Непризнанная мечта

Повторный брак папы с Нацуки-сан сильно изменил нашу домашнюю жизнь.

Одним из таких изменений стал шкафчик в ванной. Он теперь напоминал витрину магазина: шампуни, кондиционеры, гели для душа, пенки для умывания и прочее внезапно заполнили все полки.

В отличие от меня, который просто покупал первое, что приглянётся, у женщин, похоже, были свои предпочтения, и пользоваться одним и тем же средством они не собирались. На упаковках значились ароматы цитруса, яблока, лаванды и так далее… но кто чем пользуется, я ещё не выяснил.

Кстати, мочалки с верёвочками тоже были разного цвета и мирно стояли в ряд. Наши с папой скромно ютилось в самом углу, будто их туда сослали.

— Хм-хм~ хм-хм-хм~

Среда, 28 мая, девять вечера. Я, стягивая с себя пропитанную потом футболку, напевал мелодию из «Sweet Pentagon», к которой уже успел привыкнуть.

На следующей неделе начинался фестиваль культуры. Подготовка к «Кафе имото и отоуто», занятия с Фукой — всё входило в заключительную стадию.

Пробное печенье тоже всем понравилось. За два дня до фестиваля я вместе с одноклассниками, которые хорошо умеют готовить, должен был дежурить в кабинете домоводства. Мы собирались заранее напечь печенье и вафель и сделать запас. Вафли при комнатной температуре долго не хранятся, поэтому до самого утра дня фестиваля их будут держать замороженными.

Продолжая напевать припев, я включил свет и открыл дверь в ванную.

— Ого, ну и пар.

Я слегка разогнал полотенцем густой, почти как дым, пар и потянулся к знакомому тазику.

Но стоило мне наклониться к ванне, как всё моё тело застыло.

— …А?

Я широко распахнул глаза.

Прямо передо мной было лицо Карин.

Погрузившись в горячую воду, Карин положила руки и подбородок на край ванны и, расслабившись, облокотилась на него всем телом.

Щёки у неё были румянее обычного, а влажные растрёпанные волосы спадали на плечи.

Как ни посмотри — а уж в ванной ошибиться невозможно — на ней не было одежды. Разумеется, не было.

— Мм…

Пока я стоял как вкопанный, не в силах понять, что вообще происходит, веки Карин чуть дрогнули. Похоже, почувствовав моё присутствие, она медленно открыла глаза.

Но прежде чем это произошло, моё тело наконец-то пришло в движение.

— П-прости!

Я выпалил это и резко отвернулся. Торопливо обмотав полотенце вокруг пояса, я почувствовал, как сердце колотится с какой-то ненормальной силой. Я отчаянно пытался хоть как-то прийти в себя и понять, что делать.

Я совсем не ожидал, что первой в ванну пойдёт Карин. Я вошёл только потому, что свет был выключен и из ванной не доносилось ни звука.

Она что, мылась в темноте? Такое вообще бывает?.. Полностью исключать нельзя, но недоразумение напрашивалось само собой.

Впрочем, обвинять Карин я не мог. В конце концов, это я вошёл, не проверив.

— Я не хотел… В общем, я лучше выйду. Правда, извини.

Оправдываться в таком положении было слишком неловко, так что я решил поскорее скрыться хотя бы в раздевалке.

Но Карин лениво окликнула меня:

— Если сейчас выйдешь, я закричу.

Я положил мокрую от пота руку на дверь ванной и, не оборачиваясь, ответил:

— Вообще-то обычно такие вещи говорят наоборот, тебе не кажется?

Если бы она сказала, что закричит, если я немедленно не выйду, это ещё можно было бы понять.

Но само собой, если она и правда закричит, мне конец. Ещё несколько минут назад в гостиной Чинацу и Нацуки-сан смотрели телевизор. Если меня здесь застанут, всё будет кончено.

— Если всё делать как обычно, разве не скучно?

Я не мог понять, серьёзно она или шутит. Что вообще творится у Карин в голове?.. Неуловимая и скользкая, как вода.

