Вскоре после этого

1.

— А? Уже сделали?

Это было в середине июля, всего через два месяца после того, как у нас изъяли прототип. Именно тогда раздражённый даже на вид Могами-сан сообщил мне:

— Похоже, они собрали прототип серийной модели.

— Похоже?

— Именно.

Я-то сперва решил, что речь о серийной версии той машины, которую создали вы, но, судя по всему, всё оказалось куда запутаннее, чем я думал.

— Сначала они только кое-что у нас поспрашивали, а потом отпустили. А дальше, наверное, захотели заявить, что «сделали всё своими руками».

— А-а, понятно.

Если подумать, два месяца для прототипа — это, конечно, быстро, но не настолько уж невероятно, если сравнить производственные возможности одной-единственной компании вроде Могами Хэви Индастриз и армии — организации, способной стягивать людей и ресурсы со всей страны. Пусть изъятие и продавила фракция Третьего подразделения, верхушка армии тоже была заинтересована в массовом производстве, так что в поддержке им никто не отказывал.

Наверное, это всё же попроще, чем строить авианосец за месяц, как сверхдержавы в моей прошлой жизни.

Наверное.

И всё же, сколько бы ни различались производственные мощности, есть вещи, до которых руками так просто не дотянуться.

Прежде всего — технологический чёрный ящик Могами Хэви Индастриз.

Начиная с пропорций, в которых в корпусе смешаны части монстров и механика, и заканчивая способом обработки псевдо-нервов, соединяющих верх и низ, и искусственных мышц, покрывающих всю меху, — множество ключевых элементов намеренно оставлены в статусе беспатентных коммерческих тайн, известных только Могами Хэви Индастриз.

Конечно, если бы прототип просто разобрали и внимательно изучили, часть этого всё равно можно было бы выяснить. Но если подумать о профессиональной этике и о будущих отношениях с компаниями — ведь если такое станет допустимым, завтра точно так же начнут копировать и оружие, произведённое крупными дзайбацу, — открыто так действовать никто не станет.

И всё же, несмотря на это, я ожидал, что Могами-сан будет недоволен тем, что серийную модель попытались построить таким способом.

Но от него совсем не исходило такого настроения.

Скорее, он был доволен?

— Массовое производство-то у них получилось. Вот только, знаешь... то, что они построили, так и не задвигалось.

— О?

Интересно, это потому, что обычным пилотам, привыкшим к стандартному типу или звериному типу, просто слишком тяжело с ней справиться?

— Когда они начали разбираться, почему она не двигается, первым делом решили уменьшить размеры.

— М-м?

Не знаю, решили ли они, что проблема в слишком большом весе, или подумали, что в меньшем корпусе будет проще проложить нервные линии, но сама идея, в общем-то, не такая уж плохая.

— Для начала они снизили высоту до пяти метров. А вес урезали до двадцати тонн.

— Чего?

— Но тогда ведь она уже не сможет использовать тяжёлые орудия, которые нужны, чтобы валить крупный тип с одного выстрела?

Тридцать тонн — или тридцать пять вместе с оборудованием — были признаны необходимыми для концепции гибридного типа: «дальний огонь из тяжёлых орудий, способных с одного попадания уничтожить крупный тип».

Да, рост и оптимизация могут сделать так, что пилоту меха будет казаться легче, но реальный вес машины от этого не уменьшается. Если уж на то пошло, он скорее возрастает.

Иными словами, облегчить меху — значит пожертвовать огневой мощью.

А какой вообще смысл в снайпере без огневой мощи?..

— Ну, если она не двигается, выбора у них нет. А с тяжёлым вооружением всё просто — надо перестать упираться в идею валить всё с одного выстрела.

— Это вообще нормально?

Хотя, если подумать, даже двадцать тонн — всё ещё больше, чем у стандартного типа. Если такая меха сможет выдерживать более сильную отдачу, может, всё и не так плохо?

— Не помогло. Верхняя часть, конечно, смогла держать оружие, а нижняя, похоже, кое-как ползала.

— Чего?..

Ну, ползание — это базовый способ передвижения для звериного типа, так что как пилот я могу это принять. Но противник ведь не станет делать скидку только потому, что тебе тяжело.

— Да их же просто снесут ответным ударом, нет?

Снайпер после выстрела смещается именно затем, чтобы уйти от ответного огня.

Те странные лучи, которыми стреляют монстры, пусть и не летят со скоростью света или молнии, как можно было бы подумать по виду, но всё равно заметно быстрее обычных снарядов. К тому же ударная волна от попадания разносит всё на несколько метров вокруг.

Вот почему фокус в духе «сразу после выстрела убрать меху в магический кристалл и отойти пешком» не работает.

Иначе говоря, если хочешь, чтобы гибридный тип действительно показывал результат, ей жизненно необходимо уметь одновременно с выстрелом отпрыгивать в сторону метров на десять.

А если она только ползает, всё, конец.

— Вот именно. Но пока у них стояла задача хотя бы заставить её двигаться. Раз уж она хоть как-то задвигалась, они, похоже, пока считают это достаточным.

