Работа менеджера

Понедельник следующей недели.

Я сел во второй вагон и под мерное покачивание поезда Сидзутэцу лениво стоял, позволяя ему убаюкивать себя.

Если смотреть в окно у кабины машиниста, вдали и сегодня была видна гора Фудзи. Снег на вершине заметно стаял, и тёмная поверхность горы проступала всё явственнее. Ещё несколько дней — и, наверное, он исчезнет совсем.

Меня клонило в сон: сегодня я встал в пять утра, чтобы побегать вместе с Фукой. Пока я дремал стоя, по вагону разнёсся голос объявления о прибытии на станцию Син-Сидзуока.

Когда я пришёл в школу, весь класс только и говорил что о фестивале культуры.

— И тут я рассказала об этом дома, и все так смеялись!

— Обслуживать посетителей, наверное, сложно. Может, лучше кухня?..

— Раз уж это кафе, будем ещё и пурикуры делать?

На прошлой неделе мы успели решить только одно: в пределах отведённого времени класс устраивает кафе имото и отоуто. До конкретики тогда дело так и не дошло.

Кстати, во многих школах фестиваль культуры проходит в выходные, но в «Эйсэй» он проводится только в субботу. И в этот единственный день сюда стекаются родители, ученики начальной и средней школы, мечтающие поступить сюда в будущем, ребята из других школ и местные жители, так что становится по-настоящему оживлённо.

До самого дня фестиваля шестой урок каждый день будет отдан под подготовку. А в последнюю неделю нам даже разрешат задерживаться в школе до восьми вечера — правда, ночевать всё равно нельзя.

Так и прошли обычные занятия до пятого урока, а затем наконец настал долгожданный шестой.

— М-м… если подумать ещё раз, всё равно выходит затруднительно.

Стоя за кафедрой, Асахина прижала палец к губам и недовольно надулась. Один этот милый жест тут же притянул взгляды замстаросты, стоявшего рядом, и прочих парней, но сама она, похоже, этого даже не замечала.

— Открытый огонь в классе запрещён, а даже если бы и разрешили, пользоваться можно только микроволновками…

Речь шла о меню для нашего кафе имото и отоуто.

Когда мы ещё раз сверились с правилами проведения фестиваля, выяснилось, что ограничений там хватает. И самым важным оказалось именно то, о чём сейчас говорила Асахина.

Если бы у нас была уличная точка, после инструктажа от санэпиднадзора нам, похоже, разрешили бы что-то готовить с нагревом. Но раз класс 2-А открывает кафе в помещении, по сути, мы можем подавать только уже готовую еду.

— Похоже, остаётся только продавать чуррос или замороженные крепы.

— Но тогда мы точно пересечёмся с другими классами…

В этот момент мне в голову пришла одна идея, и я робко поднял руку. Асахина удивлённо моргнула, но тут же указала на меня.

— Риккун, давай!

Сразу почувствовав на себе взгляды всего класса, я уже от одного этого ощутил, как заколотилось сердце.

Прежний я ни за что не поднял бы руку в такой ситуации.

Я вообще человек, который сторонится лишних хлопот. Терпеть не могу всё хлопотное и мечтаю о тихой, спокойной жизни без потрясений. По правде говоря, ещё до прошлой недели я собирался, как и в прошлом году, тихо отсидеться в уголке, выполняя лишь порученную мне работу… но, увидев, как Фука изо всех сил готовится к выступлению, я вдруг засомневался: а правильно ли это?

И ведь фестиваль культуры — одно из самых важных событий школьной жизни. Но сможешь ли ты по-настоящему ему радоваться, зависит, наверное, только от одного: решил ли ты сам, что хочешь этим наслаждаться.

Смотреть ли со стороны на этих оживлённых ребят с холодком в душе — или самому войти в круг тех, кто старается изо всех сил…

Я глубоко вдохнул и озвучил своё мнение:

— Раз так, может, стоит подавать что-нибудь вроде печенья — то, что можно заранее подготовить для гостей?

Одноклассники тут же переглянулись и зашептались:

— А так вообще можно?

— Кажется, старшеклассники в прошлом году так делали?..