Пока я хмурился, Карин тихо выдохнула.

— Раз уж ты здесь, давай я тебе спину помою.

— …Чего?!

У меня застыло лицо. Что она вообще несёт?

Я едва не повернул голову, но Карин протянула сонное:

— Мм~ —

и, похоже, чуть потянулась, так что я поспешно снова уставился в дверь. Точно. Она же сейчас совсем без одежды. Хотя… я и сам тоже не в лучшем виде.

Плеск, плеск — будто с укором — разнёсся по ванной.

— А, я, кстати, рассталась со своим парнем. На день фестиваля культуры мы собирались пойти на свидание.

Карин сообщила об этом ровным голосом, будто особого сожаления не испытывала.

Но проблема была вообще не в этом. Есть у Карин парень или нет — это одно, а вот сидеть в ванной вдвоём мужчине и женщине нашего возраста, да ещё и сводным брату и сестре, — совсем другое.

Я отчаянно соображал, есть ли хоть какой-нибудь способ выбраться отсюда без последствий, как вдруг Карин спросила:

— Слушай, Фука ведь хочет стать айдолом, да?

— А?

Я невольно переспросил, и Карин раздражённо вздохнула.

— Она, может, и думает, что хорошо это скрывает, но, если не считать остальных сестёр, я раскусила её уже давно.

— ……

Фука, ты это слышала?

— Но это вообще нормально? То, что ты поддерживаешь Фуку, равносильно предательству по отношению к Чинацу.

У меня внутри всё сжалось. Предательство — какое выражение было у Карин, когда она произносила такое тяжёлое слово? Не видя её лица, я не мог этого понять.

— Что ты… имеешь в виду?

Я спросил с опаской, но Карин не ответила. Слышался только плеск воды.

Это молчание ощущалось так, будто она меня испытывает.

Внимательно вслушиваясь в её присутствие у себя за спиной, я сказал:

— Чинацу любит своих сестёр, правда? Тогда она должна поддержать и мечту Фуки тоже.

Я думал, Карин сразу что-нибудь возразит, но в ответ раздался только тихий смешок.

— Думаю, это и правда хорошо. Я от всего сердца поддержу и тебя, и Фуку.

Как раз в тот момент, когда я решил, что её словам как-то не очень верится, вода громко плеснула.

— !

Карин поднялась на ноги. Чтобы хоть как-то защититься, если она вдруг что-нибудь выкинет, я только и смог, что обхватить колени, сжаться в комок и присесть у самой двери. Наверное, со спины я выглядел жалко, как свернувшаяся мокрица, но в данный момент это была моя сильнейшая оборонительная поза.

Похоже, Карин вышла из ванны. Чувствуя её приближение, я подумал:

Неужели она собирается выйти первой? Тогда, может, мне лучше отойти от двери?

Но это было всего лишь моё наивное желание убежать от реальности.

Вместо того чтобы выйти, Карин медленно опустилась на пол прямо у меня за спиной.

— Слушай, тебе не кажется, что уже пора посмотреть на меня?

Сладковатый, но с ядовитой ноткой, чуть хриплый голос дрогнул у меня в ушах. От спины до плеч по коже пробежали мурашки. Карин находилась непозволительно близко.

До меня донёсся лёгкий сладковатый запах — кажется, с грушевой ноткой. Наверное, это был её шампунь, кондиционер или гель для душа.

— Н-не говори ерунды.

Мне чудом удалось удержать голос ровным, но пульс уже разогнался сам по себе. По телу выступил холодный пот — и вовсе не из-за жары.

Карин шепнула мне на ухо, будто нарочно щекоча:

— И долго ты собираешься так сидеть? Если не посмотришь на меня, я ведь правда закричу.

— ……

Мне ужасно хотелось задрать голову к потолку и завопить.

Эта девушка… И ведь выбрала именно такую угрозу. Прекрасно знала, какими словами загонит меня в угол.

— Ладно, даю тебе ещё пять секунд… Пять, четыре, три, два…

Безжалостный отсчёт оставлял мне всё меньше времени.

