Четвёртая дочь / Фука Миянага

Три дня спустя. Утро последнего четверга апреля.

— Доброе утро! Вчерашний рис с тако тоже был очень вкусным, онии‑сан! — едва мы столкнулись в ванной, Мио заговорила со мной куда более воодушевлённо, чем обычно.

Я ответил: «Доброе утро, Мио», — а она всё никак не могла усидеть на месте.

— Приправы в каждом блюде были просто восхитительны… Онии‑сан, вы и правда можете приготовить что угодно, да?
— Не сказал бы, что всё, но мне приятно это слышать.

Затем Мио слегка обеспокоенно склонила голову:
— Но вам правда это не в тягость?

Закончив чистить зубы, я прополоскал рот и покачал головой:
— Вовсе нет. Я и так готовлю для себя, а если делаю чуть больше, то могу попробовать разные рецепты — это даже весело.

Это было моё искреннее мнение.

Когда готовишь только для одного человека, неизбежно возникают ограничения: приходится продумывать, как использовать продукты до конца. Возможно, это индивидуально, но мне, пожалуй, даже больше нравится готовить на несколько человек.

После того как омурайсу получил хороший отклик, я в тот же день решил регулярно готовить ужин для сестёр. Делать это каждый день было бы подозрительно, так что остановились на двух раз в неделю. Посоветовавшись с Мио, мы решили, что я буду готовить по понедельникам и средам.

Вытерев рот полотенцем, я задал вопрос, который давно меня занимал:
— Кстати, а у тебя есть какое‑нибудь любимое блюдо, Мио?

Она уже присылала мне сообщения, но так и не сказала, что любит сама. «Она и правда скромная, — подумал я, — или, может, даже смиренная…»

Это её достоинство, но мне от этого немного грустно. Хоть Мио и не умеет врать, она помогает мне за спиной у остальных сестёр, и мне хотелось как‑то отблагодарить её.

— Моё любимое блюдо, да? — произнесла Мио, шагнула вперёд и принялась мыть руки, будто только что об этом вспомнила. В зеркале отразилось слегка покрасневшее лицо, а губы чуть заметно шевелились, будто она что‑то бормотала.
— Эм, паста с тароко или что‑то в этом роде…

— А, — кивнул я с пониманием. — Паста с тароко, да? Звучит здорово. Тогда в следующий раз куплю тароко.
— Вы… купите тароко? Правда? — Мио склонила голову, словно услышала что‑то странное.
— Да. Конечно, можно и готовые соусы использовать, или поесть где‑то вне дома, но когда готовишь сам, смешивая ингредиенты, получается вкуснее.
— Понятно? — Мио снова посмотрела на меня. В её глазах читалось: вроде бы она поняла, но в то же время совсем не поняла. Для Мио, которая, похоже, не слишком хорошо готовит (хотя и не до уровня Чинацу), это, видимо, была неизведанная территория.
— Ты ведь не против листьев сисо и кальмаров, правда?
— Я‑я их люблю! Очень люблю всё это! — Мио энергично закивала, глаза её заблестели. При этом капли воды с рук попали мне на рукав. От того, что девушка с ярко‑красным лицом несколько раз подряд повторила «мне нравится», мне стало немного не по себе, но…

«Паста с тароко… — размышлял я. — К ней, может, подойдёт салат из водорослей и суп с морепродуктами. Стол, собранный вокруг морепродуктов…»

Пока я так увлекался этими мыслями, следующие слова Мио ударили меня прямо в грудь:
— …В последнее время я вас немного боюсь, онии‑сан.
— Э? — Это было как удар в висок. Я‑то думал, что мы с Мио уже достаточно сблизились, и эти слова сильно меня задели.

«Неужели я вёл себя как‑то не так? Или говорил слишком резко? — пронеслось в голове. — Пожалуйста, скажи мне — я сразу исправлюсь».

Однако, похоже, Мио имела в виду совсем не это.
— Потому что вы захватили меня за живот… — она слегка погладила живот и застенчиво улыбнулась. Она была на удивление милой, так что я смог лишь ответить: — А.

