Неожиданное крупное наступление

1

Причины, по которым монстры нападают на Японию, уже объяснялись. Но один момент до сих пор так и не был упомянут.

И что же это?

Если говорить совсем прямо — контроль численности.

Само собой, монстры — это потребители. Конечно, если демонический вид прикажет, они способны даже обрабатывать поля. Но среди демонического вида почти нет тех, кто разбирался бы в производящих отраслях вроде земледелия, рыболовства или животноводства. К тому же сам демонический вид терпеть не может долгую, монотонную работу. Поэтому на землях, которые они захватывают, их заставляют выполнять люди — как рабы.

Но сколько бы у них ни было земли и ресурсов, это всё равно не бесконечность.

Кроме того, малые монстры по своей экологии почти не отличаются от диких зверей.

Иными словами, они сами плодятся и множатся.

При этом малые монстры всеядны и, ко всеобщему несчастью, имеют дурную привычку подгрызать выращенный людьми урожай, а то и просто хватать и жрать самих людей. Радости от такой особенности, разумеется, ни у кого нет.

Да, с одной стороны, малые монстры становятся пищей для средних и крупных, а значит, в каком-то смысле тоже выступают «производителями». Но для демонического вида, обладающего человеческим разумом, а значит, и человеческими представлениями о полезности, малые монстры — это тупые домашние зверушки, которые только жрут и почти не прибавляют боевой мощи.

То же касается и средних с крупными: чтобы жить, им тоже нужно есть, а аппетит у них напрямую зависит от размеров.

И сколько бы пользы они ни приносили в бою, содержать большую стаю крупных монстров, каждый из которых ежедневно сжирает десятки тонн пищи, попросту тяжело.

Поэтому демонический вид выбирает среди своих подчинённых тех, кто послабее, либо тех, чьё потребление не оправдывает их эффективность, и отправляет их на задания.

Утонут по дороге — и ладно. Если сумеют пересечь море и добраться до Японии, то хотя бы надавят на Национальные силы обороны, заставят их тратить ресурсы, а если ещё и нанесут урон солдатам — тем лучше.

Разумеется, сами монстры о расчётах демонического вида ничего не знают. Поэтому они плывут изо всех сил, а добравшись до суши, если видят врага, сражаются так же отчаянно.

Поскольку высадившиеся обычно гибнут все до единого, боевой опыт никогда не передаётся дальше. Сам демонический вид на это и не рассчитывает, так что их поведение не меняется.

Поэтому они всегда высаживались одинаково, сражались одинаково и умирали одинаково.

Такова была участь монстров.

...До этого дня.

Всё началось с того, что один только что появившийся представитель демонического вида вдруг задал вопрос, глядя на монстров, которых отправляли к Японии по приказу.

— А почему все плывут поодиночке? Так же они просто выбиваются из сил и тонут. Разве не лучше, чтобы крупные плыли медленнее, а средние и малые ехали на них верхом или держались за них, экономя силы?

Это был не приказ.

Но слова исходили от существа более высокого ранга, и к тому же инстинкты самих монстров подсказывали им, что так они смогут [сохранить больше сил, продолжая выполнять приказ].

Пусть разума у них и нет, но, вероятно, их инстинкты всё равно говорили им:

[Я не хочу подохнуть впустую. Я хочу сражаться так, как мне велено.]

И с этого момента монстры крупного типа тоже начали применять приём, который раньше встречался только у сверхкрупных: переносить на себе более мелких сородичей.

Это было похоже на то, как перелётные птицы выстраиваются клином, чтобы управлять воздушными потоками и уменьшать общий расход сил.

Что принесёт врагам этот простой, но поразительно действенный способ передвижения, которым овладели монстры?

Спустя несколько дней это на собственной шкуре испытало Второе подразделение, державшее оборону на обращённом к материку берегу Японии.

— Невозможно! Их слишком много!

Такой крик раздался в одном из углов штаба через три дня после прибытия Кэйты на Кюсю. Точнее — как раз тогда, когда, завершив накануне последние проверки позиций и вооружения и приведя всё в полную боевую готовность, войска уже собирались вступить в бой с монстрами.

В этом мире, где демонов призвали ещё во время Второй мировой войны, не существует спутниковых систем наблюдения, которые были бы чем-то само собой разумеющимся в прежнем мире, известном Кэйте. Наблюдение здесь ведётся в основном патрульными кораблями с радарами и крупными наземными радиолокационными станциями.

Соотношение патрульных кораблей и радаров — примерно один к девяти.

В идеале военные хотели бы выставлять полноценные морские дозоры из нескольких кораблей со специально подготовленными наблюдателями, но у этого способа есть серьёзный минус: если в море такой дозор наткнётся на монстров, экипаж почти наверняка погибнет.

