Мольба о хрустальном осколке

1

Одзиро Мегуми стояла передо мной. С ножом в руках.

Канцелярским, я имею в виду. Мегуми, как староста класса, была мучима всякими требованиями учителей, потому ей пришлось остаться после уроков и что-то делать из бумаги. На последнем уроке она попросила у меня помощи, а я молча, просто кивнув в ответ, согласился. И сейчас мы сидели в уже знакомом мне кабинете на втором этаже, где я встретил проклятие. Этот кабинет я окрестил «воздух-кабинет-3». Не спрашивайте почему.

Мегуми стояла передо мной и резво шинковала бумагу ножом, а я сидел рядышком и наблюдал за этим.

Я откачнулся на стуле и устремил свой взгляд в потолок. А затем задал вопрос.

— Одзиро, что ты думаешь о любви?

— А?

Она повернулась ко мне, совершенно удивленная моим вопросом. Стоит учесть, что до этого мы сидели в тишине, так что подобный вопрос рассек тишину комнаты, прямо как Мегуми рассекала куски бумаги.

— С чего такой вопрос? — произнесла девушка и вернулась к нарезке бумаги.

— Да так… Ситуация выдалась интересная…

Разумеется, я не хотел подробно раскрывать Мегуми всю историю про Сэкие и её таинственного обожателя, так что ограничился подобным вопросом.

— Ты в кого-то влюбился, что ли? — спросила Мегуми, нарезав еще один лист цветной бумаги на множество фигур. Её скорость резки была поразительной.

— Как хочешь, — ответил я и прикрыл глаза.

— Хм… Ну в таком случае… — Она остановилась. И задумалась.

Её молчание продлилось еще какое-то время, за которое я успел вспомнить наш дальнейший разговор с Сэкие в том вестерн-кафе. Я сказал Сэкие, что попробую ей помочь, но не могу ничего обещать. Внезапно растаявшая, хрустальная девица расплылась в улыбке и принялась меня благодарить. Ха.

— Я думаю, что любовь — это слишком сложная штука, чтобы вот так просто о ней говорить, — сказала она и сразу же вернулась к нарезке бумаги. Девушка-шредер.

— Можешь говорить не просто. Можешь закатить монолог на десять страниц, например, — произнес я и, открыв глаза, вернулся в сидячее положение.

— Думаю, что я так не смогу. А ты как думаешь? Ты же как раз влюбился, с твоих же слов, — ответила староста, поправив очки.

— Ага… Ага…

Чувствую, что говорить ей, что я, якобы, сам влюбился было ошибкой.

Почему я вообще решил поговорить об этом с Одзиро Мегуми? Прямого и ясного ответа у меня не было. Во многом, как мне кажется, мне просто нужен был совет адекватного человека, каким и была госпожа староста. Говорить на такие темы с Марией или Рури было чем-то совсем странным. Особенно с Рури. Почему-то все окружающие меня люди были не совсем нормальным, но мне это даже нравилось. Странное чувство.

— Хорошо, тогда перефразирую. Ты считаешь, что преследование может являться формой любви? — спросил я.

— Я больше не хочу с тобой общаться, — отрезала Мегуми.

— Мне нужен совет, чтобы помочь другу.

— Когда ты говоришь о том, что просишь совета для друга, то тебе никто не поверит. Но я поверю, так уж и быть.

— Так что в итоге?

— Я считаю, что нет. Если ты преследуешь кого-то, то явно не из-за любви, — сказала она и положила канцелярский нож. — Может причина и есть, но она не является любовью. Может быть ты преследуешь кого-то из-за одержимости, но является ли одержимость любовью? Я думаю, что нет. А ты?

— Честно говоря, у меня вообще нет идей. Поэтому я и решил посоветоваться с кем-то… — я умолк, а потом добавил: — Потому что сам, к сожалению, в этом совсем не разбираюсь.

— Да ладно. Ты хочешь сказать, что ни разу не влюблялся?

— Не, не приходилось еще.

— А в детстве? В какого-нибудь персонажа аниме или книги?

Ого, я не думал, что Мегуми знает о существовании аниме. Почему-то образ старосты в очках с тугими косами вызывал ассоциации с человеком, далеким от масс-медиа. Я удивлен, что она разбирается в этом. Интересно, какая любимая у нее манга?

— Если честно, — я натянул улыбку и прикрыл глаза, — я совсем слабо помню о своем детстве, так что не могу быть уверен. Может и правда мне понравился какой-нибудь персонаж, но это вряд ли доросло до чего-то серьезного.

— Не помнить своё детство — странно, тебе не кажется? — Она повернулась на меня, но её глаза были скрыты очками.

— Я знаю, но такой уж я человек…

Этот диалог начал сворачивать куда-то не туда. Я решил вернуться к прежней теме.

— Хм… А если человеку присылают множество анонимных писем? Ты тоже можешь отнести это к одержимости?

— Да. Это и есть одержимость, если точнее. Если кто-то отправляет кому-то письма, но при этом не хочет раскрыть себя, то он боится, что объект в нем разочаруется. Он боится, что его идол перестанет о нем думать. Я так думаю.

— Почему ты постоянно добавляешь «я так думаю»? — Я и правда был в недоумении.

— Чтобы ты не начал слепо следовать моим советам. Чтобы ты начал думать сам, — резко ответила Мегуми. — В конце концов, ты всегда должен сам приходить к своим мыслям, а не слепо следовать чьим-то советам.

А в этот раз она не добавила «я так думаю».

— Хм…

— Так что, ты надумал что-нибудь? — спросила Мегуми, собрав все листики бумаги в стопку. Эта разноцветная стопка смотрелась просто нелепо.

— Да, я кое-что и правда надумал.

Идея Мегуми о том, что «преследователь» (следуя примеру Марии, я обозначу терминологию) восхищался Сэкие, как идеалом, пусть и была вкинута между строк, но походила на правду.