Асахина хлопнула в ладоши, будто только что сама всё поняла.

— Точно! Выпечку продавать можно!

Именно так. Те, у кого нет опыта, легко могут это упустить, но хотя готовить на месте в классе нельзя, продавать заранее разогретые сладости вполне разрешается.

После этого обсуждение снова оживилось. С учётом скорости обслуживания мы решили, что в кафе имото и отоуто будем подавать печенье, вафли, мороженое в порционных стаканчиках и напитки. И, конечно, делать пурикуры.

Мороженое и напитки будут из готовой продукции, а печенье и вафли мы приготовим накануне в кабинете домоводства. В день фестиваля останется только красиво разложить всё по тарелкам, так что обслуживать посетителей мы должны довольно быстро.

— Отлично, теперь я смогу заполнить заявку на проект. Всем спасибо!

Асахина радостно поблагодарила класс, и мне на миг показалось, что её взгляд встретился с моим.

Мне стало немного неловко. Потому что я особенно остро почувствовал: изменились не только Чинацу и остальные — я и сам тоже сильно изменился под их влиянием.

И в этот момент позади меня послышалось чьё-то всхлипывание. В недоумении я обернулся — и увидел, что наблюдавший за всем Ару-сэнсэй стоит со слезами на глазах.

— П-погодите, Ару-сэнсэй, вы чего плачете?

— Ах, видя, как Рикуто взрослеет, я так счастлив… Ты и правда вырос…

Услышав, как человек, знающий меня уже много лет, говорит это с таким чувством, я покраснел. Было ужасно неловко, и мне хотелось, чтобы он перестал говорить как мама. Сидевшая рядом Чинацу тоже только ошарашенно моргала.

Пока Ару-сэнсэй под предлогом аллергии на пыльцу вышел из класса, обсуждение продолжалось.

— Для начала: есть кто-нибудь, кто хорошо умеет делать сладости? Мне хотелось бы попросить вас помочь с подготовкой заранее.

Несколько человек, в основном девушки из кулинарного клуба, откликнулись на слова Асахины и подняли руки, но желающих оказалось не так уж много.

— А ты руку не поднимешь?

— спросила сидевшая рядом Чинацу.

— …Ага.

Я кивнул, будто смирившись. Раз уж это предложил я, то, наверное, и руку здесь стоит поднять самому.

— Хотя сладости я делаю редко.

Пробормотав это, я поднял правую руку. В начальной школе я пару раз пёк печенье и шифоновый кекс для нашей собаки Ханы — вот, пожалуй, и весь мой опыт.

— О, а я думала, если человек хорошо готовит, то и со сладостями у него всё должно получаться.

— Хм… не знаю.

Я немного склонил голову набок. Мне казалось, что это похожие, но всё-таки разные вещи.

— В обычной готовке больше свободы… Даже если не следовать рецепту дословно, всё равно можно сделать что-то съедобное. А вот со сладостями, если не соблюдать рецепт строго, провалиться очень легко.

— Вот как?

— А ты сама хорошо умеешь делать сладости?

Я слышал от Мио, что с обычной готовкой у Чинацу не очень, но, может, с выпечкой у неё иначе.

— Раз уж продукты переводить жалко, второй раз я, наверное, за это не возьмусь.

— …Понятно.

Ответ прозвучал спокойно, но в словах «второй раз, наверное, не возьмусь» почему-то чувствовалась какая-то печаль. Видимо, лучше было не расспрашивать дальше.

— Но я тоже должна стараться.

Пробормотав это словно самой себе, Чинацу встала.

Я и не заметил, как весь класс уже обсуждал распределение обязанностей на день фестиваля. На доске были написаны четыре пункта: Приём, Кухня, Фотосъёмка и Зазывание гостей.

Вокруг ученики советовались со своими друзьями, выбирая, кто за что возьмётся. И среди них Чинацу одна подошла к доске и вписала своё имя в графу «Приём» — то есть в число тех самых главных действующих лиц кафе, сестрёнок и братишек.

От неожиданности я даже невольно переспросил себя взглядом. Остальной класс тоже зашумел.

