыла глаза.

Все в зале будто сами собой затаили дыхание, а мы с Мио синхронно вернули прожекторы обратно на Фуку.

— Фууух...

Звук её глубокого вдоха пронёсся через микрофон.

— Я протянул руку к той звезде — и побежал.

Расслабив плечи, она спела одну строчку из припева.

Одной этой строки оказалось достаточно, чтобы почувствовать: множество людей в зале расширили глаза и вцепились взглядами в сцену.

Не давая возникнуть новой бессмысленной паузе, идеально вовремя на полной громкости грянуло вступление Full Power ☆ Starlight.

Чинацу и Соране не упустили этот момент и мгновенно отступили к краям сцены. Их уход был настолько безупречным, что на секунду мне даже показалось, будто всё это изначально так и было поставлено.

Я посмотрел вниз и заметил у звуковой аппаратуры девочку с хвостиками. В полумраке разглядеть её было трудно, но это точно была Карин. Она отправила Хируока-сан в сторону и сама взялась за управление звуком.

Меня переполнило чувство благодарности, и я невольно показал Карин поднятый большой палец. Заметила ли она — не знаю, но я тут же снова перевёл взгляд на сцену. Мне не хотелось упустить ни секунды того, что будет дальше.

Выступление Фуки началось. Через микрофон зазвучал её голос.

Хотя она уже выполняла танцевальные движения, покачивая телом, начала Фука с опущенной головой и сдержанным, почти печальным тоном, который невольно сжимал что-то глубоко внутри. Длинные ресницы отбрасывали тени на её щёки, и у меня по сердцу расползалось беспокойство, точно вьющиеся лозы.

Фука пела с улыбкой потерявшегося ребёнка. Что мне делать? Как поступить правильно? Но даже на прошлое, полное сожалений, однажды может пролиться свет. Потому что одного-единственного слова, сказанного кем-то, бывает достаточно, чтобы рука, сжавшаяся во тьме, снова поднялась вверх.

И когда песня снова ударила в припев — наружу вырвался голос, способный одним своим звучанием потрясти сердце.

Поблёкший мир вдруг вновь окрасился яркими красками. Огромные разноцветные лучи света, ласкавшие сцену, постепенно покрывали её новыми узорами.

Силуэт Фуки проступил совершенно ясно. Её чуть волнистые волосы мягко плясали на ветру. В тонкие плечи вернулась сила, а на щеках, снова обретших цвет, всплыла лёгкая улыбка.

Омытая светом такой яркости, будто он мог обжечь ей кожу, Фука подняла взгляд, сияющий ярче любых прожекторов, и направила своё мощное пение ко всему залу.

И стоящие, и сидящие зрители теперь, совершенно заворожённые, размахивали руками. Каждый раз, когда они это делали, браслеты на запястьях ярко вспыхивали.

Глядя на эту прекрасную картину, я подумал, что это точь-в-точь как смотреть сверху на звёздное небо. Этот так называемый кэтгок, возможно, был по-настоящему привилегированным местом, откуда одновременно видно и идола, и зрителей.

Это ведь тоже говорила Фука. Та особая спаянность, которая рождается только на идольском концерте. Публика — это те, кто создаёт концерт вместе с идолом.

Звёзды в ночном небе кажутся светящимися сами по себе. Но если они могут голосом передать, что они сияют, что они прямо здесь, то и другие звёзды замечают этот свет. И тогда они уже никогда не будут чувствовать себя одинокими.

— Я не проиграю, так что смотри на меня.

Будто доверяя небу свои чувства, Фука протянула правую руку к далёкой вышине.

Она не была сильнее всех остальных. Но именно потому, что её так легко ранить, она хотела шагнуть вперёд — с силой.

— Я начинаю свой разбег
Со всей силой своей прелести —
Мой Starlight.

Оставив после себя долгий дрожащий отзвук, песня закончилась, и из зала сразу, как прорвавшийся родник, грянули аплодисменты.

Среди неутихающих возгласов, совершенно не похожих на реакцию в начале номера, заиграло вступление Sweet Pentagon — песни, которая одним своим звучанием мгновенно поднимает зал.

Подарив улыбку, способную очаровать кого угодно, Фука крутанулась на месте, и подол её юбки вспорхнул. Она мило подпрыгивала на своих ботинках и кончиками пальцев рисовала в воздухе сердечко.

