Старшая дочь / Чинацу Миянага

2 мая, пятница.

— С завтрашнего дня начинается Золотая неделя, но смотрите, не слишком разгуляйтесь. Хочу, чтобы каждый из вас с толком провёл это время — занимался клубной деятельностью, учёбой или просто отдыхал.

С утра небо было затянуто облаками. Этими словами Ару-сэнсэй завершил классный час в конце дня.

После уроков одни ученики, как обычно, отправились в кружки, а многие другие оживлённо обсуждали планы на праздники.

У меня, как и всегда, никаких особых дел не было, так что я собирался поскорее пойти домой, но, на мою беду, сегодня была моя очередь дежурить.

С кислой миной раскрыв классный дневник, я увидел, как сидевшая рядом Чинацу встала, а потом присела на корточки. Я не сразу понял, что она делает, но затем заметил: она подняла с пола упавший ластик и слегка коснулась плеча девочки, сидевшей перед ней.

— Это не ты уронила?

— Э? А, да…

Девочка обернулась, смущённо улыбнулась и взяла у Чинацу ластик.

Закинув сумку на плечо, Чинацу вышла из класса. Я уже собирался перевести взгляд обратно, как до меня донёсся разговор.

— Фух, я так перенервничала.

— Но ты молодец, выдержала. У неё ведь правда очень сильная аура, да? У этой Миянаги-сан.

Разговаривали как раз та девочка, которой Чинацу подняла ластик, и её подруга.

Я упёр колпачок механического карандаша в лоб, на котором уже собиралась появиться морщина. Щёлк. Нажал на кнопку, потом тихо вздохнул.

— Рикуто, дежуришь? Ну, тогда пока-а~

— Эй, Хируока, у тебя вообще-то ещё уборка.

— Ч-чёрт, спалился…

Когда уборка в классе закончилась и я остался один, я лениво дописывал дневник. Из окна доносились выкрики ребят из бейсбольного клуба и неторопливая мелодия духового оркестра.

Кстати, интересно, вступила ли Чинацу в клуб карате в итоге. Ару-сэнсэй, который у них куратор, вроде бы уже не раз уговаривал её записаться, но, похоже, пока так и не добился согласия.

Наверное, именно из-за этих мыслей я по ошибке написал в графе «погода» слово «карате». С предельной осторожностью стёр его и сосредоточился на том, чтобы заполнить оставшиеся поля.

Когда я закончил, запер класс и вышел из школы, было уже половина пятого.

Небо всё ещё оставалось светлым, а ласточки носились туда-сюда, должно быть, таская корм птенцам. Я приложил проездной на турникете станции Син-Сидзуока и, как обычно, сел в первый вагон. По дороге туда — во второй вагон, по дороге обратно — в первый. С прошлого года это стало чем-то вроде моей привычки.

Тук-тук, тук-тук. Поезд «Сидзутэцу» медленно катил по городу.

Сразу после станции Юноки в окне показалась гора Фудзи. Для меня, живущего в Сидзуоке, гора Фудзи — привычное присутствие рядом. И, наверное, это и правда большое счастье.

Утром мне кажется, будто удаляющаяся гора Фудзи провожает меня словами: «Счастливой дороги». А по пути домой приближающаяся гора Фудзи, которую видно до самого подножия, словно говорит: «С возвращением». В такой пасмурный день, как сегодня, становится немного тоскливо, но когда она отчётливо видна в ясную погоду, настроение у меня самую малость улучшается.

Наблюдая за инверсионным следом, протянувшимся в далёком небе, я вышел из поезда. Пока меня обгоняли офисные работники и молодые пары с детьми, я по привычке зашёл в магазин «Сидзутэцу» и немного побродил внутри, но покупать ничего не захотелось. Сегодня пятница, а завтра начинается Золотая неделя. Похоже, в следующий раз я угощу пятерых сестёр домашней едой ещё не скоро.

Зевая, я вернулся домой и уже потянулся к входной двери, как вдруг она с силой распахнулась изнутри.

— Гх!..

Бам! Что-то тяжёлое металлическое влетело мне прямо в лоб, и перед глазами взорвался целый рой звёзд. От острой боли я даже не смог вскрикнуть — лишь схватился за лоб и какое-то время корчился на месте.

Когда я, со слезами на глазах, поднял взгляд, то увидел удаляющуюся спину Чинацу.

— О-она что, страховая мошенница какая-то?..

Неужели она специально устроила это, зная, что против внезапных атак я слабее, чем против рукопашного боя?

Потирая пульсирующий лоб, я положил руку на только что захлопнувшуюся дверь. В прихожей стояла Мио в школьной форме.

— А? Мио?

На встречающую меня она совсем не была похожа. И всё потому, что Мио, сцепив руки перед грудью, выглядела пугающе бледной.

— О-онии-сан.

Мио позвала меня дрожащим голосом. Я тут же постарался взять себя в руки и спросил как можно спокойнее:

— Что случилось?

— Чинацу-нэ-сан сказала, что Соране-тян не было на месте встречи. Мы позвонили в начальную школу, и там сказали, что она уже давно ушла домой. Мы пытались с ними связаться, но не смогли дозвониться не только до Соране-тян, но и до Фуки-тян тоже… И тогда Чинацу-нэ-сан одна пошла их искать.

— Соране и Фука?

Я посмотрел на часы на смартфоне. Полшестого. И правда поздновато.

Я слышал, Фука всё ещё не решила, в какой клуб вступить, а у Соране, которая недавно начала ходить в футбольную школу, тренировки бывают только раз в неделю, по вторникам.

Я задумался, что делать. Дома достаточно остаться кому-то одному. А раз так, лучше оставить здесь Мио, а самому тоже пойти искать этих двоих.

Приняв решение, я уже хотел выйти, но замер у самой двери, потому что вспомнил, в каком необычном состоянии была Чинацу.

Я видел это раньше. Лицо Чинацу, искажённое так, будто она вот-вот заплачет, когда она пронеслась мимо меня.

Если я предложу помощь, скажет ли Чинацу с таким лицом: «Да, пожалуйста»? Стоило хоть немного задуматься, как ответ пришёл сразу.

…Нет. Конечно, нет. Если я просто побегу за ней без всякого плана, она лишь оттолкнёт меня.

Тяжесть, которую несёт на себе Чинацу Миянага.

Пока я не пойму хотя бы малую её часть, я не смогу приблизиться к ней ни на шаг.

— Слушай, Мио. А раньше… такое уже случалось?

Когда я осторожно поднял эту тему, лицо Мио дрогнуло от удивления.

— О-от кого вы это услышали?

По этой реакции я понял, что попал в точку. Значит, Мио тоже знает о том случае, о котором Нацуки-сан начала говорить два дня назад.

— Нет, не в этом дело. Но, пожалуйста. Ты можешь рассказать мне?

Я посмотрел ей прямо в глаза, и, должно быть, она поняла, что спрашиваю я не из праздного любопытства.

С мрачным выражением лица Мио начала рассказывать.

— …Несколько лет назад Фуку-тян едва не похитили.

Передо мной, пока я затаил дыхание, Мио заговорила запинаясь.

— Тогда Чинацу было девять лет. Мио и Карин — по восемь, а Фуке — шесть. Соране ещё не родилась. Все четыре сестры ходили в одну и ту же начальную школу и часто вместе шли туда и обратно.

В тот день они тоже встретились и шли домой по привычному маршруту.

Первой что-то неладное заметила Чинацу.

Пока они шли, Фука вдруг исчезла. Когда они вернулись назад по своим следам, то нашли её — она стояла, заворожённо глядя на цепочку муравьёв.

Если бы на этом всё закончилось, это осталось бы просто маленькой забавной историей. Но ситуация резко изменилась, когда с противоположной стороны медленно подъехала чёрная машина и остановилась рядом с Фукой.

Задняя дверь открылась, и мужчина, быстро выбравшийся из машины, без всякого труда подхватил сидевшую на корточках Фуку на руки.

— В тот момент тело Чинацу-нэ-сан, кажется, двинулось раньше, чем она успела что-то подумать. Совсем потеряв голову, она бросилась на мужчину.

Подбежавшая Чинацу вцепилась зубами в руку мужчины, который держал Фуку. Тот грубо стряхнул её, и она ударилась головой о корпус машины, но, словно дикий зверёк, снова вцепилась в него зубами.

Мио от страха застыла на месте, но всё же кое-как успокоила рыдавшую Карин, которая цеплялась за неё, и позвала на помощь.

Вскоре соседи, заметившие шум, скрутили мужчин, а прибывшая полиция задержала их на месте за попытку похищения несовершеннолетней.

Чинацу немедленно отвезли в больницу, но травмы у неё оказались серьёзными: удар по голове и перелом руки. На восстановление ушло пять месяцев.

Фуку тоже опрашивали, но она была слишком мала и, кажется, толком не осознала весь ужас произошедшего. В каком-то смысле это было к лучшему, но сама Чинацу не могла смотреть на это столь оптимистично.

— Каждый раз, когда мы приходили её навещать, Чинацу-нэ-сан… винила себя. Говорила, что это её вина. Что это она отвела взгляд и из-за этого подвергла младшую сестру опасности.

Мне казалось, я вижу эту сцену.

Точнее, это было всего лишь воображение. Чинацу, с печальным голосом повторяющая: «Это моя вина». Чинацу, на которую обрушилось бессмысленное насилие, с израненным, избитым маленьким телом, которая продолжала проклинать собственное бессилие.

— Когда её выписали, Чинацу-нэ-сан сказала нам: «Я обязательно вас всех защищу. Больше никогда не позволю, чтобы с вами случилось что-то опасное».

— ……

— С тех пор Чинацу-нэ-сан изменилась. Она и раньше была надёжной, но… попросила маму и начала ходить на дзюдо и карате. Стала стараться держать мужчин как можно дальше от нас. Говорила, что сама будет делать всю домашнюю работу, и в итоге и правда научилась всё делать одна, как взрослая…

Наверное, Мио вспомнила то время, потому что её глаза наполнились слезами, словно она больше не могла это выносить.

— Но тогда Чинацу-нэ-сан было всего девять лет. Всего лишь обычная девятилетняя девочка…!

Мио вытерла влажные глаза и опустила голову.