— И этого им хватает?

— Ну, так у них заведено. Двигаться шаг за шагом — не ошибка. Хотя, если честно, нам тоже особенно не до смеха. Кроме тебя, мы до сих пор не нашли никого, кто вообще смог бы её сдвинуть с места.

— Ха-ха...

И мне оставалось только выдавить смешок.

Хотя странно всё это — он ведь говорит о машине, которую когда-то сам и собрал...

Нет, не так.

Для Могами-сана военные, что забрали у него второй прототип, теперь, наверное, даже хуже посторонних. Вот почему он и выглядит довольным...

Нет, не просто довольным — откровенно счастливым, глядя на это жалкое подобие, собранное армейскими инженерами.

И нет, это вовсе не злорадство в дурном смысле.

Скорее уж, я его прекрасно понимаю.

Они надавили на него, отжали второй прототип — а теперь сами бьются лбом о стену и ни к чему не пришли.

Да уж.

Это самое настоящее злорадство.

Ну как, вкусно?

У Могами-сана есть полное право стоять и смеяться над военными инженерами.

И, похоже, именно этим смехом он сумел хоть немного стравить стресс, что копился в нём всё это время.

По сути, игра вышла с нулевой суммой — всё началось из-за тех же людей, что и отобрали у него прототип, — но даже так это куда лучше, чем если бы он просто ходил мрачнее тучи.

— Ах да.

Пока я об этом думал, Могами-сан, ещё секунду назад ухмылявшийся как человек, которому наконец-то дали повод позлорадствовать от души, вдруг посерьёзнел и окликнул меня:

— Я ведь уже говорил тебе раньше. После этой истории вероятность того, что фракция Третьего подразделения начнёт чудить, стала только выше. Так что и ты будь осторожен.

— С чего бы это... А, понял. Вы правы.

То, что план массового производства, который тащила за собой фракция Третьего подразделения, явно буксует, означает одно: они сели в лужу по-крупному.

Другим подразделениям, которые были готовы пользоваться результатом, если всё получится, а в случае провала просто отойти в сторону и покритиковать, может, и всё равно. Но вот для фракции Второго подразделения, которая когда-то настояла на срочном создании второго прототипа, совсем не смешно, что в итоге Третье подразделение лишь угробило прототип и нажило себе врага в лице Могами Хэви Индастриз.

Иными словами, какое-то время теперь именно Третье подразделение будет получать пристальное внимание и от Второго, и от остальных.

А моё положение в военной школе — это положение гражданского, стоящего ближе ко Второму подразделению.

Вопрос:

к какому выводу это приводит?

Ответ:

скорее всего, на меня начнут срывать злость те, кто связан с фракцией Третьего подразделения.

Прогноз так себе, но вряд ли он далёк от истины.

Кстати, в классе A к фракции Третьего подразделения относятся лучшая ученица Муто-сан, Касахара-сан, занявший пятое место, и Обата-сан, занявший девятое. То есть уже трое из десяти. А в классе B таких, говорят, ещё человек пять-шесть.

И это уже само по себе знаешь как звучит.

К тому же мне не помогает и то, что я гражданский. В отличие от них, с самого начала принадлежащих к военным фракциям, за мной никто не стоит. При этом я слишком уж заметен, а значит, идеально подхожу на роль удобной мишени.

До сих пор меня, возможно, не трогали только потому, что им хватало чувства превосходства от того, что они вырвали у нас прототип. Но теперь всё изменится. Стоит только добавить к этому раздражение и комплекс неполноценности от того, что они уступили какому-то гражданскому, да ещё и неприязнь ко Второму подразделению, — и дальше уже нетрудно догадаться, что может произойти.

Вот о чём и предупреждает меня Могами-сан.

А значит, я не могу просто пропустить это мимо ушей.

Да, зависть среди сверстников — вещь уродливая, но вполне ожидаемая. Особенно если речь идёт о школьниках. Если после такого предупреждения я потом начну оправдываться в духе: «Я и подумать не мог, что мои однокурсники на такое способны, поэтому совсем не готовился», — моя ценность рухнет мгновенно.

Человека, который даже сам себя защитить не в состоянии, нельзя считать будущим солдатом.

(Муторно, но придётся продумать меры.)

Единственная хорошая новость в том, что впереди летние каникулы.

Кстати, у военных школ от природы не бывает таких длинных выходных, как, например, Золотая неделя.

Но если с обычными школьниками разница будет слишком явной, публика начнёт шуметь. Поэтому летние каникулы у нас существуют — формально.

Вот только, в отличие от обычных учеников, для нас, стоящих почти вплотную к передовой, «долго отдыхать» — это буквально подписывать себе приговор.

Так что для учащихся военной школы летние каникулы означают всего лишь «период, когда можно непрерывно тренироваться, не отвлекаясь на учёбу».

Хотя для выпускников, которым предстоит война вступительных экзаменов, лето, наверное, тоже означает не отдых, а «возможность наконец-то сосредоточиться на занятиях, не тратя время на ненужное вроде физкультуры или рисования», так что, возможно, большой разницы и нет.

