Пятая дочь / Соране Миянага

Через пять дней после той небольшой неприятности с Фукой.

Ещё до конца классного часа я достал из шкафчика пластиковый пакет.

Внутри лежали седьмой, восьмой и девятый тома популярной сёнэн-манги. Сейчас как раз с большим успехом продавался её десятый том. Эти книги я одолжил у Ару-куна и собирался вернуть при первой возможности.

Ару-кун, выпускник старшей школы Эйсэй, снимает квартиру неподалёку от школы и живёт один. Наверное, добираться из родительского дома было бы проще, но, как он сам говорит, за четыре года университета он настолько привык к самостоятельной жизни, что уже не может иначе.

Спрятав руки за рюкзак, я быстро набрал сообщение на смартфоне. С самого утра стояла какая-то странная духота, и пальцы будто липли к экрану.

『Можно сегодня зайти к тебе? Хочу вернуть мангу.』

Как ни странно, ответ пришёл сразу же.

『Конечно~. Я сегодня задержусь на работе, но ключ как обычно на месте. Если хочешь, можешь заодно взять и следующие тома.』

По-моему, это было слишком беспечно, но для Ару-куна такое — обычное дело.

Однако почти сразу пришло ещё одно сообщение.

『Ой, прости, я забыл оставить ключ! Сейчас скажу Мемэ, так что не мог бы ты занести мангу в родительский дом? Следующие тома потом как-нибудь!』

…Да, всё как обычно.

Я отправил в ответ стикер с бесконечно кланяющейся собакой и написал: 『Понял』. Если мангу найдут, её тут же отберут, так что лучше вернуть как можно скорее.

После школы я, лавируя между учениками, направился домой. Дойдя от станции Кусанаги до привычной дороги, я свернул с обычного маршрута. Нужно было заглянуть к Асахина — её дом находился в пределах пешей прогулки.

— Если не считать квартиры Ару-куна, в доме его родителей я не был уже очень давно…

Если память не изменяет, в последний раз я заходил туда ещё в четвёртом классе начальной школы.

Когда Ару-кун съехал от родителей, наше с Асахина общение тоже постепенно сошло на нет. Наверное, это было неизбежно. Для друзей детства разного пола вполне естественно отдаляться друг от друга с возрастом.

И всё же то, что Асахина до сих пор не заметила, какие у нас с Чинацу отношения, — почти чудо…

Хотя Асахина живёт в том же районе, что и я, ездит она по линии JR. Если бы она, как и я, добиралась по линии Сидзутэцу, всё бы давно вскрылось. Впрочем, даже если бы она что-то узнала, Асахина не из тех, кто станет распускать странные слухи.

Размышляя обо всём этом на ходу, я добрался до места.

Дом Асахина — милый двухэтажный коттедж с оранжевой черепичной крышей. Под навесом для машины пусто, значит, её отца, скорее всего, нет дома. Насчёт матери, которая не работает, я не знал.

— Извините за беспокойство~

Открыв входную дверь, я окликнул хозяев, чувствуя лёгкую неловкость. Я собирался просто выполнить поручение и сразу уйти, но из коридора выглянула Асахина.

— Добро пожаловать, Риккун. Онии-тян мне написал.

— А…

— Может, зайдёшь на чай?

— А, тогда с удовольствием.

В горле пересохло, так что я был благодарен Асахина за заботу. Всё пошло немного не по плану, и я вяло побрёл по коридору вслед за ней в гостиную.

И там я увидел Яку, которая сидела развалившись так, будто была у себя дома.

И Чинацу тоже была там.

— Гх… Как хорошо, что я не заорал.

Если подумать, в последнее время Асахина и в классе часто была рядом с Чинацу. Может, мне и не стоит такое говорить, учитывая, что я и сам почти общаюсь только с Хируокой и Асахина, но у Чинацу, похоже, так и не появилось других друзей. А зная добрую натуру Асахина, неудивительно, что она пригласила её к себе домой.

— А, Риккун. Совсем забыла сказать: у нас тут ещё Шинон и Чинацу-тян.

Эта семейная рассеянность Асахина меня пугает. Будь я на её месте, я бы первым делом сказал именно это. Но жаловаться я, конечно, не мог, так что молча встал в уголке гостиной и стал ждать Асахина.

Похоже, все трое занимались: на столе были разложены учебники и тетради. Наверное, из-за того, что в её комнате тесновато, они устроились здесь. До промежуточных ещё далеко, а они уже так стараются.

— Сегодня у духового оркестра выходной?

Я спросил это скорее в пространство, но издалека мне ответила Асахина:

— Ага~!

И тут Яку, поправив очки, внезапно обратилась ко мне:

— Кстати, Миянага-кун, у тебя ведь та же фамилия, что и у Чинацу-тян?

Постой-ка. С первого же слова такая проницательность — это уже слишком.

— Д-да. Но это просто совпадение…

От такого прямого удара я кое-как сумел ответить с улыбкой.

— Правда~. Удивительное совпадение. Тем более что фамилия у вас не из тех, что часто услышишь в наших краях.

В этот момент Асахина вернулась с подносом в руках. И тогда Чинацу, молчавшая до сих пор, наконец подала мне руку помощи:

— Слушай, а вы с Асахина-сан встречаетесь?