Вернувшись на место, Чинацу заговорила, терпя мой растерянный взгляд:

— Кухня и зазывание гостей для меня слишком сложные, так что у меня оставались только приём или фотосъёмка.

Хотя ей и не пришлось бы готовить самой, Чинацу, похоже, всё равно не смогла до конца избавиться от своего комплекса насчёт кухни. А ещё, видимо, ей казалось трудным улыбаться незнакомым людям на фотографиях или разговаривать сразу с большим количеством посторонних. В итоге методом исключения она решила, что лучше всего ей подойдёт приём.

— А? Чинацу будет младшей сестрёнкой?

— Мне кажется, к нам тогда точно набежит куча народа…

Одноклассники, пусть и удивлённые, похоже, только приветствовали то, что Чинацу взялась за приём.

И это было вполне естественно. Если на приёме будет стоять такая красавица, как Чинацу, посетителей наверняка будет много.

Половину выручки, конечно, забирает школа, но оставшейся половиной класс может распоряжаться по своему усмотрению. Такая щедрая система тоже была одной из особенностей сравнительно новой старшей школы «Эйсэй».

У некоторых классов заработка хватает разве что на одну упаковку сладостей или пару бутылок напитков на всех. Есть и такие выставки, которые не приносят вообще ничего.

Но у нашего класса 2-А есть такие сильные карты, как Асахина и Чинацу, так что мы вполне можем замахнуться и повыше. Во всяком случае, собрать хотя бы на праздничную вечеринку после фестиваля — уже не кажется несбыточной мечтой.

Хотя всё это, конечно, пока лишь в теории. Если открыть тематическое кафе, туда наверняка придёт немало парней, которые будут охотиться за девчонками, и просто тех, кто любит пошуметь…

Впрочем, боевую стойку Чинацу принимает против парней в основном тогда, когда дело касается её сестёр. А к самой себе она безразлична и беспечна. Если всё будет в рамках школьного фестиваля, то, возможно, она сумеет справиться с работой на приёме даже на удивление спокойно.

— А ты что будешь делать?

— А, точно. Я тогда возьму кухню…

Почти восемьдесят процентов класса уже успели записать свои имена. Я тоже поднялся и подошёл к доске.

Без всяких споров каждый определился со своим участком работы, после чего мы быстро договорились о времени следующего сбора.

Те, кто выбрал кухню, тоже постепенно собрались в углу класса. Нас оказалось семеро. И, хоть мне, наверное, странно такое говорить, но в этой группе было много тихих и неприметных ребят.

К моему удивлению, среди них оказалась и Яку — близкая подруга Асахины.

— Разве Яку-сан не должна быть на приёме?

Группа приёма, собравшаяся в центре класса вокруг Асахины и Хируоки, уже с самого начала выглядела очень оживлённой. Даже с первого взгляда было понятно: там собрались либо те, кто уверен в своей внешности, либо те, кто легко сходится с людьми.

— Хотя Мемэ меня и звала, разговоры с незнакомыми людьми — слишком уж утомительная штука.

Сказав это, Яку поправила оправу очков. Да уж… понимаю.

У кухонной группы из серьёзных дел на сегодня оставалось только выбрать того, кто будет координировать нас с другими секциями. Яку сама вызвалась на роль лидера, так что на этом мы без лишней волокиты разошлись, ограничившись:

— Тогда давайте постараемся в день фестиваля.

Скорее всего, меня ещё позовут на предварительную подготовку, так что в сам день я, наверное, просто буду делать то, что положено. Я вернулся на своё место — и услышал, как Асахина с энтузиазмом кричит всем:

— В следующий раз устроим тренировку по приёму гостей и специальным обращениям! Пусть все бодро скажут: «С возвращением, онии-тян, онээ-тян!» Может, попробуем прямо сейчас?

После этих слов в классе раздался весёлый смех. Кто-то подтрунивал над другими:

— Нет уж, сама скажи, это же ужасно стыдно! —

и подталкивал соседей локтями. И только одна Чинацу с совершенно серьёзным лицом стояла среди них.

Глядя на неё из дальнего угла класса, я вдруг сам не понял почему почувствовал, как внутри поднимается тяжёлое раздражение. Я нахмурился, пытаясь понять причину, и вскоре всё встало на свои места.