Чувствуя некоторое беспокойство, я отвёл взгляд — и тут же напрягся всем телом.

Дверь ванной была слегка приоткрыта. Из‑за неё выглядывали четыре глаза.
— В‑вы… — начал я.

Заметив, как дёрнулось моё лицо, Мио тоже тихо произнесла:
— Ах…

В комнату вошли Фука и Соране в школьной форме, ничуть не выглядя виноватыми. Закрыв за собой дверь, Фука негромко произнесла:
— Мы только что это услышали.
— Да! Мы всё слышали!
— Ч‑что вы имеете в виду? — мои глаза забегали, как на соревнованиях по плаванию.

В отличие от меня, Фука торжествующе указала на меня пальцем:
— Тот ужин вчера и три дня назад — это ведь вы приготовили, да, онии‑сама?

У меня перехватило дыхание.

Они обе подслушали наш разговор с Мио. Теперь отпираться было бы сложно. Скорее, попытка как‑то странно всё скрыть потом могла бы выйти боком.

«Ну, — подумал я, — я и так понимал, что рано или поздно это вскроется. В конце концов, если кто‑то заглянет на кухню, пока я готовлю, меня сразу поймают. Просто это случилось раньше, чем я ожидал».

— …Да, это так, — признал я, поскольку выбора не было. Фука и Соране переглянулись и радостно улыбнулись.
— Можете не волноваться. Мы не скажем Чинацу‑онээсаме.
— Да, не скажем! Потому что было вкусно!

От похвалы Соране все мои мысли о том, «как выпутаться из этой ситуации», улетучились. «Я и правда простодушен», — мелькнуло в голове.
— Было настолько вкусно?
— Очень‑очень вкусно! Вы гений?
— Это слишком высокая похвала.

Впрочем, мне было приятно.
— Эй, в следующий раз приготовьте то, что нравится Соране!
— Э… — голос сорвался не у меня, а у Мио за моей спиной.

Обернувшись, я увидел, что она прикрывает рот обеими руками, будто сама удивилась своим словам. Но это явно был протест. Редкий всплеск желания со стороны Мио, которая всегда думает о других в первую очередь.

Конечно, я не собирался игнорировать этот неловкий намёк. Опустившись на одно колено перед Соране, я ответил:
— Конечно. Но подойдёт ли время после следующего раза?

Всё‑таки на следующий раз я обещал приготовить любимую пасту Мио с тароко. Конечно, я рад, что Соране похвалила мою готовку, но я не настолько бесчувственный, чтобы забыть только что данное обещание.

Соране, вероятно, не осознавала всей глубины этих мыслей, но послушно кивнула:
— Угу! Хорошо!
— Так что же Соране хочет съесть?

— Суши!
— …А суши, скрученные вручную, подойдут?
— Подойдут!

Слава богу. Я уже почти был готов отправиться в десятилетнее ученичество.

Пока я с облегчением поглаживал грудь, Мио дёрнула меня за рукав формы.

Оглянувшись через плечо, я увидел Мио: брови её сошлись к переносице, образуя что‑то вроде иероглифа «восемь» (八), глаза крепко зажмурены, лицо покраснело, как у варёного осьминога, а маленькие губы то приоткрывались, то смыкались. Если оставить её в таком состоянии, казалось, из ушей вот‑вот пойдёт пар.

— Онии‑сан.
— Да.
— Онии‑сан!..
— Э‑эй, ты же растягиваешь рукав.

Мио снова и снова звала меня по имени — в её голосе звучало смущение, но ещё и какая‑то обида. Ощущение было щекотливым, и я не знал, как реагировать. Фука, молча наблюдавшая за нами, будто оценивая, подпёрла рукой щёку.

— Что касается готовки… Я пересмотрела своё мнение о вас, онии‑сама. Подумать только — вы успели так сблизиться с Мио‑онээсамой, а мы и не заметили.
— Неужели моя репутация была настолько низкой, что потребовалась переоценка?
— Да. В конце концов, вы сразу после знакомства напали на онээсаму. Впечатляет, что вы смогли это исправить.