— Онии-сан, пожалуйста. Пожалуйста, спасите Чинацу-нэ-сан… и Фуку-тян с Соране-тян…

Похоже, дальше она уже не могла вымолвить ни слова.

Я притянул её опущенную голову к себе в объятие, такое лёгкое, что его едва ли можно было назвать объятием. На мгновение тело Мио вздрогнуло, но уже через несколько секунд она крепко прижалась лбом к моему плечу.

Возможно, это было безответственно. Но всё же, желая хоть немного поддержать дрожавшую от тревоги и страха Мио, я заставил себя заговорить.

— Спасибо, что рассказала мне о таком тяжёлом. А дальше… предоставь это мне.

— …Да.

Мио шмыгнула носом и кивнула.

Похоже, она немного успокоилась, так что я отпустил её и, глядя ей в глаза, сказал:

— Мио, пожалуйста, оставайся здесь. Эти двое могут вернуться домой, или кто-то может выйти на связь. Если что-то случится, сразу напиши мне.

— Х-хорошо. Поняла.

Мио серьёзно кивнула. Наверняка ей самой сейчас больше всего на свете хочется пойти искать сестёр, но она всё же подавила это желание, понимая, что сейчас важно и правильно разделить роли.

— А вы, онии-сан…?

— Я иду к Чинацу.

Оставив сумку в прихожей, я на секунду задумался, достал из неё только кошелёк и вышел из дома.

Со стороны улицы её уже нигде не было видно. Зная, какая Чинацу быстрая и выносливая, я не сомневался: она давно ушла далеко вперёд.

Потыкавшись в смартфоне, я наугад направился к району станции, где всегда много людей.

— Извините, пожалуйста. Вы не видели этого ребёнка… и вот этого тоже?

Как я и думал, Чинацу была там. Возле станции JR Кусанаги, показывая прохожим экран своего смартфона и обращаясь к ним. На фоне красиво оформленной площади у станции, с модными скамейками и клумбами, фигура старшеклассницы, которая, не обращая внимания ни на что, расспрашивает людей, слишком бросалась в глаза.

Когда она уже собиралась пройти мимо каменной статуи «Думающей собаки» на площади, я громко окликнул её, заставляя остановиться.

— Чинацу!

— !

Чинацу резко обернулась. Узнав меня, она на миг дрогнула взглядом, но тут же, ничего не сказав, повернулась спиной.

— Я сказал, подожди!

Я силой схватил Чинацу за плечо, когда она попыталась уйти. Она тихо цокнула языком, стряхнула мою руку, но всё же остановилась.

— Зачем ты пришёл?

— Что значит — зачем…

— Это наша проблема. Ты нам не семья, и твоя помощь нам не нужна.

С самого начала она обрушила на меня цепочку резких, режущих слов. Но я лишь нахмурился, решив не отступать из-за этого.

— Может, и так, но всё равно…

— Ты что, не понимаешь? Ты мешаешь! Я же говорю, ты только лишний!

Чинацу выкрикнула это грубым голосом.

— И эта еда — это ведь ты её готовил, да? Хотя тебя никто не просил, зачем ты вообще делаешь такие вещи?!

Похоже, Чинацу уже поняла, что готовил именно я.

С её внимательностью, скорее всего, она просто сходила поблагодарить Харухару-сан, узнала, что слова Мио были ложью, или услышала всё от одной из сестёр.

Плечи Чинацу дрожали, а в голосе смешались злость и досада.

— Это что, насмешка над тем, что я не умею готовить? Хочешь сказать, что я не гожусь в старшие сёстры? Говорю тебе — это не твоё дело!

— Не то. Я вовсе не это хотел…

Я делал это не потому, что хотел её задеть. И не потому, что хотел причинить Чинацу боль.

Люди, выходящие со станции, прохожие, все смотрят на нас. Любопытные взгляды. Обеспокоенные взгляды. Раздражённые взгляды. Но Чинацу сейчас ничего из этого не замечает.

Поэтому я… фу-ух, сознательно медленно выдохнул.

Ясно как день, что Чинацу, невыносимо переживающая за младших сестёр, сейчас не в состоянии мыслить спокойно. Если я тоже сорвусь на эмоции, не было смысла вообще сюда мчаться.

Я заговорил низким тоном, который, наверное, прозвучал довольно холодно.

— Сейчас не время говорить о таком. Это чрезвычайная ситуация, так что неважно, семья это или посторонний — используй всех, кого можно.

— Тц.

Похоже, она и сама понимала, что в этих словах есть смысл, поэтому лишь закусила губу и замолчала.

Я не говорил: «Положись на меня». Для нынешней Чинацу такие слова наверняка прозвучали бы как оскорбление. Да и, кроме того, мне казалось, что Чинацу ещё меньше меня привыкла полагаться на кого-то другого.

В этот момент у меня в заднем кармане завибрировал смартфон. Я тут же достал его и нажал на экран.

— Есть новости. Это от Хируоки.

— …Хируока?

По лицу Чинацу было видно: «Кто это вообще?» Тот самый парень, которого ты бросила через плечо в первый день перевода.

— Одноклассник. Я ещё раньше написал Асахине и Хируоке. Рассказал им, как выглядят Фука и Соране, и попросил сообщить, если они увидят детей, похожих на них. Пусть ещё передадут это ребятам из класса и клубов.

Мы с Чинацу в лучшем случае можем метаться по городу сами. Но у Асахины и Хируоки связей куда больше, и для поисков это должно сработать гораздо лучше.

Наконец разобравшись в ситуации, Чинацу подошла ближе ко мне. Я открыл приложение с сообщениями.

«Мне написал знакомый, который возвращался с кружка. Говорит, видел, как примерно десять минут назад каких-то школьников младших классов, похожих по описанию, заталкивали в чёрный фургон».

Прочитав сообщение Хируоки, мы с Чинацу переглянулись. Лицо её напряглось — не только от страха, но и от ощущения, что, возможно, наконец появилась ниточка к поискам сестёр. Может быть, она немного пришла в себя.

— Думаешь, это Соране?

— Не знаю. Но такая возможность есть.

Сказав это, я тут же набрал Хируоке. Похоже, он и сам ждал звонка: трубку сняли раньше, чем пошёл первый гудок.

— Хируока.

— Йо. Насчёт того сообщения, да?

— Где именно это видели?

— Кажется, в Хигаси-Сидзуоке.

— Хигаси-Сидзуока, да…

Это как раз примерно посередине между Сидзуокой и Кусанаги.

— Ты случайно не знаешь номер машины?

— Раз она показалась подозрительной, он вроде записал номер.

— Он что, детектив?

Кто бы это ни был, внимательность достойная уважения. Я быстро записал драгоценную информацию в заметки смартфона.

И всё же Сидзуока — огромный город. Обычному человеку найти одну-единственную машину — всё равно что искать золотую пыль в пустыне.

И тут Чинацу, стоявшая рядом, с силой дёрнула меня за локоть пиджака.

— Эй, смотри.

— Что?

— Да говорю же, смотри… Вон туда!

Закончив записывать номер, я поднял взгляд туда, куда она указывала.

— …А?

У меня отвисла челюсть. Впрочем, это было неудивительно.

Потому что прямо у нас перед глазами, остановившись на перекрёстке, стоял чёрный фургон — с тем самым номером, который я только что записал.

Всё было настолько вовремя, что происходящее казалось нереальным. Или, вернее, рядом со станцией ведь даже полицейский пост есть — у них вообще совести нет? Пока я об этом думал, загорелся зелёный, и фургон тронулся с места.

Быстрее меня от шока оправилась Чинацу. В следующий миг, словно выбрасывая руку прямо в небо, она остановила пустое такси у самого нашего носа.

— Садимся!

— А-а!

Повинуясь её словам, мы вдвоём юркнули на заднее сиденье.

— А? Это сейчас голос Чинацу-сама? Почему?

— Прости, Хируока, ты нас спас!

Хируока ещё что-то говорил на том конце, но я, не дослушав, сбросил звонок.

— Пожалуйста, езжайте за той машиной впереди!

Чинацу подалась вперёд к водительскому сиденью и выпалила эту фразу. О-о… у меня невольно вырвалось восхищённое восклицание. Прямо у меня под боком только что прозвучала та самая реплика, которую хоть раз в жизни хочется сказать каждому…

Водитель с узкими глазами, на вид около шестидесяти — судя по табличке, его звали Унно Кацуаки-сан, — посмотрел на лицо Чинацу в зеркало заднего вида, крепче сжал руль и ответил с неожиданной решимостью:

— Ну что ж, поехали, клиент?

Так началась погоня на машине.

Впрочем, поскольку тот автомобиль впереди никак не мог знать, что мы за ним следим, обе машины ехали с обычной скоростью. Унно-сан держал выверенную дистанцию — не слишком близко и не слишком далеко, — а временами ловко прикрывался другими автомобилями, продолжая преследование.

Сначала мы ехали на север по префектурной дороге Сидзуоки № 407, которую ещё называют линией Нанкан, но затем свернули на какую-то неприметную дорогу. Пейзаж мелькал за окном, и незнакомых зданий вокруг становилось всё больше. Я несколько раз напрягал зрение, но у машины впереди были тонированные стёкла, и понять, сидит ли внутри Соране, было невозможно.

Сердце, которое до этого слишком громко колотилось из-за всей этой ситуации, настолько далёкой от привычной жизни, к этому моменту уже понемногу успокоилось. Паниковать без толку. Сейчас мне оставалось только раскачиваться на заднем сиденье.

Бросив взгляд в сторону, я увидел Чинацу, сидевшую с каменным лицом и скрещёнными длинными ногами.

— Ты хоть немного успокоилась?

— О чём ты вообще? Я с самого начала была спокойна.

— Да вовсе не похоже было…

Скривив шею от её невозмутимого ответа, я решил проверить её одним вопросом.

— И что ты собираешься делать, если та машина впереди остановится?

— А тут и решать нечего, правда? Быстро спасу Соране, а потом уб… выведу из строя виновника.

Услышав это, Унно-сан что-то пробормотал вроде: «Ох, мороз по коже…», но я, честно говоря, и сам очень хотел, чтобы кто-нибудь сейчас остановил старшеклассницу, собирающуюся переступить черту.

— Подожди. Мы ведь не знаем наверняка, что Соране действительно похитили, так что сперва нужно вызвать полицию.

— Вот именно. Мы же не видели самого похищения. Всё могут счесть просто дурной шуткой.