— Один, ноль… Эй, всё, время вышло.

Но поскольку я так и не пошевелился, Карин, похоже, осталась недовольна.

— Почему ты не смотришь? Разве не говорят, что мужчине стыдно отказываться от угощения, которое ему предлагают?

Редко когда само «угощение» формулирует это за тебя.

Я твёрдо сказал Карин:

— Что бы ты ни говорила, я не стану делать так, как тебе хочется.

Нацуки-сан и папа мне доверяли. И именно поэтому стало возможно, что я живу под одной крышей с пятью сёстрами.

Если я сделаю что-то, что это доверие предаст, я больше не смогу жить с ними как одна семья.

— Хочешь — кричи. По сравнению с тем, чтобы смотреть на сестру в таком виде, это лучше.

Я сказал это решительно, всё так же сидя, свернувшись.

Пусть звучало это не слишком внушительно — особенно с учётом того, что на мне самом ничего, кроме полотенца, не было, — сейчас это было неважно. Что бы Карин ни задумала, как бы ни пыталась меня расшатать, я не собирался отступать. Мне хотелось, чтобы она это поняла.

Карин вздохнула так, будто ей стало скучно. И если она ещё и специально направила этот вздох мне на голую спину, то она и правда страшный человек. Хорошо хоть я не потерял бдительность.

— Господи. Вот поэтому ты и девственник, да?

— Слушай, ты слишком уж лезешь не в своё дело…

И вообще, это не имеет никакого отношения к девственности. Наверное.

Раз так, то сидеть, не оборачиваясь, и просто выйти отсюда — одно и то же. Но прежде чем я успел встать, Карин недовольно бросила:

— Кстати, я тебе не сестра. Мы ведь вообще чужие, да?

Скорее всего, Карин сказала это не для того, чтобы специально ранить меня. Она просто констатировала факт.

В отличие от Чинацу, Карин без колебаний называла меня «нии-сан». Она делала это с самого начала, с нашей первой встречи.

Хотя, возможно, сравнение будет грубоватым по отношению к профессионалам, но это примерно то же самое, как если бы официантка в мэйд-кафе назвала незнакомца «господином» или «госпожой». Раз это всего лишь условность, сказать такое легко.

Иными словами, сейчас Карин не вкладывала в это никакого чувства. Даже если между нами и возникало какое-то недоразумение, признавать меня братом она не собиралась. Вот почему и могла так спокойно меня так называть.

— …Пусть для тебя это и так, но я всё равно надеюсь, что однажды ты меня признаешь. И что когда-нибудь сможешь на меня положиться.

— …О чём ты вообще?

— Ты же просила меня помочь с остальными сёстрами. Хотела, чтобы я готовил.

Я отчётливо почувствовал, как Карин за моей спиной чуть вздрогнула.

Пусть она и устроила ту безумную ночную вылазку, её целью было рассказать мне, что происходит за семейным столом у сестёр. Если бы не это, мы с Чинацу, возможно, до сих пор не смогли бы сократить дистанцию.

Но Карин тут же опровергла мою мысль.

— Ты слишком наивный.

Её голос прозвучал холодно, почти режуще. Я растерялся, но всё равно не обернулся. Карин продолжила говорить мне в затылок ровным тоном:

— Не знаю, что ты там себе вообразил, но я говорила с тобой вовсе не ради этого. Я просто хотела досадить Чинацу. С самого начала — только и всего.

Голос, разносившийся по ванной, был совершенно бесцветным. И всё же мне почему-то казалось, будто Карин вот-вот расплачется.

На самом деле я не слышал ни всхлипов, ни шмыганья носом. Медленно выдохнув, я сказал то, что давно хотел ей сказать:

— Даже если ты будешь это отрицать, я всё равно тебе благодарен. Так что… спасибо, Карин.

Я решил, что вместе с Чинацу буду защищать четырёх сестёр.

