Интерлюдия: Разговор о заслугах

Через неделю после того беспрецедентного крупного наступления генерал-майор Кацутоси Огата, командующий Вторым подразделением, завершив разбор последствий боя и собрав все выводы, покинул Кюсю и прибыл в штаб Национальных сил обороны в токийской Итигае, чтобы лично доложить о случившемся.

— Понятно. Значит, его итоговый счёт — десять крупных, почти пятьдесят средних и свыше сотни малых.

— Так точно. Кто-то, возможно, скажет, что стоило сначала подтвердить эффект зажигательных снарядов, а уже потом начинать артобстрел, но в той ситуации важнее всего было не дать монстрам уйти. Я уверен, что решение полковника Сибано было верным.

— Да, разумеется, мы не собираемся игнорировать личные заслуги. Но если из-за попытки во что бы то ни стало приписать кому-то лишние достижения часть монстров ускользнёт, это уже будет вредом делу. Так что у нас нет возражений против того, чтобы в первую очередь ставить полное уничтожение противника.

— Благодарю за понимание!

Человеком, перед которым склонился Огата, была генерал Рёко Асака — член императорской семьи и начальник Координационного штаба.

Хотя звание у них было одинаковое, Огате всё равно приходилось держаться почтительно: сказывались и принадлежность Асаки к императорской семье, и разница в должностях — одно дело командующий Вторым подразделением, другое — начальник Координационного штаба.

К слову, в Национальных силах обороны посты командующего Первым подразделением, начальника Координационного штаба, начальника Генерального штаба и даже высшую командную должность — министра обороны — по традиции занимают члены императорской семьи.

Причина в том, что каждое подразделение образует собственную фракцию, а сами эти фракции слишком тесно связаны с местными интересами. Существовали опасения, что если верховное командование окажется в руках человека из одного из подразделений, он не сможет беспристрастно руководить всей армией. Более того, в прошлом уже не раз случались закулисные конфликты между подразделениями из-за своих выгод. В конце концов несколько старших офицеров, уставших от бесконечной возни за влияние, выдвинули идею: «Во главе армии должны стоять только члены императорской семьи, способные относиться ко всем одинаково». Идею эту провели почти силой — и так она стала официальной системой.

Да, императорская семья, конечно, склонна отдавать приоритет региону Канто, где находится их резиденция, и региону Кинки, включающему Киото — столицу последней тысячи лет. Но если смотреть с точки зрения национальной обороны, то ставить на первое место столичную и кинкийскую экономические зоны вполне разумно. К тому же никто не станет отрицать, что с военным управлением они справляются на высоком уровне, так что до сих пор по этому поводу никто особенно не возмущался.

Впрочем, оставим в стороне разговор о верхушке армии.

— Я понимаю мнение фронта. Но это ещё не значит, что мы не станем признавать его личные заслуги.

— Так точно.

— В Координационном штабе сейчас рассматривают вариант: официально присвоить ему звание младшего лейтенанта, а затем повысить до лейтенанта особого назначения.

— Младшего лейтенанта, говорите?

Если Кэйта получит звание младшего лейтенанта уже сейчас, это почти автоматически будет означать, что после окончания военной школы его ждёт дальнейшее продвижение по службе.

Для простого ученика это было бы обращением поистине исключительным.

— Скорее всего, у других курсантов это вызовет зависть. Но организация, которая не умеет ясно вознаграждать за заслуги и наказывать за проступки, не может считаться здоровой. Разве не так?

— Безусловно. Однако...

— Однако?

Сам Огата вовсе не возражал против повышения Кэйты.

Скорее уж наоборот: по его мнению, куда страннее было бы не дать Кэйте подняться по службе только потому, что он всё ещё «ученик», несмотря на такие заслуги.

Но здесь была другая проблема.

Понравится ли самому Кэйте такое решение?

Из разговоров с полковником Сибано, который общался с Кэйтой лично после перехватного боя, и с Такафуми, фактически выступающим его куратором, стало ясно: по натуре Кэйта совсем не любит выделяться.

— В отличие от других учеников, он не стремится ни к боевым заслугам, ни к повышению.

Конечно, он всё-таки человек, и потому повышение для него лучше, чем пожизненно оставаться низшим офицером.

Но он не хочет выделяться слишком сильно даже на этом уровне. Хотя, если уж говорить начистоту, выделяться он начал уже давно — и теперь поздно делать вид, будто дело только в звании.