И вполне естественно, что число патрульных кораблей с экипажами ограничено — армия не может позволить себе терять специально обученных моряков всего за одну-две разведки.

Поэтому военные расставляли в нескольких точках расходные радары и по месту и времени их уничтожения задним числом высчитывали направление вторжения монстров и приблизительное время их прибытия.

Слабость у этого метода очевидная: он не даёт точных данных ни о месте и времени высадки, ни о количестве врага.

Из-за этого, когда монстры уничтожают радар подтверждения, перехватывающий отряд начинает движение к предполагаемой точке высадки, разворачивается там до прибытия противника, занимает позиции, готовится к перехвату — и только потом пытается уточнить численность врага.

При такой последовательности действий вполне понятно, почему число монстров удаётся установить с задержкой.

Дополнительная проблема в том, что дальность обнаружения у больших наземных радаров, которыми отслеживают монстров, составляет всего около трёхсот километров, а это тоже приводит к ошибкам в подсчётах.

Потому что монстрам требуется примерно день, чтобы проплыть триста километров, а военные исходят из того, что за это время часть из них утонет. Количество тех, кто должен утонуть, рассчитывают по прошлому опыту.

Разумеется, в зависимости от состояния моря утонувших может оказаться и меньше. Поэтому ситуация, когда [до берега добирается больше монстров, чем ожидалось], не считается чем-то из ряда вон выходящим.

Именно поэтому опытный командир обычно не станет повышать голос лишь из-за того, что врага оказалось чуть больше ожидаемого.

— В обычной ситуации.

— Что это вообще за число?! Да что тут, чёрт возьми, происходит?!

Полковник Юхэй Сибано, командующий перехватывающим отрядом, повысил голос, увидев количество монстров, вошедших в зону прямой видимости.

Как уже было сказано, некоторый разброс в численности — дело ожидаемое. Сибано это прекрасно понимал.

Чего он не мог понять, так это того, что речь шла не о небольшом превышении.

Число врагов выросло резко и ненормально.

— Я бы понял, если бы их стало меньше! Но почему их стало больше?!

По данным радаров, ранее наблюдалось около трёхсот монстров: пятнадцать крупных, шестьдесят два средних и чуть меньше двухсот малых.

Уже это было самым крупным вторжением, которое когда-либо фиксировало Второе подразделение.

Поэтому, как только масштаб врага стал понятен, Сибано немедленно запросил поддержку у других частей, вызвал даже тех солдат, у которых уже были запланированы увольнительные, и вдобавок подтянул испытательные машины, которые вообще-то должны были проходить испытания в тылу.

Словом, это и впрямь была ситуация из разряда «нужны все, кто только может держаться на ногах».

Состав перехватывающей группы, собранной таким образом, был следующим: двадцать пилотов мех стандартного типа, сорок пилотов мех звериного типа и около ста артиллеристов — операторов машин, предназначенных специально для обстрела.

Из обычного вооружения в наличии имелось четыреста танков и четыре тысячи пехотинцев и артиллеристов — это примерно половина всей боевой мощи Второго подразделения. Что же до пилотов, то были подняты почти все доступные силы подразделения.

Число пилотов может показаться небольшим, но для армии увеличить их количество по щелчку пальцев невозможно.

Да, благодаря Проекту Второго Спасителя число магических кристаллов и пилотов в Японии выросло. Однако, если судить хотя бы по набору в военную школу, где учится Кэйта, речь идёт всего примерно о сотне человек в год.

С начала Проекта Второго Спасителя прошло около пятидесяти лет, а с момента Первой операции контрнаступления — около тридцати; её начали только тогда, когда решили, что нужное количество людей по этому проекту уже накоплено. Если посчитать грубо: сто человек в год, умноженные на тридцать лет, — это три тысячи.

Из них лишь примерно у тридцати процентов совместимость с магическими кристаллами достаточно высока, чтобы использовать мехи стандартного или звериного типа. То есть выходит около девятисот пилотов стандартного и звериного типа и две тысячи сто артиллеристов.

Конечно, есть ещё сержанты и прочие, кто не учился в военной школе, но при этом обладает высокой совместимостью с магическими кристаллами, так что и пилотов, и артиллеристов становится немного больше. Но даже с учётом этого прибавка редко превышает тридцать человек в год.

Эти девятьсот пилотов и две тысячи сто артиллеристов распределены между девятью подразделениями, так что в среднем на одно подразделение приходится около ста пилотов и двухсот тридцати артиллеристов.