Поскольку это был хит этого года, многие в зале подпевали ей. Даже те, кто знал песню не слишком хорошо, радостно поднимали руки. Всех без исключения захватывал взгляд Фуки, и люди двигались под музыку в полном восторге.

Я отчётливо понимал причину этого.

Прежде всего — Фука была невероятно мила. Настолько, что казалось: каждый, кто смотрит на эту сцену, может вот-вот в неё влюбиться.

Каждое её движение словно умоляло: «Смотри на меня. Смотри ещё». Влажные глаза под светом прожекторов. Румяные, будто покрытые тонкой росой щёки. Мягкое тело, лишённое всякой резкости и утопающее во фриллах.

Даже у меня, который не раз сопровождал Фуку на её уроки, сердце начинало колотиться... Фука на сцене была милой до какой-то невыносимой степени.

И именно тогда, когда я в очередной раз поражался тому, насколько Фука становится невероятной, стоит ей всерьёз взяться за дело, —

— Мм?

Временно выключив прожектор согласно плану, я склонил голову набок.

Потому что взгляд Фуки, только что устремлённый на зал, почему-то теперь был сосредоточен как раз на том районе кэтгока, где находился я.

— Эй, сладкий и милый пентагон — кого ты выберешь?

Приложив указательный палец к подбородку, Фука прошептала эту строчку с озорным подмигиванием. И её взгляд без всяких сомнений поймал именно меня.

Припев этой песни вообще будто был создан специально для того, чтобы выкрикивать имя любимой участницы. Пока со всех сторон разносилось классическое: «Фука—!», сама Фука так, будто ничего не произошло, небрежно отвела взгляд от меня.

Я вспомнил. Фан-сервис — это когда идол встречается глазами со зрителем, указывает на него пальцем, делает сердечко...

И сказала мне это когда-то сама Фука.

— ...Дура.

Хотя я знал, что она всё равно не услышит, всё равно тихо пробормотал это. Чтобы как-то забыть о своём смущении, я полностью сосредоточился на прожекторе.

Во взвинченной атмосфере вторая песня закончилась. Окутанная восторженными криками, Фука, вся в поту, восстанавливала дыхание.

После этого настало её MC-время. Фука очень настаивала именно на этом, утверждая, что время, когда идол и фанаты общаются словами, абсолютно необходимо.

— Всем здравствуйте. Я Миянага Фука из 2-B средней школы.

Фука, улыбаясь и помахивая рукой, произнесла вступительную фразу ясным голосом. Имя Фуки, которое выкрикивали из зала, принадлежало, наверное, её одноклассникам и подругам.

— Сначала я так нервничала, что всё тело у меня просто оцепенело... Мне очень стыдно, что я показала вам такую неприглядную сторону себя.

Из зала тут же донеслись смешки и ответы:

— Всё нормально—!

— Я очень люблю айдолов. А больше всех идольских групп люблю Lie♡Lie. И возможность сегодня вот так исполнить на сцене их песни делает меня по-настоящему счастливой.

После этого Фука окинула взглядом просторный спортзал. В её прищуренных глазах будто промелькнуло бесчисленное множество мыслей.

— Спасибо всем одноклассникам, которые меня поддержали. И ещё... моим самым дорогим сёстрам, которые помогали мне готовиться к сегодняшнему дню, — спасибо вам огромное.

Фука вежливо поклонилась, и зал снова разразился аплодисментами.

Я тоже молча присоединился к ним. Мне казалось, что эти слова наверняка дошли и до остальных её сестёр.

— Ну что ж, следующая песня будет последней.

Из-за неожиданной заминки времени осталось совсем мало, и Фука, похоже, это прекрасно понимала. Завершив подготовленный MC-блок, она сказала это, и из зала, конечно же, сразу раздались недовольные возгласы.

Фука, словно подхватывая всю эту неудовлетворённость и поднимая её вверх, взметнула свободную правую руку над головой.

— Машите руками ещё сильнее, кричите ещё громче, чем раньше, и давайте поднимем градус веселья ещё выше! — Coming to See You Today and Tomorrow!

Среди захлестнувших зал восторженных аплодисментов и криков выступление Фуки подходило к концу.

Наблюдая за этим, я отпустил прожектор и медленно выдохнул.

Наверное, из-за того, что мне довелось петь перед такой огромной толпой, из тела будто вытянули все силы. Но зато всё напряжение и весь стыд, похоже, были сметены к самым краям света самим выступлением Фуки.