В любом случае, хотя бы в период летних каникул мне не придётся появляться в классе, а значит, я не столкнусь с их мелкими пакостями лицом к лицу.

Кстати, царапины на моей парте, каракули на ней или размазанная грязь меня вообще не волнуют.

Почему?

Потому что парта — не моя личная собственность. Это имущество военной школы.

А в военных структурах считать оборудование расходным мусором — дурной тон. Если кто-то и вправду начнёт его портить, то очень быстро начнётся разбирательство, кто именно это сделал. Даже будучи учениками, люди, собирающиеся стать солдатами, должны это понимать. Так что за имущество школы я не переживаю.

По той же причине вряд ли кто-то полезет и к моему дому. Там наблюдение ещё строже.

Значит, если захотят меня достать, целиться будут либо в меня самого, либо в мою сестру.

Не думаю, что они и правда станут трогать ребёнка, которого вообще-то нужно защищать, но идиоты есть везде. А Юна к тому же слишком уж хорошо подходит на роль добычи для мужчин с определёнными странностями.

— Да... Надо будет сказать ей, чтобы на каникулах по возможности не ходила одна. И чтобы сразу связывалась со мной, если поблизости появятся подозрительные люди. А ещё охрану ведь тоже могут подкупить... или просто продавить авторитетом семьи. Что тогда делать? Связь со мной — это само собой, но нужен и запасной безопасный адрес. Хотя... можно ведь и просто подготовить ловушки на случай вторжения. Нет, лучше даже наоборот: специально оставить лазейку, а уже там расставить смертельные сюрпризы. Если кто-то незаконно влезет в общежитие и после этого не выберется... ну, едва ли это будет проблемой.

— (У тебя мысли вслух пошли...) Это я сказал тебе быть осторожнее, но не заходи слишком далеко.

— М? А, разумеется. Я просто прослежу, чтобы всё прошло без проблем.

Если жаловаться потом будет некому, значит, и проблем никаких не возникнет.

Не найдётся же идиот, который заявит: «Я пострадал от ловушки, пока незаконно пробирался внутрь! Возьмите ответственность!»

— ...Нет, правда, не перегибай.

Могами-сан там что-то ещё говорит, но всё в порядке, никаких проблем.

Я просто подготовлю идеальную ловушку.

И буду ждать.

2.

Пусть я и говорю о ловушках и возмездии, и я сам, и моя сестра — всё-таки ещё ученики.

Даже если я и стал младшим лейтенантом особого назначения и формально могу считаться полноценным солдатом, с точки зрения общества я всего лишь парень, которому вот-вот исполнится шестнадцать.

Так что сколько бы я ни строил из себя взрослого, для тех, кто опирается на положение в обществе, я всё равно обычный пацан, один из многих.

...Именно эту самоуверенность я и собираюсь использовать, чтобы подчистую снести любого, кто полезет ко мне.

Начать с того, что сама фракция Третьего подразделения, которая пытается вмешиваться в мои дела, в глазах окружающих — не более чем клонящаяся к закату сила.

Конечно, если их верхушку срезали, это не значит, что семейные состояния тут же исчезли. Богатые всё ещё остаются богатыми.

Но всё это благополучие держалось только потому, что связанные с ними люди имели влияние в верхах армии.

Теперь, лишившись этого влияния, они смогут лишь понемногу доедать то, что накопили раньше.

Может, этого хватит на несколько лет.

Но не более того.

Они и сами это понимают — вот потому и торопятся как можно быстрее вернуть себе позиции.

Я-то как раз и собираюсь воспользоваться этой спешкой, чтобы расставить ловушки, но вот проблема в том, что я не могу до конца предсказать, как поведут себя настоящие власть имущие, если из-за моих ловушек пострадают их дети или подчинённые.

Нет, как я уже говорил раньше, мне и в голову не приходило, что кто-то всерьёз заявит: «Я влез без спроса, угодил в ловушку — отвечай!»

Но у моей сестры нашлось другое мнение.

По её словам:

— А зачем говорить правду? Они же могут просто оболгать тебя и заявить: «Мы ничего не делали, а на нас напали!»

И когда она это сказала, я не смог ей возразить.

Даже в упадке они всё ещё сохраняют и власть, и деньги. А значит, выставить виноватым такого ничего не имеющего пацана, как я, для них будет проще простого.

И это уже само по себе неприятно.

Но если ещё и их дети или люди пострадают — пусть даже по собственной вине, — можно ли рассчитывать, что в ярости они будут выбирать средства поосторожнее?

Если спросить меня, вероятность этого стремится к нулю.

Честно говоря, было бы даже лучше, если бы они пошли на грубую силу.

Тогда мы просто ответили бы силой.

Но если они ударят по нам общественным давлением, травлей или другими «цивилизованными» способами, у нас не останется средств для ответа, кроме как устраивать налёты без шансов на возвращение на людей, связанных с Третьим подразделением.

А я не хочу такого.