От этих слов я потерял дар речи. Пока я молчал, Фука улыбнулась — зрело, совсем не по‑детски, не как для школьницы средних классов.

— Чинацу‑онээсама скоро начнёт что‑то подозревать, так что мы пойдём. Ничего страшного, что вы ладите, Мио‑онээсама, но, пожалуйста, заканчивайте поскорее, хорошо?
— Д‑да…

Словно наконец придя в себя, Мио отпустила рукав. Мой рукав тоже был спасён.

Когда они ушли, я наконец смог вздохнуть свободно.

— …С этими двумя оказалось на удивление легко разговаривать.

Из‑за бдительного взгляда Чинацу у меня почти не было возможности поговорить с Фукой или Соране до этого момента. Но прямолинейная Фука и дружелюбная, жизнерадостная Соране оказались куда более открытыми, чем я думал.

— Да, обе они хорошие девочки, — одобрительно кивнула Мио и добавила: — К тому же, думаю, они интересовались вами и раньше, онии‑сан. Просто из‑за чувств Чинацу‑нэ‑сан им было непросто сблизиться…

Когда Мио это сказала, у неё почему‑то появилось болезненное выражение лица. Мне показалось, что за этими словами кроется что‑то большее, чем просто то, что Чинацу меня недолюбливает и относится настороженно.

Прежде чем я успел задать вопрос, Мио, опустив взгляд, заговорила:

— Поэтому… эм, я… хочу, чтобы Чинацу‑нэ‑сан и онии‑сан когда‑нибудь поладили.
— На данном этапе это невозможно, даже если небо и земля поменяются местами.

Я пошутил, но Мио даже не улыбнулась.

— Я хочу, чтобы мы все вместе ели с вами, онии‑сан, и разговаривали в гостиной. Не прячась вот так, а по‑настоящему… Ведь мы теперь семья, в конце концов.

Неуклюжими словами Мио выразила свои искренние чувства. Я затаил дыхание и просто слушал.

Я не знал, что Мио так думает. Но теперь, вспоминая прошлое, понимаю: она, похоже, хотела что‑то сказать ещё с нашей первой встречи. Я просто не замечал её чувств.

— Спасибо, Мио, — в этих словах была и благодарность, и извинение.

Я пока не придумал конкретного способа сократить дистанцию с Чинацу — но, по крайней мере, больше не стану говорить при Мио ничего пессимистичного.

— Я постараюсь. А ты пока присмотришь за мной?
— …Да! — улыбнулась Мио, явно обрадовавшись.

Почему‑то я сказал что‑то совсем на себя не похожее. Смущённо вернувшись к теме, я спросил:

— Кстати. Как думаешь, Фука и Соране смогут сохранить секрет?

Честно говоря, я очень волновался.

Они могут случайно проговориться, а если подозрительная Чинацу спросит, Соране, похоже, ответит честно. Скорее, возможно, сама идея соврать, чтобы что‑то скрыть, для неё просто не существует.

Одно дело — раскрыть всё самому, когда я добьюсь какого‑то прогресса, но совсем другое — если меня разоблачат из‑за оговорки младших сестёр. Это будет выглядеть плохо в любом случае.

Мио заговорила с довольно серьёзным выражением лица:
— …Ве…
— Ве?
— Ве‑верить. Давай верить.

Я подумал, что Мио, готовая сейчас поверить, несмотря на всю рискованность ситуации, действительно очень добрая девушка.

◇◇◇

Это произошло в тот день после школы.

Вернувшись домой, я заметил пару чёрных туфель на одном ремешке, аккуратно стоящих у входа.

— Это туфли Фуки?

В последнее время я постепенно привыкаю к виду женской обуви, выстроенной здесь в ряд. Но если потерять бдительность, это всё ещё может меня удивить.

Я снял кроссовки, зашёл в ванную помыть руки и поднялся на второй этаж. Было чуть раньше пяти вечера. Я собирался немного позаниматься перед приготовлением ужина.

Однако вскоре после того, как я сел за стол…

— Уф, как шумно, — я положил механический карандаш, который почти не сдвинулся с места, на тетрадь и раздражённо поднял взгляд к потолку.