Я думал, что это было по-настоящему великолепное выступление, и испытывал искреннюю радость. Насладившись этим чувством, я подошёл к Мио, которая старалась изо всех сил на противоположном кэтгоке.

Мио всё ещё держала руки на уже выключенном прожекторе и стояла совсем неподвижно.

Наверное, поскольку ей впервые довелось пережить нечто подобное, она ещё не успела отойти от возбуждения. Чтобы не напугать её, я нарочно сделал несколько слышных шагов, а потом мягко коснулся её плеча.

— Спасибо за работу.

— А...

Я улыбнулся обернувшейся Мио и сказал:

— Благодаря тому, что ты так быстро сориентировалась, Мио, ты меня очень выручила. Я даже не сразу понял, что надо перекинуть свет.

Я благодарил её и с чувством признательности, и с чувством вины, но лицо Мио почему-то было мрачным.

— Нет, я...

Она будто хотела что-то сказать, но голос оборвался.

Я молча ждал продолжения, и тогда Мио, стиснув зубы, прошептала:

— Я не смогла поддержать Фуку-чан так, как вы, онии-сан. И не смогла сразу выбежать на сцену и помочь ей, как Чинацу-нэ-сан и Соране-чан...

Эти слова звучали почти как исповедь человека, который винит себя, — и у меня на миг пропал дар речи.

На самом деле мне хотелось, чтобы она, наоборот, расправила плечи и сказала: «Я тоже помогла». Но Мио лишь опустила голову в вине.

— Это совсем не так. То, что ты была здесь, уже было огромной помощью, Мио. Уверен, Фука думает точно так же.

— ...Мм, спасибо.

Она слабо улыбнулась. Но мне показалось, что мои слова так и не дошли до самого её сердца.

Я уже собирался сказать что-то ещё, но на кэтгок поднялся кто-то из следующего номера.

— Давай пока выйдем.

Чувствуя странное беспокойство, я поторопил Мио, и мы вдвоём вышли из спортзала.

Вернувшись через соединительный коридор в школьный корпус, мы увидели, что нас уже ждут Чинацу и Соране. Видимо, из спортзала они вышли чуть раньше нас.

Папы и Нацуки-сан рядом не было — может, они ещё остались в зрительном зале. Но как бы там ни было, чувства Фуки наверняка дошли до публики без остатка.

Я огляделся. Поскольку после начала следующего номера двери спортзала закрывались, в коридоре, где уже не на что было смотреть, было совершенно пусто. Я воспользовался этим и спросил то, что меня давно беспокоило:

— Вы двое что, репетировали пение?

— Ага. Соране меня не так давно научила.

Так ответила Чинацу. Значит, они с Соране готовились втайне.

Если бы всё прошло гладко, Чинацу, наверное, и собиралась скрывать это до самого конца. Но на всякий случай она всё же приготовилась. Чтобы единственный в жизни шанс Фуки на сцене не пропал впустую—

И я не мог не испытать глубокое восхищение перед такой Чинацу.

— Ты и правда удивительная, Чинацу.

— Да? А мне так не кажется.

Чинацу улыбнулась нам с Мио.

— Ведь это вы все помогли, разве нет? Ты дал нам с Соране время подняться на сцену. Мио перевела свет. Карин включила музыку... Только благодаря всем вам у нас и получилось хоть как-то вытащить ситуацию, верно?

От этих слов в груди стало горячо.

Потому что Чинацу — та самая, которая когда-то плакала и говорила, что обязана защищать своих четырёх сестёр совсем одна, — сейчас улыбалась и говорила, что Фуке помогли все вместе.

— Ага. Как и говорили ты с Фукой, — это была сила всех сестёр.

Я кивнул, соглашаясь, и Чинацу тихо добавила:

— ...Хотя в танцах я совсем не уверена, так что я очень рада, что танцевать нам всё-таки не пришлось.

— Ага! Потому что Нацу-нэ двигается как робот!

Соране, передразнивая Чинацу, принялась дёргать всем телом как деревянная кукла. Более того, она ещё и озвучивала это ртом: «Кии-ик, кии-ик».

Это было просто нечестно — настолько точно и выразительно. Мы с Мио одновременно расхохотались.

— Перестань, Соране, я же не настолько утрирую... — смутившись, сказала Чинацу.

Мы смеялись ещё какое-то время, когда со стороны перехода донёсся топот бегущих ног.

— А! Вы все здесь!

Появилась Фука — всё ещё в сценическом костюме. Волосы и одежда у неё прилипли к телу от пота, но шагала она бодро.