Пусть лично я, может, и умер бы с чувством выполненного долга, но оставшаяся после меня сестра превратилась бы в родственницу преступника.

Так нельзя.

И тогда я задумался:

в чём вообще корень всей этой проблемы?

(Да тут и думать особенно нечего.)

Вывод:

во всём виноваты люди, связанные с Третьим подразделением.

Иначе говоря, было бы хорошо, если бы они просто перестали быть проблемой.

Сунь-цзы говорил:

«Высшее искусство войны — покорить врага без боя».

Для меня победа с самого начала заключалась не в том, чтобы заманить противника в ловушку и уничтожить.

Для меня победа — это чтобы меня просто не трогали.

Если они не будут таить злобу и лезть ко мне, никто не пострадает.

Как только я это понял, всё стало гораздо проще.

Ведь рядом со мной есть человек из фракции Третьего подразделения, с которым у нас, в общем-то, вполне нормальные отношения, верно?

— В общем, я хочу, чтобы люди из фракции Третьего подразделения не пытались на меня наезжать. Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

— Ты как-то уж очень внезапно с таким...

С озадаченным лицом мне ответила Муто-сан — моя одноклассница из фракции Третьего подразделения, с которой за последние несколько месяцев мы успели сойтись достаточно, чтобы общаться без особого напряжения.

Если уж она, как лучшая ученица набора, наверняка привлекает внимание своей фракции, сможет их притормозить, то хотя бы одноклассников удержать должна.

По-моему, план был отличный: и нам пользы, и им без вреда.

Но почему-то в её реакции чувствовалась какая-то вялость.

(Неужели Муто-сан тоже на их стороне?)

— Ну, знаешь... если после разговора о том, как ты собираешься убивать ловушками и устраивать налёты без возврата, тут же попросить «сделай так, чтобы меня не трогали», даже Саори растеряется.

Пока я прикидывал, не пора ли начать относиться к ситуации ещё серьёзнее, в разговор вмешалась Исотани-сан, до этого молча слушавшая нас со стороны.

— Вот как?

— Именно так.

— Ну... если так, то да, пожалуй.

Похоже, дело и правда в этом.

— Даже если говорить «фракция Третьего подразделения» как об одном целом, внутри там всё куда сложнее. ...Можно я это озвучу?

— Да. Пожалуйста. Есть вещи, которые я сама говорить не могу.

— Хорошо.

По идее, быстрее всего было бы просто выслушать саму Муто-сан, но тогда выходило бы, что она раскрывает информацию о своих же. Так что объяснять, похоже, взялась Исотани-сан.

Не уверен, насколько это вообще хорошо, но если я полезу сейчас с вопросами, всё может стать только запутаннее, так что я решил просто помолчать.

— Слушай. Во-первых, «фракция Третьего подразделения» — это не единый монолит.

— Ого.

— Для начала есть люди семьи Мурогути и те, кто хочет их возвращения. В классе A к ним относятся Обата и Касахара. Это примерно семьдесят процентов всей фракции Третьего подразделения.

Если память мне не изменяет, парень на девятом месте — ребёнок второго сына бывшего главы, генерала Мурогути. А парень на пятом — его вассал.

Если учесть, что туда в основном стекаются те, кто не хочет оказаться под раздачей со стороны других фракций, такой численный перевес выглядит вполне логично.

— Затем идут те, кто хочет восстановить Третье подразделение под руководством семей, не связанных с Мурогути. Это где-то процентов двадцать, наверное?

— Примерно так.

— Хм.

Похоже, сюда в основном входят семьи, которые состоят в других фракциях, но тем или иным образом связаны с людьми Третьего подразделения, а также семьи, помогающие в его реорганизации.

Если смотреть только на числа, внутри самой фракции их как будто немного, но поскольку почти все внешние союзники придерживаются именно этой позиции, их реальное влияние очень велико.

Если вдуматься, раз Третье подразделение всё равно собираются восстанавливать с чьей-то помощью, совершенно естественно, что эти люди хотят вложиться в это как можно сильнее и тем самым усилить собственное влияние.

Кстати, большинство семей тех, кто учится в классе A, во главе с семьёй Исотани-сан, похоже, придерживается именно этой линии.

— И наконец, есть те, кто говорит: «Да плевать уже на родословные, нам бы просто заработать боевые заслуги».

— Это как-то... даже не знаю.

Не знаю, назвать это храбростью или простодушием. Как солдатский подход это вызывает уважение, но если подумать о том, что будет после, то в каком-то смысле это ещё и безответственно.

— И вот семья Саори как раз придерживается именно этой последней линии. Они словно говорят: «Мы не лезем в чужие разборки, так что и вы не лезьте к нам». Такая политика — держаться за победителя вне зависимости от политической раскладки. Для других фракций это означает, что пока все остальные возятся в интригах, они сами зарабатывают боевые заслуги и потому обладают некоторой свободой. Но именно из-за этого остальные и держат их на расстоянии. Верно?

— Именно.

Муто-сан с неожиданной горячностью подтвердила слова Исотани-сан.