Несколько дней назад. Чинацу — моя сводная сестра, родившаяся всего на месяц позже меня, — стояла передо мной, краснея и чуть срываясь голосом, и сказала мне те же самые слова, что сейчас произнесла Асахина.

…С возвращением, онии-тян!

Я невольно прикрыл рот рукой.

Вот оно что. Неужели я… не хочу, чтобы Чинацу называла «онии-тян» кого-то, кроме меня?

Потому что я сумел подобраться к её закрытому сердцу, и она наконец назвала так именно меня. И пусть даже это всего лишь работа на приёме — мне не хочется даже представлять, как Чинацу улыбается кому-то другому и говорит ему: «онии-тян».

Стоило мне самому это осознать, как лицо вспыхнуло.

…Плохо. Это очень плохо.

Я всего лишь сводный брат, который познакомился с ней совсем недавно, а уже упиваюсь чувством превосходства и, хуже того, начинаю собственничать. Да кто я вообще такой? Узколобо, жалко, отвратительно. О чём я вообще думаю?

Но как только я это понял, всё было кончено. Боль, стыд и растерянность разлились по всему телу, так что мне захотелось схватиться за голову — я уже не мог толком думать ни о чём другом.

— Ого, что с тобой, Рикуто? У тебя лицо всё красное, ты не заболел?

Со мной заговорил Хируока. Похоже, представление группы приёма уже закончилось. Я оглянулся: Чинацу как раз разговаривала с Асахиной, так что что бы я сейчас ни сказал, она вряд ли услышит.

И я заговорил с Хируокой резким шёпотом, словно хотел выплюнуть мысли, с которыми не мог оставаться один на один:

— Хируока, в тематическом кафе ведь… младшая сестрёнка может всё время сидеть за моим столиком, да?

Услышав мой вопрос, Хируока посмотрел на меня мягким, почти наставительным взглядом и легко положил руки мне на плечи.

— Рикуто, всерьёз влюбляться в девушку из тематического кафе — это вообще-то дурной тон.

— ……!

Меня будто молнией ударило. Услышать такое именно от Хируоки — и ещё настолько мягко — было особенно больно.

…Нет, если уж на то пошло, я ещё не влюбился в Чинацу.

Но прежде чем я успел это отрицать, Хируока уже продолжал, будто увещевая меня:

— Асахина всего на один день станет всеобщей младшей сестрёнкой. Терпеть, конечно, тяжело, но ты должен усмирить в себе того, кто рискует превратиться в проблемного клиента, и выдержать это испытание. Понял?

Содержание у его слов было какое-то странное. Похоже, Хируока решил, что это я начал проявлять собственничество по отношению к Асахине.

— Хируока, это не…

— В любом случае сейчас тебе надо очистить разум. Пустой разум, Рикуто… пустой разум, пустой разум…

Зайдя мне за спину, Хируока начал повторять это как заклинание и массировать мне плечи. Отмахиваться уже было лень, так что я пока просто смирился с его массажем.

◇◇◇

В тот день, в шесть тридцать вечера.

— Приятного аппетита.

В гостиной дома Миянаг голосами откликнулись я, Чинацу, Мио, Фука, Соране и Нацуки-сан.

Хотя мы и стараемся ужинать вместе, собрать всех восьмерых за столом удаётся редко. Не говоря уже об отце, который сейчас в командировке: у Чинацу клубная деятельность, у Карин свои дела, у Соране секция футбола, у Нацуки-сан работа — все заняты по-своему. Так что сегодняшний вечер, когда за столом оказалось сразу шестеро, был довольно редким.

Впрочем, с учётом того, что подготовка к фестивалю культуры будет становиться всё напряжённее, собираться всем в одно и то же время станет ещё труднее. Может, на какое-то время и правда лучше перейти на блюда вроде карри или гюдона, которые удобно приготовить заранее.

…Эх, фестиваль культуры…

— …Что такое?

Стоило мне только об этом подумать, как Чинацу посмотрела на меня. Вернее, наверное, это я сам бессознательно на неё уставился. Почувствовав неловкость, я криво улыбнулся, пытаясь всё скрыть.