…Насчёт того, была ли это действительно помощь, вопрос спорный. И тему она сменила слишком уж резко. Но я хотя бы заметил, что она пытается как-то отвлечь внимание наших друзей.

— Нет~. Мы просто друзья детства.

Протянув мне стакан холодного зелёного чая, Асахина ответила с поразительной лёгкостью. Нас дразнили этим с самого детства, так что она давно привыкла.

Услышав это, Чинацу сделала лицо, будто подумала: «Я так и знала».

— Ну да, это логично. Просто друзья детства.

По её тону можно было подумать, будто она хочет сказать: «Разве такая популярная девушка, как Асахина-сан, стала бы встречаться с таким мрачным типом, как ты?» В целом я и сам придерживался того же мнения, но почему-то всё равно раздражался.

Допив чай, я поблагодарил её и поспешил выйти из гостиной. Пройдя немного назад по коридору, я направился к комнате Ару-куна на втором этаже.

Комната с её спокойным серым интерьером выглядела так, будто время в ней остановилось ещё в школьные годы.

Кровать с одним только матрасом. Потёртый письменный стол и пробковая доска, утыканная фотографиями. На стене — выцветший постер какой-то инди-группы.

Немного забыв о внутренней скованности, я перевёл взгляд на книжный шкаф. На верхних полках большого стеллажа стояли книги по математике и книги на иностранных языках, а на нижних — манга. Я вернул одолженные тома на пустое место.

Когда я спустился обратно к выходу, Чинацу как раз обувалась.

— Тогда спасибо за сегодня.

— Ты уже уходишь, Чинацу-тян?

— Мне нужно забрать младшую сестру.

Я совсем неудачно выбрал момент для ухода, но оставаться в доме Асахина причин тоже не было. Пробормотав: «Ну, тогда и я пойду…» — я поспешно вышел вслед за Чинацу.

Я шёл за спиной, маячившей впереди. Видимо, услышав шаги, Чинацу, не оборачиваясь, сказала:

— Не мог бы ты не идти за мной?

— К сожалению, нам в одну сторону.

С тех пор как началась наша совместная жизнь, прошло чуть больше двух недель. С остальными сёстрами я уже понемногу научился разговаривать, но наши отношения со старшей дочерью, Чинацу, так и остались ледяными. Вернее, это вообще наш первый прямой разговор почти за две недели.

Наверное, не потому, что ей надоело молчание, но Чинацу всё-таки заговорила:

— Вы с Асахина-сан и правда были близки, да?

— Это нормально.

— В классе я думала, что она просто из жалости с тобой разговаривает.

Я подавил желание ответить: «Это и к тебе относится, знаешь ли», — потому что, судя по тому, как сегодня вела себя Асахина, Чинацу она считала дорогой подругой. У меня не было права топтать чувства Асахина из-за собственной злости.

— Асахина-сан говорила, что ей одиноко, потому что ты уже несколько лет не приходишь к ней играть.

Мигающий светофор заставил нас остановиться.

Стоял поздний апрель, подступал вечер, и небо уже заволакивал сумрак. Бледное, расплывчатое, будто синий цвет в нём разбавили молоком, оно тянулось над головой так, словно ночь могла и вовсе не наступить.

В такие дни мне почему-то становится тоскливо без всякой причины. Словно на поверхность поднимается всё, что лежит у меня внутри, и где-то глубоко в груди начинает ныть.

Чинацу, стоявшая впереди, не шевелилась — словно каменное изваяние.

Наверное, именно поэтому я и открыл рот.

— …Знаешь, я всегда ненавидел дорогу домой от дома Асахина.

Это был скучный, бессмысленный монолог, который, скорее всего, рассыпался бы в прах, как только светофор переключится.

Поэтому, когда Чинацу с запозданием всё-таки обернулась, я удивился.

— Почему?

На её лице было чистое, неподдельное изумление. Ни холодной злости, с которой она тыкала в меня электрошокером, ни настороженного взгляда, которым встречала меня дома, сейчас не было.

Её большие глаза даже под этим мутным небом блестели влажным светом. Поднявшийся ветер мягко тронул её длинные волосы, и я вдруг смутно вспомнил, как в день нашей первой встречи принял её за дух сакуры. Мне показалось, будто я впервые за долгое время по-настоящему вижу лицо Чинацу.

Даже когда загорелся зелёный, никто из нас не шагнул вперёд — будто каблуки пришили к земле. Только машины, время от времени проносившиеся по дороге рядом, напоминали, что время всё же не остановилось.

Сделав долгий вдох и выдох, я осторожно достал из глубины души свои настоящие чувства — те, которые прежде ни разу даже не пытался выразить словами.

— Семья Асахина очень дружная. Ару-куна сейчас дома почти не бывает, но они всё равно каждый день ужинают вместе, всей семьёй. И раз в год ездят в семейное путешествие. Это и правда похоже на идеальную семью.

— …………

— Даже ко мне, просто соседскому мальчишке, они всегда добры. Но я всё равно всего лишь гость. Как бы они ни говорили, что я почти как член семьи, настоящей семьёй я стать не могу. У меня есть другой дом, куда я возвращаюсь… но там меня никто не ждёт.