— Тогда чего он вообще хочет?

— Денег. И такой обстановки, в которой он мог бы спокойно жить вместе с сестрой.

— Это... что ж, зная его обстоятельства, назвать это вульгарностью язык не поворачивается.

— Именно.

Если бы нечто подобное сказал кто-нибудь из императорской семьи или военной фракции, и Асака, и Огата, пожалуй, посмотрели бы на него с откровенным презрением.

А если бы такая внутренняя установка вскрылась, о дальнейшем продвижении в армии можно было бы забыть.

Но Кэйта — не человек привилегированного происхождения. Он не принадлежит к императорской семье, которой даются особые права потому, что она стоит рядом с государством. Не принадлежит и к военным фракциям, чья власть признаётся потому, что они первыми рискуют жизнью на войне. Он просто обычный человек, у которого случайно оказались и подходящие способности, и причина сражаться.

Что плохого в том, что ребёнок — самый обычный ребёнок, потерявший родителей и живущий только с младшей сестрой, — хочет получить достаточно денег, чтобы хоть немного улучшить свою жизнь, и мечтает оказаться подальше от боя?

Разве не долг тех, кто одновременно и члены императорской семьи, и солдаты, — дать ему хотя бы это?

Стоило только взглянуть на дело под таким углом, и уже невозможно было испытывать к Кэйте неприязнь.

Однако понять его желания — ещё не значит исполнить их.

— Я понимаю, чего хочет младший лейтенант. Но, боюсь, сейчас мы не можем ему этого дать.

— Так точно.

Способность с одного удара уничтожать крупного монстра.

Подвижность, позволяющая уходить от ответных атак крупных.

Скорострельность, благодаря которой он успевает после уклонения снова перейти в атаку.

И запас прочности, позволяющий продолжать бой даже после уничтожения десяти крупных целей.

Отпустить такое — невозможно.

А значит, о спокойной жизни ему придётся забыть.

С деньгами тоже всё непросто.

Дело не в том, что денег нет.

Если бы Кэйту можно было надёжно удержать одними только выплатами, то даже без использования военного бюджета и Асака, и Огата могли бы без особого труда выложить из личных средств миллиард или два миллиардов иен. Да и люди из других фракций, скорее всего, поступили бы так же.

В конце концов, производство одной мехи стандартного типа обходится примерно в два миллиарда иен. А если судить по оценке Кэйты и боевой эффективности гибридного типа, сам Кэйта стоит больше десяти таких машин.

По крайней мере, верхушка — включая Асаки и Огату — смотрела на это именно так.

Именно поэтому даже сумма в десять миллиардов не вызвала бы у них особых возражений.

Казалось бы: так в чём проблема? Заплати ему — и дело с концом.

Вот только всё не так просто.

Асака и остальные опасались другого: что, получив такую сумму, Кэйта утратит мотивацию. Говоря совсем прямо — что он просто уйдёт из армии.

Вся основа его нынешнего положения строится на том, что он остаётся здесь, потому что у него нет денег. Если же у него появится достаточно средств, чтобы отправить сестру в университет и самому жить без нужды, у него больше не будет ни малейшей причины продолжать учёбу в военной школе.

И хуже всего то, что в уставе школы нет закона, который запретил бы ученику добровольно подать на отчисление.

Конечно, на него можно наложить ограничение на разглашение информации. А раз он уже будет младшим лейтенантом, то даже после ухода из школы останется в резерве и при необходимости может быть призван.

Но в армии это считается очевидным: оператор мехи, который однажды покинул поле боя и утратил солдатское напряжение, резко слабеет.

И слабеет не только оператор.

Слабеет и сама меха.

Да, по сути это уже почти личная машина Кэйты, но формально её владельцем всё равно остаётся армия. А значит, если Кэйта отчислится, меху, которой он пользовался, придётся инициализировать и вернуть школьным военным.

Но инициализировать меху, которая уже выросла после уничтожения более чем четырёх крупных целей — нет, теперь уже после десяти крупных и почти пятидесяти средних, — было бы не просто ошибкой, а чудовищной глупостью, против которой выступил бы любой, кто хоть сколько-нибудь понимает в мехах. И в армии не нашлось бы ни одного человека, который захотел бы своими руками совершить такую нелепость.

Тогда, может, всё решается просто — не платить?