Причина была в том, что последние несколько минут этаж наверху был невероятно громким: «бум, бах, топ‑топ‑топ». Я предположил, что это шаги, но они были настолько громкими, что мешали сосредоточиться.

Поскольку я на втором этаже, источник шума, несомненно, был на третьем — там жила Фука. Возможно, школьница средних классов играла в какую‑то подвижную игру. И хотя мне хотелось её предупредить, существовало правило: мужчинам строго запрещено подниматься на третий этаж.

Как раз когда я поморщился и потянулся к рюкзаку за наушниками…

БУУУУМ! — сверху раздался необычайно громкий звук.

После этого шум наверху резко стих. Замерев, я испуганно посмотрел на потолок.

«Всё ли в порядке?»

Я не знал, что происходит на третьем этаже. Но если Фука упала и не может позвать на помощь…

Я колебался всего несколько секунд, затем выскочил из комнаты и ступил на лестницу, ведущую на третий этаж.

— …Прости, Чинацу, — на всякий случай извинился я и решительно шагнул вперёд, а затем побежал вверх во весь опор. Если случилось худшее, каждая секунда могла быть решающей.

В коридоре я замер — я не знал, какая комната принадлежит Фуке.

Но, приглядевшись, я увидел милые самодельные таблички на трёх дверях. На деревянных табличках латинскими буквами были написаны имена: Чинацу и Соране, Мио и Карин, а также Фука — соответственно. «Понятно, — подумал я, — так распределены комнаты».

Поскольку шаги раздавались прямо надо мной, Фука определённо находилась в своей комнате. Судя по плану этажа, это была небольшая комната в шесть татами — такая же, как моя. Придя к этому выводу, я резко распахнул дверь:

— Фука! С тобой всё в порядке?!

На мгновение я замер: обстановка комнаты полностью отличалась от той, что я помнил.

Розовая кровать с отсеками для хранения и письменный стол у окна. На шкафу стоял аромадиффузор, распространявший сладкий запах.

Видимо, Фука без стеснения проявила свой вкус: обои сменили на розовые, на окнах висели кружевные шторы, а повсюду были расставлены плюшевые медведи и кролики. Комната, прежде довольно унылая, теперь полностью превратилась в девичью.

В центре этого непривычного пространства на пушистом белом ковре сидела Фука.

— Я‑я в порядке… — пробормотала она, потирая поясницу и приговаривая: — Ай‑ай…

Фука выглядела не так, как обычно: мягко вьющиеся волосы были собраны в хвост, на ней были футболка и шорты, удобные для движений. В маленьких ушах — беспроводные наушники. Похоже, она упала на спину и какое‑то время не могла пошевелиться из‑за боли.

— Не напрягайся. Точно всё хорошо? Может, поедем в больницу?
— Я же сказала, вы преувеличиваете. Вернее… Онии‑сама, разве не было договорённости, что третий этаж запрещён для мужчин? — она посмотрела на меня с упрёком.

Я вздохнул:
— Ничего не поделаешь, это была чрезвычайная ситуация. Я подумал, что с тобой могло что‑то случиться.
— В‑вы, случайно, не подслушивали за моими шагами?
— Подслушивал? Я слышал их, даже если бы не хотел… Сверху раздавалось «бум‑бум‑бах‑бах» — это было слишком шумно.

Когда я произнёс это раздражённым тоном, Фука послушно извинилась:
— Это… прошу прощения. Я не подумала.

Фука выглядела подавленно, и я молча протянул ей руку. Она робко взялась за неё и встала. В её движениях не было ничего странного — похоже, она и правда в порядке.

— Всё нормально. Так чем ты занималась? — я решил, что имею право спросить, и задал вопрос напрямую.

— Это секрет от онээсамы и остальных, понимаете? — ответила Фука.
— Зависит от того, что это.
— Пожалуйста, вернитесь в свою комнату.
— Ладно‑ладно, я сохраню секрет.

Фука смотрела с недоверием, но в конце концов тихо вздохнула:
— Можете на минутку понаблюдать из угла?