Впрочем, во Втором подразделении, обороняющем Кюсю и регион Тюгоку, людей размещено больше, чем в других. На деле пилотов у них немного больше средней цифры, но в последние годы многих новых пилотов в приоритетном порядке отправляли в экспедиционные силы Третьего, Четвёртого и Пятого подразделений. Кроме того, за эти тридцать лет кто-то ушёл по возрасту или из-за ранений, а кто-то погиб в бою. В итоге на текущий момент за Вторым подразделением числится всего семьдесят пилотов стандартного и звериного типа вместе взятых и сто тридцать артиллеристов.

Поэтому нынешняя мобилизация — шестьдесят пилотов и сто артиллеристов — была абсолютным пределом, если не считать резервов, которые пришлось оставить на случай высадки в других местах.

Но даже при таком составе трудно было сказать, что этих сил хватит против пятнадцати крупных и шестидесяти двух средних монстров.

(Победить, возможно, и удастся. Но мы потеряем огромное число артиллеристов и пилотов в ответном ударе.)

Так думал не только Сибано — так думало всё командование Второго подразделения.

Однако, столкнувшись с реальной высадкой монстров, они — и прежде всего сам Сибано — с ужасом осознали, что их расчёты были ошибочны.

Почему?

Потому что сами исходные цифры были другими.

Согласно наблюдателям, подтверждавшим картину в бинокли, до берега должны были добраться десять крупных, сто тридцать три средних и больше пятисот малых монстров.

— Почему?!

Крупных стало меньше. Но все остальные категории — больше. Почти вдвое против ожидаемого.

Такого ещё не бывало.

Это была по-настоящему аномальная ситуация.

— Откуда мог взяться такой разрыв?!

Даже для Четвёртого или Пятого подразделения, ведущих операции контрнаступления на материке, группа из более чем ста средних монстров — это совсем не то, с чем сталкиваются на каждом шагу.

Да, Четвёртое и Пятое подразделения могут справляться с таким количеством без тяжёлых потерь, но только потому, что действуют совместно с местными силами. Масштаб такого боя изначально не рассчитан на одно-единственное подразделение.

И это ещё не всё: среди крупных, по докладам, было несколько особей тридцатиметрового класса — максимально известного на сегодняшний день размера.

— Когда мы вели их по радару, их точно было не столько. Мы считали по данным не с одного радара и не с одного направления, а с нескольких точек — ошибки быть не может. И потом, число и типы крупных. Тридцатиметровых мы до сих пор вообще не видели. А тут они вдруг появились, да ещё сразу несколько... Сомнений нет. Демоны или демонический вид что-то сделали!

Сибано лихорадочно пытался понять причину увеличившегося числа монстров. И правда, если с радарами всё в порядке, самая естественная мысль — что демоны или демонический вид при помощи своей загадочной магии как-то их обманули.

Но догадка Сибано была неверной.

Если говорить просто, никакого сознательного обмана со стороны демонов или демонического вида не было.

Увеличившееся число средних и малых монстров — это всего лишь те, кто раньше ехал верхом на крупных и потому не был учтён, либо группы, которые радары принимали за одну цель, пока их тащили за собой крупные.

А появление прежде невиданных тридцатиметровых объяснялось тем, что монстры плыли, экономя силы друг друга, и потому даже те особи, которые обычно тонули бы от истощения из-за своих размеров, сумели дотянуть до берега.

— Полковник!

— Проклятье!

Но, какой бы ни была причина, монстры уже стояли перед ними.

А значит, Сибано должен был принять решение.

Отступать или сражаться.

(Что делать? Какой выбор здесь правильный?!)

Командир перехватывающего отряда, полковник Сибано, оказался вынужден принять решение.

2

(Если принять бой — мы победим? ...Нет. Невозможно.)

Прокрутив в голове ход сражения, Сибано ясно представил, как после полного залпа развёрнутых сил уцелевшие средние монстры обрушат ответный удар и испарят большую часть артиллеристов вместе с их огневыми позициями.

Мехи, которыми пользуются артиллеристы, изначально почти лишены и защиты, и подвижности.

Это машины, которым дали только огневую мощь.

И даже этой огневой мощи недостаточно, чтобы с одного выстрела убить среднего монстра; чтобы свалить хотя бы одного, обычно требуется несколько попаданий.

Поэтому даже в обычных боях их нередко сносят ответные атаки тех монстров, что пережили первый обстрел.

Чтобы этого не допускать, во Втором подразделении всегда стараются собрать артиллеристов числом больше врага, расставляют их рассеянным строем и ведут одновременный обстрел — в первую очередь затем, чтобы вообще не дать противнику перейти к ответной атаке. А если уж не выйдет — то хотя бы распылить направления этих контрударов.

А что теперь?

Теперь врагов уже больше, чем самих артиллеристов.

А это значит, что ответный удар неизбежен.

(В такой ситуации о полноценном обстреле можно забыть...)