Болезненная девочка с длинными белоснежными волосами. И яркой улыбкой, способной растопить сердце. Она не общается с людьми и держится стеной ото всех. Настоящая девушка-загадка. Такой человек выглядит, как идол. Тот, кто находится так далеко ото всех, что к нему никто не дотянется… И преследователь хочет, чтобы этот светоч обратил внимание на него? Такими мерзкими способами?

— И что же ты надумал? — спросила Мегуми, вырвав меня из раздумий.

— Что ты позвала меня помочь с работой и все равно сделала всё сама, — ответил я. — Зачем же ты меня позвала?

Она хмыкнула.

— Я так захотела.

А затем, собрав стопку бумажек, развернулась и покинула кабинет. Я остался один. Ошеломленный её ответом. Эта староста, похоже, тоже была ненормальной.

2

Я не совсем вникал, но, кажется, Сэкие жила в одном из недавно построенных жилых комплексов. Он раскинулся к северу от школы, на самом отшибе от остального городишка. Эти высокие здания, выглядящие как стены, точно не вписывались в общую картину города. Кажется, их построили пару лет назад. Но даже так они все равно выглядели лишними в этом небольшом городе.

Эти здания и правда уходили в небеса. Так понял я, подняв голову пока стоял перед домом. Кажется, Сэкие жила на каком-то верхнем этаже. Двенадцатый? Тринадцатый? Не помню. Придется шататься и искать нужную квартиру.

Когда я уже вошел в белое здание, то понял, что зря волновался: Сэкие встретила меня на входе у стойки регистрации. Она удивилась, когда увидела меня, так что не похоже на то, что она целенаправленно меня ждала. Она просто сказала, чтобы я приходил сегодня по адресу, но, похоже, не ждала меня так скоро.

— Йо, — произнес я, подойдя.

— Я думала, что ты придешь позже, — тихо произнесла Сэкие и начала идти вперед по белому коридору. — Пошли.

— Не учитывая, что меня задержала пугающая староста, я очень даже быстро освободился, — сказав это я сразу же метнулся к Сэкие.

Мы прошли немного вперед и оказались перед лестницей. Лифт не работал. Я нервно усмехнулся про себя, когда понял, что мне придется идти наверх несколько этажей… Ха. Ха. Ха.

— А ты в каком классе? Просто у меня сегодня было совсем мало уроков, потому что учитель заболел, — произнесла Сэкие и отправилась вперед, переступая по ступенькам.

— Я в первом классе. Кажется, 1-А он называется… — ответил я. Я помнил, честно. Такое я точно бы запомнил. Правда.

— Хм… А… Так ты такой малютка еще… — Эта девушка звучала совсем странно. — А я во втором классе, получается, что я старше тебя… Я думала, что ты в третьем классе, хм…

Она старше меня на год. Тогда как мне пятнадцать, ей должно быть шестнадцать. Эта девушка, которая едва достанет мне до груди, была старше меня. Я молча удивился, пережил бурю эмоций в своей голове, но не показал этого.

Бурю эмоций мне предстоит пережить тогда, когда я буду подниматься по этой проклятой лестнице. На самом деле я был весьма неплох физически, но никогда не поднимался так высоко по лестницам, так что испытывал иррациональный ужас.

— Насчет тех писем, — она похолодела, но не настолько, чтобы заморозить меня. — Они у меня в квартире. Да, я вроде уже говорила. Точно говорила… — Она призадумалась. — Ах да, нам на тринадцатый этаж. Последний, хе.

— Звучит жестоко… Значит ты хранишь эти письма… Но зачем?

Я и правда не понимал. Если она так сильно ненавидела эти письма, что рвала их на куски, то зачем она их хранила? Я могу понять сохранить одно письмо, но больше десятка казалось слишком странным.

— Я не знаю. Может в глубине души я надеюсь на то, что смогу узнать, кто их написал… — начала она.

— Но в письмах нет явных улик, — продолжил я.

— В точку. Тем более само содержание писем… Оно… Эм… — она остановилась, так что я чуть не влетел в её спину. — Я думаю, что тебе лучше самому их прочитать, чтобы понять.

Я ударился лицом в ее волосы. Первое, что я понял — её волосы не замораживают людей (наверное, поэтому она и могла их так отпустить), а второе — её волосы приятно пахнут. Кто-то явно не поскупился на дорогая шампунь.

Наш ход продолжился. Значит, проблема в содержании писем? Я не мог себе даже представить. Точнее, я представлял типичные письма о любви, какие есть в книгах. По типу «я очень люблю тебя, ты такая красивая» и десять страниц перечисления того, что в человеке нравится. Так что такого странного в письмах преследователя?

— Ах да… Наверное и это надо упомянуть прежде, чем мы попадем в квартиру… — тихо произнесла она.

— И что? — В глубине души я надеялся, что речь о чем-то простом. Вроде «мои родители очень злые, если ты будешь шуметь, то лишишься головы».

— Ты же помнишь, что я довольно восприимчива к разным звукам и могу легко понять, что кто-то стоит рядом? — Она остановилась и повернулась. Да, я это помнил. Я кивнул. — Так вот, вчера вечером, когда мы попрощались и я возвращалась домой, я почувствовала, что кто-то идет за мной. Он следовал за мной вплоть до этого жилого комплекса. Я так и не решилась посмотреть, кто же это был. Но он держался на весьма далеком расстоянии от меня…

Она затихла. А меня словно хватил удар.

Я был шокирован до глубины души. То есть история с письмами перетекла в настоящее преследование? Моё сердце начало учащенно биться…

— Э… — Я пытался что-то сказать, но слова не лезли в голову. — Это был единственный раз?

— Да. Тогда был первый и пока что последний раз, — ответила она, смотря куда-то вдаль, за мою спину.

