Интерлюдия: Взгляд сестры — часть первая

У меня есть старший брат, который старше меня на три года.

И снова, совершенно внезапно, я думаю о том, что мой брат — гений. Он умеет почти всё и к тому же очень умён.

Причём его ум — не только в учёбе. Скорее это житейская, взрослая смекалка. Он мыслит как взрослый.

На самом деле, когда в прошлом году умерли двое людей, которых мы называли «папой» и «мамой», брат не поверил исследователям, которые заявляли, будто они наши родственники. И, пусть даже ему пришлось действовать жёстко, он сумел отдалить нас от них.

Кстати, не знаю, понимает ли это мой брат, но я тоже довольно умная. Можно сказать, особенно хорошо я разбираюсь в информации. И я знаю, что те двое, которых мы до прошлого года называли «папой» и «мамой», не были нашими настоящими родителями.

Более того, мой брат, скорее всего, этого не знает, но мы с ним даже не кровные родственники. Я убедилась в этом, когда тайком заглянула в исследовательские данные наших родителей… вернее, людей, которых мы называли родителями. Это неопровержимый факт.

Мы с братом и правда родились от женщины, которую называли «мамой». Это так.

Но наши гены полностью отличались от их генов — для нас использовали генетический материал совсем других людей.

С самого начала мы были существами, созданными и скорректированными в рамках Проекта Третьего Спасителя. А те двое в основном наблюдали за нами как за «удачными примерами, выращенными в обычной семье» — в рамках своей программы воспитания.

Причина, по которой те двое умерли в прошлом году, была простой. Их поймали при попытке продать наши данные — данные редких успешных образцов Проекта Третьего Спасителя — другой стране. Так что, хоть официально и говорили, будто они погибли от рук чудовищ во время командировки, скорее всего, их устранило одно из военных ведомств.

Люди, которые появились во время похорон и называли себя родственниками, на самом деле пытались прибрать к рукам их исследования.

Они самовольно продали дом, в котором мы жили, чтобы лишить нас опоры и загнать в безвыходное положение. Но такой грубый трюк никогда не сработал бы на моём гениальном брате.

Поразительно, но мой брат сам подошёл к военному чиновнику, явившемуся на похороны «принести извинения», и попросил у него защиты.

Я не знаю, был ли тот человек, к которому подошёл брат, связан с Проектом Спасителя, но для военных, должно быть, стало неожиданностью, что брат, которого растили как самого обычного человека, сам выйдет на них.

Вообще-то они должны были отказать. В конце концов, мы, кого ещё ни разу не задействовали в реальном бою, а значит, кто всё ещё находится на стадии исследований, по идее должны были оставаться в ведении исследователей.

Но военные согласились иметь дело с моим братом не только потому, что могли заранее заполучить удачный образец Проекта Третьего Спасителя, — они также учли и такие вещи, как мотивация подопытного.

Само собой разумеется, для любого эксперимента куда менее хлопотно и куда эффективнее, если испытуемый участвует в нём добровольно, а не из-под палки.

Военные решили, что даже если это вызовет недовольство исследователей, всё равно стоит заранее расположить нас к себе — ведь рано или поздно нас собирались включить в свои ряды. Именно поэтому они так легко приняли предложение брата.

Я не знаю подробностей сделки, которую брат заключил с военными. Но, судя по тому, что наша жизнь почти не изменилась, если не считать переезда в соседнюю квартиру, думаю, брат, скорее всего, попросил немного денег и обещание, что исследователи не будут вмешиваться в мою жизнь, пока я не достигну определённого возраста.

И действительно, когда я выяснила, как обращались с другими подопытными, которых забирали исследователи, ничего достойного похвалы там не было. Наверное, брат просто хотел сделать так, чтобы мне не пришлось через это проходить.

А условием, которое брат выставил военным, разумеется, было то, что он присоединится к ним. Из-за внешних обстоятельств он, вероятно, пообещал добровольно вступить в их подразделение.

Вообще-то один ребёнок, вступивший в армию, мало что меняет. Но этот ребёнок, как уже было сказано, — образец Проекта Третьего Спасителя. Более того, это мой брат, которого даже среди немногих успешных образцов считают гением.

Военные и без того постоянно страдали от нехватки пилотов мех. А после новости об уничтожении Третьей дивизии эта нехватка стала совсем критической.

И как раз тогда, когда они ломали голову над тем, что делать дальше, появился мой брат. Как образец Проекта Третьего Спасителя, он, само собой, обладает высокой совместимостью с магическими кристаллами. Более того, если держать его рядом, можно не только получить знания, которые исследователи обычно стараются монополизировать, но и заранее собрать боевые данные.