А потом решил, что вместе с Чинацу буду защищать уже пятерых. Если мне удастся приблизиться к Карин и понять, что у неё на душе, я наверняка смогу стать мостом и между Чинацу, и Карин тоже.

Не знаю, поняла ли Карин, что я имел в виду, но, похоже, это всё же на неё подействовало.

— Ах… господи. Ты и правда умеешь сбивать меня с ритма…

Карин недовольно цокнула языком. Похоже, сил продолжать издеваться у неё уже не осталось.

Пожалуйста, просто молча выйди отсюда. Я всей душой молился именно об этом, но Карин, конечно, мою безмолвную молитву не услышала. И уже через три секунды я понял.

— Раз уж так вышло, другого способа нет.

Карин обняла меня со спины.

— !

На этот раз мне самому хотелось закричать.

Сердце загрохотало, как тревожный колокол: бух-бух-бух. Наверняка Карин тоже это слышала. И даже понимая это, я ничего не мог поделать.

Её руки мягко обвили меня. С волос, коснувшихся моих, стекали холодные капли воды и катились от шеи к ключицам.

К спине прижалось что-то мягкое, и от неожиданности я нахмурился.

— …?

Что-то было не так.

Пусть меня в жизни ещё ни разу не обнимала девушка, но всё равно это ощущение показалось мне странным.

Если уж на то пошло, я будто уже сталкивался с чем-то похожим. Да… как будто ткань, впитавшая в себя много воды…

Не ослабляя напряжения, я осторожно повернул голову.

Ответ оказался у меня перед глазами.

— …Купальник?

— Ага. Я же недавно ходила с подругами покупать новый.

Карин с суховатой лёгкостью отпустила меня, встала и, повернувшись на месте, крутанулась.

На ней был открытый купальник с открытыми плечами, потемневший от воды, а по бокам на плавках были завязаны ленты. Дизайн был довольно смелый, но в целом выглядел так, будто на ней просто необычная летняя одежда.

— Ну как? Мне идёт? Я как раз проверяла, как он ведёт себя в воде.

Только теперь до меня окончательно дошло, что Карин с самого начала меня разыгрывала.

Если подумать, в тот момент, когда я включил свет — нет, ещё раньше, когда начал напевать, — Карин должна была как-то отреагировать. По-хорошему, ей следовало хотя бы подать голос или окликнуть меня, чтобы я понял, что она здесь. Это было бы куда естественнее.

Но в действительности она не издала ни звука и просто молча выжидала, когда добыча самодовольно войдёт в ванную.

А когда я вошёл, она специально показала мне только плечи и руки, чтобы я решил, будто на ней ничего нет. И чтобы я сразу не понял, что это купальник, она, наверное, ещё и тщательно выбрала угол.

— …Ты…

Поняв всё, я только и смог, что выдавить это с потрясённым стоном.

Меня не просто обвели вокруг пальца — мной откровенно поиграли. Достаточно было посмотреть на выражение лица Карин, которая ещё и высунула язык, чтобы понять: всё это она устроила нарочно.

В голове вспыхнула одна пословица.

Как мотылёк на огонь. И, разумеется, этим мотыльком был я.

Я стоял молча, будто душу из меня вынули, а Карин, зачесав рукой мокрые волосы назад, подбодрила меня:

— Эй, нии-сан. Я вообще-то спрашиваю: этот купальник мне идёт или нет?

— …………Идёт.

Больше я выдавить из себя не смог.

Моё одобрение ей, по сути, и не требовалось. Этот купальник действительно очень шёл Карин. Уж она-то сама это прекрасно знала.

Карин потянула пальцами мокрую ткань купальника и, наклонив голову, добавила:

— И ещё, я не хочу загореть, так что вообще-то собираюсь сверху надевать рашгард.

— В таком случае лучше бы ты его надела прямо сейчас.

— А? Смысл надевать одежду в ванной? Только мешаться будет.

Даже если она возражала мне с совершенно обычной логикой, по моей логике в ванну в купальнике тоже не залезают.