Значит, преследователь и правда был преследователем… Ситуация становилась еще хуже, чем я мог себе представить. Если он дошел до преследования, то вскоре все может обратиться в нечто ужасающее, о чем я даже думать не хотел.

А после этого леденящего душу откровения мы пошли дальше по лестнице. Молча. Чувствуя лишь холод.

3

Квартира, в которой жила Сэкие и её семья, была гораздо более обширной, чем я полагал. Сразу после входа меня встретило большое помещение, выполненное в белоснежных тонах. Оно одновременно выступало кухней, гостиной и гостевой. Вот только, кроме дивана, пары стульев и стола, а также небольших вещиц, сложенных в кучу рядом, в комнате ничего не было. Она была идеально пуста. И только панорамное окно оживляло ситуацию.

Сэкие прошла мимо комнаты, где лежал спящий мужчина (её отец, скорее всего) и открыла дверь в свою комнату. Несмотря на характер хрустальной девицы, её комната выглядела ну уж слишком яркой. Яркие фиолетовые обои, украшенные постерами с какими-то фильмами, которые я видел первый раз в жизни. На кровати было цветастое одеяло, белые полки были забиты книгами, а ковер, расстеленный на половину комнаты, приветствовал людей надписью «WELCOME». Ну и завершал эту прекрасную картину огромный плюшевый пингвин, лежащий спиной вверх на кровати.

Прекрасно. Хлоп-хлоп. Не такой комнаты я ожидал от ледяной девушки.

Затем, зайдя в комнату, она стянула с себя рубашку, оставшись в черной майке (еще одна линия обороны?), но мгновенно нацепила синий меховой халат с длинными руками. Она стянула юбку и, оставшись в колготках, уселась рядом с плюшевым пингвином. Ну а я уселся прямо на «WELCOME».

Я потерял дар речи, так что разговор начала она.

— Насчет писем… Они… — Она внезапно посмотрела на меня. — Ты на что смотришь?

— Как зовут этого пингвина? — спросил я с полной серьезностью в голосе. Этот плюшевый великан был слишком милым, чтоб остаться без имени.

— А… Его зовут Кори. Всё? — спросила она с огоньком в глазах.

— Да.

«Кори» значит? Подходящее имя для хрустальной девочки. Ледяное, я бы сказал.

После моего ответа, Сэкие наклонилась и достала из-под кровати черный ящик. Она поставила его передо мной и сняла с него крышку. Внутри ящика скрывалось множество бумажных листов, уже смятых, где-то даже нечитаемых. Это и были те письма.

Я чувствовал, что открыл ящик Пандоры. Но после одобрительного кивка Сэкие, я взял одно из писем и начал читать. Прочитанное… А в прочем, пусть будет так:

«Дорогая госпожа ледяная принцесса. Сегодня, двенадцатого апреля, вы были так прекрасны. Я наблюдал, как вы обедаете в ресторане. Во время еды вы были столь прекрасны и красивы, что я чувствовал, как мое сердце мерзнет. Ваша одежда в этот день была изысканной. Это прекрасное платье ярко-синего цвета так хорошо смотрелась с вашими глазами и прекраснейшими волосами… Я бы соврал, если бы сказал, что ваш образ в этот день был ужасен. Я думаю, что он был настолько же прекрасен, как облик ангела. О, может быть вы, дорогая госпожа, на самом деле ангел, ниспосланный в этот мир? Может за вашими прекрасными волосами скрываются ангельские крылья…»

Я не выдержал и перестал читать. От этого восхваления всего и вся в облике человека, за которым писавший следил, мне стало тошно. Голова заболела.

Я положил этот листок бумаги и взял другой. Содержимое мало чем отличалось. По сути, кроме парочки предложений, они были идентичными… Да? То есть, второе письмо тоже восхваляло красу Сэкие и сравнивало её с ангелом, пусть и другими словами. Нет, даже слова были схожи. Эти письма были почти одинаковы, исключая пару предложений.

Это и была та странность, о которой упоминала Сэкие?

Кстати о ней. Хрустальная девочка сидела в обнимку с плюшевым пингвином и наблюдала за моими эмоциями от прочитанного. А на моем лице были только непонимание, омерзение, а также страх.

Страшно представить, что испытывала Сэкие, когда читала эти письма каждый день.

Я взял еще одно письмо, еще, еще, еще, еще, еще, еще. Эти письма были идентичны. Ужас. Ужас, полный ужас.

— Как тебе? — монотонно сказал Сэкие.

Я поднял взгляд на неё. Эта девушка, которую нарекли ангелом, она ведь была просто обычным человеком, да? Да, её внешность была необычна, да и скрытая ото всех способность имелась. Но она все еще обычный человек. Даже ее комната, завешанная кучей постеров, это показывала.

— Я хочу побить того, кто это написал, вот что я думаю. — Я непроизвольно сжал кулаки. Если бы в руках было письмо, то я бы его смял.

— Ого, не думала, что ты такой злобный, — пробормотала она с небольшим смешком в голосе.

— Я все еще мальчишка пятнадцати лет, для нас является обыденностью драться, — ответил я, хмыкнув.

От Сэкие раздался ответное «хм», а затем она улеглась на кровать, положив под руку Кори.

Первоначально я не хотел этого делать, я хотел просто спросить у Мегуми совета, но сейчас я хотел спросить и у Сэкие. В конце концов, у каждого человека своё восприятие, так что и мнение разное. Верно же?

— Сэкие, что такое любовь на твой взгляд?

— Да кто его знает, — сказала она, поднеся рукав халата к голове.

Спасибо за ответ, поучительно. Хотел было начать возмущаться, как вдруг Сэкие продолжила:

— Знаешь, я никогда ни в кого не влюблялась и никогда не хочу. Моя способность… Она полностью противоречит самому концепту любви. В книгах, обычно, любовь — это в той или иной степени близость между людьми. Но ледяное тело убивает это полностью.

И она умолкла.