Именно потому, что их принцип — не вмешиваться в политику других семей, они и не могут толком давить на остальных.

— Понятно...

— Конечно, я могу донести своё мнение до них через семью. Но насколько это будет действенно...

— Скорее всего, эффект и правда будет сомнительным. В конце концов, её линия внутри фракции сильнее всех нацелена именно на боевые заслуги.

— ...Да.

— Ясно. Теперь понимаю.

Для семьи Муто важно только одно: чтобы боевые заслуги зарабатывали люди из фракции Третьего подразделения.

Им всё равно, кто именно внутри этой фракции это сделает.

Вот почему им нужна информация о серийных машинах. Вот почему им может понадобиться информация и обо мне — пилоте прототипа. И ради этого кто-то из них действительно может не постесняться вломиться даже ко мне домой.

Если смотреть под этим углом, мои недавние слова о том, что я «уберу любого, кто полезет ко мне, и уничтожу ловушками всякого, кто попытается влезть в дом», могли прозвучать как откровенная угроза: «Придёте — убью».

Хотя, разумеется, я вовсе не это имел в виду.

Я просто хочу избежать неприятностей.

Но что бы я ни говорил, пока на кону стоят вполне реальные выгоды, они так легко не отступят.

Более того, если всё продолжится в том же духе, со стороны ещё выйдет так, будто именно я их провоцирую.

(Никогда бы не подумал, что семья Муто окажется самой опасной. Чуть не промахнулся. Надо сначала остановить именно их. Вот только как? И чем?)

От всего этого мне уже хотелось схватиться за голову.

Слишком уж это тяжёлая история для обычного ученика.

— Эм... у меня есть одно предложение. Вернее, просьба. Думаю, это может помочь улучшить ситуацию.

Пока я лихорадочно соображал, как бы убедить семью Муто, сама Муто-сан неожиданно подала голос.

И судя по всему, у неё ко мне именно «просьба».

От Муто-сан, которая при желании могла бы отравить мне жизнь множеством способов — ну, похищение, пожалуй, уже перебор, — слово «просьба» в такой ситуации может означать только одно.

(Понятно. Она намеренно хочет создать для меня долг.)

Да.

Как же хорошо, что у меня в одноклассницах такая добрая барышня.

А на чью-то доброту можно ответить только одним способом.

— Я сделаю всё, что смогу.

Секреты я, конечно, раскрывать не могу.

Но, наверное, хоть что-то в моих силах есть?

— Тогда... не могли бы вы рассказать мне, как заставить ту машину двигаться? Хотя бы какие-нибудь советы.

— А?

Она так неловко это попросила, что я уж было решил, будто от меня потребуют чего-то действительно тяжёлого.

А это всего лишь это?

— Эй ты!

— Я прекрасно понимаю, что это просьба невежливая... нет, даже неразумная. Но если вы научите меня этому, другим людям из прочих семей будет уже не до того, чтобы досаждать вам, Кэйта-сан. ...Что скажете?

— ...Понятно.

Если не можешь сдвинуть меху сам — спроси у того, кто может.

Вполне очевидно.

К тому же способы управления этой машиной вовсе не относятся к тайнам, которые нужно хранить любой ценой. Мы даже на занятиях спокойно обсуждаем подобные вещи. Когда Могами-сан спрашивал, я объяснял ему всё как есть. И сам Могами-сан тоже отвечает прямо, если его спрашивают военные.

Муто-сан выглядит виноватой, а Исотани-сан так резко вмешалась, скорее всего, потому, что обе считают, будто метод управления мехой — это засекреченная технология.

И правда, если назвать это «секретом управления единственной в мире машиной», звучать будет солидно.

(Но лично я не собираюсь делать из этого тайну.)

Могами-сан, конечно, с удовольствием наблюдает за тем, как у них ничего не выходит, но он ведь тоже не хочет, чтобы Япония проиграла.

К тому же чем больше людей сможет пользоваться серийным типом, тем меньше будет моя собственная значимость.

Если я передам им эти советы, то получу долг со стороны фракции Третьего подразделения и армии, а заодно есть шанс, что на поле боя раньше меня окажутся именно серийные машины.

Что важнее — присвоить себе все заслуги или сохранить собственную безопасность?

Ответ очевиден.

Тем более что монополия на заслуги — это сплошная головная боль.

Так что мой ответ был прост:

— Я не против. Более того, я могу даже поделиться несколькими идеями, которые сейчас обсуждаем мы с инженерами Могами Хэви Индастриз. Если использовать их, по крайней мере меха перестанет быть совсем уж неподвижной.

Серьёзно.

Правда, взамен она станет менее гибкой в управлении.

Но с этим вам уже придётся разбираться самим.

— Вы?..

— ...Вы правда не против?

— Да. К тому же это и ради самой Японии.

— ...Большое вам спасибо.

— Но взамен не лезьте ко мне, ладно?

— Конечно! Мы сделаем всё, что в наших силах!

— Отлично. Значит, договорились.

— ...