Дом Асахина всегда тёплый. Если бы мне пришлось подобрать ему цвет, я бы сказал — мягкий жёлтый.

Не сам дом светится. Просто свет, который изнутри излучают Ару-кун, Асахина, её родители и все остальные, собирается вместе и превращается в тёплую семью.

— Вот почему я завидовал этой идеальной, правильной красоте их дома… и всегда её ненавидел.

Если говорить проще, мне, наверное, было жалко самого себя.

Я никогда никому не рассказывал ничего подобного. Да и вообще, я не ненавижу Ару-куна и остальных. И не держу зла на собственную судьбу. Именно поэтому мне оставалось лишь глубже и глубже закапывать эти уродливые настоящие чувства, эту треснувшую сентиментальность, на самое дно сердца.

И всё же я невесело усмехнулся. Почему я вообще рассказал Чинацу такое? Почему договорил до самого конца?

Она сейчас разозлится? Или презрительно посмотрит на меня? Когда я перевёл на неё взгляд, чтобы понять это, Чинацу стояла, крепко сжав губы, и казалась почему-то немного подавленной.

Значит, она действительно приняла мои слова всерьёз. Значит, они не рассыпались где-то у обочины и не провалились в ливнёвку.

Повернувшись ко мне лицом, Чинацу медленно открыла рот. Она собиралась что-то сказать. Я напряг слух, чтобы не пропустить ни единого слова, которое сорвётся с этих губ.

И в тот самый миг на кончик моего носа упала одна холодная капля.

Я ещё даже не успел подумать: «А?» — как звуки и краски мира в одно мгновение изменились.

С неба хлынул дождь. Причём такой, будто кто-то опрокинул ведро.

— Ого.

— Да ладно. Дождь?

Та чуть тоскливая, но странно близкая атмосфера, которая ещё десять секунд назад висела между нами, исчезла в мгновение ока, смытая ливнем. Бормоча что-то недовольное, мы спрятались под козырьком закрытого магазина.

— А ведь по прогнозу весь день обещали солнце…

Если смотреть из-под навеса, небо уже целиком затянули тяжёлые тучи.

— Может, ветром нагнало дождевые облака?

— Подождём где-нибудь, пока закончится?

Перед нами, держась за руки, пробежали парень с чёрными волосами и девушка с длинными волосами, собранными в полураспущенную причёску. Наверное, влюблённые. Совсем не то, что мы — стоим на расстоянии в добрых два человека друг от друга.

Словно насмехаясь над переполошившимися жителями земли, дождь стал лить ещё сильнее. Сколько бы ни развивалась наука, погода всё равно никогда не подчинится человеку. А может, если бы люди заранее точно знали, когда небо будет ясным, когда пасмурным, когда пойдёт дождь, снег или град, они и вовсе перестали бы смотреть вверх.

Иначе говоря, дни, которые качает из стороны в сторону прихотью погоды, не так уж плохи. Но даже при этом нынешний ливень — настоящее бедствие. И, что хуже всего, не похоже, чтобы он собирался утихать. Хочется проклясть себя за то, что не взял зонт.

Даже если бы я захотел купить дешёвый виниловый зонт, до ближайшего круглосуточного магазина отсюда идти минут пять. Но до дома мне и так минут десять. Мокнуть пять минут или десять — разница не такая уж большая.

Когда я, вдыхая влажный воздух, посмотрел в сторону, Чинацу рядом со мной уткнулась в смартфон. Почувствовав мой взгляд, она раздражённо бросила:

— Соране написала, что её подвезёт мама подруги.

— Вот как. Это хорошо.

Чинацу задумчиво коснулась пальцем тонкого подбородка. Уходить она не собиралась, значит, у неё, как и у меня, зонта тоже не было.

Я уже начал гадать, какой план она сейчас строит против матушки-природы, как вдруг Чинацу медленно сняла блейзер. Легко сложив его и убрав в сумку, она почти будничным тоном сказала:

— Слушай. Когда мы придём домой, тебе ведь тоже захочется первым делом пойти в ванную, да?

— Ну да. Мы же промокнем.

Я непонимающе склонил голову, услышав этот вопрос, ответ на который был очевиден.

Похоже, в этой ситуации я выглядел до смешного недогадливым. Потому что уголки губ Чинацу будто едва заметно приподнялись.

— Тогда тот, кто доберётся первым, и победил.

— А?

Сказав это, она, не дожидаясь никакого сигнала к старту, рванула вперёд со всех ног. До меня смысл её слов дошёл только через три секунды.

— Да это нечестно!..

Даже понимая, что мой голос не пробьётся сквозь шум дождя, я всё равно выкрикнул жалобу. Сунув куртку в рюкзак уже на бегу, я выскочил из-под навеса. Капли тут же жестоко забарабанили по голове, плечам и пальцам.

Апрельский дождь и без того холодный. Словно зима вдруг вернулась.

В серой, размытой дождём картине мира я погнался за Чинацу. Она легко неслась вперёд, как олень, разбрызгивая лужи, а мне казалось, будто я бегу по воде. В глаза лезла вода, и было больно, так что вскоре я уже мчался, почти не поднимая головы. Промокшая рубашка липла к коже, вызывая отвращение.