Не совсем понимая, что происходит, я отошёл к двери. Фука взяла смартфон со стола, а затем, встав в центре комнаты, глубоко вздохнула.

В следующий момент она начала выполнять резкие, ритмичные движения руками и ногами.

Сначала, чувствуя мой взгляд, она двигалась скованно. Но постепенно напряжение ушло. Она делала короткие шаги, резко останавливалась и принимала позу, разводила руки под углом и слегка подмигивала, клала ладони на тонкую талию и медленно кружилась… Ростом она не отличалась, но благодаря длинным стройным конечностям каждое движение притягивало взгляд.

— Ха, ух, фух… — тяжело дыша и вздымая плечами, Фука отрабатывала шаги.

Возможно, она не была особенно искусна — скорее даже немного неуклюжа. Но из‑за её искренности я не мог отвести глаз.

Наблюдая за Фукой, я вдруг широко раскрыл глаза: «А‑а… Что‑то знакомое». Я словно только сейчас узнал эти движения.

«Точно. Доккоисё, доккоисё, Соран, Соран…»

— Понятно, так ты репетировала «Соран Буси», — я хотел сказать это про себя, но, похоже, Фука услышала.

Её плечи вздрогнули, она резко обернулась, вынимая наушники. По контуру красивой щеки скатилась одинокая капля пота.

— Да не «Соран Буши» это! Я тут танец репетирую, понимаешь?!

…Хм?

Я подозрительно прищурился, и Фука в панике прикрыла рот рукой:
— Нет, то движение сейчас точно было, как будто я тяну сеть с сельдью…
— Я… я сказала, я не ловлю сельдь — то есть, нет. Это был настоящий танец.

Наблюдая, как Фука смеётся «Охохо», пытаясь сгладить ситуацию, я наконец понял, что показалось мне странным несколько секунд назад.

«Разве Фука только что не говорила с очень сильным акцентом?»

И, кажется, это диалект, распространённый в центральной части префектуры Сидзуока. Сидзуока вытянута по горизонтали, поэтому, если говорить в общих чертах, в восточной, центральной, западной частях и в районе Икава используются разные диалекты. Самое удивительное, что мало кто осознаёт, что говорит на диалекте.

Я слышал жуткие истории о людях, которые отправлялись в Токио с выражением лица «А? В Сидзуоке ведь нет диалекта, верно? Мы легко говорим на стандартном японском!» — и сталкивались с ужасной участью.

Есть одна особенность в интонации: если попросить уроженца Сидзуоки произнести «мэрия», «одежда» или «обувь», его сразу можно вычислить. Это пугает — словно современный аналог фуми‑э (испытания на верность).

Кстати, Нацуки‑сан родом из Сидзуоки. Ничего удивительного, если диалект передался Фуке — от Нацуки‑сан или от родственников по материнской линии.

— Э‑э… Это был… танец? — я с подозрением посмотрел на неё.

Лицо Фуки залилось пунцовой краской, и она вытерла его полотенцем.

— Ничего не поделаешь, понимаешь! (Сённай сё) Я (ути) плохо танцую! Но (дакэн) я хочу стать лучше!

В переводе это означало: «Ничего не поделаешь, правда? Я плохо танцую. Но я хочу научиться».

Я задумчиво поднёс руку к подбородку и заметил:

— Фука… Ты что, создаёшь какой‑то образ, да?

Тонкие плечи передо мной вздрогнули и напряглись.

— Н‑н‑нет, это невозможно…

— Обычно ты говоришь с очень сильным акцентом, разве нет?

— Это… из‑за влияния бабушки…

Всё было именно так, как я и думал. Когда она волнуется, злится или эмоции берут верх, она, похоже, возвращается к своему естественному тону речи.

— По‑моему, твой естественный тон вполне хорош.

Фука закусила губу и пробормотала себе под нос:

— П‑потому что с образом, который теряется среди сестёр… я не могу стать…

Она говорила очень тихо, и я не совсем разобрал слова.

Впрочем, я и раньше замечал, что её благородные жесты, манера речи и зрелое поведение кажутся немного искусственными… Так вот в чём причина.