Среди артиллеристов и снайперов это давно известно как аксиома: если стрелять из-за укрытия или из-за брони, способной хотя бы как-то защитить от ответной атаки, точность будет заметно выше, чем если стрелять с голой позиции, где тебя ничто не прикрывает.

То же самое касается и тех, кто управляет артиллерийскими мехами.

(Даже когда их безопасность более-менее обеспечена, эти машины и без того славятся слабой огневой мощью и низкой точностью. Ожидать от них обычного результата в ситуации, где ответный удар неизбежен, а значит, и вероятность смерти чудовищно высока, просто неверно.)

Как командир, Сибано доверял своим подчинённым.

Но не переоценивал их.

Он был из тех, кто способен признать: невозможное остаётся невозможным, сколько бы ни было у людей боевого духа. Поэтому Сибано понимал — если начать бой прямо сейчас, это будет бессмысленно.

И понимал это не он один.

Все присутствующие здесь — пилоты, артиллеристы, танкисты, пехота, словом, каждый, кто видел число монстров на поле, — пришли к тому же выводу.

(Если сражаться нельзя — остаётся только отступать.)

Разум говорил ему именно это.

Однако знать правильный выбор ещё не значит быть способным его выполнить.

(Отступить — да. Но можем ли мы отступить, даже ни разу не приняв бой?)

Беспокоило Сибано вовсе не то, что его потом отдадут под трибунал за бегство перед лицом врага.

Начальство Второго подразделения, его непосредственные командиры, прекрасно понимают: когда сталкиваешься с врагом, которого не одолеть, отступить, перегруппироваться и набрать силу — это тоже тактика.

Поэтому Сибано думал не о праве на отступление.

Он думал о том, смогут ли они отступить без катастрофы.

У Сунь-цзы есть фраза: «Из тридцати шести стратагем лучшая — бегство». Но на поле боя отступление считается одной из самых трудных вещей. А уж отход под преследованием врага — и вовсе крайне тяжёлое дело.

(У монстров обычно хорошее зрение. Раз уж даже мы, офицеры, различаем количество противника, надо исходить из того, что и они давно заметили нас.)

Надо отбросить любые удобные надежды.

Так подсказывал разум.

(Развернуться и уходить? Нас накроют ещё до того, как мы успеем это сделать. Я не представляю, как удержать строй и отходить под односторонним огнём. Если в этот момент малые пойдут в атаку, пока мы смешались из-за ударов, всё соединение просто сметут. Я хочу хотя бы вытащить пилотов и мехи живыми, но...)

Что до малых — на первый взгляд они могут показаться какой-то мелочью, которую можно отшвырнуть одним касанием брони, но это не так. Перед ними всё равно дикие звери размером от одного до трёх метров.

Для пилотов они не такие уж сложные противники, и обычное оружие против них работает, так что даже танковые части способны перемалывать их — пусть и ценой некоторого износа и потерь.

Но это верно, если сталкиваться с ними по одному. Ну, или по трое.

Какими бы мелкими они ни были, если на тебя разом навалится пятьсот таких тварей, даже пилоты не смогут держать оборону как следует. К тому же мехи крупные и хорошо заметны для монстров, а значит, ни о какой безопасности речи не идёт. При таких условиях надеяться, что все спокойно уйдут, если разом сорвутся в отход, слишком наивно.

(...Нужен арьергард.)

После долгих размышлений Сибано всё-таки пришёл к выводу: отступление.

Причём вывод этот был беспощадным — оставить арьергард, обречённый на смерть, чтобы хотя бы как можно больше пилотов смогли уйти целыми.

В качестве такого арьергарда Сибано предполагал использовать танковые и пехотные подразделения, вооружённые только обычным оружием. Разумеется, сам он не собирался спасаться отдельно. Он намеревался остаться и командовать до самого конца.

(Обычное оружие не пробивает барьеры средних и более крупных монстров, значит, по крайней мере они останутся невредимы. Но если мы сократим число малых, которых больше всего, то сможем хотя бы уменьшить потери. Параллельно вызовем подкрепление у других подразделений и дадим им как можно больше времени на подготовку, пока будем сражаться. Шестое и Восьмое подразделения, которые и без того должны были нас поддержать, не заставят себя долго ждать. Если ударят три подразделения одновременно — победить можно. Всё решит лишь то, сколько времени я сумею им купить...)

Сибано был из тех людей, кто, если бы решил, что этим удастся выиграть хоть немного времени, без колебаний разделся бы до белья, ворвался в ряды врага и подорвал бы себя вместе с динамитом, спрятанным в трусах.

— Хорошо. Передайте приказ всем подразделениям.

Умрите вместе со мной ради будущего этой страны.