М-мм… И правда.

Не найдя, чем возразить Чинацу, мы проехали район возле станции Симидзу. Какими бы ни были планы людей в той машине, они явно не собирались останавливаться.

Вскоре обзор расширился, и справа показалось море. Белые брызги волн ослепительно сверкали в глазах.

Из Кусанаги моря не видно, так что обычно я бы обязательно обрадовался, но сейчас, разумеется, у меня не было настроения любоваться пейзажем.

Проехав без остановки ещё минут двадцать, мы заметили, что машин становится всё меньше, а потом и вовсе выехали на безлюдную горную дорогу.

Это была узкая горная дорога. С правой стороны над ней нависали разросшиеся заросли, а асфальт, усыпанный опавшими листьями, тут и там был потрескавшимся. Один вид уже вызывал неприятное чувство. Выпуклое зеркало на повороте покрылось такой грязью, что почти не выполняло своей роли.

Здесь такси, идущее следом, уже могло показаться подозрительным. Унно-сан ещё сильнее увеличил дистанцию и продолжал держаться так, чтобы нас не заметили. Дорога была одна, так что потерять их из виду мы, похоже, не рисковали. Он не только не смутился словами Чинацу — этот водитель вообще не слишком ли хорош?

— Клиент. Та машина только что заехала на территорию вон той заброшенной фабрики. Кажется, раньше там был металлургический завод…

Медленно продвигаясь по узкой дороге, Унно-сан указал пальцем вперёд. В детективных драмах злодеи любят устраивать базы в заброшенных фабриках или складах у моря, но, похоже, и в жизни всё не так уж отличается.

— Можете остановить здесь?

По просьбе Чинацу Унно-сан остановил такси. И в тот же миг она распахнула дверь.

— Эй, Чинацу!

Я только и успел ошарашенно посмотреть вслед её спине, когда она, ни разу не обернувшись, бросилась бежать. Пусть это и заброшенная фабрика, если нас поймают за незаконным проникновением, нам наверняка припишут какое-нибудь преступление.

— Но даже если я скажу ей, что нас могут арестовать, остановится ли Чинацу Миянага?

Ответ был ясен безо всяких раздумий. И раз уж мы зашли так далеко, мне оставалось лишь идти вместе с ней.

Глянув на счётчик, я вытащил из кошелька купюру в пять тысяч и протянул её Унно-сану.

— Клиент, сдача!

— Оставьте себе! Огромное вам спасибо!

Выйдя из такси, я сразу же бросился следом за Чинацу. Конечно, не напрямик, а пригнувшись и скрывшись за закрытыми воротами.

Тоже пригнувшись, я встал рядом с Чинацу и заглянул за них.

Табличка с названием компании была снята, но, по словам Унно-сана, здесь раньше был металлургический завод. Видимо, саму фабрику когда-то построили, срезав часть горы. Вокруг всё обступали чёрные деревья, а на территории буйно разрослись высокие сорняки.

Спереди стояло здание, похожее на офис, рядом с ним — заржавевшая брошенная машина. Чуть дальше виднелся цех, а ещё по территории были разбросаны какие-то небольшие строения, похожие на актовый зал или подсобки. Полуразрушенные, ветшающие стены были местами оплетены плющом, будто всё это уже медленно возвращалось природе.

Перед этим безмолвным пейзажем я невольно сглотнул. Атмосфера здесь была не столько преступная, сколько такая, будто сейчас из-за угла появится призрак. Очень хотелось верить, что внезапно потемневшее небо и карканье ворон вдали — всего лишь совпадение.

— Похоже, машина въехала вон оттуда.

Чинацу смотрела в сторону железных ворот, оставленных приоткрытыми чуть поодаль. Судя по висящей табличке, раньше ими пользовались как въездом и выездом для крупных машин.

Тёмная роща шевельнулась, будто желая нас напугать. Но Чинацу даже не вздрогнула.

— Пошли.

— Понял.

Обменявшись словами, словно детективы перед штурмом, мы пригнувшись двинулись вперёд.

За открытыми железными воротами оказался огромный цех.

Крыша здания была из волнистого металла, местами перекошенная. Ставни были открыты, а у стен валялись осколки оконных стёкол, разбитых временем. Свет, конечно, не горел, так что снаружи разглядеть тёмный интерьер было почти невозможно.

И тут Чинацу, напрягавшая зрение, резко втянула воздух.

— Э-эй.

Чинацу выпрямилась и шагнула внутрь территории. Используя укрытия вроде брошенной машины и сухих деревьев, она начала приближаться к цеху.

Следуя за ней, я понял почему. Внутри цеха виднелся зад чёрного фургона, за которым мы гнались. Чинацу заметила его и, похоже, решила ворваться без колебаний.

Добравшись до цеха, Чинацу присела и заглянула через заднее стекло фургона. Меня мутило от запаха ржавого железа и старого машинного масла, но я тоже посмотрел внутрь — там никого не было. Значит, похитители и, скорее всего, Соране уже вышли из машины.

Неужели они бросили фургон и перебрались в другое здание… или вообще в другое место?

Чинацу отчаянно осматривала салон, а я на мгновение отвёл взгляд от машины. Глубоко вдохнув, я внимательно огляделся.

Площадь пола в цехе, потолок которого поднимался до уровня третьего этажа, была, наверное, примерно как школьный спортзал. Крупное оборудование, похоже, давно вывезли, но назвать помещение пустым было невозможно.

Тут и там стояли неокрашенные металлические рамы, тянулись какие-то кабели. Валялись грязные огнетушители и ржавые инструменты. Помимо них повсюду были навалены предметы непонятного назначения. Время, когда здесь трудилось множество людей и гремели рабочие звуки, явно осталось в далёком прошлом.

— Эй…

Чинацу только начала что-то шептать, как совсем рядом раздался хруст, будто кто-то наступил на песок, и я мгновенно зажал ей ладонью рот.

Мы ошеломлённо уставились друг на друга.

— …!?

Щёки Чинацу вспыхнули алым, а под моей ладонью её губы возмущённо шевельнулись. Всякий раз, когда это происходило, тёплое дыхание касалось моей руки, и по спине пробегала дрожь.

Молясь, чтобы она не издала ни звука, я услышал, как по фабрике разнеслись голоса незнакомых мужчин.

— Эй. Ну как?

— Никого.

Мы оба замерли. Голоса было два — густой мужской и ещё один, глухой и нечёткий. Мне даже показалось, что второй принадлежит иностранцу: его японский звучал немного неуклюже.

Похитителей двое. Нет, возможно, их больше. Они вошли с другого входа и пока, кажется, ещё не заметили нас.

Но сейчас нас от них отделяет только машина, а бежать отсюда некуда. Если так продолжится, рано или поздно…

— А если так…

Это случилось в тот самый момент.

У меня одновременно встали дыбом волосы на затылке, и я бросился на Чинацу.

Прикрывая ей голову, я повалил нас обоих на пол. В ту же секунду железная труба с оглушительным лязгом вонзилась в то место, где мы только что стояли!

Один из мужчин швырнул её через машину.

Прямо в засевших в засаде крыс.

— Эй-эй, а я-то думал, это полиция. А тут всего лишь школьники.

Когда мы поднялись, покрытые пылью, похитители, кажется, и сами были немного удивлены.

— И чего вас занесло в такое место? Не похоже, чтобы вы пришли в заброшенную фабрику ради каких-нибудь аморальных игр… хотя.

Крупный мужчина с большим шрамом на правой щеке, с виду явно сильный, усмехнулся. Вот только глаза его совсем не улыбались — он смотрел на нас с хищным прищуром, сверху вниз.

Железную трубу поднял худой блондин. Оба были одеты в чёрное с головы до ног.

Ничего не ответив на вопрос, Чинацу с плотно сжатыми губами шагнула вперёд, заслоняя меня. Она расставила ноги и подняла кулаки на уровень плеч. В её глазах не было ни следа смятения или страха от столкновения с преступниками.

Увидев, как Чинацу принимает стойку без единой лишней щели, крупный мужчина весело скривил губы и стал приближаться.

— Мнх!

— Тц!

Чинацу отбила его кулак, выброшенный без всякого предупреждения.

Но сразу после блокировки последовал удар ногой. Мощный удар в живот. Лёгкая Чинацу не смогла выдержать силу такого удара, и её отшвырнуло к стене.

— Чинацу!

С металлического стеллажа, в который она врезалась, с грохотом посыпалось какое-то оборудование, подняв тучу пыли.

— Вот беда. Мне не нравится поднимать руку на женщин — особенно на детей.

Врёшь. Ты без колебаний ударил Чинацу.

Пока я, кашляя, прожигал его взглядом, мужчина, не обращая на меня внимания, прокрутил плечами и неспешно пошёл к Чинацу.

Но беспокоиться только о ней у меня уже не было возможности. Блондин обрушил железную трубу на меня.

— На!

— !

Я едва успел увернуться и перекатился по полу, но перейти в контратаку не смог.

Вообще-то я умею только уклоняться. Я даже ни разу не дрался по-настоящему с друзьями где-нибудь у реки. В конце концов, у меня вообще никогда не было друзей.

Если уж на то пошло, стоило бы и самому учиться боевым искусствам у отца… Позднее сожаление обожгло грудь, но, возможно, именно благодаря тренировкам с таким отцом я хотя бы умел уклоняться от ударов железной трубы.

После десяти с лишним секунд против него стало ясно: блондин вообще не умеет драться. Хоть он и махал оружием грубо, в его движениях было слишком много лишнего, и по-настоящему опасным он мне не казался. Если бы в меня целились из пистолета, я бы сразу сдался, но, в отличие от того здоровяка, этот тип выглядел просто потрёпанным отморозком, выживавшим за счёт тупой силы.

Если чего и стоило опасаться, так это даже не самой трубы, а пола под ногами и пространства над головой. На полу валялись не только кабели и инструменты, но и железные листы, и металлические рамы. Стоило мне споткнуться, потерять равновесие и дать ему шанс — и мне конец.

Поэтому, с самого начала отказавшись от мысли о контратаке, я лишь передвигался и всё время следил за обстановкой.

Блондин, который сначала напирал бодро, понемногу выдохся. Дыша плечами, он, словно желая показать своё превосходство, заговорил в тоне допроса.