К тому же, если обучить и задействовать брата раньше других подопытных, можно будет проверить полезность образцов Проекта Третьего Спасителя и использовать его как эталон при подготовке тех, кто поступит в армию после него.

Иными словами, они могли сдвинуть свои сроки на несколько лет вперёд.

Когда-то люди говорили: «время — деньги», но сейчас, когда мир подвергается вторжению демонов и магических существ, ценность даже нескольких лет понимают все.

Мой брат — человек, способный принести все эти выгоды. И на этот раз им достаточно было лишь немного его поддержать, чтобы всё это получить. У военных не было ни единой причины отказываться.

— Я дома!

…А вот и мой брат вернулся.

Мой гениальный брат, образец Проекта Третьего Спасителя, который ходил сдавать вступительный экзамен в армию.

Мой брат, который, будь он один, легко бы переиграл исследователей, но был вынужден заключить сделку с военными из-за того, что я тянула его назад.

— С возвращением. …Ну как?

Лично я против того, чтобы брат вступал в армию. Особенно сейчас, когда военные спешно пытаются восполнить потери, вызванные буйством Третьей дивизии. Если бы только это можно было отложить хотя бы до окончания старшей школы — к тому времени появились бы данные по другим подопытным, да и, что важнее, разница в обращении между выпускником средней школы и выпускником старшей школы слишком велика.

Поэтому я надеялась, что его не примут из-за возраста.

И потому спросила. Но, конечно же, ответ оказался ровно таким, какого я и ожидала…

— Я сдал. Со следующего года вступаю в армию.

Ах… вот оно как. Значит, военные всё-таки не собирались отпускать моего брата.

— …Понятно.

От одной мысли о будущем брата у меня тяжелеет сердце. И особенно тяжело оттого, что я знаю: в этом есть и моя вина.

— Да ладно тебе! Но!

— Но?

Брат говорит особенно бодрым голосом, будто пытается утешить меня, пока я всё глубже погружаюсь в уныние.

Тебе не нужно так себя заставлять, понимаешь? Я хочу сказать ему это, но не нахожу слов, потому что думаю: а кто я вообще такая, чтобы говорить подобное?

— Я не сразу стану солдатом — сначала поступлю в военную школу!

…Что?

— В военную… школу?

Мне послышалось? Мне правда показалось, что после слова «военная» прозвучало «школа»?

Разве ты не собирался вступать в армию? Почему тогда речь о школе?

— Если коротко, это школа, где готовят военных. После выпуска нас будут считать не обычными солдатами, а кандидатами в офицеры. Разумеется, ещё и дадут диплом о полном среднем образовании. И не только это! Похоже, наши испытания в качестве пилотов тоже считаются службой, так что нам будут платить уже за то, что мы просто учимся!

Брат с самой обыденной улыбкой объяснил всё это мне, всё ещё пребывающей в растерянности.

Похоже, для брата важнее всего здесь было последнее — то, что «ещё и платить будут», — но с моей точки зрения это как раз наименее важно.

То есть да, я прекрасно понимаю, что без денег жить нельзя. Но если бы мой брат — который гений — и я всерьёз захотели, мы бы сумели заработать сколько угодно, так что дело точно не в этом.

Важно то, что брат будет ходить в школу. И что эта школа готовит офицеров, а не обычных солдат.

— …Кандидат в офицеры? Значит, тебя не бросят просто так на передовую?

— А, да.

Я решила уточнить — вдруг мне всё же послышалось, — и брат, почему-то слегка запнувшись, твёрдо это подтвердил.

— А?

И когда я стала слушать внимательнее, выяснилась одна поразительная вещь.

Оказывается, брат знал, что у него есть совместимость с магическими кристаллами, но не знал, что по сравнению с другими эта совместимость у него необычайно высока.

По правде говоря, похоже, он и сейчас этого не знает.

(Но брат ведь должен был проходить тот же осмотр, замаскированный под обычную диспансеризацию, что и я…)

И тут до меня дошло. Те двое людей, которых брат называл родителями, просто не сообщили ему подробностей. Вообще-то я и сама знаю всё это только потому, что тайком заглянула в данные; не сделай я этого, не знала бы даже о собственной исключительности.

Иными словами, брат сумел договориться с военными, до конца не понимая даже собственных возможностей. И всё-таки, как и ожидалось от моего брата, его гениальность — вовсе не пустые слова.