Я тихо вздохнул. Да, это была не способность. Это было проклятие. Это было проклятие, а не дар. Это было издевательство от высших сил, иначе и не скажешь.

Я хотел что-то ответить, но мыслей не было. Ответа не состоялось. Если позиция Мегуми была схожей, то позиция Сэкие и вовсе вгоняла в депрессию. Ужасно.

Я поднялся, даже почти вскочил. В глазах потемнело от резкого подъема. Сэкие обратила на меня внимание, повернув голову.

— Я хочу найти этого твоего преследователя, — твердо и четко заявил я.

Сэкие приподнялась на локтях.

— И у тебя есть какая-нибудь идея? — спросила Сэкие с огоньком надежды в глазах.

— Да. Есть.

4

Для Одзиро Мегуми любовь — это сложная концепция, которую невозможно просто описать.

Для Сэкие Юки любовь — это «кто его знает» чувство, которое она не хочет испытывать.

Я не знал мнения Рури Иши и Марии Митоме, так что и не мог полагать, что такое для них любовь.

Но появлялся вопрос. А что же любовь для Кохея Иши? И для него любовь — это непонятное что-то, что он видел лишь в массовой культуре. Да уж, не слишком повезло, правда?

Кохей Иши в делах любовных явно не советник и ничего подсказать не мог. Его представления о любви были яркими и радужными, что мало сочеталось с его угрюмым видом. Но уж таков был Кохей Иши, простите его. А, если точнее, то меня.

Я бы не стал говорить, что мои представления о любви перевернулись в тот момент, когда я узнал о преследователе, который фанатично писал оды бедной хрустальной девушке, которая не хотела испытывать любовь. Мегуми была права. Слова преследователя — это не любовь. Он не испытывал любви. Он лишь возвышал одну девушку до божественного уровня. Словно он молился этому хрустальному осколку. Он пел оды, он следил за ним, он хотел быть единственным, кто сможет молиться этому хрусталю.

Он был одержимым монстром.

И это меня раздражало больше всего. Настолько раздражало, что я весь кипел от ярости. Увидь меня Рури в таком состоянии, то точно отпустила бы кучу шуток.

Я хотел найти его. И я хотел заставить этого человека отказаться от своего фанатичного поклонения.

Таков уж был Кохей Иши.

Таков уж был я.

5

— И каким образом ты собрался ловить нашего анонима? — спросила Сэкие, сделав глоток кофе.

— Прежде чем я это предложу, мне бы хотелось кое в чем убедиться… — ответил я.

Мы с Сэкие встретились ранним утром, так что сегодня я поспал еще меньше чем обычно. Это значило, что я либо усну посреди уроков, либо буду в убитом состоянии вершить детективные дела. Либо значило и то и то одновременно. Даже так, я все равно не понимал, в какой же момент своей жизни я стал детективом.

— Ммм, какая-то важная улика, мистер детектив? — спросила Сэкие.

Вот опять. Мистер детектив. Если не учитывать, что за всю жизнь я разгадал только одно дело (история с проклятием), которое и так далось мне чудом, из-за ряда чудовищных совпадений, то да, я вполне был детективом. Детективом из дешевых книжек эпохи расцвета жанра. Даже сейчас мой план состоял только из удачи.

— Не сказал бы, — ответил я после секундного молчания. — Скорее, просто интересная деталь. Если я её не увижу, то моя идея особо не поменяется. С другой стороны, если увижу, то моя идея будет иметь больший вес. Но в любом из этих случаев я буду придерживаться своего плана.

— И какой же это план? — Она сделала еще один глоток.

— Я расскажу, когда мы окажемся в школе. Тогда, когда я и буду уверен в своих догадках. Предположительно, — я слегка кивнул головой после этого слова.

— Ну, тогда я подожду.

Мы шли от самого дома Сэкие. Он находился далековато от школы и, по моим личным оценкам, путь до школы составлял час. Долговато получается… Моя душа болела за хрустальную девочку, которой приходилось преодолевать этот путь каждый день.

Вскоре это крупное, монструозное, по сравнению с остальными относительно небольшими домами в городе, здание оказалось перед нами. Старшая школа, которая с самого начала встретила меня прекраснейшей историей о проклятие, которая почти сразу вылилась в не менее ужасающую историю о преследователе. Столько всего за срок в неделю… Это поразительно. Но не стану скрывать, что мне нравится. Это интересно, пусть и опасно для жизни.

Мы зашли в здание, минуя несколько школьников, которые шли вместе с нами. Сейчас еще рано, так что людей немного. Шикарное время.

Сэкие приблизилась к своему шкафчику. Проклятый шкафчик, от одного взгляда на который мне становилось нехорошо. Я сразу же вспоминал те письма…

Сэкие открыла дверь.

И.

Она с тяжестью вздохнула. А затем повернулась ко мне. Её лицо изменилось. Я увидел за её плечом нечто внутри её шкафчика. Письмо. Еще одно.

Немного отойдя от шока и пройдя вглубь школы, мы с Сэкие открыли конверт. Точно такой же, как и на прошлом письме, сургуч был вырван из конверта. Откуда же преследователь берет эти штучки?

Говоря о содержимом письма… Ну да, оно отличалось от того, что было в остальных письмах. Во-первых, на обратной стороне письма был рисунок. Рисунок изображал двух фигур: одетую в ангельское платье, с нимбом над головой и белоснежными крыльями за спиной Сэкие, которая смотрела куда-то вдаль. А рядом с этой фигурой стояла фигура, нарисованная на скорую руку, — человек в черной одежде, агрессивно зачеркнутый карандашом. Над рисунком была подпись на английском: «My muse».