Нет, и это не выход.

Если они ограничатся только повышением, не дав Кэйте денег, в худшем случае он вполне может решить, что [его ценят недостаточно], — и тогда ответит на предложение от другой страны.

Пока что всё ещё более-менее держится на том, что его сестра фактически служит для него якорем здесь. Но что сделает Кэйта, если агенты другого государства сначала обеспечат безопасность его сестры, а потом предложат ему крупную сумму?

(Почти наверняка согласится. Эх... Дашь ему слишком много денег — потеряет мотивацию. Не дашь — его уведут. И до чего же всё становится неудобным, когда огромную силу получает человек, у которого нет ни солдатской гордости, ни чувства долга, свойственного членам императорской семьи или знати...)

— Ладно, пока отложим его в сторону. Я хочу ещё выслушать госпожу Кугу, его классного руководителя.

— Согласен.

Именно так и было решено устроить для Босса, то есть для классной руководительницы Кэйты Сидзуки Куги, на редкость неудобное собеседование.

— Теперь о запросе от Второго подразделения. Касательно переброски личного состава из других фракций...

— Так точно!

— Мы удовлетворим просьбу и направим людей из других подразделений. Для начала — из Шестого и Восьмого.

— Есть!

И Асака, и Огата изначально вовсе не считали Национальные силы обороны сборищем слабаков, которые не способны удерживать фронт без того, чтобы целиком полагаться на одного Кэйту.

В недавнем бою Сибано не мог сразу принять решение только потому, что их численность была меньше — или в лучшем случае сопоставима — с числом монстров, а значит, приходилось опасаться ответных атак. Вывод, к которому он пришёл, опираясь на опыт, был в сущности верен: в обычной тактике Второго подразделения, когда на врага собирают силы как минимум вдвое больше его числа и проводят массированный обстрел, не было ничего ошибочного.

Именно поэтому, когда Огата сводил воедино все выводы по этому бою, он согласился с позицией фронтового командира Сибано — [нужно стянуть людей из разных подразделений и увеличить абсолютное число оборонительных операторов мех, а желательно прежде всего артиллерийских операторов] — и решил доложить об этом Асаки.

И ответ Асаки на этот доклад был положительным.

Она вовсе не собиралась принимать глупое решение и экономить на переброске людей, рискуя потерять Второе подразделение, тем более теперь, когда из-за уничтожения Третьего и без того не хватает сил.

Кроме того, ещё одним фактором, подтолкнувшим к одобрению такой масштабной переброски, стало то, что после сведений о недавнем крупном наступлении люди из других подразделений срочно осознали: [нам тоже нужен настоящий боевой опыт].

(Хорошо. Какими бы ни были намерения у других подразделений, по крайней мере это убережёт нас от ситуации, где только ему одному придётся снова рисковать жизнью в одиночной атаке.)

— Думаю, на этом официальную часть пока можно закончить?

— Да.

Увидев, как Огата внутренне облегчённо выдохнул, когда самая серьёзная из его тревог наконец была снята, Асака тоже позволила себе немного расслабиться.

— Огата-кун. Есть одна вещь, о которой я хочу тебя спросить.

— Да. Ну, догадываюсь, о чём вы хотите спросить, сэмпай. Но, если честно, я и сам не знаю.

— Даже ты? И всё же я спрошу. Что это вообще такое?

Вернувшись к более личному, почти старшему и младшему товарищу по службе тону, Асака указала на запись с участием младшего лейтенанта особого назначения Кэйты — того самого, кто проявил в недавнем оборонительном бою львиную отвагу.

И то, как в этой записи вела себя гибридная меха под его управлением, было совершенно странным. Настолько странным, что полностью выходило за пределы военного здравого смысла, накопленного Асакой за всё это время.

А именно...

— Она ведь летает? Это же совершенно точно полёт, так?

Да.

Она летала.

Меха, которая по всем расчётам должна весить больше тридцати тонн.

Меха с отвратительно странным силуэтом — словно кто-то взял бугристое мускулистое верхнее тело и насадил его на насекомоподобные чёрные четыре ноги, от одного вида которых делается не по себе.

И эта штука летала по воздуху.

— Что здесь вообще происходит?

Разумеется, Асака и раньше слышала, что эта машина активно использует прыжки для бокового перемещения. Она также знала и о командной системе, которую временно приняли как рабочее решение для управления серийной версией этой мехи.