— Зачем вы за нами шли?

— Где Соране?

— …Соране?

Когда я вместо ответа назвал имя, он сдвинул свои редкие брови.

В этот момент нас отвлёк звонкий грохот металла — лязг-лязг-лязг!

Подняв голову, я увидел, как Чинацу бежит вверх по недостроенной лестнице у стены. Сначала я не понял, что она задумала, но затем увидел: добежав до конца лестницы, она запрыгнула на ходовую балку, прикреплённую к колонне, и добралась до оранжевого мостового крана, установленного наверху. Сам кран ещё оставался, но детали для подъёма грузов, похоже, давно были сняты.

То, с какой лёгкостью она передвигалась по нему в лоферах, впечатляло, но, видимо, из-за нескольких пропущенных ударов у неё уже наливался синяк на левой щеке, а ниже колена шла кровь. И всё же крупный мужчина преследовал раненую Чинацу с полным запасом сил.

Когда Чинацу заметила, что он приближается, она начала пятиться по верхней части крана. Ширина опоры была от силы сантиметров пятьдесят. Наклейка «Safety First», приклеенная сбоку, казалась какой-то злой насмешкой.

На середине Чинацу остановилась и обернулась. Потому что здоровяк уже сам взобрался на тот же кран. Увидев, как она принимает стойку прямо посередине, он ухмыльнулся.

Чинацу рукой отбила удар, летевший ей в лицо. Блокировала прямой удар ногой коленом и тут же контратаковала выпадом, но из-за огромной разницы в комплекции её атака не достала противника. Должно быть, подобный обмен продолжался, пока я не смотрел.

Лязг, лязг, лязг! Каждый раз, когда наверху раздавался жёсткий металлический звук, вниз сыпались пыль и щепки. Уклоняясь от железной трубы блондина, я всё равно не мог перестать тревожиться из-за Чинацу, сражавшейся почти под самой крышей.

Она отбивала удары буквально в последнее мгновение, но Чинацу всё равно понемногу теснили назад. Возможно, она рассчитывала на один-единственный решающий шанс, но бой на таком узком настиле должен был истощать ещё и морально. С такой высоты падение означало реальную угрозу жизни.

Каждый раз, когда я поднимал взгляд, Чинацу оказывалась всё ближе к самому краю крана. Даже отсюда было видно, как по её щекам ручьём течёт пот.

Это выглядело как сцена из кульминации фильма. Если бы она умела летать, у неё ещё оставались бы шансы для контратаки. Но Чинацу — обычная девушка и летать не может. Как бы я ни хотел помочь, внизу были только я, умеющий лишь уклоняться, и противник.

И в этот миг случилось то, чего я боялся больше всего.

Пропустив удар ногой в корпус, Чинацу опасно потеряла равновесие, завалившись назад.

И тут здоровяк тут же добил её подсечкой. Тонкое тело, не сумевшее удержаться, взмыло в воздух.

— Ах.

Даже этот маленький выдох достиг моих ушей.

— Чинацу!!

Уверенный в победе здоровяк злобно усмехнулся одним уголком рта.

— …………?

С азартом перегнувшись вперёд, чтобы посмотреть, как девушка разобьётся о землю, он уставился вниз. Но вскоре выражение его лица исказилось от недоумения. Потому что там, внизу, не было той, кто должна была упасть.

Тогда куда она исчезла? Ответ уже поднимался у него за спиной.

— СЗАДИ!!

Даже когда заметивший это блондин заорал, было уже поздно.

— Доряяяяяяя!

С отчаянным боевым криком Чинацу с размаху обрушила обратный удар пяткой на беззащитный затылок здоровяка.

Сделав вид, будто сорвалась вниз, Чинацу удержалась пальцами за выступ под краном, затем перевернула тело назад, словно на перекладине, и нанесла удар сзади.

— Нгааа?!

Получив по голове ударом, усиленным центробежной силой, здоровяк с идиотским воплем сорвался вниз.

— У-уваа!

И тут, словно по злой насмешке судьбы, он рухнул прямо на голову растерявшегося блондина.

Раздался неописуемо жуткий удар. Оба, свалившись в кучу, мгновенно вырубились.

Злодеи были повержены одним махом, но… всё ещё ошеломлённый, я поднял взгляд на Чинацу.

— А-а.

У меня невольно вырвался звук, потому что виновница происходящего сама оказалась в ужасной опасности. Пусть удар и был безупречен, но, похоже, инерция сыграла слишком большую роль. Чинацу снова повисла на кране, удерживаясь тонкими руками. Долго она так бы не продержалась, и её стройное тело сорвалось в воздух, будто догоняя послевкусие кошмара.

Чинацу!

Я заорал про себя. Изо всех сил подавляя рефлекс уклониться, я раскинул руки.

Падение с такой высоты, как показал предыдущий пример, ничем хорошим не кончится. Даже если я сам пострадаю, мне надо хотя бы попытаться поймать её!.. Я уже решился на это, но Чинацу ловко изменила положение тела прямо в воздухе и легко приземлилась на спины лежащих друг на друге похитителей.

Бух! Разнёсся пугающий звук удара. В глазах Чинацу, вернувшейся на землю, отразился я — с глупо открытым ртом и раскинутыми руками.

— Ты что делаешь?

— …Да ничего.

Я быстро убрал за спину руки, внезапно потерявшие всякий смысл.

С недовольным лицом глядя на свою перепачканную форму, Чинацу вытащила из кармана платок и прижала его к ране на колене.

— Но, если честно, я сама не думала, что действительно смогу победить.

— …А?

Я не смог скрыть изумления от этого совершенно невероятного замечания, и Чинацу, чуть раздражённо, продолжила:

— Шансов почти не было. Разница в силе чувствовалась уже после первого обмена ударами.

— Но… ты же победила.

— Я поняла, что если просто встану против него лоб в лоб, готовая умереть, то точно проиграю. Поэтому решила рискнуть и преувеличенно отлетела от первого удара. Потом нарочно стала оставлять то тут, то там будто бы слабые места. И когда он начал нападать так, будто просто издевается надо мной, я поняла, что, может, смогу вытянуть бой. Ну знаешь, когда раненая, слабая добыча убегает, охотнику хочется преследовать её ещё сильнее. Вот я и добила его в тот момент, когда он потерял бдительность.

Против заведомо более сильного противника она вырвала узкую победу, перейдя опасную черту и рискуя жизнью. И говорила обо всём этом Чинацу самым будничным тоном. В таком состоянии. Вся избитая и раненая.

— Ну, в общем, шанс как следует избить старшеклассницу с чёрным поясом вряд ли выпадает часто.

Я не мог поверить в это хладнокровие. Всё, что сделала Чинацу, было практически чистой ставкой ва-банк. Назвать это просто «смелостью» — слишком…

— Тогда то, что здоровяк, сорвавшийся вниз от твоего удара, упал прямо на блондина, тоже было…?

— А что мне оставалось? Ты ведь умеешь только уклоняться, да? Значит, мне пришлось строить план так, чтобы уложить обоих самой.

Чинацу, ловко закончив перевязывать колено, поднялась.

Это была не случайность, не везение, и не Бог нам помог. Это была победа, вытащенная расчётом и собственными руками. Девушка, заявившая об этом без всякой гордости, бросила мне что-то.

— Держи. Сейчас не время болтать. Свяжи ему руки и ноги.

Мне в руки прилетела верёвка, пропитанная запахом масла.

Похоже, она успела найти её где-то среди этих развалин, пока я и не заметил. Молча кивнув, я крепко связал блондина. Чинацу с мрачной сосредоточенностью, вкладывая в это личную неприязнь, скрутила здоровяка.

Как раз когда мы закончили эту немую работу, Чинацу указала вперёд.

— Я сверху заметила кое-что. Вон там была часть, где висела совсем новая занавеска.

— …Может, там Соране?

— Может быть.

С острым блеском в глазах Чинацу рванула вперёд.

Обходя металлические рамы и прочие препятствия, мы добрались до участка, который будто вырезали из остального пространства — почти пустого. Карниза там не было, а совершенно новая занавеска просто висела, зацепленная за верх металлического стеллажа, поставленного у стены.

Это была обычная занавеска, не похожая на сварочную. Иными словами, с большой вероятностью её специально приготовили похитители.

Чинацу подала мне знак глазами, а затем взялась за ткань.

— …!

Шурх. Занавеска резко отъехала в сторону.

По ту сторону, в маленьком пространстве, застеленном синим брезентом, лежала девочка, чем-то похожая на Соране.

На вид возраст и рост были примерно такими же. Суу, суу — она ровно дышала во сне. Рядом с её свернувшимся калачиком телом лежал школьный ранец.

— Это… не Соране?

Голос Чинацу прозвучал странно — в нём не было ни облегчения, ни разочарования.

И быстрее, чем этот выдох успел раствориться в воздухе, из-за стеллажа выскочил мужчина, которого мы ещё не видели.

Издав дикий вопль, он замахнулся металлической битой на меня, стоявшего впереди. И в тот миг я наконец понял, где допустил ошибку.

С самого начала их было не двое. А трое.

— Я уже столько раз повторял это, что самому тошно, но я умею только уворачиваться.

Умею, да… но если я уклонюсь, Чинацу позади меня точно примет этот удар на себя.

Приняв решение, я ощутил сильнейший удар в голову. Даже не уверен, успел ли вскрикнуть.

Последнее, что я увидел, — лицо Чинацу с широко распахнутыми от изумления глазами. А уже в следующий миг мир закружился, и мутнеющее сознание упало в темноту.

◇◇◇

— Мам, а когда ты вернёшься домой?

Сны, в которых появляется мама, всегда начинаются с этих моих слов.

Увидев лицо мамы и папы, я первым делом чувствую сожаление. Не стоило мне спрашивать это сейчас. Как бы мне ни хотелось взять свои слова обратно, сказанное в реальности нельзя отменить даже во сне.

На мой вопрос мама улыбается и отвечает:

— Всё хорошо, Рикуто. Наверняка уже скоро.

Мама в моих воспоминаниях всегда находится в белой комнате, пропахшей лекарствами. Тихая, напряжённая, чистая комната немного пугает меня, и мне всегда хочется поскорее уйти домой.