— А, нет. Ничего.

И это тоже из-за того, что Хируока наговорил какой-то ерунды про серьёзную любовь. Перекладывая вину на него, я запихнул в рот белый рис. Чинацу, похоже, что-то заподозрила, но допытываться не стала.

— Ах… Еда Рикуто и правда такая вкусная. Прямо внутренности согревает.

Держа в руках миску с мисо-супом, Нацуки-сан с глубоким чувством выдохнула это вслух.

Сегодня на ужин была японская трапеза во главе с тушёной морской рыбой. Я не поленился, так что рыба получилась на славу: стоило тронуть её палочками, как мясо сразу мягко распадалось.

— Рикуто, из тебя точно выйдет отличная жена. Я ручаюсь.

— Хотя бы скажите, что хороший муж…

С кривой улыбкой я обвёл взглядом стол — и сидевшая напротив Мио протянула мне соевый соус.

— Онии-сан, пожалуйста.

— Спасибо. Ты и правда меня хорошо понимаешь.

— Эм… просто онии-сан из тех, кто макает тамагояки в соевый соус…

Мио ответила это, чуть смутившись, и выглядела, как всегда, по-ангельски. Без сомнения, хорошая жена из неё выйдет ещё лучше, чем из меня. Тут я готов поручиться.

И тут из прихожей донёсся звук.

Я поднялся, открыл дверь в гостиную — и увидел девушку с двумя хвостиками, снимавшую лоферы. Это была третья дочь, Карин, аккуратная до кончиков тщательно ухоженных ногтей. Похоже, сегодня она снова ходила либо гулять с друзьями, либо на свидание со своим парнем.

— Карин, с возвращением. Ужинать будешь?

— Я поела в «Старбаксе».

— Понятно. Я тебе всё равно оставил, так что если проголодаешься, разогрей и съешь.

Карин ничего не ответила и быстро ушла наверх, на третий этаж. От неё не исходило откровенного отторжения, но в её спине не было ни единой щели, в которую можно было бы сунуться без опаски.

Проводив её взглядом и пожав плечами, я вернулся в гостиную. Чинацу разбирала рыбу на кусочки и перекладывала их в миску Соране, а Мио пила зелёный чай. Обе одновременно посмотрели на меня.

— Что сказала Карин?

— Сказала, что всё в порядке. Похоже, она уже где-то перекусила.

— Понятно.

Чинацу тихо вздохнула.

Я снова сел и завёл разговор:

— Мио, а что ваш класс будет делать на фестивале культуры?

— У нас будет киоск на фестивале. Карин говорила, что их класс продаёт корейские сырные корн-доги.

Хотя Мио и Карин — близнецы, учатся они в разных классах. Если подумать, выбор корн-догов и правда очень в стиле Карин.

Следующей я перевёл разговор на Фуку.

— А у Фуки что будет?

Наверное, все заметили… да, я нарочно спросил расплывчато, не уточняя прямо, какое именно выступление готовит её класс. Разумеется, я просто хотел дать Фуке возможность самой рассказать семье о сцене фестиваля.

Однако Фука лишь легко улыбнулась и отмахнулась:

— Наш класс делает огромный лабиринт. Мы обчистили все ближайшие магазины и супермаркеты на картонные коробки — было непросто.

— Для лабиринта и правда нужна уйма коробок.

Мио с пониманием кивнула… мой замысел с треском провалился.

Соране, слушавшая наш разговор, склонила голову набок и спросила:

— А что такое фестиваль культуры?

— Это праздник, который устраивает школа. Все вместе открывают лавки, продают еду или ставят спектакли.

После простого объяснения Чинацу Соране надула щёки, как хомячок.

— Нечестно! У Соране в школе такого праздника нет!

— Ну, у начальной школы бывают разве что базары и что-то в этом роде.

— …Тогда Соране не сможет пойти на фестиваль?

Услышав мои слова, большие глаза Соране сразу увлажнились.

Ой. Кажется, я сейчас нечаянно доведу её до слёз. Чинацу метнула на меня взгляд, и я поспешно выдавил:

— Н-но, Соране, если прийти туда просто поиграть, всё равно будет очень весело.