Перевернув лист, я увидел само письмо. В этот раз оно было написано от руки. Английскими буквами. Целая поэма на лист, состоящая только из английских букв. Хм, ну, пожалуй, наш преследователь и правда хорошо знал английский. Могу его поздравить, но не от всего сердца: сам я в английском был ужасен. Так что и смысла текста я понять не мог. Зато я точно мог понять, что пишущий это человек был зол: написанные карандашом буквы были словно выцарапаны в листе, где-то бумага даже была проколота, с такой силой пишущий давил на карандаш.

Я ухватился глазами за пару слов, которые я мог понять. Опять что-то о красоте. Но я точно не увидел ни одного слова по типу «love» (или его производных). Странно… Значит, преследователь попал в школу перед нами и успел оставить письмо.

Шикарно. Это то, что я ждал. Это и была та догадка, которая мне была нужна.

Как детектив, смею заявить, что преследователь был невероятно зол тому, что рядом с Сэкие кто-то был. И на этой его злобе я и планировал сыграть…

Как детектив, да? Скорее я был детективом-идиотом. Детективом-идиотом, которому повсюду сопутствует удача. Но с другой стороны, я же окружен сумасшедшими людьми, тогда в чем проблема идиотских планов, да? Наоборот, идиотские планы — то что нужно.

Я озвучил свой план:

— Это то, о чем я и говорил. Преследователь озлобился из-за того, что я сопровождал тебя. Он бесится, что рядом с тобой кто-то есть… То есть, если я буду проводить с тобой максимум времени, то преследователь озлобится. Он либо сам покажется, либо настолько утратит бдительность, что попадется. Мы его выманим, если проще.

Внезапно Сэкие рассмеялась. Она согнулась, схватилась руками за живот и рассмеялась. Если так подумать, то я никогда и не видел, чтобы хрустальная девочка смеялась. Так что, увидев такую картину, я застыл на месте. Сэкие смеялась до такой степени, что начала задыхаться.

— Ха-ха-ха-ха-ха! — смеялась она. — Это такой идиотский план, что он даже может сработать! — произносила она сквозь смех. Не стану скрывать, что едва различил эти слова.

Хрустальная девочка смеялась до самого момента, когда коридоры наполнились учениками. Только после она успокоилась. От такого долгого смеха у неё даже потекли слезы.

Тогда я еще не знал, что в этот момент за нами наблюдал другой человек. Хрусть. Что-то сломалось.

6

Я думаю, что Одзиро Мегуми нравилось меня доставать. Иначе я не могу объяснить почему эта очкастая староста решила снова позвать меня на помощь. Между прочем, помогать старосте — это работа помощника старосты, а я же был обычным школьником. Больше скажу, у нас даже не было помощника старосты. Мегуми со всем справлялась одна. Даже, когда она звала меня на помощь, она все равно делала всё сама. Почему я ей был нужен? Да кто его знает.

Но сегодня я был вынужден отказаться. Уж прости, госпожа староста, сегодня я ловлю сумасшедшего преступника, не могу заниматься с тобой болтовней.

Мегуми молча ушла, пройдя рядом с идущей в кабинет Сэкие. Мы сошлись на том, что хрустальная девочка подойдет к моему кабинету, а затем мы пройдемся где-нибудь.

Ну а после мы вышли. Миновали школу без особых проблем и оказались за пределами учебного заведения. Я шел, смотря только вперед, рискуя, что смогу спугнуть преследователя. Ах и да, я нес сумку Сэкие. Эта хрустальная девица, ехидно улыбнувшись, потребовала, чтобы я нес сумку, чтобы всё выглядело естественно. Она точно издевалась.

— Да уж, ты сегодня энергичная… — произнес я.

— Кхм, вообще-то я всегда энергичная, пусть по мне и не скажешь, — хмыкнула Сэкие. Она явно находилась в хорошем настроении. Её прежний холод испарился. — Да будет тебе известно, что до начала действия способности я была очень даже энергичным ребенком.

— Я не могу такое представить, — ответил я, сравнявшись с Сэкие.

— Да ладно. Дети всегда энергичные, ты что! Вот ты же тоже был энергичным в детстве, да? — Она подняла голову и посмотрела на меня. Она сияла.

— Я не помню своих ранних детских годов. Я помню, что всегда был таким угрюмым, как и сейчас, — прямо ответил я.

— Мх, жуть какая-то.

Хм, кажется, стоит немного рассказать о нашем городе? Видите ли, по сути, старшая школа Хошино была центром города. Как в географическом, так и в социальном плане. Она стояла в центре города, а все школьники (которых в городе было полно) постоянно тусовались неподалеку от школы. Не думаю, что город и правда строился вокруг школы, но всё выглядело именно так. Разумеется, в городе были небольшие магазинчики и торговые центры, но они не имели такой же популярности, как окрестности школы Хошино.

Наш городок был окружен со всех сторон горами. Через север и юг проходила дорога, которая вела наш город к цивилизованному миру. К слову, дом семьи Иши как раз находился на юге города, а дом Сэкие на северо-востоке.

Прямо сейчас мы с Сэкие, виляя между улицами, направлялись к парку, который стоял на востоке, прямо у подножья горы. Этот парк был весьма красивым местом, как мне его описывала Рури, которая зависала там со своими подругами. Почему мы шли именно к парку? Во-первых, он был почти нелюдим, несмотря на определенную популярность у среднеклассниц. Преследователь отважится зайти в безлюдное место, где мы и словим его.

При условии, что нас вообще кто-то преследует.

Я поинтересовался у Сэкие, и она ответила кивком. Она приподнялась на носках и произнесла тихим голосом:

— За нами кто-то идет, но он далеко. Продолжаем наш шикарный план, я сообщу, когда он приблизится.

«Шикарный» план… Словно удар в самое сердце.

Но я был прав, да? За нами действительно направился преследователь, так что «шикарный» план был и впрямь шикарным. Хотя я, если быть честным, не ожидал от него ничего.

В любом случае, поворот.