Хотя, конечно, если мама рядом, я не возражаю. Когда я, изо всех сил потянувшись, обнимаю маму за талию, она гладит меня по голове и говорит: «Скоро. Очень скоро. Совсем скоро. Ещё немного…» Все эти слова, за которыми обязательно стоит «наверняка», снова и снова отдаются у меня в голове, и мне становится душно.

Когда я робко поднимаю взгляд, я вижу только мамин рот. Интересно, почему? Я никак не могу разглядеть её лицо. Хотя она ведь должна улыбаться мне…

По дороге домой. Сидя в машине, которую ведёт папа, я боюсь тишины и потому открываю рот первым.

— Слушай, пап. Мне мама рассказала. Почему у нас такой большой дом.

Она сказала мне это, пока папа менял воду в вазе.

— Когда вы сбежали вместе? Когда вы убежали вдвоём, папа, оказывается, заранее влез в кредит? И, приговаривая что-то вроде: «Вот увидишь, у нас будет большая семья, и мы станем счастливыми дедушкой и бабушкой~», взял и построил большой дом, даже не посоветовавшись с мамой, да? Мама сказала, что ты всегда всё делаешь, не думая.

— Да, — ответил тогда папа, чуть прищурившись и с ностальгией глядя вперёд, пока держался за руль.

Тогда я ещё не понимал. Почему папа плакал? Почему у него из носа текли сопли, как у маленького ребёнка? Не понимая этого, я просто снова перевёл взгляд в окно.

А спустя какое-то время папа сказал мне:

— Рикуто. Слушай. Мама стала звездой.

Даже без этого детского объяснения я всё понял.

Мама умерла. Оставив нас с папой, она умерла. Я больше никогда не смогу её увидеть.

На похороны пришло так мало людей, что их можно было пересчитать. Поскольку мама покинула место, где родилась и выросла, у неё почти не осталось близких знакомых, которые пришли бы с ней проститься.

Среди них были и люди, назвавшиеся родителями мамы. Я сам с ними не говорил. Эти двое даже не взглянули на меня. Вместо этого они отвели папу куда-то в сторону.

Хотя взрослые пытались меня остановить, я вырвался и побежал за ним.

Я не всё помню, но родители мамы говорили примерно следующее.

Из-за выплат по кредиту мама начала работать уже через год после моего рождения. Измотанная воспитанием ребёнка, домашними делами и работой, она жила без всякой передышки, из-за чего рак у неё обнаружили слишком поздно, и потому она умерла ещё совсем молодой, едва перешагнув за двадцать.

Я не знаю, сколько в этих словах было правды, но папа ни разу ничего не отрицал.

И наконец отец мамы, плача, выплюнул:

— Из-за того, что она вышла за такого, как ты, моя дочь стала несчастной. Верни нам этого ребёнка.

Папа, который обычно всегда держал голову высоко и был для меня самым крутым человеком на свете, тогда всё время смотрел только вниз. Мне было больно видеть его таким, и слёзы понемногу сами потекли из глаз. Я думал, что если уж и винить кого-то, то лучше бы винили меня, а не папу, но сказать этого не смог.

Так мы и остались жить вдвоём.

Папа стал работать ещё больше, чем раньше. Наверное, он пытался таким образом отвлечься от одиночества после маминой смерти. И, думаю, дело было ещё и в том, что ему просто нужно было зарабатывать. Ради меня. Чтобы я не был несчастен, папа работал отчаянно, буквально стирая себя в пыль.

Я понял это сразу. Мамы больше нет. Значит, чтобы не быть обузой для папы, я должен научиться делать всё, что раньше делала мама. Иначе в следующий раз может исчезнуть уже папа.

Я поклялся стать ребёнком, который не требует много забот. Домашние дела, личные дела — я научусь делать всё сам. Готовить. Мыть посуду. Стирать. Убираться. И чтобы никто не смеялся надо мной, я не стану запускать и учёбу.

Постепенно осваивая одно домашнее дело за другим и много раз терпя неудачи, я лишился ещё и нашей любимой собаки Ханы. Как бы я ни старался, моя семья продолжала только уменьшаться.

Каждый раз, когда я особенно остро чувствовал одиночество, мне хотелось кричать, пока голос не сорвётся.

Кто-нибудь.

Кто угодно, просто побудьте рядом со мной.

Я хочу рассказать кому-нибудь, что сегодня было в школе. Что я старательно учился и хорошо написал тест. Что даже в беге на пятьдесят метров учитель меня похвалил. Сказал, что для того, кто не состоит ни в одном клубе, это впечатляюще.

Именно потому, что мне некому было всё это рассказать, даже среди друзей мне бывало одиноко, хотя рядом с ними и было весело.

Я ненавижу дождливые дни. Все, жалуясь на небо, забегают в машины, за рулём которых сидят их родители. Но за мной никто не приезжает, поэтому я просто не имею права забыть дома зонт. Мне вообще нельзя ничего забывать. Даже если школа свяжется с пустым домом, никто не привезёт мне забытые вещи.

Я ненавижу дни открытых уроков. Дети, которые обычно на уроках спят или валяют дурака, в этот день все как один тянут руки. Им хочется показать родителям себя с лучшей стороны. А я лишь затаиваю дыхание, потому что, как бы я ни тянул руку, никто не будет радоваться за меня.

Ещё сильнее я ненавижу дни, когда простужаюсь. Потому что приходится самому звонить в школу. А когда я вижу папу, который в панике примчался домой, то, несмотря на радость, у меня наворачиваются слёзы оттого, что я доставил ему хлопоты.

Я ненавижу ходить в гости к друзьям. Все они грубо отмахиваются от семьи, бросая: «Да отстань уже». Хотя то, чего я не могу получить, у них есть по умолчанию, они совсем этим не дорожат. Им всем позволено оставаться детьми, которые создают проблемы. А мне — уже нет.

Я ненавижу дни, когда нужно брать с собой бэнто. Ненавижу длинные выходные. Ненавижу сочинения о семейных воспоминаниях. Ненавижу всё это. То, что я ненавижу, беспомощно продолжает накапливаться. А то, что люблю, становится всё меньше. Во мне, как осадок, копятся только грязные чувства, и я уже не могу от них избавиться.

Я завидую. Мне больно. Это несправедливо. Это слишком жестоко. Почему именно я? Почему…

Почему у всех есть папа и мама, почему им каждый день готовят вкусную еду, гладят по голове, моют вместе в ванне, смотрят с ними телевизор, смеются, иногда ссорятся, заботятся о них даже тогда, когда они понарошку убегают из дома, обнимают их, окружают такой заботой как чем-то само собой разумеющимся — почему всем позволено жить вот так?

Но, не желая никого обременять, я ни разу не произносил этого вслух.

Я был одинок.

Я был одинок. — По правде говоря, очень.

Да. Это было тогда, когда я беззвучно кричал.

Что-то коснулось моей руки. От этого ощущения веки дрогнули.

Почему-то меня охватило беспомощное облегчение. Это прикосновение казалось до боли знакомым. Бережно сжав в ответ маленькую тёплую ладонь, я позвал, будто продолжая сон:

— Мама?..

Постепенно открыв глаза, я увидел совсем не маму — прямо надо мной склонялось чужое лицо.

Это была Чинацу.

— ………………

Встретившись с ней взглядом, я какое-то время не мог произнести ни слова. После того как недавно я перепутал её с Ханой и Карин, теперь принять Чинацу за маму — это уже ошибка на всю жизнь.

От стыда, от которого хотелось схватиться за голову и корчиться на месте, первым отвёл взгляд не я, а Чинацу.

— Между прочим, тащить тебя сюда было совсем не легко.

Она что, несла меня на спине? Или на руках? В любом случае звучит позорно, так что я решил не вдаваться в детали.

— Прости. Ай…!

Стоило мне попытаться сесть, как в голове прострелила резкая боль.

— Эй, не перенапрягайся. Тебя же по голове ударили.

Чинацу добавила это с чуть растерянным видом.

— И кровь тоже шла.

— …Серьёзно?

— Абсолютно. Я кровь остановила, но тебя не тошнит? Руки-ноги двигаются нормально?

— Мм, вроде с этим всё в порядке.

Я осторожно коснулся пальцами больного места. Похоже, на голове у меня вскочила шишка. Когда я дотронулся до корней чёлки, кровь там уже успела засохнуть.

Лишь теперь я как следует огляделся. Мы находились снаружи цеха — в беседке вроде павильона. Из-за крыши вокруг было темновато, но не совсем темно. Видимо, с тех пор, как я потерял сознание, прошло не так уж много времени.

На скамье рядом с нами спала крепким сном девочка младшего школьного возраста.

— А что с третьим типом?

— После моего удара с разворота он перестал шевелиться. Я его связала и оставила там.

Чинацу ответила сухо.

Я выдохнул воздух, скопившийся в груди, и извинился:

— Прости. Я жалкий, да?

Я так уверенно пообещал всё Мио, а в итоге вот что вышло. Я не только не помог Чинацу — с самого начала и до конца был одной сплошной обузой.

— Ничего ты не жалкий. …К тому же тот удар ты вообще-то мог бы и увернуть.

От Чинацу, от которой я уже мысленно приготовился выслушать безжалостную отповедь, такие слова были неожиданностью.

— И потом, ты ведь сам полез со мной в опасное место.

— Ну да. Потому что ты вообще не думаешь о последствиях.

— Заткнись. Ничего подобного.

Сделав вид, что не слышит ничего неудобного, она раздражённо отвернулась.

Но прежде чем нас накрыла тишина горной ночи, Чинацу вдруг окликнула меня:

— Слушай.

— Дом… и семья — это ведь очень дорого, правда?

В её голосе звучало нечто совсем иное, чем обычно. Почти так же Чинацу разговаривает со своими младшими сёстрами.

Но я не помню, чтобы Чинацу когда-либо была добра ко мне… нет, один раз всё-таки был.

— …Я что, что-то говорил во сне?

— Кто знает.

Значит, всё-таки говорил. Обычно это ужасно стыдно.

Мне хотелось попросить её забыть об этом, но сейчас меня беспокоило кое-что поважнее. Я уже давно чувствовал, что под затылком у меня что-то тёплое и мягкое.

Подняв взгляд, я увидел прямо над собой правильные черты лица Чинацу. И, если судить даже по углу, это ведь…

— Слушай. Ты что, положила мою голову себе на колени?

Когда я спросил в лоб, Чинацу нахмурилась.