— Правда? Мне можно прийти?

Я вопросительно взглянул на Нацуки-сан, и она кивнула.

— Я уже предупредила в офисе, что возьму выходной седьмого июня, так что всё нормально. Да… наверное, нормально…

По её тону чувствовалось, что она сама себя уговаривает. Но Нацуки-сан — адвокат, и у неё очень напряжённая работа, так что ничего не поделаешь.

Мы оживлённо обсуждали фестиваль культуры, но Фука в разговор не включалась. Как и ожидалось, сама рассказывать семье о выступлении она не собиралась.

Надо будет придумать, как её убедить. Пока я об этом думал, Фука вежливо сложила руки.

— Спасибо за угощение. Сегодня тоже было очень вкусно.

Я невольно вырвал из себя:

— Э?

Да быть не может. Та самая Фука… Фука, у которой аппетит всегда сильнее, чем у любой из сестёр, не только не попросила добавки, но и закончила есть раньше всех — это уже почти стихийное бедствие.

— Прости, Фука. Рыбные блюда тебе, наверное, маловато. Тебе же больше нравятся якисоба и караагэ, жареный рис и лапша с тясиу…

Я начал вслух перечислять её вкусы, услышанные от Мио, и у Фуки заметно дёрнулась щека.

— …Х-хоть это и правда, не могли бы вы не перечислять всё вот так? В таком виде я выгляжу каким-то обжорой, которая любит только жирное и углеводы.

Никто не стал возражать. Потому что Фука была совершенно права.

Тогда Чинацу с выражением удивления и тревоги обратилась к ней:

— Фука, что с тобой? Ты съела только одну порцию — плохо себя чувствуешь?

— Боже мой, даже Чинацу-онээсама туда же. Я просто наелась.

Фука фыркнула и начала убирать посуду со стола.

Я не смог просто так отпустить её и сказал:

— Я в уборную, —

а сам вышел в коридор.

— Фука.

Тонкие плечи, уже собравшиеся подниматься наверх, вздрогнули.

Но не только они. В ту же секунду от её живота донёсся несчастный урчащий звук.

Этот звук… Я расширил глаза, а Фука, обернувшись, прижала ладонь к животу с таким красным лицом, будто сейчас вспыхнет пламенем.

— Н-нет, это…

Фука торопливо попыталась оправдаться и убежала вверх по лестнице.

Услышав, как наверху захлопнулась дверь, я пробормотал себе под нос:

— …Диета?

Раньше Фука уже прикрывалась диетой перед Чинацу — похоже, это было вовсе не пустое оправдание. Наверное, она ограничивает себя в еде из-за прослушивания.

Намерение-то похвальное, но одобрить я этого не могу.

Пробормотав это, я тут же понял: нужно срочно что-то придумать. Не ради Фуки — ради самого себя, как повара.

◇◇◇

На следующий день после школы я сразу купил всё необходимое и встал у плиты.

Пока я готовил ужин, из школы вернулись Мио и Фука. Ближе к половине седьмого Мио заглянула в гостиную.

— Онии-сан, я могу чем-нибудь помочь?

Даже когда я ничего не прошу, она сама предлагает помощь. И правда благодарная девочка. Стоя у индукционной плиты, я ответил:

— Спасибо. Тогда можешь положить рис на троих?

— Хорошо, поняла.

Пока Мио раскладывала рис, подошла и Фука.

Наверное, из-за вчерашнего у неё было неважное выражение лица. Вернее, даже цвет лица казался плохим. Неужели она и правда настолько резко сократила ужин, что это уже начало сказываться?

Поглядывая на Фуку, которая несла тарелки, я окликнул:

— Ну что, давайте есть.

И наконец расставил у каждого перед собой тарелки с холодным тофу.

Сегодня я специально купил тофу у Мацунга-сана… в лавке «Тофу Мацунга». Это старый магазинчик неподалёку, с какой-то ностальгической атмосферой: у входа стоят ящики с холодной водой и упакованным тофу, справа — жареный абураагэ и атсуагэ, а за ними дальше виднеется рабочее помещение. Когда заходишь туда за покупками, надо брать деревянное ведёрко и неторопливо выбирать, что тебе нужно.