На несколько секунд прячась то тут, то там под навесами, я постепенно приближался к дому. Промокший до костей, я в который раз тяжело вздохнул. Только теперь мне пришло в голову, что можно было бы просто переждать дождь в каком-нибудь кафе. Но думать об этом было уже поздно.

Когда я наконец добрался до дома, я был выжат и физически, и морально.

С чувством: «Ну и денёк», — я ступил на гравийную дорожку, и внутри ботинок мерзко захлюпало.

Я ни разу её не обогнал, так что ничего удивительного: у входа стояла Чинацу и с хмурым видом выжимала юбку. Выглядела она не лучше меня — настоящая промокшая мышь.

Услышав мои тяжёлые шаги, Чинацу нахмурила красиво очерченные брови.

— …Что? У тебя какие-то проблемы?

Она уставилась на меня — и у меня перехватило дыхание.

— Всё насквозь видно. Бельё.

На груди, под тканью, пропитанной водой и облепившей тело, отчётливо проступало тонкое кружево, которое никто не должен был видеть. Жёлтого цвета…

Я поспешно отвёл взгляд, делая вид, что ничего не заметил.

Даже стоя перед парнем, Чинацу, похоже, не осознавала, в каком состоянии её одежда. Наверное, она была слишком сосредоточена на нашем соревновании, но, кажется, дело не только в этом.

Чинацу, которая направляла на меня электрошокер и бросала Хируоку через плечо, стоило заговорить о её сёстрах, её «обратной чешуе», возможно, на удивление беззащитна, когда дело касается её самой.

— Пусть ты и живёшь здесь дольше, но право первой идти в душ — единственное, в чём я тебе не уступлю.

Похоже, ей и правда не хотелось, чтобы наш поединок сошёл на нет, и Чинацу снова сверкнула на меня мокрыми глазами.

— …Да мне всё равно, так что просто заходи быстрее.

— Правда? Тогда не буду стесняться.

Чинацу, кажется, немного растерялась, но всё же открыла дверь. Сняв обувь, она сразу направилась в ванную, и я, разумеется, изо всех сил старался не смотреть ей вслед — потому что и со спины всё тоже было видно.

От такого зрелища глазам одно только отравление. Если она сейчас спокойно переоденется, я скорее даже рад. Нет, её вообще надо немедленно переодеть.

Оставив сумку у входа, я снова вышел на улицу и выжал подол формы, насквозь набравший воды. И как раз в этот момент дверь открылась изнутри.

— Держи.

Из щели в дверях высунулась чистая полотенце.

— С-спа…

— Не воображай лишнего. Просто будет проблемно, если ты простудишься, пока ждёшь.

Я ещё какое-то время молча смотрел на дверь, которую с силой захлопнули раньше, чем я успел что-либо «не так понять».

— Ну, как ни крути, за полотенце спасибо.

Пробормотав это себе под нос, я снова взялся выжимать рубашку. Вылил воду из ботинок, вытер мокрую голову и руки полотенцем, которое дала Чинацу, и тут у дома остановилась машина.

— Мм?

Я уставился на неё, подумав, что вижу её впервые. Вскоре задняя дверь открылась, и оттуда выпрыгнула Соране. За спиной у неё был квадратный рюкзак, а в левой руке — жёлтая сумка для перехода дороги; видно, сегодня у неё было особенно много вещей.

Сумка для перехода дороги — это такая сумка с надписью «Crossing» и изображением дорожного перехода. У младшеклассников в префектуре Сидзуока такие встречаются сплошь и рядом. Я и сам когда-то носил в такой форму для физкультуры и блокфлейту, и она до сих пор лежит у меня в комнате. Я к ней так привязался, что рука не поднимается выбросить.

Держа маленький зонтик, Соране помахала машине. Потом повернулась к дому и, шлёпая по лужам, бодро прокричала:

— Я дома-а!

— О. С возвращением.

Соране несколько раз энергично встряхнула зонтик, стряхивая с него капли. Едва поставив его в подставку, она вдруг ткнула в меня указательным пальцем, будто только сейчас заметила, и воскликнула:

— А!

Эй, не тычь в людей пальцем.

— Эм?..

Соране замялась и склонила голову, словно не зная, как быть.

Похоже, моё имя она так и не запомнила. Если подумать, Соране, кажется, ни разу до сих пор не называла меня по имени. Но, если вспомнить себя в начальной школе, я и сам быстро забывал имена людей, с которыми почти не общался.

С великодушием взрослого человека я представился сам:

— Я Рикуто.

— А, точно!

Э? Это что, так сурово?..

— Тогда будешь Рику-нии!

Только я успел подумать, что это очередное новое прозвище, как Соране тут же заявила:

— Рику-нии, присядь!

— А? …Вот так?

Постаравшись не наступить в лужу, которую сам же и устроил, я присел на месте.

— Воу!?

В следующее мгновение я изумлённо вскрикнул. Соране обошла меня сзади, повисла на шее и навалилась всем весом.

— Э-эй. Ты же тоже промокнешь.