— Ценны не только сами мехи, но и пилоты, способные ими управлять, — они ещё ценнее. Поэтому, чтобы не допускать бессмысленных смертей, если ребёнок с нужной предрасположенностью сам хочет вступить в армию, его обычно сначала отправляют в военную школу, где он получает базовые знания и навыки выживания.

— В-вот как…

Судя по тому, что я слышу, это не по-настоящему высокий офицерский пост — не полковник и не генерал, — но и не самое низшее положение.

(Слава богу. Значит, старшего брата не будут просто бездумно расходовать на поле боя.)

Пока я с облегчением переводила дух, брат добавил ещё кое-что.

— А ещё, если поступаешь в военную школу, нужно жить в общежитии под управлением армии. Так что в следующем году мы переедем из этой квартиры туда. Разумеется, ты поедешь со мной как семья, Юна.

— А? Мы переезжаем?

Хотя эту квартиру военные ведь и так предоставили нам благодаря договорённости брата?

— Ага. Есть разные причины, в том числе связанные с секретностью. И ещё — после окончания начальной школы, что для тебя, конечно, вообще не проблема, — ты пойдёшь уже не в ту среднюю школу, куда собиралась изначально.

С секретностью, конечно, они несколько запоздали, но, наверное, это ради того, чтобы избежать столкновений с исследователями? И средняя школа? Школа, в которую пойду я?

— То есть я буду ходить в школу рядом с тем местом, куда мы переедем?

Если мы переезжаем, то и школьный округ изменится, значит, естественно, что я пойду уже в другую среднюю школу. Или в этой школе есть какое-то особенно неудобное правило? Именно об этом я подумала. Но мой добрый и гениальный брат беспокоился совсем не о том, о чём думала я.

— Именно так. Мне жаль, что тебе придётся расстаться с друзьями. Но…

Друзьями?

— А, да ничего страшного.

Я ответила сразу, даже не задумавшись. Потому что, когда речь заходит о друзьях…

У меня есть только мальчишки, которые без конца лезут ко мне без всякой нужды, и девчонки, которых раздражает, что я, по их мнению, слишком зазналась. В последнее время стало особенно утомительно: мальчики начинают лезть с притворной жалостью — мол, «бедняжка, у тебя умерли родители», — а девочки пытаются самоутверждаться за мой счёт. Если честно, я даже рада, что смогу отдалиться от всех этих людей.

— …Ты уверена?

Разумеется, я не могла сказать брату ничего подобного.

— Да. Потому что…

— Потому что?

— Ну… когда умерли папа и мама, я ведь и так уже была готова к переезду.

— …А. Вот как. Да, точно.

Кстати, о том моменте, когда брат сделал такое горькое лицо после моих слов, прозвучавших вполне убедительно.

Не знаю, с чем именно он это связал, но когда у него появляется такое выражение, мне становится… сложно.

Я ведь хотела его утешить, но вместе с тем во мне поднялось другое чувство: «Как же редко удаётся увидеть, как страдает брат!» И, не сумев ему противиться, я несколько мгновений наслаждалась выражением его лица.

— Ладно! Тогда подготовку к переезду оставляю на тебя. Я хочу перебраться сразу после того, как ты закончишь начальную школу, так что будь готова.

— А, точно. У тебя же выпускной в средней школе раньше. Поняла. Я всё подготовлю.

Пока брат, кажется, принявший для себя какое-то решение, сообщал мне точные сроки, я успела вовремя прикрыть рот рукой, будто задумалась, — чтобы не выдать, что на самом деле любовалась выражением его лица.

— Рассчитываю на тебя!

(Есть! Он ничего не заметил!)

Разумеется, если бы он увидел, как я улыбаюсь, глядя на его страдальческое лицо, это был бы конец. Хорошо, что я успела вовремя спрятать улыбку.

’‘/
После этого я в итоге пошла ужинать вместе с братом, который был в необыкновенно хорошем настроении.

И хотя мне и правда становилось тепло на душе, когда я смотрела на счастливое лицо брата, с удовольствием поедающего десерт, который мы едим так редко, всё равно я считаю, что мы тратим слишком много денег.

Да, я верю, что если мы с братом будем действовать вместе, то зарабатывать деньги для нас не составит труда. Но это вопрос будущего, а не настоящего.

К тому же теперь, когда брат собирается учиться в военной школе, мы уже не сможем зарабатывать, поэтому я считаю, что те деньги, что у нас есть сейчас, нужно расходовать экономно.

Когда я сказала об этом, брат заметно приуныл.

(Да. Счастливое лицо — это хорошо, но расстроенное тоже по-своему неплохо.)

То, что я подумала об этом, глядя на поникшее лицо брата, — мой маленький секрет.