— Ты…

— Ну, мне, пожалуй, уже пора вылезать, а то голова закружится.

Наверное, она почувствовала, что я уже начинаю злиться.

Посмеиваясь, Карин собралась выходить из ванной, а мне оставалось только поспешно отойти от двери.

— Спасибо, нии-сан.

Поднявшись на цыпочки, оставляя за собой капли воды, Карин так и вышла из ванной.

Оставшись один перед закрытой дверью, я ещё какое-то время стоял в оцепенении. Из раздевалки доносились шорохи одежды и приглушённые движения Карин.

— …Я правда ничего не понимаю.

Я глубоко выдохнул. Потом, вспомнив, что ещё недавно застыл как каменный Дзидзо, усилием воли вернулся к реальности, как обычно зачерпнул тазиком горячую воду и окатил себя. Напряжение в теле наконец-то немного отпустило.

Из-за всего случившегося я почти забыл, но, успокоившись, снова вспомнил полные намёка слова Карин.

Я до сих пор помогал Фуке по её просьбе… но почему она не может рассказать семье об audition?

С моей точки зрения, отношения Фуки с семьёй хорошие. И всё же, как сказала Карин, причина, по которой она не может признаться, somehow связана с Чинацу?..

— А, нии-сан.

— Ува?!

Дверь вдруг открылась, и Карин, уже в тонком худи, заглянула внутрь. Я, как раз намыливавшийся, невольно вскрикнул и прикрылся.

— Н-не надо подглядывать.

Карин ничуть не смутилась, только уголки её губ приподнялись в улыбке.

— Прости, что отвлекаю, но тебе лучше поторопиться, ладно?

— …А?

Сказав это, Карин исчезла.

Смысл её многозначительных слов я так и не уловил. Но было очевидно одно: сейчас точно не время спокойно отмокать в ванне.

Убедившись, что в раздевалке уже никого нет, я поспешно выскочил из ванной. Быстро натянул одежду, которую снял раньше, и вышел в коридор.

И сразу понял, что что-то не так. До того как я пошёл в ванную, в доме должен был слышаться телевизор и голоса сестёр.

А в такие моменты это всегда особенно странно. Будто вещи в доме, не желая оказаться под гневом хозяев, затаили дыхание и сделали вид, что их вообще нет. Поэтому впереди меня ждала одна только тяжёлая тишина.

У меня сдавило грудь, дыхание стало поверхностным. Чувствуя, как по рукам бегут мурашки, я открыл дверь в гостиную.

Там стоял ледяной воздух.

Нацуки-сан, Чинацу, Мио, Фука и Соране сидели за обеденным столом. Восемь глаз на миг скользнули по мне, но Фука так и не подняла головы.

Я осторожно подошёл ближе.

На столе, словно напоказ, лежал знакомый документ.

— Уведомление о прохождении документального отбора на айдол-аудишн.

Адресатом значилось имя Фуки. Уже этого было достаточно, чтобы я примерно понял, что произошло.

— Это лежало под столом в гостиной.

Чинацу произнесла это ледяным голосом, и я медленно сглотнул.

Судя по её словам и по тому, как вела себя Карин чуть раньше, это, должно быть, её рук дело. Она вытащила уведомление из комнаты Фуки и специально подбросила его в гостиную. Само собой — чтобы кто-нибудь из семьи его нашёл.

Чинацу посмотрела на меня, затаившего дыхание.

— Ты знал об этом с самого начала?

Её глаза и голос были такими холодными, что по спине пробежал озноб. Мне даже показалось, будто время отмоталось назад — в тот день, когда мы впервые встретились.

Но отступить сейчас я уже не мог. Ещё тогда, когда решил помогать Фуке, я понимал, что этот день рано или поздно наступит.

— Да.

Я чётко кивнул. Фука так и не поднимала головы, только её плечи едва заметно дрожали.

— Мио и Соране тоже знали?

Названные Чинацу две сестры напряглись. Сидевшая на месте Карин Соране так крепко вцепилась в худи Мио рядом с собой, что ткань почти смялась. Видимо, даже она почувствовала, какое давление звучит в голосе Чинацу.