По лицу Исотани-сан было видно, что ей хочется что-то сказать — тем более что на Муто-сан она смотрела очень тяжёлым взглядом, — но вслух она ничего не произнесла.

Изначально это была сделка между мной и Муто-сан. А когда всё обставлено как поступок ради страны, возразить тут и вправду сложно.

Сразу оговорюсь: я вовсе не действовал наобум.

Смысл в том, что эту сделку заключили при свидетелях, причём не из фракции Третьего подразделения. И снаружи всё будет выглядеть так, будто я «отдал важную информацию только ради того, чтобы подавить злобу Третьего подразделения».

Для людей из этой фракции это будет выглядеть так, будто какой-то безродный простак послушно подчинился, а значит, их раздражение хотя бы немного спадёт.

Для остальных же подразделений я буду выглядеть как жертва давления со стороны Третьего.

А такая репутация ещё может пригодиться мне в будущем.

К тому же мне и самому плохо, если серийный тип вообще не будет двигаться.

То есть, если посмотреть на всё трезво, я просто покупаю себе безопасность и будущее, расплачиваясь информацией, которую изначально и так собирался передать.

Выгодная сделка.

(На первое время этого должно хватить. Ну а теперь... с чего бы начать?)

И вот так, втайне радуясь тому, что сумел хоть немного обезопасить и себя, и сестру, я начал прикидывать, какие именно сведения им передать — да, Исотани-сан, пожалуй, тоже можно это рассказать, — переводя взгляд с довольной, мягко улыбающейся Муто-сан на неподвижную, совершенно бесстрастную Исотани-сан.

3.

— Не ожидал, что ты додумаешься использовать учеников для сбора данных. Похоже, я всё-таки недооценил твою хитрость.

Получив от Кэйты то, что по сути было отчётом, замаскированным под обычное сообщение, Такафуми Могами пробормотал это с выражением лица, которому трудно было подобрать название.

— Звучит не слишком приятно. Я всего лишь передал ту технологию, которую они сами «хотели получить». И вы это одобрили, Могами-сан, разве нет?

— Ну да. Они забрали у нас меху, а теперь мы ещё и отдаём им то, что сами пока только обдумывали. Если уж так, то в ответ должны получить хоть какую-то информацию. Иначе это попросту невыгодно.

Пусть всё это и называлось «передачей технологии», по сути речь шла об утечке информации.

Естественно, чтобы раскрывать сведения о мехе, требовалось разрешение Могами Хэви Индастриз. Даже если речь шла о чём-то из сферы пилота — например, о «советах по управлению машиной», — подобная передача всё равно могла задеть интересы компании. А значит, докладывать, информировать и согласовывать такие вещи следовало обязательно.

Когда Кэйта впервые пришёл к Такафуми с этим предложением, тот поначалу отнёсся к нему без особого восторга.

И это неудивительно.

В отличие от Кэйты, который как простой ученик вовсе не стремился загрести все боевые заслуги себе, Такафуми был руководителем компании, а значит, должен был действовать так, чтобы извлечь для фирмы как можно больше выгоды.

Отдавать технологии другой стороне бесплатно — пусть даже в обмен на обещание безопасности, слишком туманное, чтобы на него полагаться, — здравомыслящий человек не станет.

Так что нежелание Такафуми было вполне естественным.

Однако технология управления серийной моделью была, без всяких сомнений, важна и для самой Могами Хэви Индастриз, которая собиралась строить третий прототип.

И тогда Кэйта предложил ему другую точку зрения:

«Раз уж серийная модель, пусть и собранная армией по-своему, по сути всё равно совпадает с нашей по основным узлам, то разве это не неплохая сделка — позволить им сначала испытать её самим и тем самым накопить для нас данные?»

Услышав это, Такафуми согласился разрешить передачу технологии — при условии, что им будут передавать и результаты этих испытаний.

И для армии — если не считать фракцию Третьего подразделения, которой хотелось бы присвоить все заслуги себе, — тут не было ничего неприемлемого. Возражать против серийного производства машин, способных уничтожать крупные цели, никто не собирался. Поэтому и с передачей Могами Хэви Индастриз данных, полученных в ходе испытаний серийной модели с внедрённой технологией, проблем не возникло.

Разумеется, та же самая информация в итоге дойдёт и до крупных концернов, ещё сильнее раззадорив тамошних технарей-маньяков.

Но это уже выходило далеко за пределы того, о чём стоило думать обычному ученику или одному-единственному президенту компании.

Не говоря уже о здоровье инженеров из этих корпораций, у которых после такого наверняка ещё сильнее урежут и сон, и выходные.

— О, задвигалась.

На мониторе, в который смотрели Кэйта и Такафуми, серийная машина после выстрела совершила прыжок в сторону.

— Ну конечно задвигалась. Вопрос в том, что будет дальше.

Если учесть, что до этого она вообще толком не двигалась, уже одно это можно было считать серьёзным прогрессом.

Для Такафуми и этого было более чем достаточно, но Кэйту, который сам уже умел свободно управлять своей мехой, такой уровень совсем не удовлетворял.

— Для тебя, может, и так... О, упала.