Желая ещё больше раскрыть её естественное выражение, я виновато почесал голову:

— Извини. Не надо так сердиться (чинпурикаэру).

— Я‑я вовсе не чинпурикаэрю! — надув щёки, Фука резко отвернулась.

Я наблюдал за ней взглядом, каким обычно следят за забавным поведением животного. Фука подняла на меня глаза:

— Эй, а ты умеешь танцевать, нии‑чан?

— Танцевать? Ну, наверное, умею.

Ответив небрежно, я вдруг осознал: «А». Меня втянули в это, и у меня тоже проскользнул сидзуокский диалект…

Реакция Фуки оказалась впечатляющей:

— П‑пожалуйста, покажи мне!

— О‑о, конечно.

Сидзуокский диалект смешивался с её благородной манерой речи, но она, похоже, этого не замечала.

— Ну что ж, я сейчас включу.

Взяв смартфон, Фука включила видео рядом со мной. Наши плечи довольно часто соприкасались, но, поскольку её это, похоже, не смущало, я решил не портить настроение.

Началось видео — похоже, клип женской айдол‑группы. Пять девушек в костюмах с обилием лент и оборок принимали эффектные позы.

Они забредают в лес, находят дом, сделанный из сладостей, и резвятся вокруг. Но их находит ведьма, они убегают, их ловят — и как раз в тот момент, когда кажется, что они прогонят ведьму, позаимствовав силу животных через песню и танец, ведьма смягчается, и все мирятся… В общих чертах, таков был сюжет. Судя по милой мелодии, танцу и атмосфере клипа, группа выглядела по‑настоящему классической айдол‑группой.

В припеве они исполняли милый, романтичный и синхронный танец — он менялся словно по волшебству. Сначала взгляд цепляется за поверхностную миловидность, но даже неопытному глазу видно: уровень и вокала, и хореографии очень высок.

— Ты ведь тоже их знаешь, онии‑сама? Это новая песня айдол‑группы «Lie♡Lie’s» — «Sweet Pentagon»!

— А, кажется, я о ней слышал.

— Вот, вот! Движение в припеве — это «Вкусный поп‑танец». Он такой милый, правда?

— А, знаменитый…

Хоть я и совершенно не разбираюсь в современной музыке, я просто подыгрывал. «Лай‑Лай? Вкусный танец вкусный?…» Я не решился спросить об этом Фуку с раскрасневшимися щеками на таком позднем этапе.

Тем временем трёхминутный клип подошёл к концу.

— Хороший клип. Ну что ж, тогда я пойду.

Когда я попытался вернуться в свою комнату, Фука изо всех сил дёрнула меня за рубашку сзади:

— Давай, готовься! Я включу припев!

Меня подтолкнули в спину, и прежде чем я успел что‑то понять, я уже стоял один на «сцене» — то есть на ковре.

«Э… Я правда сейчас буду это танцевать? Разве это не невыполнимая задача для любителя?»

Пока я размышлял об этом, Фука нажала на кнопку смартфона — заиграла музыка.

Растерявшись, я пока что принял позу, которую показывали прямо перед припевом.

«Что тут весёлого — оттопыривать зад, класть руку на подбородок и смотреть вверх, подняв глаза? Неужели в прошлой жизни я совершил какой‑то тяжкий грех?»

С абсолютно пустым выражением лица я застыл в позе, а Фука восторженно воскликнула:

— Отлично! Бака каваи! (Отлично! До смешного мило!)

«Надо будет порекомендовать этой девочке хорошего офтальмолога».

Не обращая внимания на мой испепеляющий взгляд, зазвучал припев. Раз уж дошло до этого, выбора не осталось — придётся попробовать.

Однако на практике оказалось сложнее, чем я думал.

«Хм, что? Это сюда? А это туда? Хм, какая там была хореография?»

Я думал, что смогу двигаться лучше Фуки, но это мнение, похоже, было чересчур наивным.

Вероятно, я двигался даже хуже, чем сам себе представлял. Наблюдая за мной, Фука забыла остановить музыку и вскрикнула, и лицо её передёрнулось:

— Одзо!