Фука оглядела всех нас и глубоко поклонилась.

— Чинацу-онээсама, Соране, Мио-онээсама, Карин-онээсама, онии-сама... спасибо вам всем огромное!

Подняв голову, Фука как будто с небольшой задержкой сообразила, что человека с особенно большой заслугой здесь нет.

— Карин-онээсама уже ушла?

Мио слегка кивнула, и Фука с сожалением сказала:

— Вот как...

— Фука.

Чинацу назвала её по имени неожиданно жёстким голосом. Атмосфера в одну секунду натянулась.

Сегодня Чинацу даже сама выбежала на сцену, чтобы помочь Фуке. Но всё равно она ещё не знала, какие чувства Фука так долго прятала в сердце.

Как бы я ни переживал, вмешиваться в этот разговор я не мог. Я просто затаил дыхание и наблюдал. Фука не отступила — наоборот, сделала шаг вперёд навстречу Чинацу.

И прежде чем Чинацу успела заговорить, первой сказала Фука:

— Чинацу-онээсама, я всё равно хочу стать идолом. Я хочу стать тем идолом, о котором мечтала всегда.

Стоя перед внимательно слушающей её Чинацу, Фука сложила руки у груди и продолжила:

— Пусть даже кто угодно будет против — я всё равно хочу этим заниматься. Но... если честно, я очень хотела, чтобы первой меня одобрили именно вы, Чинацу-онээсама. Я понимаю, что это эгоистично, но... я хочу, чтобы вы меня поддержали.

Её голос слегка дрогнул посередине фразы, но в глазах не было ни капли колебания.

Чинацу приняла эти чувства прямо и медленно кивнула.

— Я поняла.

От этих слов глаза Фуки распахнулись.

Чинацу опустила брови и со слезами на глазах извинилась:

— Прости, что заставила тебя неправильно всё понять. С этого момента я всегда буду... поддерживать тебя, Фука, когда ты стараешься. Пожалуйста, никогда не забывай хотя бы об этом.

А ещё... — добавила она совсем тихо:

— Сегодняшнее выступление было потрясающим.

— ...Онээ-чан!

Сжав лицо, Фука бросилась к Чинацу и крепко обняла её.

Чинацу обняла Фуку в ответ, провела ладонью по её влажным от пота волосам и без тени сомнения сказала:

— Если тебе когда-нибудь будет грозить опасность, Фука, я обязательно примчусь к тебе. А тех, кто попытается тебя ранить, я так отшвырну, что они больше никогда не подойдут близко. Так что можешь быть спокойна.

Слова у неё, конечно, были довольно грозные, но Фука, уже совершенно счастливая, лишь плача кивала.

И тут же даже Соране с широченной улыбкой закричала: «Ура~!» — и тоже влетела в объятия. Фука тихо взвизгнула и втянула голову Соране в общий объятия.

Мы с Мио переглянулись и улыбнулись. От самого сердца я почувствовал, как это прекрасно. Видеть, как Фука и остальные вот так смеются вместе, было действительно... прекрасно.

◇◇◇

Когда мы с Чинацу вернулись в класс, оказалось, что «Кафе имото и отоуто» уже распродалось полностью.

Еда и напитки закончились. Плёнка для пурикур тоже подошла к концу, так что ещё до официального закрытия наш класс завершил работу с небывалым триумфом. Даже не столько выручка, сколько сам факт полного солдаута привёл одноклассников в настоящий восторг.

А спустя ещё тридцать минут после объявления, в котором общих гостей попросили расходиться по домам, в спортзале началась церемония закрытия.

Но я на неё не пошёл. Вместо этого отправился к пустынной задней стороне спортзала. Потому что ещё до этого, уже собираясь туда, получил сообщение от Фуки.

За спортзалом, совсем рядом с задними воротами, росли густые деревья, скрывающие это место от глаз. Пока я стоял и смотрел на сорняки, пробивающиеся из земли, из-за противоположного угла появилась маленькая фигурка.

— Спасибо за сегодня, Фука.

— Спасибо за сегодня, онии-сама.

Уже переодевшись обратно в школьную форму, Фука элегантно улыбнулась. Всего несколько часов назад она потела и танцевала на сцене, а теперь выглядела как совсем другой человек, — но и той, и этой была одна и та же Миянага Фука.

Не сговариваясь, мы вдвоём одновременно присели рядом на наружной лестнице у запертой двери. Даже вслух говорить было не нужно — и так было ясно, что мы оба вымотаны.