— Ничего, вставай давай!

Накрытый ей сверху, я в растерянности поднялся. Уф, меня сейчас задушат.

Стоять было неудобно, но я всё же обхватил Соране за бёдра. И они оказались на удивление мягкими и упругими. Но стоило коснуться, как стало ясно — ноги у неё крепкие, натренированные.

— Ура! Высоко, высоко!

Соране прямо у меня над ухом весело расхохоталась. Её маленькие руки, обвившие мою шею, были тёплыми — настолько, что даже мне, промокшему и озябшему под дождём, будто вернулось немного тепла. Кстати, в начальной школе температура тела у меня, наверное, и правда была выше, чем сейчас?

— Слушай, Соране… а ты неожиданно тяжёлая!

Похоже, это правда: мышцы тяжелее жира.

И только потом я запаниковал, подумав, что говорить девочке, пусть даже маленькой, слово «тяжёлая» было, возможно, не лучшей идеей… Но Соране, кажется, нисколько не обиделась и только радостно заболтала ногами.

— Я вообще-то футболом занимаюсь! Хочешь, я тебя тоже пну, Рику-нии?

— П-пожалуйста, только не это, ладно?..

— Угу! Воздержусь!

Похоже, настроение у Соране было отличное, и слезать с меня она не собиралась. Не умея обращаться с детьми, я решил просто сменить тему, размышляя, как тут вообще правильно реагировать.

— Кстати, та машина — это тебя подруга подвезла?

— Ага! Меня привезла мама Саны-тян! И зонтик тоже одолжила, так что надо будет обязательно вернуть!

— О, это хорошо.

— А тебя никто не подвёз, Рику-нии? У тебя что, друзей нет?

Её безжалостное замечание вонзилось мне прямо в грудь.

— Ну… друзей у меня не так много, но…

— Э-э! Бедняжка!

Меня пожалела первоклассница. Кажется, я сейчас расплачусь.

Пока мы так болтали, Соране вдруг беспокойно заозиралась по сторонам.

— Что такое?

— Эй, а где Нацу-нее?

Точно, Чинацу почти каждый день ходила встречать Соране после школы. Раз сестры нигде не видно, Соране, наверное, это показалось странным.

— Чинацу в ванной. Она промокла под дождём, так что пошла в душ первой.

— В ванной?

Стоило мне это сказать, как глаза Соране засверкали.

— Тогда Соране тоже пойдёт с ней вместе!

— Н-ну, наверное, можно…

Раньше они уже говорили, что принимают ванну вместе. Если сёстры дружные, наверное, такое и правда бывает. Делайте что хотите.

Однако Соране тут же выдвинула совершенно возмутительное требование.

— Тогда отнеси меня к ванной и открой дверь!

Чего? Эта мелкая что, решила меня в могилу свести?

— Нет, это уже перебор.

— …Э?

— Смотри, там всего-то надо пройти прямо по коридору. Сама дойдёшь, правда? Правда же?

Натянуто посмеиваясь, я попытался добиться от Соране, всё ещё сидевшей у меня на спине, подтверждения, что с ней всё будет в порядке.

Но почему-то шумная до этого Соране вдруг притихла. В голове всплыло выражение «затишье перед бурей». Меня охватил какой-то необъяснимый ужас, и по щеке скатилась капля воды — почти как холодный пот.

И в следующий миг это случилось.

— Не-е-е-е-е-е-ет!

Пронзительный визг взмыл к небесам.

От такого удара почти в упор мне даже показалось, будто барабанные перепонки сейчас лопнут. Соране разрыдалась с такой силой, что иначе и не скажешь.

— С-Соране, успокойся, по—

— Не-е-е-ет! Отнеси меня туда-а-а!!

Не слушая мои сбивчивые уговоры, Соране закатила грандиозную истерику, заливаясь крупными слезами.

Она так яростно замахала руками и ногами, что я едва не уронил её со спины и поспешно напряг обе руки. Высота была не такой уж большой, но если она ударится, будет совсем плохо.

А сама Соране всё продолжала твердить одно и то же:

— Нет! Нет! Нет! Нет!

И ревела навзрыд.

Я запаниковал, пытаясь понять, не ошибся ли чем-то в ответе, но очень быстро осознал: проблема вообще была не в этом.

Если оглянуться назад, дома Соране всё время льнула к Чинацу и почти не отходила от неё. Когда она заговорила со мной в умывальной, рядом были Мио и Фука; в гостиной тогда тоже была Чинацу. Вот почему я, в самом буквальном смысле, недооценил, насколько избалованной она бывает.

Я оказался в тупике. Как вообще заставить её перестать плакать в такой ситуации? Я несколько раз в панике посмотрел на дорогу, но Мио и остальных нигде не было видно.

— Л-ладно! Тогда я хотя бы донесу тебя до ванной! Хорошо?!

Я открыл входную дверь, пытаясь её успокоить. Даже пока я неловко снимал с неё обувь, Соране ревела так, что это уже выходило за всякие рамки. Будто мне на спину прицепили с десяток тревожных сирен.

«Кто-нибудь, спасите меня…»

И едва я, молясь об этом от всего сердца, шагнул в коридор, как с силой распахнулась дверь ванной.