И, услышав это, я нахмурился. Не знаю, как сказать… но мне казалось, что это не похоже на Чинацу.

Я посмотрел на Фуку, решившую молчать. Ничего не поделаешь — объяснять вместо неё придётся мне.

— …Мио и Соране знали только, что Фука будет выступать на сцене на фестивале культуры, и потому помогали ей. Про audition знал только я.

С трудом разомкнув губы, я начал объяснять всё с самого начала.

Особенно тяжело Нацуки-сан восприняла часть с согласием родителей — она даже схватилась за голову.

— Почему ты не обсудила это со мной раньше?

— ……

— Фука ещё учится в средней школе. В таких вещах я бы хотела, чтобы ты сначала поговорила со мной. Если ты пройдёшь дальше и тебе придётся ехать в Токио, разве мы не должны всё как следует обсудить?

Школьники средней школы и старшей школы — по сути одно и то же. Они всё ещё находятся под защитой родителей, и общество не признаёт их полностью самостоятельными людьми. Они не могут сами отвечать за всё — и им не позволяют. Это жёсткие правила, придуманные для защиты детей, и одновременно рамки, удерживающие их на месте.

Но, заметила ли это Фука? Нацуки-сан не отрицала мечту Фуки и профессию айдола безоговорочно. Она лишь говорила как родитель: сначала нужно было посоветоваться.

Глядя на это, я подумал: если они сядут и поговорят честно, то наверняка поймут друг друга. С такой надеждой я уже собирался вмешаться.

Но раньше меня заговорила Чинацу.

— Я против того, чтобы она становилась айдолом.

Чинацу сказала это холодно и резко, и Нацуки-сан заметно смутилась.

— Чинацу, сейчас вопрос не в том, за или против…

— Потому что она может столкнуться с опасностью.

Перебив Нацуки-сан, Чинацу с болезненно сведёнными бровями продолжила:

— Я мало что знаю про айдолов. Но ведь айдолы тоже сталкиваются со злобными оскорблениями и клеветой, правда? Я видела и новости о преследованиях, и о случаях убийств, связанных с айдолами. Я не хочу, чтобы Фука столкнулась с чем-то подобным. Совсем… не хочу.

— …Да, конечно…

А потом Фука что-то едва слышно прошептала.

Чинацу с недоумением посмотрела на неё. Стоя на месте, я увидел, как уголки губ Фуки, до этого дрожавшие, теперь искривились почти насмешливо.

— Вот именно. Стоит мне сделать что-нибудь, что привлекает внимание, — и Нацу-нэ всегда недовольна.

— А?

— Так было всегда!

Фука резко подняла голову и уставилась на Чинацу глазами, полными слёз.

— И в начальной школе, когда мне дали главную роль в классе, Нацу-нэ тоже была недовольна! И когда меня заметили как модель для журнала, было то же самое! А когда я сказала, что отказалась, ты обрадовалась — вот почему я ничего не могла рассказать! Я могла только скрывать от всех, что хочу стать айдолом!

Все чувства, которые Фука так долго держала в себе, будто взорвались и разлетелись под потолком. И вместе с этим я услышал ту часть истории Фуки и Чинацу, о которой раньше не знал.

Фука пинком отодвинула стул, вскочила, ударила ладонью по столу и закричала:

— Хотя Соране можно ходить на футбол — Соране можно, а мне ничего нельзя!

Соране, скорее всего, не до конца понимала, о чём речь.

Но дети не так уж глупы. Она наверняка почувствовала, что Фука обвиняет именно её. И почувствовала сильную враждебность любимой старшей сестры, направленную в свою сторону.

В следующую секунду на глаза Соране навернулись большие слёзы.

— Уааа-а-а…

Соране расплакалась, сморщив лицо, и Мио поспешно прижала её голову к себе. Но от этого плач стал только громче.

Глядя на рыдающую Соране, Фука на миг вздрогнула, и в её глазах мелькнуло сожаление. Но, будто отталкивая его от себя, она выбежала из гостиной.