— А что, похоже на что-то другое?

— Нет, но это ощущение…

— Говорю же, нет. Извращенец.

Новое открытие. Когда тебе вежливо говорят такое, сердце почему-то ранит сильнее, чем простое: «Фу!»

Пока я мрачно переваривал удар, Чинацу стремительно сменила тему:

— В любом случае, я уже вызвала полицию, скорую и такси. Эту девочку нужно передать под защиту.

— Точно. Её родители наверняка с ума сходят от тревоги.

На вид она не ранена, но по внешности этого не понять. Лучше, чтобы её как следует осмотрели в больнице.

— Тебе тоже надо в больницу.

— А ты?

Не я один здесь пострадал.

Но её ответ я знал ещё до того, как она его произнесла.

— Со мной всё нормально. Я пойду искать Соране и Фуку.

Едва Чинацу без колебаний это заявила, как у меня в заднем кармане завибрировал смартфон.

Я, извиваясь, достал его. Каждый раз, когда я шевелил головой, Чинацу заметно напрягала плечи, будто терпела щекотку. …Да нет, как ни посмотри, это всё-таки колени.

Сообщение пришло от Мио.

Прочитав его, я на миг остолбенел. Чинацу, кажется, сразу это заметила.

— Что? Что случилось?

— Эти двое… похоже, уже вернулись домой.

— …А?

— Сообщение от Мио. Значит, ошибки быть не может.

Когда я показал ей экран, Чинацу на несколько секунд застыла.

— Уф.

А в следующую секунду — бух, — моё лицо впечаталось в жёсткий пол беседки. Просто потому, что Чинацу внезапно встала, и я скатился с её колен.

— Н-не роняй меня так резко. Это больнее, чем если бы меня ещё раз битой приложили!

— Сейчас не до этого! Нам надо срочно домой!

Не успела даже затихнуть вторая половина её раздражённой фразы, как вокруг один за другим раздались звуки сирен.

Обернувшись, я увидел у ворот пять патрульных машин и две скорые. Из них одна за другой выходили люди.

Территория огромная, но они, похоже, уже понимали, где что находится, и двигались без малейшей заминки. Видимо, Чинацу подробно объяснила по телефону расположение зданий.

К нам первыми подбежали двое мужчин в костюмах. Следом за ними спешили парамедики с носилками.

— Мы из полиции.

Увидев полицейские удостоверения в их руках, я невольно сглотнул. Н-настоящие следователи. Первый раз в жизни вижу.

— Звонила я. Как я уже сказала по телефону, трое похитителей связаны вон в том здании. И ещё — мы забрали у них эту девочку.

Чинацу, указывая рукой, коротко всё объяснила. Взгляды мужчин тут же переключились на девочку. Парамедики быстро осмотрели её состояние и кивнули следователям.

Старший следователь, с облегчением выдохнув, ошарашенно уставился на Чинацу.

— Эм… Это вы, ребята, и правда обезвредили преступников?

По его глазам было видно: он не верит.

— Да. Всё именно так. Это всё?

Следователи переглянулись, не скрывая замешательства. Затем заговорил младший:

— Нам бы хотелось подробно расспросить вас обоих, но…

Хоть тон у него и был вежливым, возражений он явно не предполагал.

Ну да, это естественно. Будь я на их месте, сказал бы то же самое. Старшеклассники, задержавшие преступников, — важнейшие свидетели.

— Простите. У нас очень срочное дело.

Однако Чинацу отрезала это так, будто просто перечеркнула ход разговора, и, словно уже выполнив всё необходимое, повернулась к следователям спиной.

— А ты спокойно езжай в больницу!

Ускоряя шаг, Чинацу крикнула мне это, но я и не собирался слушаться.

— Да ни за что!

— П-подождите, вы, дети…

— Нам правда очень жаль!

Извинившись, я тоже сорвался с места. Сейчас не время ни для больницы, ни для полицейского участка.

— Стойте! Эй, стойте, вы двое!

Следователи, похоже, наконец пришли в себя от шока. Позади послышались догоняющие шаги, но мы лишь отмахивались руками и бежали дальше. Если нас поймают, наверняка продержат несколько часов.

И тут прямо перед нами остановилось одно такси. Едва задняя дверь автоматически распахнулась, мы с Чинацу, не сбавляя хода, запрыгнули внутрь. Ах да, точно, Чинацу ведь сама вызывала такси. Но всё равно тайминг просто идеальный.

— Водитель-сан! Пожалуйста, скорее в Кусанаги!

Когда Чинацу попросила об этом, в ответ ей прозвучала надёжная улыбка в голосе:

— Отлично. Значит, теперь я смогу подвезти вас на ту сдачу, что осталась с прошлого раза.

А? — подумал я и внимательнее посмотрел на водительское место. Там сидел тот самый супер-водитель, что раньше гнался за фургоном похитителей… Унно-сан.

Увидев, как мы уставились на него с полным доверием, Унно-сан сказал:

— Ну что ж. Пристегнитесь, вы двое!

◇◇◇

Поблагодарив Унно-сана, который домчал нас, ни разу не нарушив скоростной режим, я вышел из такси, остановившегося перед домом.

Пока я расплачивался, Чинацу уже распахнула входную дверь.

— Соране! Фука!..!

В ответ на её отчаянный крик раздался хлопок, словно маленький взрыв.

— С днём рождения, Чинацу-онээсама! Нацу-нэ!

Заглянув поверх плеча Чинацу, я увидел у входа четырёх младших сестёр.

Хотя, если присмотреться, Мио лишь неловко моргала, а Карин стояла позади с усталым выражением лица. Стоя за спиной Чинацу, я никак не мог понять, что именно отразилось у неё на лице после прямого попадания хлопушек, которые держали в руках две младшие.

— Сегодня у нас и торт есть, Чинацу-онээсама! И, конечно, подарки!

— Подарки! Подарки!

Из слов двух младших, радостно машущих руками, сложилась одна-единственная истина.

Я, покрываясь потом, осторожно спросил:

— Эй… Неужели сегодня…

Ответила Фука.

— Тут и «неужели» не нужно. Сегодня — второе мая, день рождения Чинацу-онээсамы. Вы что, не знали?

Даже если она говорит так, будто это должно быть очевидно, откуда мне было знать?

Ведь когда отец спросил у Чинацу дату рождения, она ответила только: «Родилась в мае». Если бы тогда она сказала точнее, я, возможно, догадался бы раньше.

— Иными словами, сегодня день рождения Чинацу.

Фука и Соране тайком от всех ушли за подарками. Чтобы именно сейчас устроить сюрприз своей обожаемой Чинацу.

Вот оно что. Ну и проблемные же они…

Впрочем, сама Чинацу тоже отчасти виновата в этом недоразумении. Слишком уж ставя сестёр на первое место, она, похоже, в девяти случаях из десяти напрочь забывала о собственном дне рождения. Поэтому мысль о том, что сёстры могут пойти покупать ей подарки, попросту не пришла ей в голову.

Осознав правду, я бессильно выдохнул.

Мне хватило и такой реакции, но вот с Чинацу всё было иначе.

Чинацу, застыв столбом, опустила голову. Затем её крепко сжатые кулаки начали яростно дрожать — и ровно через пять секунд её гнев, с лёгкостью перешагнувший точку кипения, взорвался.

— В-вы… тупые младшие сёстры!!

Этот рёв делал хлопок хлопушек почти милым.

Без всяких шуток — стены содрогнулись. После такого крика, от которого мне почудилось, что сейчас не только барабанные перепонки лопнут, но и сам дом разлетится, Чинацу резко развернулась и выбежала прочь.

Когда её шаги стихли, я с опаской посмотрел на оставшихся сестёр.

Сначала Фука и Соране просто хлопали глазами, не понимая, что произошло. Наверное, это вообще впервые в их жизни, когда их отругала та самая добрая старшая сестра, которая всегда заботилась о них больше всех.

Вскоре Соране, выйдя из оцепенения, мелко задрожала.

— …У, у… э, э…

Фука дрожащим голосом попыталась одёрнуть младшую, у которой уже тряслись плечи и вырывались всхлипы.

— С-Соране. Это же праздник, нельзя плакать. Н-нельзя же пла… хнык…

Наверное, из-за осознания себя старшей сестрой она поначалу отчаянно держалась. Но у обеих уже подрагивали веки, шмыгали носы, дрожали уголки губ…

— Уааааа!

— Фуэээээ!

И тут они обе разрыдались навзрыд — так пронзительно, что от этих голосов аж зазвенело в ушах.

Их лица сморщились и исказились, по щекам потекли слёзы. Не выдержав, Карин нахмурилась и закрыла уши руками, а я обратился к Мио, стоявшей рядом:

— Мио, прости. Ты можешь оставить их на себе?

По правде говоря, ситуация казалась совсем неуправляемой, но сейчас мне оставалось положиться на самую старшую из тех, кто был здесь. На Карин я явно не мог рассчитывать, значит — только на Мио.

Мио энергично кивнула и что-то сказала. По движению губ я понял, что она спрашивает: «А вы, онии-сан?» — но из-за плача Фуки и Соране не услышал ни слова.

— Я побегу за Чинацу!

Когда я почти прокричал это — почти так же, как мы говорили пару часов назад, — Мио крепко сжала тонкие губы и низко опустила голову.

— …Пожалуйста, позаботьтесь о ней!

Этот голос, вырвавшийся будто из самого живота, отчётливо ударил мне в уши.

Я выскочил из дома и оглядел улицу, но спины Чинацу нигде не было видно.

С её скоростью между нами уже наверняка приличное расстояние… но проблема была в другом: я понятия не имел, куда она побежала.

— В магазин?.. Нет, в такое время уже всё закрыто.

Судя по часам в такси, было около восьми вечера. Не так-то просто придумать место, куда старшеклассница в форме могла бы направиться в такой час.

— К Асахине домой… вряд ли.

Стоило мне произнести это вслух, как я сам же и отверг эту мысль. Не думаю, что Чинацу в чрезвычайной ситуации побежала бы к подруге. Самой идеи положиться на кого-то у неё попросту нет.

Ну да. Потому что она — как я.

— Ладно, сначала просто побегаю и поищу.

Я глубоко выдохнул.