— Кстати, тофу — низкокалорийный продукт, в нём много белка и минералов, так что во время диеты он очень выручает.

Я заговорил почти как ведущий какой-нибудь программы о здоровье, и краем глаза заметил, как плечи Фуки вдруг дрогнули. Её взгляд опустился на холодный тофу, посыпанный зелёным луком, каменной солью и сбрызнутый оливковым маслом.

Мы втроём сказали:

— Приятного аппетита.

Фука нерешительно протянула палочки к глубокой тарелке с тофу, взяла кусочек и отправила в рот.

— …Вкусно!

Она не удержалась и сказала это вслух.

— Сегодня ещё будут омурайсу с сыром, салат из куриной грудки и брокколи.

— Омурайсу тоже очень вкусный. И кажется, что всё сегодня как-то полезнее, чем обычно.

— Ага. Я попробовал составить меню с упором на белок и пищевые волокна — то, что хорошо для организма.

Раскладывая салат, я как бы между делом продолжил:

— И Мио, и Фука ещё растут, так что вместо того, чтобы урезать еду, лучше думать о том, как сжигать набранные калории за счёт движения.

— …!

Услышав это, Фука широко раскрыла глаза от удивления.

Я кивнул ей. Наш стол и так редко строился только на «коричневой еде», но если Фука начала переживать из-за веса, то и мне, как тому, кто готовит, стоит приложить усилия. Таков мой долг как её менеджера.

— Онии-сама…

На глазах Фуки выступили слёзы.

— Я и не знала, что диета — это так тяжело и мучительно…

— Т-ты и правда так себя загнала. Молодец, что выдержала.

Впервые услышав от неё такую жалобу, я понял: для Фуки, которая обожает вкусную еду, ограничения в питании, наверное, были даже болезненнее и мучительнее, чем ранние подъёмы и упражнения. Если подумать, она ведь начала свою «диету» всего один день назад…

Фука вытерла слёзы и улыбнулась.

— Значит, теперь я смогу есть вкусное сколько захочу. Если там есть белок и пищевые волокна, я точно не потолстею! Спасибо, онии-сама!

— Ага. Только всё-таки следи за количеством.

Пусть она и слишком уж безоговорочно доверяет белкам и клетчатке, если есть слишком много, потолстеешь в любом случае.

С тревогой глядя на то, как Фука с грозной скоростью расправляется с омурайсу, я вдруг почувствовал на себе взгляд. Сидевшая напротив Мио перестала есть и смотрела прямо на меня.

— Мио? Что такое?

— А, нет. Ничего…

Ответив тише обычного, Мио положила в рот салат.

После ужина и ванны я сидел за столом и делал уроки.

Я написал Фуке, что хочу обсудить её сценический костюм для фестиваля культуры, и она ответила: «Через два часа в комнате онии-самы».

Кстати, Фука теперь пишет мне почти каждый день. Она прилежно отчитывается, сделала ли ту тренировку, которую я ей назначил.

Из силовых — только планка и упражнения на пресс, остальное в основном растяжка. За короткое время фигура сильно не изменится, так что упор в программе — на корпус и основу тела. Наверное, она и правда серьёзно тренируется на недавно купленном коврике.

Я делал уроки и ждал назначенного времени, когда в дверь постучали ещё до срока. Ответив, я обернулся — и увидел Фуку в пижаме на пороге.

— Прошу прощения.

Она изящно поклонилась и вошла в комнату. На ней была пижама, похожая на кружевное платье, и вместе с её манерой говорить это делало её похожей на воспитанную барышню из хорошего дома.

…И именно в тот момент, когда я так подумал, она обеими руками приподняла подол, который расходился, как юбка.

Краем глаза увидев белизну её ног, я изо всех сил отвернулся.

— П-подожди! Ты чего вдруг начала раздеваться?!

— Скорее уж не раздеваться, а снимать верхнюю одежду. Просто то, что я собираюсь надеть на сцену, уже под ней. Потому что, сами понимаете, если кто-то увидит, будет нехорошо.