— Подожди! Фука!

Нацуки-сан тут же бросилась за ней следом.

Я тоже хотел побежать за ними, но остановился, потому что меня тревожило другое. Среди криков Фуки и плача Соране Чинацу осталась сидеть на месте совершенно неподвижно.

Глаза широко раскрыты, губы слегка приоткрыты, сама — словно окаменела. Казалось, даже дышать она почти перестала. По одной только её реакции было ясно, насколько сильный удар она получила.

— Соране-тян, всё хорошо. Фука-тян не на тебя сердится…

Мио отчаянно гладила Соране по голове, пытаясь успокоить её.

Я подумал: тогда на кого же сердится Фука? На Чинацу? На Нацуки-сан? Или, может быть…

Через несколько минут Нацуки-сан так и не вернулась. Я не думал, что разозлённая Фука вообще впустит её к себе в комнату, так что, скорее всего, Нацуки-сан всё ещё стояла у двери и уговаривала её.

Соране поплакала ещё немного и наконец начала успокаиваться. Тихо всхлипывая, она подняла лицо. Грудь худи Мио была вся мокрая от слёз и соплей Соране.

— Уу… Мио-нэ, пгости…

Соране снова задрожала. Но Мио не выказала ни малейшего недовольства — только мягко улыбнулась.

— Ничего, постираю… Кстати, Соране-тян, хочешь сегодня пойти мыться со мной?

— Да!

— Угу. Давно мы не купались вместе.

Мио взяла Соране за руку, помогая ей подняться, и посмотрела на меня.

— Спасибо, Мио.

Мио слегка кивнула, но лицо у неё оставалось напряжённым. Пожалуй, она, как человек, который всё время наблюдал за сестрами, уже несколько дней назад догадывалась, что всё закончится именно так.

В гостиной остались только мы с Чинацу. Молча расхаживая туда-сюда, я думал о словах Карин и не мог удержаться от того, чтобы не скрипнуть зубами.

Почему я не заметил раньше?

Тот случай несколько лет назад, когда Фуку едва не похитили. Эта история оставила в сердце Чинацу рану, которая так и не затянулась.

Ярость к похитителям. Сожаление из-за того, что не смогла защитить сестру. Злость на собственную слабость. В тот день Чинацу, должно быть, отказалась от права оставаться просто ребёнком, которого защищают. Она отбросила прежнюю себя и в одиночку решила стать сильной.

Мио раньше говорила, что маленькая Фука так и не смогла до конца осознать, насколько близко тогда всё было к беде. С тех пор между восприятием Чинацу и Фуки образовалась огромная пропасть.

Мне казалось, что я понимаю и чувства Чинацу, и старания Фуки.

Но, если подумать, это было всего лишь моё самоуверенное «мне кажется, я понял».

Беспомощно вздохнув, я подошёл к сидевшей на полу Чинацу и заговорил:

— …Ты в порядке?

— …Да.

Чинацу без всякого выражения кивнула.

— Слушай, ты помнишь? Я твой брат.

— …Со мной всё нормально.

Стальная маска чуть треснула, и сквозь неё проступило слабое лицо обычной девушки. Это и была самая настоящая Чинацу Миянага — та, которую она никогда не показывала остальным.

— Всё нормально? Какое там нормально… Почему она мне ничего не говорила всё это время?..

Лицо Чинацу исказилось так, будто в следующий миг она расплачется.

— Я хотела, чтобы она сказала мне. Если бы она сказала мне…!

— Если бы Фука рассказала тебе всё прямо, ты бы изменила своё мнение?

— ……

Чинацу больно прикусила губу.

Она и сама понимала. Даже если бы Фука открылась ей напрямую, поддержать её она бы всё равно не смогла. Каким бы ни был путь, в конце они всё равно столкнулись бы — точно так же, как сегодня.

Чинацу бросила на меня взгляд, полный упрёка.

— …Ты ведь говорил, что не оставишь меня одну.