Мы свернули на небольшую улочку. Здесь, как я помнил, был магазинчик с всякой всячиной: конверты, письменные принадлежности, разные украшения, письменные принадлежности, сургучи, и так далее. В общем, было всё. Я остановился и загляделся на конверты, которые напомнили мне конверты, присланные преследователем… Это были те же самые конверты. Сэкие тоже это заметила, так что ткнула меня в плечо и произнесла тихое «не выдавай себя, он наблюдает». Мы переключились на украшения.

Хм, а тут были неплохие записные книжечки… Надо будет запомнить, а то вдруг понадобиться…

Будь я тут в обычной ситуации, то попытался бы узнать у продавца — милого на вид дедушки — о человеке, который последним покупал эти конверты. Но мы были под наблюдением, так что лишние действия были нежелательны.

Я спросил у владельца магазина о блокнотах, и он, оторвавшись от книги, назвал цену. Черт, эти блокноты были дорогими! Думаю, что обойдусь. У меня не было столько денег, чтобы тратить их на не самые важные вещи…

Мы прошли через ряд магазинов, где Сэкие засматривалась на всякие разные штучки, но ничего не покупала. Может у неё тоже не было денег?

— Он медленно приближается… Хм, — задумалась Сэкие, сказав фразу своим тихим голосом. В этой ситуации её голос был просто идеален. Она специально перешла на более громкий голос: — Я думаю, что стоит поблуждать по парку, а ты как думаешь?

— Хм… Ну да, парк — отличное место, — воодушевленно ответил я.

Надеюсь, что преследователь злится…

Пройдя через много улочек, пообщавшись на разные темы (например, о том, насколько же жестокая программа в школе, и кто из учителей больше всего ненавидит детей), мы пришли ко входу в парк. Вход в парк представлял из себя арку, над которой была вывешена табличка с названием. Название стерлось со временем, так что теперь было нечитабельным. Только и мог увидеть «Хо…Р…И», да и всё. Надо будет узнать у Рури название парка, когда мы в следующий раз поговорим.

Вперед, проходим через арку и стремительно идем вперед. Парк и правда был тихим и спокойным. Рури не соврала. Тут вообще никого не было. Так что в этом месте, окруженном огромными деревьями, с асфальтированной белым камнем землей, рядом с деревьями находились небольшие лавочки, а где-то вдали я видел беседки. Да, это место было уютным. Насколько я мог сказать. И пусть я не был экспертом в этом, но был уверен в своем мнении.

Мы прошли дальше. Сэкие наблюдала за окрестностями (похоже, она тоже не была частым гостем парка без названия), а я смотрел прямо. Хм, может найти какую-нибудь беседку и посидеть там? А то я уже подустал от ходьбы.

— Давай пойдем в беседку! — озвучила мои мысли Сэкие.

— Давай, — произнес я, потянувшись. — А потом я не знаю, что делать…

— Хм… Может попробуем пройтись по лесу? Ты же знаешь, что я люблю там гулять, так что давай поищем какую-нибудь тропу, — говорила она, чуть громче обычного.

В один момент я услышал громкий глухой удар о камень. Кто-то с ужасающей силой топнул по камню.

— Пожалуйста, хватит, — я услышал грубый голос.

И резко повернулся. Передо мной, в паре десятков метров стоял тот, кого я окрестил преследователем. Он был одет в неподходящую сезону одежду — зеленая майка, на которой была темно-серая куртка с зелеными вышивками. И пусть верх преследователя был весьма теплым, но низ был уже подходящим сезону — короткие черные шорты и спортивные ботинки.

Челка подстрижена неаккуратно, из-за чего вьющиеся волосы то и дело выбивались из челки, заползая то в глаза, то куда дальше. А взъерошенные волосы, сокрытые кепкой, покрывающей половину головы, образовывали некое подобие ахогэ. Не думал, что такая вещь возможна. Несмотря на взъерошенности, задние волосы преследователя поднимались, словно ровные клыки, уходящие чуть подальше (справа — направо, слева — налево).

Этот человек был сплошным хаосом.

Но что важнее… Я осмотрел этого человека. Преследователь выглядел как мужчина. Вот только этот голос принадлежал девушке, пусть и был грубым.

Наш преследователь — девушка.

7

Её звали Аяме Кьёра.

Я бы попробовал окрестить её изумрудной девочкой, но не смог. Оранжевая девочка была причудливой и сумасбродной, хрустальная девочка была просто очень необычной личностью. Но Аяме Кьёра выходила за привычные рамки причудливости, так что называть её хоть как-то было неправильно. Она словно была хаосом.

Одна из лучших учениц школы по английскому языку, а также наделенная большим талантом в рисовании. При этом её вид вызывал вопросы у многих учителей из-за внешней неряшливости, а также полного игнорирования школьной формы. Тогда как школьная форма была четкой и ясной, эта девушка наряжалась в разные наряды каждый день.

Я был экспертом по странным девушкам (с недавних пор), но эта девушка выходила за все рамки.

Тем более, она оказалась таинственным преследователем. И… Я был ошеломлен, узнав, что преследователь девушка. Сэкие была удивлена не меньше меня. Мы застыли, рассматривая её бледную кожу, на фоне которой зеленые зрачки и мешки под глазами выделялись особенно сильно. Кьёра стояла перед нами и тяжело дышала, смотря на меня. Она смотрела именно на меня затуманенным взглядом.

— Пожалуйста… — повторила она свою мольбу.

И вот мы оказались в нынешнем положении.

Мы втроем сидели на лавочке в парке. Сэкие сидела напротив меня с ледяной злобой на лице. А я же сидел бок о бок с Кьёрой, придерживая её за воротник куртки. Не столько ради того, чтобы она не сделала что-нибудь с Сэкие, а, чтобы она внезапно не решила прикоснуться к ней и не словила удар холодом. А еще я смотрел за Сэкие, которая тяжело дышала и кипела от гнева, пусть этого и не показывала.

Ну, начнем.

— Аяме Кьёра, значит? — спросил я. Что за странное имя?