Услышав столь суровую оценку, Такафуми криво усмехнулся — и тут же увидел, как серийная машина неудачно приземляется и валится набок.

— Это проблема с контролем позы? Или побочный эффект от облегчения нижней части? Что скажете, Могами-сан?

— И то и другое. С устойчивостью нижней части явно есть проблемы, но частично их можно было бы компенсировать балансировкой верхом. А эта машина этого не делает. Иначе говоря, верхняя часть у неё не работает как надо.

— Верно.

Если бы это было испытание на реальной машине, дело легко могло бы закончиться серьёзной аварией, от которой уже зависела бы жизнь пилота.

К счастью, сейчас они смотрели всего лишь запись из симулятора.

Поэтому оба могли с роскошной беззаботностью обсуждать увиденное, не беспокоясь о том, что кто-то там внизу сейчас ранен или погиб.

Именно с такой роскошной позиции они оба и пришли к одному и тому же выводу:

«Пилот слабоват».

— Впрочем, для первого испытания результат не так уж плох. Предложенная тобой система команд выполнила хотя бы минимальную задачу, верно?

— Самый минимум — да.

Да, система команд.

Именно её Кэйта и передал Саори Муто.

Если называть вещи совсем прямо, это была «система, при которой при нажатии кнопки выполняется заранее заданное движение».

Именно таким способом Кэйта, мозг которого был безнадёжно отравлен играми Fr✱msoft, и управлял гибридным типом. Но вообще-то сама идея изначально использовалась ещё в мехах звериного типа.

Дело в том, что звериный тип обычно не носит запасное оружие по бокам или за спиной.

Поэтому, когда меха звериного типа стреляет, пилот просто представляет, как нажимает некую кнопку, — и этим как бы спускает курок пушки, закреплённой у неё на спине.

Отталкиваясь от этого, Кэйта и придумал систему, в которой заранее заданные действия выполняются через заранее заданные команды: условно говоря, нажал синюю кнопку — прыгнул влево, нажал красную — прыгнул вправо, нажал обе — выполнил особый манёвр.

Сам Кэйта, помимо этого, ещё менял силу и длительность нажатий, тем самым регулируя скорость и время в воздухе, а при приземлении мысленно распределял удар по суставам, удерживая равновесие.

Но он и сам понимал, что это уже вопрос личного таланта, и потому даже не ожидал, что другие пилоты смогут повторить то же самое на этом этапе.

Поэтому вся эта схема и была не более чем «системой, которая пока просто заставляет меху двигаться».

Когда этот подход впервые озвучили, многие действующие пилоты встретили его в штыки: ведь он шёл наперекор общепринятому убеждению, что «для полноценного управления машиной нужно обязательно напрямую связать нервы с магическим кристаллом».

Зато среди военных, не являвшихся пилотами, идея вызвала очень тёплый отклик.

И это вполне естественно.

Для них что танк, что истребитель работают одинаково понятно: повернул ручку вправо — машина ушла вправо, повернул влево — ушла влево. Нажал на спуск — полетели пули, нажал кнопку — ушла ракета. Вот что для них норма.

А если смотреть с этой стороны, то боевая единица, которую раньше считали нестабильной из-за того, что она могла действовать только «по ощущениям» пилота, внезапно превращается в оружие, которому можно отдавать точные команды вроде: «два шага вправо, выстрел вперёд, шаг назад, снова выстрел».

К тому же верхняя часть по-прежнему остаётся пригодной для монтажных работ и уборки завалов.

Для командира это, без сомнения, крайне удобно.

Да, тем, кто привык работать свободно, такой подход может казаться стесняющим.

Но если подумать о том, насколько проще становится координация с союзниками, нельзя сказать, что в нём совсем уж нет ничего хорошего.

Конечно, если однажды начнут одновременно действовать сразу несколько таких машин, то и друзьям, и врагам придётся наблюдать на поле боя картину, как четвероногие мехи синхронно прыгают в стороны.

Но до такого уровня ещё очень далеко.

А к тому времени, скорее всего, успеют подтянуть и вооружение, и сами методы управления.

Наверное.

Кстати, Кэйта предложил и самый простой вариант — заменить нижнюю часть гусеницами.

Если продолжить ту же аналогию, получится что-то вроде: красная кнопка — вперёд, синяя — назад, зелёная — поворот.

Тогда, конечно, прыжки станут невозможны, зато резко упростится движение вперёд и назад.

Кроме того, такая конструкция позволит использовать ещё более тяжёлые орудия, а от пилота при артиллерийской стрельбе потребуется в основном только прицеливание и выбор момента выстрела.

Если же сделать вращающейся хотя бы верхнюю часть, выйдет отличная машина, способная даже легко смещаться вбок.

Минусы, пожалуй, в том, что внешне она станет уже совсем точь-в-точь Gunt✱nk, а ближний бой окончательно уйдёт на второй план.

Армия сейчас как раз обсуждала, стоит ли на основе этого предложения готовить и такие модификации.