Приказ, который швырнёт в ад подчинённых, и без того, скорее всего, уже захлёбывающихся отчаянием.

Я не хочу убивать их. Не хочу, чтобы они умирали.

Но смиритесь.

Потому что я уже смирился.

И именно в тот миг, когда Сибано, закалив себя такой решимостью, уже собирался отдать этот бесчеловечный приказ, раздался голос:

[Говорит младший лейтенант особого назначения Каваками из 2099-го отряда спецназначения. Назначенное время начала операции наступило. Приступаю к действиям.]

— А?..

Все в командном центре, включая самого Сибано, уже приготовившегося умереть вместе со своими людьми, невольно выдохнули это почти хором.

Все силы, развёрнутые здесь для перехвата, находились под командованием Сибано.

Следовательно, без его разрешения нельзя было даже открыть обстрел.

Обычно было бы неудивительно, если бы кто-то в такой обстановке сорвался от страха. Но тот факт, что офицеры и солдаты Второго подразделения до сих пор молча ждали приказа, лишь доказывал их выдержку и высокий уровень.

И среди этого напряжённого ожидания кто-то вдруг объявил о начале операции.

Даже если бы на месте Сибано был кто-то другой, он всё равно опешил бы от такого заявления.

Проблема была в другом: кто именно осмелился на то, что легко можно было счесть неподчинением?

— 2099-й отряд спецназначения?

— Девяносто девятая серия — это ведь код военной школы. Мы ещё даже не должны принимать курсантов...

— ...Это тот самый прототип.

— Невозможно!

— Ученик, идущий против приказа!

— Неужели не выдержал от страха?!

Понять их можно.

Даже элитные силы Второго подразделения в такой обстановке могли бы потерять самообладание. Так что нет ничего странного в мысли, что ученик просто не выдержал.

Именно так и подумали люди в командном центре.

Но это было ошибкой.

— ...Нет, он ведь сказал: «Назначенное время начала операции наступило...»

— А-а!..

Кэйта, состоящий в отряде спецназначения, в широком смысле подчинялся Сибано, но его прямым начальником всё же оставался командир Второго подразделения.

Поэтому, даже если он открыл бы огонь без приказа Сибано, это не считалось бы неподчинением.

Скорее, неподчинением было бы не начать действовать в заранее установленное время.

Иначе говоря, как бы он ни боялся и каким бы безнадёжным ни видел положение перед собой, когда назначенное время наступило, Кэйта был обязан пойти в бой.

Чтобы остановить его, Сибано должен был заранее отдать отдельный приказ:

«Обстановка изменилась. План меняется. Ждать дальнейших указаний».

Всё было просто.

Пока командный центр приходил в себя после неожиданного развития событий, Кэйта просто начал действовать, потому что наступило заранее определённое время.

Иными словами, он всего лишь добросовестно исполнял свои воинские обязанности.

— Что же я натворил...?

Из-за моей нерешительности дети, которых я должен был защитить, сейчас погибнут.

И вдобавок перехватывающий отряд, который не может ни сражаться, ни отступать без приказа Сибано, теперь тоже понесёт потери из-за ответных ударов врага.

(Всё из-за того, что я не отдал приказ вовремя!)

Да, он был готов умереть сам.

Но только при условии, что сумеет спасти тех, кого ещё можно спасти.

Он вовсе не собирался позволить союзникам погибнуть впустую — и уж тем более сам умирать впустую.

Однако теперь для таких мыслей уже не оставалось времени.

— Выбора нет! Уничтожим столько врагов, сколько успеем!

Да, отряд понесёт тяжёлые потери. Да, те, кто останется после, будут страдать из-за него.

Но теперь это уже не важно.

— Мы — элитное Второе подразделение, стражи этой страны! Среди нас нет трусов, которые будут показывать врагу спину, пока дети сражаются вместо нас!

— Так точно!

Как солдаты — нет, как взрослые — они обязаны защищать то, что должны защищать.

Если уж всё равно умирать, то не правильнее ли умереть, вцепившись в этот долг?

И как раз в тот момент, когда Сибано, уже с совершенно иной решимостью, чем несколькими минутами раньше, собирался отдать приказ, сотрудники командного центра увидели нечто, выходящее за пределы понимания.

— Всем подразделениям, приготовиться к ат...
[Тридцатиметровый класс — уничтожен!] ...Что?

— Доклад от младшего лейтенанта особого назначения! Снайперский выстрел прототипа уничтожил крупного! Более того, во время уклонения он ещё и контратаковал? Двадцатиметровый класс — уничтожен!

— Что?..

— После выстрела он прыгнул, уходя от ответной атаки, и тут же ударил в ответ прямо в движении! Затем ещё один удар после приземления? Нет, он и при прыжке назад успевает добавлять попадание! Тридцатиметровый и двадцатипятиметровый классы уничтожены подряд!