— Я ученица параллели с вами, мистер детектив, — тараторила она.

После слова «мистер детектив» моя хватка усилилась.

Прямо сейчас Кьёра сидела в окружении двух людей, которые злились на неё больше обычного. И, если гнев Сэкие был мало заметен из-за её спокойного характера, то мой гнев был более чем очевиден, из-за чего Кьёра едва могла подобрать слова.

Почему я так злился на неё и всю эту историю? Я понятия не имел. Просто не знал. Я злился на Кьёру больше, чем на Гишики, который, самую малость, чуть не убил меня.

— Начнем допрос, раз уж я детектив, — сказал я, стараясь упорядочить дыхание. — Зачем же ты посылала эти любовные письма?

— Любовные письма? — Внезапно глаза Кьёры округлились. Она посмотрела на меня и на Сэкие.

— Да, любовные письма. Те письма, которые ты анонимно подбрасывала ей. — Я сжал кулак еще сильнее. Кьёра задрожала, поняв, что я зол.

— Вы, кажется, неправильно поняли. Я не отправляла никаких любовных писем госпоже… — «Госпожой» она звала Сэкие.

— И что это тогда было?

— Это были письма восхищения, разве не очевидно? Это были мои оды прекрасной красоте госпожи, — говорила Кьёра, пока пот стекал с её лба.

И тут я кое-что понял… А ведь и правда. Я прочитал с десяток писем, но ни в одном из них не было напрямую написано «люблю». Всюду воспевалась только красота Сэкие. Ни разу не было сказано «люблю» и в письме, написанном на английском.

Я удивился, но не показал виду. Я был сбит с толку еще с момента обнаружения личности преследователя, но теперь я и вовсе ничего не понимал. Она же не врала, да? Если так, то Сэкие ошиблась, посчитав письма любовными… Но это не отменяло остальных обвинений в ряды этой школьницы.

— И зачем же ты писала эти письма? — внезапно спросила Сэкие. Её голос дрожал.

— Я хотела показать вам, госпожа, что вы прекрасны. Ваша красота — самое лучшее, что я видела в своей жизни! — сказала Кьёра, выгнувшись вперед. Я дернул её за воротник, и она оказалась в прежнем положении.

Сэкие не ответила. Она смотрела на Кьёру ледяным взглядом.

И я не мог ответить. Мы молчали. Мы просто не понимали, что теперь делать.

— Зачем? — спросила Сэкие тихим голосом.

— Чтобы… — начала было Кьёра свой монолог, но…

— Зачем ты всё это натворила?! — закричала Сэкие. Я никогда не слышал её криков. Я дернулся. — Почему ты решила меня обожествлять, а?

Ледяная девочка взорвалась. И взрыв её был сильнее, чем огонь в душе янтарной девочки.

— А? — только и могла сказать удивленная Кьёра.

— По какой причине ты подумала, что ты сделаешь что-то хорошее, начав следить за мной, а?! — не переставала кричать Сэкие. Она даже встала с скамейки, выпрямившись в полный рост и нависнув над сгорбившейся Кьёрой. — Если бы ты так хотела сказать мне, что я красивая, то могла бы подойти ко мне!

— Н-но… — её голос дрожал. — Я… Ваша красота, госпожа, была столь прекрасна, что я бы не смогла подойти! Такой плебей, как я был недостоин и смотреть на госпожу… — говорила дрожащим голосом Кьёра.

Да уж, когда на тебя напали со всех сторон, только и оставалось, что сдаться.

— Хватить называть меня «госпожой»! — крикнула Сэкие. — Я — такой же человек, а не молитвенный идол. Я не отличаюсь от людей ничем.

— А… — Начала Кьёра.

— И почему ты решилась преследовать меня? Почему ты следила? Почему ты писала все эти письма?! — атаковала её вопросами Сэкие.

— Н-ну… Я не могла подойти к г-гос… к… к вам… Поэтому я решила наблюдать за вашей красотой издалека… А… — бубнила Кьёра. Её голос был настолько сбивчивым, как будто она вот-вот расплачется.

— Я такой же человек! Ты могла бы подойти ко мне, когда угодно! Ты могла бы, но ты не сделала! Ты просто преследовала меня! Ты — ужасный человек! Знала бы ты, как я сходила с ума из-за этих чертовых писем!

В этот момент раздался глухой звук. Я сначала не понял, что это было, а потом осознал. Сэкие влепила Кьёре пощечину сквозь свою одежду. Раз. И два. И три. А потом и четыре. Она раз за разом била её по щеке. Щека Кьёры покраснела от удара, она могла только прохрипеть что-то похожее на ответ.

— Я так переживала, так боялась! А ты еще смеешь говорить, что это было из-за моей красоты?! — Сэкие ударила ее еще один раз.

В этот раз я даже не возражал. Я и сам хотел побить Кьёру. Я просто сомкнул глаза, слушая крики и громкие удары.

А потом всё закончилось. Сэкие развернулась и быстро ушла прочь, не сказав ни слова. Кьёра, чья щека стала красной, а из глаз полились слезы, упала на колени. Она была повержена.

— Ха… — Кьёра тяжело дышала. — Теперь, когда мой идол отрекся от меня, мне стоит совершить самоубийство, да? — говорила она, словно и не замечала меня.

— Делай, что хочешь, — внезапно сказал я.

Кьёра обернулась ко мне, сидящему на скамейке и удивилась. Словно и не замечала меня изначально.

— Ты тоже меня побьешь? — спросила она, вытерев слезы.

— Я очень хочу. И сделаю это, если ты будешь капать на нервы, — произнес я, не вставая.

Я хотел что-то спросить… Что-то… Но что?

— Аха-ха-ха… Бить девочек не очень хорошо… — сказала она.

— Преследовать людей тоже, — ответил я. Кьёра только молча отвернулась.