…Кстати, «одзо» на сидзуокском диалекте означает «неуклюже» или «некруто». Ещё говорят «одзои». Это точно не значит «одзомасии» (отвратительно/противно).

— Ты же говорил, что умеешь танцевать! Я думала, ты будешь немного лучше! — Фука пожала плечами, словно говоря: «Ну и ну, я в тебе разочарована».

— Это сложно. Кажется, что они двигаются просто, но на самом деле выполняют сложные движения за короткое время.

— !

Услышав это, Фука запрыгала вверх‑вниз — «пён‑пён», словно нашла союзника:

— Точно! Точно! Это сложно, да? Это потрясающе, поэтому я и захотела это станцевать, и я много тренировалась. Но несмотря на это, у меня не получается стать лучше. Особенно вот здесь!

Разгорячившись и полностью перейдя на сидзуокский диалект, Фука попыталась воспроизвести движение из припева.

Это было то самое, что она называла «Вкусным поп‑танцем» или как‑то так. После жеста, изображающего облизывание конфеты и корчи от необычайной сладости, нужно было крутануться на одной ноге. Айдолы на экране выполняли это легко, несмотря на стесняющие, на вид, костюмы.

Но в тот момент, когда Фука передо мной встала на одну ногу, я подумал: «Опасно. Её центр тяжести шатается. С такой скоростью она упадёт, не успев завершить поворот…»

— Ах!

Сразу после этой мысли правая нога Фуки плавно скользнула по полу, и тело резко накренилось.

— Осторожно!

Я рефлекторно протянул руку, притянул Фуку к себе и подхватил её своим телом.

Кровь застыла в жилах. Глядя вниз на застывшее в моих руках лицо Фуки, я тихо выдохнул.

— Ты и правда неуклюжая…

Фука, широко раскрыв глаза, смотрела на меня, не шевелясь. И всё же она лёгкая. Судя по разговорам, которые я слышу из гостиной, она всегда берёт добавку моих блюд.

— Наверное, ты и раньше падала на этом же месте, да?

— Это…

«Это?» — я склонил голову набок, и Фука резко выпрямилась:

— Н‑нет, я просто сейчас немного ошиблась!

— Хм. Ну, допустим, так оно и было.
— Именно так! — Фука отвечала всё более оборонительно.

Я показал ей обе ладони:

— Ладно‑ладно, понял. Но ковёр опасный, так что, думаю, тебе стоит постелить специальный мат или что‑то в этом роде.

Похоже, она поняла, что я просто беспокоюсь о травмах. Возможно, её пыл угас: Фука тут же опустила взгляд.

— Но мама и сёстры могут узнать…

Причина неясна, но она, похоже, упорно хочет скрывать свои занятия танцами.

— А, но…
— Хм? — она подняла на меня глаза, полные ожидания.

— Если можно оставить мат в комнате нии‑чана…

— Ты что, собираешься тренироваться в моей комнате?
— Ага! — ответ прозвучал излишне бодро.
— Ведь мне не запрещено ходить на второй этаж, верно?

«Хм», — подумал я. Если я откажу, она продолжит тренироваться в своей комнате на третьем этаже, как сегодня. Но моя комната всё‑таки безопаснее, чем место, где никто не увидит, если она упадёт.

Однако приводить младшую сестру в свою комнату — не лучшая идея с точки зрения приличий. Мы сводные брат и сестра, и между нами должна сохраняться определённая дистанция.

Так я думал, но Фука говорит, что не хочет, чтобы мама или сёстры узнали. Именно поэтому она полагается на меня — человека, с которым она даже не слишком близка. Отнестись холодно к такой сводной сестре я тоже не решаюсь.

Мысли крутились, ответа не находилось — в итоге я сдался:

— Если никого нет дома, то… думаю, можно…

Пока я покрывался холодным потом, гадая, не слишком ли рискованно даже так формулировать, Фука просияла:
— Правда?

Обстановка уже не позволяла отказаться.

— Спасибо, нии‑чан! — улыбаясь и благодаря меня, Фука застенчиво повернулась спиной. Её белая шея ослепительно блеснула перед моими глазами.