И правда, сегодня был невероятно длинный день. Тело стало таким тяжёлым и вялым, что хотелось рухнуть в футон и как следует всё обдумать, но я одёрнул себя: остался ещё один рывок, — и заставил ноги двигаться.

Я поднял взгляд к небу — из-за облаков не было видно ни одной звезды. Даже луну я не мог разглядеть. Только смутные очертания облаков, время от времени проплывающих по тёмному небу.

Под этим неприветливым ночным небом я изо всех сил бежал по тёмным улицам.

Наверное, потому что обычно в такое время я почти не выхожу, стоило мне хоть на миг ослабить внимание, как меня охватывало тоскливое ощущение, будто я забрёл в чужой город. И я подумал, что Чинацу сейчас находится в той же самой ночи.

Если я найду Чинацу, я уже знал, что ей скажу.

Да, Фука и Соране заставили всю семью страшно волноваться. В этот раз всё обошлось, но они и правда могли угодить в беду или во что-то серьёзное. Это факт, значит, ругать их нужно как следует.

Но после того как отругаешь, надо порадоваться, что они живы и целы. Ведь никакого дурного умысла у них не было — они всего лишь хотели порадовать сестру.

Поэтому потом нужно нормально перед ними извиниться. Вот что я собирался сказать Чинацу.

Собирался. Но все эти мысли увяли в тот момент, когда я её нашёл.

Тяжело дыша и хватая воздух плечами, я остановился.

— Уааааааа!

Чинацу была на дороге вдоль реки, в пяти минутах ходьбы от дома.

На окраине тихого жилого района, где и без того почти ничего нет, эта дорога была особенно пустынной. Если быть точным, фонарей там почти не было, и по ночам люди сюда почти не заходили.

И вот в таком месте — пугающе тихом — Чинацу стояла и рыдала в голос.

Если уж сравнивать, ревела она даже сильнее, чем младшие Соране и Фука. Я какое-то время просто стоял, потом почесал затылок и медленно подошёл к ней.

Остановился примерно в метре.

— Это почему ты-то плачешь?

Тонкие плечи Чинацу резко дрогнули.

Обернувшееся ко мне лицо, залитое слезами, выглядело совершенно не тем, что стоило бы видеть кому-то постороннему.

Прежде всего, на нём вообще не осталось сухого места. Между бровей и у кончика носа собрались морщинки, щёки подрагивали, из носа текло — от прежней красавицы не осталось и следа.

Но в этом не было ничего странного. Реальность отличается от красивых историй. Слёзы Чинацу не были слезами, которые она собиралась кому-то показывать. В них было всё сразу: досада, горечь, бессилие, обида и переполняющие чувства.

И именно поэтому мне показалось, что лицо плачущей передо мной девушки — беспомощно прекрасно.

— П-Потому что эти двое… были в порядке!

Всхлипывая и задыхаясь, Чинацу говорила так, что слова едва можно было разобрать. Похоже, она рыдала просто от облегчения. Но если так, то разве не стоило после того, как отругала Фуку и остальных, просто крепко их обнять? — с раздражением подумал я.

— Ты и правда совсем не умеешь быть честной, да, онээ-тян.

Но это было не всё. Между слезами, не перестававшими течь, сжимая ткань рубашки на груди так крепко, что та мялось, Чинацу выдавливала обрывки слов:

— И ещё… я… не смогла защитить их. Старшая сестра должна быть надёжнее. Е-Если бы сегодня их и правда похитили, если бы с ними случилось что-то непоправимое… я, я…

Глядя на то, как она, захлёбываясь слезами, винит себя, я потерял дар речи.

— …О чём ты вообще говоришь? И Фука, и Соране ведь в порядке.

— Э-Это… просто потому, что в итоге всё хорошо закончилось.

Ну да, конечно, это и правда логика, построенная на результате.

Растерянный, я всё же попытался разложить перед Чинацу, ослеплённой слезами, простые факты:

— Фука и Соране целы. Мы спасли незнакомую девочку из начальной школы. Преступников поймали. Это же не просто достаточно — это идеальный, безупречный финал, лучше не придумаешь. Не нужно загонять себя мыслями о том, что «а если бы».

Я думал, она просто примет это со словами: «Ну да, верно», — но Чинацу дрогнувшим голосом ответила:

— Уйди.

— Чего?

— Просто уйди. Я не хочу с тобой разговаривать!

Услышав этот упрямый голос, я несколько раз открыл и закрыл рот, а потом закусил губу.

Не получится. Обычные слова до неё сейчас не дойдут.

Ну да, Нацуки-сан ведь говорила. Чинацу… она просто слишком строга к себе. Когда дело касается её сестёр, её не устраивает ничего, кроме идеальной сотни из ста.

Наверное, она и сегодня, и после, будет вот так вот плакать навзрыд в местах, где никто её не увидит. И, скорее всего, жила так всё это время.

Я не справилась. Я не смогла их защитить. Я снова была недостаточно хороша. Я бесполезна.

Отрицая собственные усилия и поступки, загоняя себя всё глубже, она сама толкает себя в ещё более суровую, жёсткую среду — туда, откуда уже нет выхода. Хотя каждый раз после этого и её сердце, и тело оказываются измучены и изорваны в клочья.

В начальной школе она не сдалась даже после тяжёлых травм. Сегодня, прекрасно понимая, насколько огромна разница в силе, всё равно без колебаний встала против противника.

Чинацу и правда потрясающая. Даже если это ради сестёр, мало найдётся братьев или сестёр, способных проявить такую храбрость.

Но это не храбрость. Это должно называться безрассудством. Отодвигать себя на потом, пренебрегать собой, жертвовать собой… Я не думаю, что будущее, в которое приходят, защищая кого-то такой ценой, может быть счастливым.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.

Шум текущей речной воды. Бульканье пузырьков, возникающих и лопающихся на поверхности. Шорох деревьев, раскачивающих ветви и листья. Наполнив лёгкие до самого конца прозрачным ночным воздухом, я выкрикнул с силой, не уступающей её недавнему рёву:

— Ты что, дура?!

От моего крика тело Чинацу сильно вздрогнуло. И будто пытаясь скрыть даже эту слабость, она тут же уставилась на меня в упор.

— Ч-что?.. Ты ничего не понимаешь…!

— Понимаю. Кое-что понимаю даже я.

Быстро подойдя к ней, я схватил Чинацу за плечи. Хотя она носит чёрный пояс и таскает с собой электрошокер, её тело оказалось удивительно тонким. Настолько, что, казалось, стоит чуть сильнее надавить — и она сломается.

Если никто до сих пор не сказал этого Чинацу…

Тогда это должен сказать я. Здесь и сейчас.

— Ты никак не сможешь одна, в одиночку, защитить сразу четверых!

Когда я без всякой жалости бросил ей эту режущую грудь реальность, в глазах Чинацу, на миг остекленевших, тут же снова выступило ещё больше влаги. Крупные слёзы перелились через край и побежали по подбородку.

— Т-Такое… такое…

— Да это же просто невозможно, дурочка! Как бы ты ни старалась, сколько бы сил ни вкладывала, у всего есть предел! Это же очевидно!

Похоже, от того, что она слишком долго плакала, у неё уже почти не хватало воздуха. Чинацу с пунцовым лицом, прерываясь судорожными вдохами, пыталась возразить мне, будто сопротивляясь тому факту, который я ей навязал.

— Но… всё равно… я должна.

Плечи, которые я всё ещё держал, дрожали. Губы Чинацу много раз беспомощно подрагивали, но вместо того чтобы просто расплакаться, она продолжала смотреть на меня острым, мокрым от слёз взглядом.

— Я хочу их защитить! Потому что… хочу, чтобы эти дети были счастливы… чтобы они всегда, всегда улыбались!

Даже сквозь рыдания у неё вырвались слова из самого центра сердца — слова, которые не могли поколебаться, сколько ни тряси её за плечи. Приняв их в себя целиком, я почувствовал, как в солнечном сплетении разлилось странное онемение — сладкое и болезненное одновременно.

Что это такое?

Как назвать это чувство, которое я сейчас испытываю, эту поднимающуюся волну эмоций, эту переполняющую мысль, чтобы самому себе стало достаточно?

Ответа я не знал. И понял, что сейчас можно его и не знать. Потому что в эту секунду важнее было не копаться в собственном сердце, а сказать Чинацу то, что я действительно хотел ей сказать.

Я убрал руки с её плеч.

И отчётливо произнёс:

— Давай создадим единый фронт.

Шелестя, налетел ветер, качнув деревья.

Чинацу подняла голову и вдруг резко перестала всхлипывать.

— …Чего?

— Единый фронт, чтобы защищать сестёр. Ты и я — вместе. В одиночку это трудно. Но если нас будет двое, мы справимся. Нет, справимся обязательно.

Говоря «ты», я указал на Чинацу. Говоря «я», ткнул пальцем себе в грудь и твёрдо посмотрел в глаза стоящей передо мной девушке.

Да. Мне не хотелось перечёркивать прошлое Чинацу. Я хотел и отчитать её за то, что она снова и снова совершает безрассудные вещи, и при этом признать ту Чинацу, которая по сути своей всё равно не изменится. И просто заявить: рядом с такой тобой — есть я.

Словно смысл моих слов ещё только начинал пропитывать её сознание, Чинацу уставилась на меня так, будто даже забыла, как плакать. Её и без того большие глаза распахнулись ещё шире, и она смотрела так, словно сомневалась, не привиделся ли я ей.

Глядя на себя, отражённого в этих круглых, сияющих, как луна, глазах, я — тот, кто меньше всех сохранил самообладание, — сказал Чинацу:

— Я не позволю тебе быть одной.

— ……

— Я буду рядом. Ни за что не позволю тебе остаться одной.

Это была клятва.

Одна-единственная клятва, которую я не нарушу, что бы ни случилось.

Потому что я понимаю. Я просто не могу не понимать.

Потому что тебе нужно быть надёжной, и потому ты всё это время держала плечи прямо и старалась изо всех сил, да? Потому что ты старшая, ты не могла ни на кого положиться, не жаловалась и отчаянно стояла до конца, да?

Я понимаю.

Я правда понимаю.

Потому что ты — это я.

Только мне известен тот одинокий свет, который, продолжая сражаться в одиночку, не меркнет даже перед звёздами.

— Но для меня ты тоже младшая сестра. Потому что я родился ровно на месяц раньше тебя, Чинацу.