— Соране, что случилось?!

Остановить её я не успел. И объяснить тоже.

Ради сестёр она всегда бросается вперёд, не раздумывая. Такая девушка ни за что не оставит младшую сестру, которая плачет так, будто для неё рухнул весь мир.

— Эй, Соране! Что про—

Чинацу выбежала по коридору и остановилась прямо перед нами.

И при этом на ней не было ничего.

— …………

Мы уставились друг на друга и лишь беззвучно раскрыли рты.

Впервые в жизни я понял: когда человек сталкивается с чем-то совершенно невозможным, тело сперва просто перестаёт двигаться.

И правда — Чинацу даже не попыталась прикрыться, а я не смог ни отвернуться, ни закрыть глаза.

Передо мной застыл слишком яркий, слишком невозможный для этой сцены образ.

К мокрой коже липли волосы. В глазах стояла влага, щеки едва заметно порозовели, а по подбородку стекали капли воды.

И только когда мой мозг наконец осознал, что именно я вижу, оцепенение будто спало.

С полуоткрытым ртом я медленно отвернулся.

Из-за спины донёсся пугающе тихий голос Чинацу:

— …Соране, пойдём купаться.

— Ла-а-адно!

Соране, которая сама не пойми когда уже перестала плакать, легко соскользнула с моей спины.

И обе, словно ничего не произошло, ушли в сторону ванной.

С того момента прошло чуть меньше часа.

Дверь в умывальную, из-за которой уже какое-то время доносился звук фена, наконец отворилась.

Первой вышла Чинацу. На ней были простая футболка и джинсы.

Я думал, она просто пройдёт мимо, но она вдруг заговорила:

— Ты что делаешь в таком месте?

Всё ещё сырой, я сидел на коленях прямо у входа и ждал, пока Чинацу выйдет.

— Я готов принять наказание.

Настроился я примерно на: «Говорить тут уже нечего».

Какой бы беспечной Чинацу ни была в том, что касается её самой, случившееся явно выходило за допустимые границы. Мне оставалось только ждать приговора, словно самураю, которому велели совершить сэппуку.

Чинацу некоторое время пристально смотрела на меня, а потом тихо вздохнула.

— …Понятно. А у тебя, оказывается, есть характер.

Когда она велела: «Встань», — я молча подчинился.

Сузив глаза, Чинацу ударила с близкой дистанции.

Удар был хорош — без малейшей пощады. Вот только её кулак так и не достиг моего лица.

Свист. Мимо.

Свист, свист. Снова мимо.

И дело было не только в первом ударе. Все кулаки Чинацу рассекали воздух. Почему? Потому что я уклонялся от каждой следующей атаки, едва заметно двигаясь.

— Эй! Ты же сказал, что готов! Тогда почему уворачиваешься?!

— Ну… потому что это кулак.

— Ты увидел меня в таком виде и думаешь, что отделаешься парой шлепков? Минимум десять ударов кулаком!

Похоже, решив, что так ничего не выйдет, она пустила в ход не только руки, но и ноги.

— Тц!

Я едва успел отклониться, и стремительный удар ногой прошёл в волоске от меня.

Красиво очерченные пальцы её ноги пронзили воздух там, где секунду назад была моя голова. От одной мысли, что было бы, опоздай я хоть на миг, по спине побежали мурашки.

— Ты сейчас всерьёз пыталась меня убить, да?!

— Именно!

Она это даже не отрицает. Эта девушка и правда признала попытку убийства.

После этого наша схватка в прихожей продолжалась ещё какое-то время, а через несколько минут мы оба уже тяжело дышали. Если уж даже Чинацу, которая легко берёт трёхзначные результаты в челночном беге, выбилась из сил, значит, всё и правда было серьёзно.

— Погоди… Ты ведь чем-то занимался, да? Иначе никак не смог бы увернуться от всего этого.

Похоже, в собственных силах она была уверена всерьёз. Когда она остро посмотрела на меня, я невольно отвёл взгляд и тут же одной рукой отвёл в сторону новый выпад в плечо. Расслабляться нельзя было ни на миг.

— Нет, ничего такого. Просто…

— Просто?

— На знакомстве папа ведь упоминал, да? Он постоянно чему-то учится у всех подряд. Карате, дзюдо, айкидо, кэндо, нагината, сумо, сёриндзи-кэмпо, капоэйра, тхэквондо, муай-тай…

Подталкиваемый её взглядом, я перевёл дыхание и продолжил:

— И каждый раз, когда он возвращается домой, ему обязательно хочется проверить свои приёмы на мне. Но если честно принимать всё это на себя, будет больно, правда? Так что я просто привык уворачиваться и отбивать удары. Наверное, как-то так.

Поскольку дома он бывает редко, возможно, для него это и была своего рода форма общения с сыном… но лично для меня — просто огромная головная боль. Я вообще-то хотел бы с ним просто поиграть в мяч.

Как она восприняла моё объяснение, я не понял. Чинацу с лицом, в котором смешались раздражение и недовольство, замолчала, всё ещё сжимая кулак.

И тут застывший воздух разорвал топот маленьких ног.