— Что?..

— Ещё один двадцатипятиметровый класс — уничтожен!

— ...Какая бешеная скорострельность у этой снайперской стрельбы.

— Он отбивает их ответные удары.

— Атаки врага... не попадают! Он внезапно ускорился прямо посреди прыжка!

— Как?!

— Похоже, он тянет меху якорем!

— Ещё один снайперский выстрел!

— Противник идёт в атакующем строю, значит, уклоняться и обороняться ему трудно. Он бьёт именно в это слабое место.

— Выходит, даже крупный монстр умирает, если получить в голову зачарованный термитный бронебойный снаряд из 120-мм рельсотрона с термитным сердечником.

— Логику я понимаю. Но это всё равно не укладывается в голове.

— Двадцатиметровый класс — уничтожен!

(Силен. Нет — дело даже не только в огневой мощи, способной валить крупняк одним попаданием. Куда поразительнее его дух. ...В таком безнадёжном бою он не пал духом. Он сражается, чтобы победить!)

— Тридцатиметровый и двадцатиметровый классы уничтожены подряд! Из крупных остались только два десятимеровых!

— Только десятимеровые?.. А, понял. Он первым делом снимал самых крупных среди крупных.

Это очевидно, но даже внутри категории крупного типа угроза от десятимерового и тридцатимерового монстра — вещи несравнимые.

Закон природы [размер, а значит и масса, равны силе] работает и здесь.

У тридцатимерового чудовища не те же мускулы, что у десятимерового. Не та толщина брони. Не то давление, которое он одним своим видом оказывает на людей. Не тот запас магической силы. Не тот размах и мощь его атак.

Поэтому, столкнувшись с тридцатимеровым, все обычно заранее готовятся к смерти.

Сибано — не исключение.

Такими страшными были эти враги.

И всё же теперь их больше нет.

(То чудовищное давление, которое исходило от этих гигантов тридцатимерового класса... Кто-то уже наверняка дрогнул от одной мысли о том, какой масштаб будет у их ответных атак. Но благодаря ему все эти страхи исчезли!)

С десятимеровым классом ещё не всё просто. Но, по крайней мере, и пилоты, и артиллеристы уже знают, как выглядят атаки противника такого размера и как им противодействовать.

И потом — трудно поверить, что тот, кто с такой лёгкостью расправился с тридцатимеровыми, вдруг застрянет на десятимеровых.

Будто подтверждая эту мысль...

— Два десятимеровых класса — уничтожены!

(Вот видите.)

От этого почти будничного доклада об уничтожении врага у Сибано невольно дёрнулись губы в кривой улыбке.

— Уложить десять крупных меньше чем за десять минут...

— Ни одного попадания по себе. Из расхода — только боезапас и перегретый ствол, да?..

— Потрясающая меха.

— Нет. Одной лишь производительностью машины такое не объяснишь!

— Именно. Это результат совместного мастерства и мехи, и пилота!

(Их тоже зажёг его бой... Понимаю. Нет — наверное, сильнее всех сейчас горячусь именно я. Обычно командиру такая страсть не нужна. Но на этот раз всё иначе.)

— ...Теперь мы можем победить. Или так думаю только я один?

— Полковник!

От того воздуха безнадёжности, который ещё минуту назад висел в командном центре, больше не осталось и следа.

— Этот мальчишка... нет, младший лейтенант особого назначения, уже уничтожил для нас крупных. Скорее всего, сейчас примется и за средних. Так что же делаем мы? Будем и дальше торчать здесь и смотреть, как лейтенант в одиночку совершает подвиги?

— Разумеется, нет!

— Конечно нет!

— Пора в бой!

— Его мощь мы уже увидели! Теперь очередь показать силу элитного Второго подразделения!

— Отлично сказано! Я думаю так же! И бойцы на передовой, которые ждут приказа, наверняка думают точно так же! Иначе и быть не может!

— Так точно!

— Передать всем! Немедленно завершить подготовку к атаке!

— Есть!

Так, с решимостью, прямо противоположной той, что владела ими ещё несколько минут назад, Сибано и Второе подразделение выбрали не отход с оставлением арьергарда, а полномасштабное наступление.

И это решение перевело неожиданное крупное наступление монстров — которого не ждали ни демонический вид, ни люди — в совершенно новую фазу.

3

Немного отмотаем время назад.

— М-майор...

— Да. Это безнадёжно.

Пока Сибано и прочие в командном центре хватались за головы, выражения лиц пилотов, наблюдавших с более близких позиций, как к берегу приближается больше монстров, чем ожидалось, были искажены страхом даже сильнее, чем у самого Сибано и его штаба.