Как бы там ни было, факт оставался фактом: машины, которые раньше могли только ползать, теперь благодаря внедрению системы команд пусть и неуклюже, но всё же выполняли движения, необходимые для боя.

Однако для Кэйты важнее было не то, что серийные машины наконец задвигались.

Его волновало совсем другое — что это принесёт лично ему.

— У тебя лицо мрачное. Что-то беспокоит?

— Да вот думаю... будет ли этого достаточно, чтобы люди из фракции Третьего подразделения наконец успокоились.

В конце концов, вся эта передача технологии затевалась именно затем, чтобы осадить их зависть.

Если в ответ они лишь скажут: «Ну да, двигается, только всё ещё сыровато!» — тогда для Кэйты всё это не будет иметь никакого смысла.

— Думаю, всё-таки будет. В конце концов, то, что раньше еле ползало, теперь уже хотя бы прыгает в сторону. А дальше вопрос только в отработке навыков. Именно так они это и воспримут.

— Надеюсь...

Операторы теперь с головой уйдут в тренировки, механической части самих машин потребуется серьёзная переделка, а трудности сочетания этой схемы с другими командами и вообще эксплуатации машины при сознательно урезанной свободе движений загрузят не только пилотов, но и техников с офицерами.

В такой обстановке всем уже точно будет не до Кэйты.

По крайней мере, так подсказывал здравый смысл.

Но, несмотря на уверенность Такафуми, в Кэйте всё равно оставалась тонкая, неприятная заноза тревоги.

— Ты всё ещё не успокоился?

— ...Да. Я слышал от одного человека из фракции Третьего подразделения, что мои одноклассники — этот «пятый» и «девятый», то есть первогодки Касахара и Обата, которых туда отправили от Третьего подразделения, — вызвались стать операторами серийных машин.

— О? Ну, это как раз вполне понятно.

Фракция Третьего подразделения отчаянно нуждалась в заслугах.

И именно Кэйта с Такафуми показали им путь, с помощью которого эти заслуги можно получить.

Если бы я мог так же, как Кэйта...

Если бы я мог в одиночку уничтожать по нескольку крупных целей...

Если бы я мог добиться результата, к которому никто не сможет придраться...

Думать так совершенно естественно.

И если выбирать, кого посадить в серийные машины, гораздо логичнее отправить туда не тех, кто уже привык к своим собственным мехам, а учеников, у которых пока нет закреплённых машин, но которые уже способны выйти на поле боя.

Проблема была в другом.

В том, что эти ученики — дети, слишком уж спешащие заработать заслуги.

Конечно, вряд ли они станут вредить самому Кэйте, ведь именно он передал им технологию. А если что-то и начнёт назревать, Саори Муто, скорее всего, предупредит заранее.

Так что волновало Кэйту вовсе не это.

— ...Как вы думаете, они могут в таком состоянии полезть прямо на поле боя?

— ...А-а. Вот что тебя беспокоит.

Этот эксперимент уже доказал: система команд действительно способна заставить двигаться серийные машины, которые до того оставались неподвижными.

А раз так, следующим шагом армии станет отработка более плавного движения серийных машин, а затем — попытка восстановить и проверить в деле ту огневую мощь и подвижность, которые изначально и задумывались.

Иначе говоря — восстановление и испытание второго прототипа.

А значит, очень велика вероятность, что кто-то, решив: «Если уж она может прыгнуть в сторону и выстрелить, значит, я тоже смогу повторить то, что делал Кэйта», — полезет в настоящий бой.

Конечно, если они сами захотят идти на передовую, а там погибнут — это уже их выбор.

Кэйты это не касается.

Но признают ли они потом это сами?

Почти наверняка нет.

Если бы у них и правда хватало самообладания на такие вещи, Кэйта с самого начала не опасался бы их обиды, а Сёко Исотани и Саори Муто, выслушав его тревоги, просто рассмеялись бы и сказали, что он зря себя накручивает.

— Нельзя сказать, что такой возможности нет. А если так, то, скорее всего, и тебя отправят туда же. Для сравнения.

— ...Похоже на то.

— Если смотреть и с моей стороны тоже — мне, конечно, плевать на этих сопляков из Третьего подразделения, но вот как поведёт себя в деле твоя машина, мне и самому чертовски интересно. Так что... смирись. От этого ты уже не отвертишься.

К этому моменту Такафуми уже прекрасно понимал, чего хочет Кэйта.

Не повышения.

А мирной жизни рядом с сестрой.

Но даже понимая это, Такафуми как инженер и как бизнесмен всё равно не мог не использовать и машину номер один, и её пилота — Кэйту.

— Ясно... Тогда и я продолжу гонять симулятор.

— Вот и правильно.

Похоже, от того, чего он боялся больше всего — «удара из зависти» — ему всё-таки удастся уйти.

Но вот избежать следующего — «полевой тренировки уже в реальном бою» — не выйдет.

Вновь почувствовав на собственной шкуре, насколько сурова реальность, Кэйта снова и снова отрабатывал всё в симуляторе, пытаясь хоть немного повысить свои шансы выжить в грядущем настоящем бою.