Это была Соране, только что вышедшая из ванной. На ней была совсем детская пижама. Едва увидев нас, стоящих друг напротив друга, она тут же ткнула пальцем в нашу сторону.

— А-а! Вы ладите!

— Мы не ладим!

Мы ответили одновременно, но Соране только запрыгала на месте от радости.

— Вот видите, ладите!

Может, из-за появления младшей сестры Чинацу немного остыла. Она вздохнула и опустила руки.

— Всё, хватит. Я только из ванной вышла, а так ещё и вспотею.

После этих слов я невольно ещё раз взглянул на Чинацу. Футболка слегка прилипла к коже из-за пота, и очертания её фигуры проступили сильнее.

— Что?

— …Ничего.

Если я продолжу, это снова закончится так же, как раньше. Стоило ей бросить на меня полный ненависти взгляд, как я поспешно отвернулся.

◇◇◇

Поздней ночью того же дня.

Проворочавшись бесчисленное количество раз, я с досадой пробормотал:

— Я… я не могу уснуть.

Причина моей бессонницы была всего одна. Стоило мне попытаться закрыть глаза, как перед внутренним взором снова всплывал тот самый образ Чинацу. Я считал овец, считал простые числа, испробовал всё, чтобы вытеснить это из головы, но память лишь возвращалась ещё ярче. Жалкое зрелище, но потрясение было слишком сильным.

Пока я ворочался в кровати, мучаясь жаждой, пришлось ненадолго выйти из комнаты. За окном уже стояла ночная тьма, но внизу горел свет.

«О?»

Подумав так, я открыл дверь в гостиную. В полумраке от приглушённого света на диване кто-то полулежал, опираясь на спинку.

Я негромко позвал:

— Нацуки-сан.

— Ах, Рикуто-кун. Доброй поздней ночи.

С лёгким смешком Нацуки-сан подняла на меня взгляд. На ней всё ещё был костюм, только пиджак висел на вешалке. На столе стояли бутылка саке и керамическая чашка — похоже, она наслаждалась вечерним бокалом.

Слегка поклонившись, я подошёл к кухне за водой, но Нацуки-сан подозвала меня жестом. Когда я приблизился, она похлопала по месту рядом с собой на диване. Видимо, предлагала сесть.

Я послушно сел — и тут что-то мягкое коснулось кончиков моих пальцев на ногах.

— А? Это…

— Ах!

Видимо, сказалось спиртное: Нацуки-сан с порозовевшими щеками поспешно убрала это в сторону. Оказалось, это был свернутый чулок, который она, похоже, сняла и оставила здесь.

— …Сделай вид, что ничего не видел.

Я криво усмехнулся, а Нацуки-сан, спрятав чулок, кашлянула и сменила тему:

— Кстати, Рикуто-кун. Как у тебя дела с Чинацу и остальными?

— Не очень… если честно.

Стерев улыбку с лица, я ответил прямо.

— Понимаю, — Нацуки-сан тихо выдохнула. Пусть она и редко бывает дома, неловкость между сводными братом и сёстрами она, видимо, замечала с самого начала.

— Прости. После того, что случилось раньше, Чинацу…

Нацуки-сан начала было что-то говорить, но, встретившись со мной взглядом, тут же улыбнулась, словно желая сгладить сказанное.

— Знаешь, сначала я даже думала жить отдельно.

— А?

— Я просто избаловалась из-за того, что Мукай-сан всё твердил: «Не переживай»… Но ведь этот дом принадлежал вам троим — тебе, Мукай-сану и Саюки-сан. Не место нам было вваливаться сюда в грязных сапогах.

Саюки Миянага.

Имя, которое произнесла Нацуки-сан, принадлежало моей матери, умершей, когда мне было пять лет.

С каждым годом воспоминания о маме всё сильнее тускнеют. И хотя мне хочется сохранить каждую мелочь, это очень трудно. Потому что человеческая память не умеет стоять на месте.

— Я так не думаю.

Нацуки-сан посмотрела на меня так, будто пыталась понять, искренен ли я. Эти глаза всё-таки были очень похожи на глаза Чинацу.

— Я не говорю, что у нас всё идёт хорошо. Но…

Я перевёл взгляд из гостиной в сторону маленькой японской комнаты рядом с ней.

— Чинацу почти каждый день складывает руки перед маминой семейной алтарной полкой.

Я заметил это всего несколько дней назад.

Случайно. В один из дней раздвижная дверь в комнату была слегка приоткрыта. Я машинально заглянул внутрь и увидел, как Чинацу сидит там, сложив руки и склонив голову.

С тех пор я понял: каждое утро Чинацу заходит в ту японскую комнату. Иногда она подолгу молча смотрит на фотографию улыбающейся мамы.

В день переезда все — и Нацуки-сан тоже — сложили руки перед маминым алтарём. Этого было бы более чем достаточно. И всё же эта серьёзная девушка продолжает молиться почти каждый день — будто и за всю семью тоже.

…Чем больше я об этом думаю, тем страннее мне кажется Чинацу. Несмотря на то, что при первой встрече она наставила на меня электрошокер и впечатала в стену, с тех пор почти ничего мне не сказала. Всё, что её по-настоящему волновало, — это одно: не причиню ли я вред её сёстрам. О Карин я ещё мало что понимаю, но почему младшие сёстры всем сердцем обожают Чинацу, я вполне могу понять.