И это естественно.

В отличие от Сибано, который как командир лично с монстрами не схватывается, эти пилоты сталкивались с ними в бою напрямую и лучше кого бы то ни было знали, насколько они страшны.

Среди пилотов общеизвестно, что средние монстры считаются слабее крупных. По расчётам штаба, один крупный монстр двадцатимерового класса эквивалентен десяти средним шестиметрового класса.

Однако если спросить человека, который реально был в бою:

«Что страшнее — один крупный или десять средних?» —

он, не задумываясь, ответит:

«Второе».

Число — это сила.

Число — это мощь.

Старая истина.

Кстати, исходное соотношение потерь между мехами стандартного типа и средними монстрами составляет один к двум, а между звериным типом и средними монстрами — два к одному.

Если трактовать это в выгодную сторону, выходит, что одна меха стандартного типа может уничтожить двух средних, а две мехи звериного типа — одного среднего.

Но если посмотреть наоборот, это значит, что два средних монстра способны уничтожить одну меху, а один средний — две мехи звериного типа.

А теперь взглянем на ситуацию перед ними.

Сто тридцать три средних монстра.

И против них — двадцать мех стандартного типа и сорок мех звериного.

Если брать одну лишь арифметику, получается, что стандартные мехи способны свалить сорок средних, звериные — ещё двадцать. Всего шестьдесят.

Этого не хватало даже на изначально подтверждённые шестьдесят два.

Но предполагалось, что с несколькими пилотами-асами и почти сотней артиллеристов в поддержке они всё же как-нибудь вытянут — даже с учётом крупных.

По крайней мере, так было до тех пор, пока они не увидели настоящую численность высадившихся.

— Десять крупных и свыше сотни средних... Против такого мы ничего не можем.

Даже безо всякого закона квадратов Ланчестера ясно: разница в исходной численности напрямую превращается в разницу в шансах на выживание.

Если бы шестьдесят два монстра схлестнулись с шестьюдесятью мехами, это ещё можно было бы назвать тяжёлым боем с потерями по обе стороны.

Но если сто тридцать три монстра сталкиваются с шестьюдесятью мехами, эти шестьдесят будут просто раздавлены в одностороннем порядке.

А если сверху к этому прибавить ещё и крупных — дело становится совсем дрянь.

Да, определённый урон противнику можно нанести и тактикой, и индивидуальным мастерством, и слаженностью действий.

Можно.

Но тяжелейшие потери перехватывающего отряда в таком случае неизбежны.

А это означает, что сорвётся не только этот бой — сорвутся и следующие оборонительные сражения.

(Если исходить из этого... остаётся только отступать. И то — оставив обычные танковые части в арьергарде. В таком случае полковник Сибано тоже останется.)

К такому выводу пришёл майор Ясуаки Сато, командир пилотского соединения, проследив ход мыслей общего командующего, Сибано.

Если победить нельзя, или если победа обойдётся слишком дорого из-за численного перевеса врага, нужно однажды отступить, собрать силы и ударить ещё раз.

Одному только Второму подразделению это не под силу.

Но если взять помощь у других — возможно.

А значит, Сибано и остальные выберут [вывести с поля боя пилотов и мехи, которые станут ядром будущего контрнаступления, даже ценой собственной гибели].

(Я не дам этой решимости пропасть впустую!)

[Что бы ни случилось, я обязательно дам вам уйти.]

Понимая, что чувствует Сибано, Сато намеревался как можно быстрее подготовить отход пилотов с поля боя.

Однако до тех пор, пока приказ не поступит из штаба, он не мог начинать.

Если бы, пожертвовав одним лишь собой и получив трибунал, он смог обеспечить спасение хотя бы ещё одному подчинённому, он с радостью принял бы на себя бесчестье бегства перед лицом врага.

Но у всего есть свой момент.

Сейчас, если пилоты начнут отходить слишком рано, велика вероятность, что арьергард, оставленный на смерть, впадёт в хаос. А если это случится, их всех там же и растопчут — и тех, кто остался прикрывать, и тех, кто решил уходить.

Именно поэтому Сато и высчитывал время.

Время, когда оставленные в арьергарде должны будут смириться со смертью.

Время, когда пилоты должны будут тоже смириться — с тем, что им придётся бросить товарищей, готовых умереть ради их спасения.

(Ещё нет. Ещё нет.)

— Майор!

— Что такое?!

Человеком, который вырвал нетерпеливого Сато из его мыслей, оказался заместитель командира, подполковник Киёта.

— Посмотрите туда!

— Туда?.. ...Что?!

Глянув в указанную сторону, Сато увидел четырёхногую меху, которая целилась из правой руки чем-то, похожим на танковое орудие, в орду монстров.

[Гвох!]