Но никто не докладывал ей о том, что после прыжка меха выпускает из спины и ног какой-то странный свет, за счёт этого продлевает время в воздухе, меняет направление прямо посреди движения и ещё вдобавок подавляет отдачу тяжёлого орудия.

По крайней мере, до неё такие отчёты не доходили.

Когда она впервые увидела запись, у неё самой, забывшей о всякой выдержке, невольно вырвалось:

— Что здесь вообще происходит?..

Столкнувшись со зрелищем, которому не находилось места в её представлениях о возможном, Асака могла лишь задавать вопросы.

Но Огата уже проходил через это раньше.

— Ну... по словам президента Могами, никаких полётных механизмов у гибридного типа нет. А когда он отдельно уточнил это у самого младшего лейтенанта особого назначения... прошу прощения, у лейтенанта Каваками, тот последовательно утверждал, что это были всего лишь прыжки.

— Нет-нет, как ни посмотри, это самый настоящий полёт.

— Я прекрасно понимаю, почему вы так считаете. Но сам лейтенант уверял без малейших колебаний: «Это, конечно же, были прыжки. Да. После прыжка я, похоже, просто выпускал магическую силу из ног или спины в форме, похожей на обстрел у монстров, чтобы продлить время в воздухе или помочь себе со сменой направления. Что? Полёт? Ха-ха, хорошая шутка. С какой стати меха без полётных механизмов вдруг начнёт летать? Вы же не называете полётом то, что делает летяга, верно? Значит, это были прыжки. Ну, если уж совсем хотите назвать иначе — большие скачки. Понимаете? Это не полёт, а прыжки. Прыжки». Говорил он это очень быстро. И в конце концов президент Могами подвёл итог так: «Похоже, он делал это бессознательно. И, видимо, это всё-таки прыжки».

— Что за упрямство? Если уж ты инженер, не сдавайся так сразу. И мне всё равно, как это назвать — полётом или скачками. Но если он делает это бессознательно, то есть инстинктивно... что вообще должно быть выгравировано у него в инстинктах, чтобы двигаться так?

— Ваше замечание более чем справедливо, но, если честно, мне нечего на это ответить.

— ...Ну да, пожалуй. Но всему же есть предел.

В конце концов, сама логика этого ещё не делает всё происходящее понятным.

Да, если меха в одиночку уничтожила четырёх крупных и множество средних с малыми, то, возможно, она и вправду накопила достаточно магической силы, чтобы вытворять что-то подобное.

Да, использование магической силы само по себе непривычно, но если сказать, что это работает по тому же принципу, что и магические дальние атаки крупных или средних монстров, то тут действительно есть о чём задуматься.

Но одно дело — допустить, что у тебя есть магическая сила.

И совсем другое — почему это вдруг автоматически означает, что ты тоже можешь так делать, только потому что так умеют монстры.

Более того, просто не укладывается в голове, в каком состоянии психики человек способен бессознательно выпускать магическую силу из спины и ног.

Кем он вообще считает эту меху?

Если такой принцип действительно работает, значит, то же самое можно проделать и с другими машинами?

Если можно — то как?

И можно ли стабилизировать выходную мощность?

Вопросов было куда больше, чем ответов.

Но Асака отлично понимала: сколько ни высказывай эти сомнения Огате, который сам не имеет к механической части прямого отношения, пользы от этого всё равно не будет.

В то же время она, как член императорской семьи, начальник Генерального штаба и генерал, прекрасно понимала, что не может просто так вызвать к себе Кэйту — всего лишь ученика и младшего лейтенанта — только ради того, чтобы удовлетворить собственное любопытство и осыпать его вопросами, не связанными ни с его поведением, ни с его заслугами.

Но как солдат с немалым опытом и знаниями она просто не могла не задаваться этими вопросами.

(И что мне теперь с этим делать?.. Что это вообще за чувство? Недоразрешённое любопытство? Точно. Пусть госпожа Куга, которая, вероятно, сейчас наблюдает за ним ближе всех, как следует всё проверит!)

...Позже именно из-за этого — а также из-за целой груды прочих неприятностей, которые навалили на неё просто потому, что она была его классной руководительницей, — госпожа Куга, она же Сидзука Куга, в конце концов доведённая до предела, устроит ученикам класса A особое меню.

Но это уже история чуть более поздняя.