— …!

Когда я, чуть смягчившись, добавил это, Чинацу раскрыла и закрыла рот, точно рыба. И, воспользовавшись тем, что она вдруг стала совсем беззащитной, я добил её на одном дыхании:

— Поэтому я буду защищать всех пятерых — и тебя тоже, Чинацу. Сколько бы ты ни сопротивлялась, я всё равно стану твоим старшим братом. Так что готовься.

Когда я выпалил это без всяких церемоний, Чинацу закусила губу. Её опущенные глаза скрылись за всколыхнувшимися волосами, а выражение лица потемнело, и даже голос словно ушёл за завесу ночи.

— …Что это вообще такое. Такое…

— Отказываешься?

Но в конце концов облака отплыли в сторону, и скрывавшаяся до этого луна ярко осветила землю.

Чинацу глубоко вдохнула, будто набираясь решимости, с силой вытерла слёзы и сопли рукавом одежды.

И тогда — девушка, которая была опаснее всех и которую нельзя было оставить без присмотра, вдруг улыбнулась мне, качнув длинными волосами. Это была мягкая, естественная улыбка — как будто туго затянутый узел наконец беспомощно распустился.

— Иначе и быть не может!

Под лунным светом Чинацу, смеявшаяся, сверкая белоснежными зубами, была ослепительно прекрасна.

Ошарашенный этим выражением лица, я тихо пробормотал:

— Вот уж удивила. Когда ты смеёшься, выглядишь как самая обычная старшеклассница.

— …А обычно, по-твоему, я на кого похожа?

— На гориллу с детёнышами.

Сладко улыбаясь, Чинацу тут же оттянула мне щёки в разные стороны. Эй, у меня сейчас губы до ушей порвутся!

— Ай-ай-ай-ай-ай!

— Ты ведь специально это сказал, чтобы скрыть смущение, да?

…Похоже, моя жалкая попытка замять неловкость была слишком уж очевидной.

Потирая пылающие щёки, я как ни в чём не бывало сказал:

— Ну что, пойдём домой?

— Ага…

Чинацу кивнула, но ноги у неё почему-то не спешили сдвинуться с места.

Несколько раз переведя взгляд то на меня, то себе под ноги, она нерешительно заговорила:

— Эм… Прости. За то, что в тот день, когда мы впервые встретились, я вот так сразу начала тебе угрожать.

Речь, конечно, шла о том дне, когда она ткнула электрошокером мне в живот.

— Тогда я слишком вспылила, но… почти сразу поняла, что мои доводы были просто возмутительными. Однако к тому моменту уже не могла пойти на попятную… и решила, что, может, если я стану для тебя своего рода сдерживающим фактором, так даже лучше.

— В каком смысле?

— Если бы ты меня возненавидел, тебе было бы труднее сблизиться с сёстрами.

Я снова поразился, когда Чинацу, опустив глаза, призналась в этом.

Вот уж действительно всё просчитывает до конца. Даже если ради безопасности сестёр ей самой приходится взять на себя роль ненавистной.

— Прости.

— Нет, это я должен извиняться. В конце концов, вся причина была во мне, так что подними голову.

Хотя если совсем докапываться до истоков, виновата вообще-то Карин.

Я посмотрел на Чинацу, которая медленно подняла лицо.

— Слушай, Чинацу. Этот разговор — просто попытка как можно дольше не возвращаться домой?

Плечи Чинацу резко дёрнулись. Потом она неловко забегала глазами.

— Н-ну… и это тоже немного, но…

Стоило мне только подумать, что она сегодня какая-то непривычно покладистая, как вот оно. Едва не рассмеявшись, я протянул ей руку.

— Всё точно будет нормально. Если страшно, хочешь, за руку возьму?

— …Раздражает, когда ты начинаешь изображать старшего брата по каждому поводу.

Бросив это с напускной дерзостью, Чинацу не взяла мою руку и просто пошла вперёд.

Кажется, так она и правда немного взбодрилась, но чем ближе мы подходили к дому, тем беспокойнее становилась. То поправляла растрёпанную чёлку, то трогала щёки, на которых ещё оставались следы слёз.

— Хочу умыться.

— Потом умоешься. По устройству дома заглянуть в умывальную раньше прихожей невозможно.

— У-у-у… — с сожалением простонала Чинацу, но, встав перед входом, слегка хлопнула себя по щекам и, собравшись с духом, с силой выдохнула: — Ладно…!

Даже если для меня она теперь младшая сестра, для тех четверых она всё равно остаётся старшей. Наверное, ей не хотелось показывать им своё заплаканное лицо.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Чинацу открыла дверь.

На пороге, рядом друг с другом, сидели Фука и Соране.

Разумеется, обе сразу заметили, что дверь открылась. Их поднятые безмолвные взгляды были покрасневшими, и хотя они всё ещё сопели носом, плакать уже перестали. Видимо, Мио, а может, и Карин тоже, хорошо их успокоили.

Чинацу некоторое время молча стояла перед ними, явно не зная, как начать, но всё же…

— Эм… Фука, Соране. Простите, что я тогда на вас накричала.

Вот и молодец. Так держать.

Давай, Чинацу. Держись, Чинацу. Полностью приняв позицию старшего брата, я изо всех сил подбадривал её про себя.

— Я… я правда очень рада, что вы устроили для меня праздник и даже приготовили подарки. Очень рада. Поэтому… позволите мне устроить день рождения ещё раз?

Не дожидаясь, пока она договорит до конца, и даже не пытаясь скрыть тревогу на лице, Соране и Фука поднялись и обе разом уткнулись в грудь Чинацу.

— Э-эй? Вы чего?..

— Соране тоже виновата!

— Прости, Чинацу-нэчан. Прости, что заставили тебя так волноваться!

Голос Фуки снова задрожал, будто она вот-вот расплачется.

Тогда Соране, глянув на неё снизу вверх, показала большой палец.

— Ага! Я тебя прощаю!

— …С каких это пор меня прощает сообщница?

Фука по-си-дзуокски тут же ей огрызнулась.

И не успели мы опомниться, как все уже смеялись.

Словно выжидая, пока разговор подойдёт к концу, в этот момент из гостиной вышли Мио и Нацуки-сан. Мио, увидев нас, мягко улыбнулась, а вот у Нацуки-сан лицо было непривычно строгим.

— Чинацу.

Услышав, как Нацуки-сан окликает её жёстким голосом, Фука и Соране отлипли от Чинацу.

Нацуки-сан с глубокой складкой между бровями переводила взгляд с Чинацу на меня и обратно. Атмосфера стала такой, что ни у кого язык не повернулся бы заговорить как ни в чём не бывало.

— И ещё, Рикуто-кун, что у тебя с головой? У вас обоих форма в грязи… Сначала обработаете раны, а потом расскажете мне, что произошло.

Только услышав это, я вдруг вспомнил: «Ах да, я же и правда кровью истекал».

Наверное, Мио и остальные уже успели рассказать ей, в каком виде мы вернулись. Взгляд у Нацуки-сан, адвоката, был острым, а аура — такой, будто она не отступит ни на шаг. Я уже мысленно приготовился к допросу пострашнее полицейского, но Чинацу, коснувшись синяка на щеке, чуть склонила голову.

— Мам. Я хочу обработать раны, но… можно мы расскажем всё завтра?

— …Что?

Нацуки-сан явно опешила от такого ответа.

Похоже, ей и в голову не приходило, что Чинацу скажет нечто подобное. Впрочем, я удивился ничуть не меньше. Потому что, насколько я знаю Чинацу до сих пор, она бы признала правоту слов Нацуки-сан и просто подчинилась.

Чинацу мягко погладила по голове всё ещё стоявших рядом Фуку и Соране. Затем вновь посмотрела на Нацуки-сан и сказала прямо, не отводя глаз:

— Потому что сегодня всё-таки мой день рождения, да? Мы не сделали ничего такого, о чём нельзя было бы тебе рассказать, мам… так что можно поговорить после того, как закончится праздник?

— Чинацу…

Нацуки-сан тихо выдохнула это имя. Выражение у неё было сложное — будто она и сердится, и радуется одновременно; одним словом такое не описать.

Наверное, это было первое своеволие, которое Чинацу когда-либо позволила себе вслух.

— Якинику-у-у!

Совершенно не чувствуя атмосферы — или, наоборот, прекрасно её чувствуя, — в разговор ворвался папа.

— Папа, ты уже вернулся.

— Ага, только что из Нагасаки. Я накупил кучу мяса, так что будем праздновать день рождения Чинацу-тян на полную катушку! До самого утра!

— Нет, если есть якинику до утра, мы растолстеем.

Чинацу невозмутимо отрезала это. «Ну да, и правда», — как обычно весело рассмеялся папа.

— Но… спасибо за заботу. …Отец.

Голос был тихим, но, похоже, папа расслышал его отчётливо: у него тут же хлынули слёзы.

— В-вы слышали, Нацуки-сан?! Чинацу-тян назвала меня отцом!

— Простите, Мукаи-сан. Я сейчас не в том состоянии, чтобы это обсуждать…!

Папа, захлёбывающийся чувствами, и Нацуки-сан, закрывшая лицо ладонью и говорящая дрожащим голосом. Молодожёны явно были заняты тем, что на них разом обрушился целый поток эмоций.

Когда в тесной прихожей стало вдруг слишком шумно, Карин, высунувшись из гостиной, полуприкрытыми глазами заметила:

— Кстати… вам не кажется, что тут чем-то пахнет?

Мы с Чинацу переглянулись.

Если здесь чем и пахнет, так это нами — людьми, только что устроившими смертельную схватку на заброшенной фабрике.

Чинацу, смущённо замявшись, выпалила:

— Д-давай сначала быстро переоденемся. Я ещё и есть хочу.

— Ага.

Подумав, что мы и правда до самого конца выглядим не слишком-то достойно, я пошёл следом за Чинацу, уже поднимавшейся по лестнице.

Но в свою комнату я сразу не зашёл, потому что вспомнил, что ещё кое-что не сказал Чинацу.

— С днём рождения, Чинацу.

Когда я окликнул её в спину, уже на пути наверх, Чинацу остановилась, обернулась и чуть прищурилась.

— …Спасибо.

По крайней мере, расстояние, на котором мы теперь могли переброситься такими словами, стало куда меньше, чем ещё вчера.