— На сегодня тренировка закончена?
— Да. Я устала, так что пока остановлюсь.
— Понятно. Кстати, у тебя снова проскакивает сидзуокский диалект.
— Нги! — простонала Фука, на мгновение содрогнувшись, а затем обернулась. К этому моменту на её лице уже играла привычная — благородная, элегантная — улыбка.

— …Уфуфу. Онии‑сама, что вы имеете в виду под «Сидзо~ка» диалектом?
— Ты только что сказала «Сидзо~ка».

Уголки глаз Фуки дёрнулись:
— …ЧТО, ДИАЛЕКТ, СИДЗУОКА, ВЫ, О ЧЁМ, Я, ИНТЕРЕСУЮСЬ?

Не желая признавать поражение, Фука произнесла эти благородные слова, словно упражнение для дикции.

Стало смешно, и я уже собирался отпустить ещё одну поддразнивающую реплику —

— Я дома!

Гику — мы с Фукой одновременно напряглись.

Голос снизу принадлежал Соране. Голос у неё громкий, но если Соране вернулась из школы, значит, рядом с ней…

Словно в ответ на моё дурное предчувствие, послышались шаги одного человека, поднимающегося по лестнице.

Побледнев, Фука энергично толкнула меня в плечо:

— С‑спрячься скорее!
— Д‑даже если ты говоришь «спрячься», куда?
— Под кроватью или где‑нибудь!
— Как ни крути, с моим ростом я туда не помещусь! Х‑эй, не пинай меня в спину!

Пока мы толкались, шаги приближались.

— В‑в‑в… — в глазах Фуки, ожидавшей худшего, застыло отчаяние.

Но наше предположение оказалось неверным. Чинацу не распахнула дверь с ходу — вместо этого она остановилась перед ней и окликнула:

— Фука, ты там? Мы с Соране купили сырный пудинг, хочешь попробовать?

Вся в поту, Фука громко ответила:
— И‑иду! Прямо сейчас!
— Не надо так паниковать, мы купили на всех, хорошо? — раздражённо рассмеявшись, Чинацу отошла.

Дождавшись, пока шаги стихнут, мы с Фукой опустились на ковёр и глубоко выдохнули, будто выдавливая из лёгких весь воздух.

«Мой срок жизни точно сократился…» — вытирая пот, я услышал, как измождённая и обмякшая Фука сказала:

— Онии‑сама, пожалуйста, быстро возвращайтесь на второй этаж. Если нас увидят в такой ситуации, Чинацу‑онээсама нас убьёт, это не шутка.
— …Да. — Я не хочу умирать по такой причине.

Опираясь руками о колени, я встал и направился к двери.

— Онии‑сама. Эм, ещё кое‑что. — Фука остановила меня, когда я открыл дверь, и я обернулся только головой.
— Я больше не танцую.
— Не об этом… Что обычно радует старшеклассников‑мальчиков в качестве подарка?

От внезапного вопроса я почесал щёку:
— Посмотрим… Может, сборник задач?

Я ответил искренне, но она вздохнула:
— Неужели ты собираешься сделать мне подарок?
— Как будто это случится.

Как и ожидалось, остальные сводные сёстры, кроме Мио, держались со мной холодно. Мне стало немного грустно. В конце концов, мне хотелось ещё раз услышать местный диалект:

— Тогда вот мой совет. Для «Соран Буси» важно держать хороший темп.
— Я же сказала! Это не «Соран Буси»!

Девушка с диалектом, покраснев от гнева, бросилась на меня, но когда я закрыл дверь, она не стала догонять.

Конечно, потому что, если бы мы начали играть в догонялки, Чинацу что‑то заподозрила бы. Я рад, что она сохранила хотя бы такую выдержку.

«Всё‑таки танцы, да…» — задумался я.

Интересно, им что, задали танец на уроке физкультуры? Если так, то тренировки в моей комнате, скорее всего, закончатся через пару недель. Может, я зря так волновался.

Размышляя об этом, я тихо спустился по лестнице и вернулся в свою комнату на втором этаже.

Кстати, Чинацу не купила пудинг для меня. Ну, это и неудивительно.