Первоначально я хотел задать преследователю вопрос «что такое любовь», но после встречи с истинной личностью Аяме Кьёрой, я понял, что не хочу знать, что думает эта сумасшедшая. Но я хотел узнать у неё нечто другое… Почему она так восхищалась Сэкие? Иными словами, я хотел узнать её мотив.

И я очень надеялся, что у подобной сумасшедшей личности он будет.

— Почему ты это всё затеяла? — сказал я, вставая.

— Чтобы показать госпоже… В смысле, Сэкие, что она прекрасна своей красотой, — процитировала Кьёра.

— Не эти сумасшедшие слова. Мне нужна истинная причина. Скажи мне, что вызвало такой восторг от красоты Сэкие, — произнес я, смотря на неё сверху вниз.

— Эм… Знаешь… Я в средней школе очень увлекалась рисованием и рисовала очень даже хорошо. Но со временем я начала понимать, что мои навыки и вовсе не растут… Словно… Словно я не хочу рисовать… Я не знала, что мне рисовать. У меня не было вдохновения и не было мотивации… Я перестала рисовать и отказалась от своей любви к этому делу… — она поникла. — А потом я пересеклась с Сэкие в коридоре… Она бежала по коридору с сумкой в руках, её волосы развивались на ветру… Я была уверена, что она сияла… Эм… — Она внезапно прекратила и посмотрела на меня, подняв голову. — Ты же понимаешь, да? Она очень красивая… — Но я не ответил. — Ладно… И после того, как я увидела её… Я почувствовала, что снова хочу рисовать. Я начала рисовать. Мой карандаш словно летал по бумаге! Я нарисовала картину с Сэкие… Она стала моим главным источником вдохновения… Она… Она была прекрасна…

— И поэтому ты сделала её своим идолом? — спросил я, смотря прямо в эти заплаканные зеленые глаза.

— Да… Я боялась подойти к ней, потому что она бы отвергла меня. Она была слишком прекрасна, так что я решила наблюдать за ней… Я нарисовала столько прекрасных рисунков на основе Сэкие… Она стала моей настоящей музой.

«My muse», да?

Кьёра замолчала.

— Но теперь… Она и правда меня отвергла… Мне остается просто сдаться и сдохнуть, — произнесла она, упав в лежачее положение и скрутившись калачиком. — Если ты беспокоишься, то я более не буду контактировать с Сэкие. Никак… — она закрыла глаза.

— Делай, что хочешь, — грубо ответил я.

— Ты так говоришь, но ты же все равно всё это выслушал, да?

Я не знал, почему я это делаю. С одной стороны, я хотел позволить Сэкие уйти прочь. Уйти как можно дальше, чтобы остаться одной и не встретиться с Кьёрой. А с другой стороны… Я же и правда стоял тут и слушал мотив? Мне было интересно узнать её причины…

Так что я просто ответил.

— Пожалуй, да…

И пошел прочь. Оставил Кьёру одну в этом парке. Я хотел уйти как можно дальше. Бежал со всех ног.

Наконец-то эта история закончилась…

8

В какой-то момент я точно перешел на бег и на одном дыхании пробежал через весь город вплоть до подъема в гору, ведущего до моего дома. Сначала я шел. Потом мой шаг стал ускоряться. Быстрее, быстрее, быстрее. И в итоге я побежал.

Я надеялся, что вся эта история закончится хорошо, но в итоге я был в смятении. Мою голову атаковало торнадо мыслей. Мысли заполонили мою голову, вытесняя всё остальное. Голова начала болеть, но я бежал так быстро, что забывал о боли. Я забывал даже о том, что надо дышать. Уверен, в один момент я полностью переставал дышать, но просто не заметил этого.

Я бежал со всех ног, чтобы наконец-то отдохнуть дома. Забыть о письмах и преследователе. Эта история все равно уже закончена, так почему я все равно думаю о ней? Почему, когда я закрываю глаза, я вижу лицо Сэкие, искаженное гневом и заплаканное лицо Кьёры?

Я не понимал. Просто не мог понять.

Остановка. Мои ноги более не держали меня. За сегодня я отходил больше, чем когда-либо. Мало того, что мысли были в замешательства, так еще и ноги отдавали болью.

Поэтому я остановился у подхода к горе. Остановился, согнулся, положил руки на колени и принялся дышать. Дышать, чтобы успокоить вырывающееся из груди сердце. Но моё дыхание было столь сбивчивым, что периодически мне приходилось делать глотки воздуха ртом. Я наверняка выглядел ужасно.

А потом я наконец-то начал смотреть на город. Странно, когда мы были в том безымянном парке, то вокруг было светло и ярко, а атмосфера так и отдавала зеленым (изумруд. Кьёра)… В смысле, зеленым было всё вокруг: зеленые деревья, зеленая трава между «островками» асфальта и так далее. Но сейчас солнце уже заходило, озаряя своим оранжевым, почти янтарным цветом.

Город был прекрасен в освещении закатного солнца. Еще лучше бы это смотрелось с более высокой точки, где город будет виден полностью. Но сейчас мне хотелось только вернуться домой и хорошо отдохнуть. Да, история о письмах наконец-то закончилось, и я был этому несказанно рад…

— Прекрасный закат, тебе так не кажется? — раздался знакомый мне голос.

Да, это был знакомый мне голос. Этот голос я слышал с самого своего рождения, вот уже пятнадцать лет. Это был мой голос.

Я обернулся и посмотрел на человека, который неторопливо шел по тропе. Человек был одет в черную школьную форму старшей школы Хошино, его волосы были взъерошены, из-за чего казалось, что волос у него сильно больше, чем есть. Ах, и еще он был довольно высоким.

Иными словами, это был я. Идентичная моя копия. Вплоть до походки.

Единственное, что нас различало — его волосы были темно-красного цвета и на солнце они поблескивали, словно камень рубина.

Вот так я и встретил своего Доппельгангера.