Даже если ты говоришь это таким будничным тоном, мне от этого не легче. Что бы у тебя там ни было под одеждой, сам факт того, что ты раздеваешься у меня в комнате, от этого не меняется.

Мне вспомнилась Карин, вломившаяся ко мне посреди ночи. Это что, у всех сестёр новая мода — раздеваться в моей комнате? Нет-нет-нет, такого не может быть.

— Тогда хотя бы дай мне выйти.

— Ну что вы, это ведь ненадолго. Пожалуйста, подождите.

Похоже, Фука решила, что наш разговор затянулся, и оборвала меня, продолжив своё дело.

Я отвернулся к окну с задвинутыми шторами и сосредоточился на счёте простых чисел. Шорох одежды, тихие «хм» у меня за спиной, звук ткани, падающей на пол, — я ничего этого не слышал. Совсем ничего…

И только спустя время, которое показалось мне вечностью, Фука окликнула меня:

— Онии-сама, готово.

Я опасливо обернулся — и увидел перед собой Фуку в совершенно другом облике.

— О-о…

На ней был наряд в зелёных тонах, почти как форма. Лента и часть юбки были клетчатыми; даже я, не разбирающийся в айдолах, почему-то сразу почувствовал, что этот узор выглядит очень по-айдельски.

…Кстати, на ней были ещё и сапожки, явно недавно купленные. Неужели она всё это время прятала их за спиной?

— Я купила его ещё до переезда. Ну как?

Фука чуть повернулась боком и заглянула мне в лицо, а я, положив руку на подбородок, ответил:

— Тебе идёт. Но… наверное, нельзя сказать, что идеально.

— Понятно…

Услышав это, Фука сразу заметно приуныла. Но я ещё не закончил.

— Фука у нас стройная, так что если чуть сильнее собрать рукава, это будет смотреться лучше. И лента на груди — сейчас она слишком тонкая, как шнурок, а вот если сделать её объёмнее, она станет заметнее. На юбке тоже бы добавить побольше рюш по всему краю — и айдольское ощущение усилится…

— Эм… то есть…

— Иными словами, если чуть-чуть доработать, этот костюм может стать ещё лучше.

Раз он покупной, неудивительно, что какие-то детали не подогнаны под конкретного человека.

Скорее наоборот: если ему нужно всего несколько штрихов, чтобы заиграть по-настоящему, это уже большая удача. У Фуки, как и ожидалось, хороший вкус. Она прекрасно понимает, какая одежда подчёркивает её сильные стороны.

— Если хочешь, я помогу тебе это переделать.

Стоило мне это сказать, как Фука широко распахнула глаза.

— А? Онии-сама ещё и шить умеет?

— Ага. Более-менее.

Папа всегда был совсем не силён в такой мелкой работе, так что мне пришлось учиться самому.

Сначала я начинал с простых тряпок и мелочей, а теперь пришить пуговицу или подлатать что-то для меня — пустяки. С девичьей одеждой я раньше дела не имел, но, думаю, общий принцип тот же.

Услышав это, Фука восхищённо выдохнула:

— Ой-ёй… Вот это вы меня удивили! Я-то думала, вы просто старательный, а вы, выходит, вообще всё умеете?

Похоже, от удивления она впервые за долгое время заговорила на сидзуокском диалекте.

Если перевести это на обычный язык, она сказала примерно следующее: «Надо же, как я удивилась! Я думала, ты просто очень старательный, а оказывается, умеешь вообще всё?»

— Это уже преувеличение. Просто всему этому я научился по необходимости, чтобы нормально жить.

Услышав мой ответ, Фука надула щёки.

— Нии-тян, в такие моменты надо уметь честно признать, что ты молодец. Иначе это совсем не круто.

Раз уж меня упрекнули в некрутости, я перефразировал свои слова ей в тон:

— Ну, разве что готовка, стирка, уборка и всякое по дому — это я, пожалуй, умею.

— Угу-угу! Нии-тян у нас точно станет отличной женой!

Фука довольно улыбнулась. Я ведь уже говорил — лучше бы сказала «домохозяином».

— Кстати, ты опять заговорила на сидзуокском.

— Нгя!