— Да что это...

Выпущенный снаряд прямой линией ушёл к цели, пробил голову зверю десятиметрового класса позади неё — и снёс её начисто. А какую бы тварь ни взять, если ей оторвало голову, она умирает.

Значит, тот крупный монстр должен был быть мёртв наверняка.

— С одного выстрела?.. Н-нет, не это важно! Кто открыл огонь?!

Сато поразился тому, что крупного свалили одним попаданием, но уже в следующую секунду понял другое: это нарушение приказа. И потребовал назвать виновного.

Именно Сато командовал на месте.

Если бы пилот той мехи сказал:

«Я выстрелил, потому что командир онемел, хотя приказ уже был дан»,

Сато, возможно, даже принял бы это.

Но действующий приказ из штаба был ясен: «открыть огонь всем одновременно по сигналу».

А значит, с точки зрения военного один-единственный солдат не имел права самовольно решать, когда атаковать.

Именно поэтому Сато вспыхнул от ярости.

Но в следующий миг её смыли слова, раздавшиеся из штаба.

[Объявление штаба всем подразделениям.]

(Вот оно!)

[Всем силам — немедленно завершить подготовку к атаке. Танковым частям и артиллерии — открыть огонь одновременно по сигналу. Подразделениям мех — подготовить щиты для прикрытия артиллерии от ответных ударов.]

— Что?..

(Не отступаем? Да что происходит?)

[Смотрите внимательно! Пока нас сковывало страхом число монстров, этот младший лейтенант особого назначения — пусть он и всего лишь ученик — уже пошёл вперёд!]

(Ученик? О чём вы вообще?..)

— Эм, майор. Это... не та новая модель, которую привезли на испытания?

— Новая модель? Та самая, которая, по слухам, в одиночку уничтожила четырёх крупных?

— Похоже на то. Говорят, ею может управлять только ученик, который поступил в военную школу в этом году, а выглядит она странно — низ как у звериного типа, верх как у стандартного...

— Нет. Не совсем.

Да, нижняя часть у неё на четырёх ногах.

Но в ней нет ни живой пластики, ни гибкости звериного типа.

Скорее, наоборот — она подчёркнуто неорганическая, словно смесь механики и паучьих лап.

А оттого, что сверху на всём этом сидит почти нормальная человеческая верхняя часть, ощущение странности становится только сильнее.

— Что это вообще такое?..

[Гааа!]

Пока Сато и Киёта переговаривались, эта неописуемая меха на поле боя скакала по сторонам и раз за разом уничтожала монстров снайперскими выстрелами.

[Гугяа!]

[Спрошу вас прямо. Можем ли мы показать врагу спину, пока ребёнок сражается вместо нас? Я — не могу!]

Один выстрел — один труп.

Нет, иногда требовалось и два.

Но эта чудовищно странная машина неумолимо продолжала косить монстров.

— Майор!

— Да!

Как бы она ни выглядела, сомнений не было: это союзник.

И более того — пилотирует её курсант военной школы.

Ребёнок.

И стоило Сато это осознать, как он вдруг ясно понял чувства Сибано.

Стратегическое отступление?

Отход ради будущего?

И при этом бросить ребёнка, который прямо сейчас сражается у тебя на глазах?

Можно ли после этого по-прежнему с гордостью называть себя солдатом?

Где тогда гордость пилота мехи?

— Именно. Именно так!

Если судить по словам Сибано, даже для него самого этот ребёнок стал полной неожиданностью.

Но одновременно из его боя было ясно и другое:

этот ученик не нарушил приказ от страха.

Так двигаются не те, кто сорвался.

Так двигаются те, кто уверен в себе.

Это та уверенность, которая бывает только у некоторых асов —

убеждённость:

«Я не умру в таком месте».

[Кьяораа!]

Выстрел — и враг мёртв.

Попытка ответить — и в следующий миг его там уже нет.

То, как эта меха, прыгая по полю, в одностороннем порядке собирала монстрам жизни, действительно напоминало жнеца смерти.

— Всем личному составу — готовиться к бою! Не позволим ученику сражаться одному! Покажем силу ветеранов!

— Есть!

[Гатоо!]

— Но без самодеятельности! Ждать приказа!

— Так точно!!

Понимая, что необдуманное вмешательство может сбить ритм этого ученика, Сато решил дождаться приказа на атаку из штаба.

(Жди. Просто жди.)

[Буваа!]

(Ещё нет. Ещё нет!)

И пока он, дожидаясь распоряжения, смотрел, как новая модель одну за другой снимает крупные цели, в его облике уже не было ни нервозности, ни суеты.

Теперь его переполнял жар — словно он сдерживал себя из последних сил, чтобы не сорваться на поле боя раньше времени.