Как я вообще могу сказать, что ненавижу такую прямолинейную, неуклюжую и честную «старшую сестру»?

— Кстати, Рикуто-кун. Я тоже каждый вечер складываю руки перед алтарём Саюки-сан, знаешь ли.

Почему-то Нацуки-сан вдруг начала соревноваться с собственной дочерью. Мне, в общем-то, без разницы, если она делает это по своей воле, но…

— И пусть она была невероятно красивой, я вовсе не ревную, ясно?

— Вы тоже очень красивая, Нацуки-сан.

— Но всё-таки после Саюки-сан?

— …Для старшеклассника в самом разгаре пубертата это слишком сложный вопрос.

— Ахаха!

Нацуки-сан засмеялась так звонко, будто попали в самую точку, и, вытирая увлажнившиеся уголки глаз, сказала:

— Кстати, Рикуто-кун, я ведь ещё не рассказывала тебе, почему развелась с мужем.

— А, да.

Выпытывать это у неё я не собирался, но раз уж она сама решила рассказать — отказываться слушать мне было бы странно.

— Он мне изменял.

Нацуки-сан сказала это так просто, что я даже не успел морально подготовиться.

— Сам развод был где-то год назад. Конечно, нельзя строить всё на одних обвинениях, но после того как бывшего мужа сократили, он так и не нашёл постоянную работу… почти перестал бывать дома, а когда я наконец выяснила, где он пропадает, оказалось, что его содержит любовница.

Так вот откуда, возможно, растёт ненависть Чинацу к мужчинам?

Пока я об этом думал, Нацуки-сан крепко сжала кулак.

— Но у этого человека я как следует отсудила опеку над всеми пятью детьми. И алименты тоже, разумеется.

— Ого…

— Но знаешь… на самом деле вместо матери младших сестёр растила Чинацу. Думаю, ты уже и сам это понял, Рикуто-кун, но я почти никогда не могла быть рядом с детьми.

Между нами опустилась тихая, глубокая, как само дно ночи, тишина. Слышно было только наше дыхание и лёгкий шорох одежды. Казалось, будто весь мир вырезали точно по форме этого дома.

И в этой тишине я думал о Чинацу.

О Чинацу, которая не отвергла мои слова о том, что я ненавижу дом Асахина. Тот болезненно затенённый взгляд, который появился у неё тогда… не было ли это сочувствием? Не тем ли пониманием, которое приходит к человеку, выросшему без взрослых, на которых можно по-настоящему положиться?

Заметила она, что я задумался, или нет, но Нацуки-сан сделала глоток и немного сменила тему.

— Мукай-сан рассказывал тебе, как мы познакомились?

— Нет. Кажется, вы встретились в баре, да?

— Ага. Полгода назад. Мукай-сан сел рядом, мы понемногу разговорились, начали делиться историями из жизни… и тогда он вдруг спросил меня: «И каково это — быть матерью пяти дочерей?»

— …И что вы ответили?

Глубже откинувшись на спинку дивана, Нацуки-сан подняла взгляд к потолку. Убирая за ухо упавшую прядь волос, она мягко прищурилась.

— «Это весело. Очень весело, шумно, и времени хандрить просто не остаётся».

Наверное, сейчас Нацуки-сан словно заново переживала ту ночь.

Работа тяжёлая, отношения с мужем рушатся, дочерям невозможно уделять достаточно времени — наверняка у неё были дни, когда хотелось опустить руки. И всё же она не потеряла улыбку. Видимо, именно благодаря дочерям.

Я в шутку сказал:

— Наверное, папа тогда и ответил: «Это звучит здорово», да?

Нацуки-сан удивлённо распахнула глаза.

— …Надо же, угадал.

Я и думал.

Тот самый идеал, к которому стремился отец. Весёлый дом, где смех не смолкает. Дом почти такой же, как у Асахина. Услышав рассказ Нацуки-сан, отец наверняка снова вспомнил эту давнюю мечту.

— И ещё, знаешь… Мукай-сан сказал тогда вот что: «До сих пор я так и не смог дать Рикуто ничего из того, чего он хотел…»

Я думал так.

Но эти слова ударили так неожиданно, что я не смог ничего ответить.

Нацуки-сан, бросив взгляд на моё молчаливое лицо, чуть наклонила чашку.

— Рикуто-кун, ты слишком добрый… нет, скорее слишком мягкий.

— …………

— Ты очень похож на Чинацу. Просто у той это направлено только на семью… но вы оба снисходительны к другим и слишком строги к себе. Мы с Мукай-саном, честно говоря, жалкие и беспомощные взрослые, если продолжаем вот так на вас полагаться.

— Это не…

— Рикуто-кун, семья — трудная штука, правда?

Перебив меня, Нацуки-сан залпом допила саке.

Потом она ещё что-то невнятно пробормотала, и, видимо, алкоголь всё же взял своё: дыхание её стало ровным и спокойным — она уснула.

Я принёс плед, осторожно накрыл им Нацуки-сан и тихо вышел из гостиной.