Удар пришёлся в самое больное место, и я замолчал.

Чинацу почти бессознательно вцепилась мне в запястье. Хватка была такой сильной, что становилось больно, но её тонкая рука при этом слегка дрожала, будто её саму кто-то избил, — и я не мог просто стряхнуть её.

— Разве не ты сказал тогда, что будешь рядом со мной и не оставишь меня одну… Онии-чан?

После этого Чинацу продолжила голосом, будто выкашливая кровь:

— А сейчас… я совсем одна.

Её голос не дрожал, и чувства в нём почти не слышались. Но глаза Чинацу, не моргая, смотрели прямо на меня — в них смешались и боль, и гнев.

Чинацу было больно. Потому что она чувствовала себя брошенной тем единственным человеком, которому однажды показала свою внутреннюю слабость. Но это было недоразумение — я вовсе не собирался её предавать.

Что сказать, чтобы донести до неё свои мысли? Я не знал. И потому смог выдавить из себя только слова извинения.

— …Правда, извини, что скрыл от тебя мечту Фуки. Я хотел когда-нибудь переубедить её и найти подходящий момент, чтобы признаться семье, но всё откладывал, потому что был слишком занят. Правда, извини.

Я опустил голову. Ответа не последовало, и я осторожно поднял взгляд.

Чинацу уже отпустила мою руку, но глаза у неё по-прежнему были острыми, а губы надулись, как у обиженного ребёнка. Похоже, мои действия она мне не простила — но ждала, что я скажу дальше.

Я тихо вздохнул и без прикрас сказал всё как есть:

— Но сейчас я собираюсь быть с тобой в одном строю — вместе с сёстрами защищать и Фуку тоже. Так что я на твоей стороне. И в то же время на стороне Фуки.

В семье ещё не раз будут возникать моменты, когда мнения разойдутся. Но сейчас перед нами не просто противостояние, а столкновение чувств.

Потому что Чинацу, как и Нацуки-сан, не отрицает мечту Фуки без разбору — она просто боится, что с той может случиться беда.

А если так, значит, должен существовать и другой путь. Не такой, в котором одна из них уступит, а потом будет плакать в одиночку.

Нет, я ни за что не допущу такого конца.

Я твёрдо посмотрел на Чинацу, но она лишь опустила брови и тут же отвела взгляд.

— Я вовсе не хотела этому радоваться.

Её голос, обычно чистый и звонкий, теперь был таким тихим, что его едва можно было расслышать.

— У меня никогда не было такого намерения. И я не думаю, что заставляла Фуку. Но эта девочка… всегда видела меня именно так.

Я не стал ей возражать. Чинацу не хотела, чтобы её ни жалели, ни подбадривали, ни утешали. Сейчас это был её монолог — попытка сквозь боль хоть как-то разложить по местам собственные спутанные чувства.

Чинацу закрыла лицо руками, долго выдохнула:

— Фу-у-ух… —

а потом подняла голову. К этому моменту на её лице уже снова появилась спокойная и собранная маска старшей сестры.

— Я могу тебе верить?

— Да. Если почувствуешь, что я тебя предал, можешь пускать в ход электрошокер — или что там ещё.

Я сказал это нарочито уверенно, и на почти безжизненном лице Чинацу проступило беспомощное выражение.

— Ты всё равно увернёшься.

— Это уже другой вопрос.

Я важно заявил это, и Чинацу, сказав:

— Господи…

всё-таки рассмеялась.

После этой короткой паузы она робко добавила:

— Извини за то, что было сегодня. Наверное, я наговорила чего-то странного. Можешь забыть.

— Не забуду.

— …В таких случаях нужно говорить: «Уже забыл», понимаешь?

Чинацу недовольно зыркнула на меня, а потом слегка пожала плечами.

— Я пока оставлю Фуку тебе… потому что сейчас мне лучше к ней не подходить.

Сказав это, Чинацу вышла из гостиной. А я молча смотрел ей вслед — почему-то её спина казалась совсем маленькой.