После этого, кроме короткого приветствия, мы некоторое время молчали. Но это молчание было уютным.

Обычно в такой час в воздухе уже витает ощущение завершения, но сейчас сквозь стены спортзала время от времени доносились хлопки и смех. Даже если этот день однажды сотрётся из памяти, я был уверен, что в какой-нибудь случайный миг он вдруг ярко всплывёт снова — как время, которое мы провели вместе, такое тёплое и живое.

— Онии-сама.

Фука тихо позвала меня.

Упираясь ладонями в землю, я медленно повернул голову к ней. Фука, сидевшая, обхватив руками колени, смотрела на меня снизу вверх.

— Сегодня... спасибо, что спели для меня. Спасибо, что поверили в меня. Именно потому, что вы были рядом, онии-сама... я смогла допеть до конца.

Поблагодарив меня, Фука слегка склонила голову.

— Впрочем, сегодня я узнала о вас нечто новое. Оказывается, вы довольно ужасно поёте, онии-сама.

— Ага. Просто трудно было признаться тебе в этом, когда ты всё время меня хвалишь.

Я криво улыбнулся, пытаясь перевести всё в шутку, но Фука не засмеялась. Обняв колени, она всё так же смотрела на меня снизу вверх.

Мягкими губами, тихо, будто загадывая желание падающей звезде, она прошептала:

— Если я скажу... пожалуйста, спойте для меня ещё раз, вы рассердитесь?

По одному её лицу было ясно: она не шутит.

— Не рассержусь. Хотя и подумаю, что ты не в себе.

Фука сразу же расплылась в ослепительной улыбке и тут же начала напевать вступление Full Power ☆ Starlight. Я осторожно подхватил слова, которые уже давно вбились мне в память.

— С самого начала я лишь смотрел вверх —

— На далёкое сияние, на недосягаемое завтра —

Фука тут же присоединилась, и мы запели вдвоём.

Наше с ней пение было просто несравнимо. Более того, я всё время промахивался мимо нот и только мешал её прекрасному, тонкому голосу.

И всё же Фука выглядела бесконечно счастливой. Она раскачивала плечами в такт, и её узкое плечо несколько раз мягко коснулось моего. Я снова и снова поражался тому, что с таким маленьким телом она сумела выйти на ту сцену.

Когда мы закончили петь, Фука подняла взгляд к небу.

Я тоже проследил за её взглядом. Небо в этот час всё ещё оставалось светлым, по нему плыли красноватые облака, но Фука, казалось, смотрела куда-то гораздо дальше.

— Онии-сама, а сколько всего звёзд?

Вдруг она задала такой вопрос.

— Если говорить о звёздах, которые светят сами по себе... я помню, что их что-то около двухсот миллиардов.

— Вау, двести миллиардов... Какое невероятное число.

Конечно, своими глазами я этого не видел, да и точного количества, кажется, до сих пор никто не знает. Вселенная — это безграничное, немыслимо далёкое место.

— Тогда... почему звёзды светят?

Сказав, что когда-то прочитал это в книге, я начал объяснять. Водород. Протозвёзды. Термоядерный синтез. Взрывы сверхновых.

Сперва я действительно рассказывал ей о том, почему звёзды светят, но сам не заметил, как разговор ушёл в другую сторону. С момента рождения уже предопределён и конец, а когда энергия иссякает, звезда в конце концов гаснет, — я начал говорить о судьбе самих звёзд.

Я не хотел быть жестоким. Просто мне казалось, что Фука спрашивает не только о научной причине звёздного света.

Но пока я говорил, а Фука кивала и вставляла «м-м», её мысли, похоже, где-то на полпути совсем запутались.

— ...Это очень трудно понять.

— Если совсем просто, то выходит, что, как бы бесконечной ни казалась вселенная, вечности не существует. Ни одна звезда не будет сиять вечно.

После моего краткого итога Фука слегка опустила брови.

— Если выразить это словами, выходит довольно жестоко, правда? И всё же это красиво. Даже зная, что однажды придёт конец, звёзды всё равно сияют, ни о чём не жалея.

Через несколько часов раннее летнее небо, наверное, уже будет усыпано бесчисленными звёздами.

— Я тоже... хочу быть такой.

Фука тихо пробормотала это, глядя вверх. В этот момент из спортзала донёсся особенно громкий всплеск аплодисментов, перекрывший даже звук её дыхания.