Трещина

Вечер в квартире пах жареной картошкой с луком. Из зала доносился бубнеж телевизора — программа «Время» рассказывала о чем-то далеком и важном, вроде битвы за урожай или встречи в верхах. Этот звук был таким же привычным и незаметным, как шум холодильника на кухне.

Отец сидел в кресле, вытянув ноги. Газета лежала на коленях, очки съехали на кончик носа. Он выглядел уставшим. После смены на заводе.

Сашка помялся в дверях. Пятерка по физике жгла карман, требуя быть предъявленной. Ему казалось, что это весомый аргумент. В конце концов, он доказал, что не дурак.

— Пап, — позвал он негромко. — Я сегодня лабу по физике сдал. Борис Ефимович хвалил. Сказал, лучше всех разобрался.

Отец вздохнул, снял очки и потер переносицу.
— Мать говорила. Молодец.

— Может... вернешь ключи от гаража? — Сашка постарался, чтобы голос не звучал просительно. — Мне там прибраться надо. Раскидал все, когда... ну, тогда.

Петр Сергеевич посмотрел на сына долгим, тяжелым взглядом.
— Пятерка — это твоя работа, Саша. Ты выпускник, ты должен учиться. А то, что ты чуть пожар не устроил и сам не убился — это другой разговор.

Сашка набрал воздуха, чтобы возразить, объяснить, что он всё понял, но отец поднял ладонь, останавливая его.

— Нет. Я сказал — до экзаменов гараж закрыт. Поступишь в институт — бери хоть ночуй там. А сейчас у тебя одна задача — аттестат. Всё, разговор окончен. Иди занимайся.

Сашка стиснул зубы. Хотелось огрызнуться, сказать, что он уже не маленький, что он понимает в электричестве побольше многих взрослых. Но он промолчал. Смысла не было. Для отца он был просто пацаном, который сунул пальцы в розетку. Любые аргументы разбивались о простое «я отец, я лучше знаю».

Он развернулся и вышел.

В коридоре его перехватила мама.
— Ну что? — спросила она одними губами.
Сашка мотнул головой.
— Не дал. Уперся.

Мама вздохнула и поправила ему воротник рубашки.
— Не дуйся на него. Он просто испугался тогда сильно. Ты же у нас один... то есть двое, конечно, но ты старший. Потерпи немного. Посиди дома, покажи, что ты готовишься, что ты серьезный. Я потом сама с ним поговорю, когда он отойдет.

Сашка кивнул. Ладно. Хотят видеть примерного школьника — будет им школьник.


В их с братом комнате тускло светила настольная лампа. Димка уже спал, отвернувшись к стене, и мерно посапывал. Сашка с тяжелым вздохом опустился на стул и уставился на стопку учебников.

«Алгебра и начала анализа».

Он открыл книгу наугад. Билет №14. «Геометрический смысл производной».

Сашка пробежал глазами условие задачи. Ему не пришлось ничего решать — ответ возник в голове сам собой, мгновенно и буднично. Это было все равно что попросить водителя с тридцатилетним стажем объяснить, как крутить руль на прямой дороге.

— Тоска, — едва слышно прошептал он. — Тоска смертная.

Он перелистнул еще несколько страниц. Интегралы, логарифмы... Всё это было элементарно. Его мозг, привыкший в «той» жизни решать задачи совсем другого порядка, сейчас буксовал на холостых оборотах. Ему не хватало сопротивления материала. Ему нужен был вызов.

Взгляд упал на чистую общую тетрадь в клетку — с зеленой клеенчатой обложкой, за 44 копейки. Рядом валялся огрызок карандаша «Конструктор» твердости ТМ.

В памяти снова всплыла та самая идея. Игровая приставка. Не унылая с двумя палками и мячиком, в которую играли сейчас, а настоящая машина. С цветными фонами, прыгающими человечками и плавной прокруткой экрана.

Сашка зажмурился.

«Не надо. Это бред. Если я сейчас начну чертить, я признаю, что я псих. Или что я попал. И то, и другое — паршиво».

Ему было страшно. Страшно получить материальное доказательство того, что его прошлая жизнь — не галлюцинация.

Но руки чесались. Профессиональный зуд — штука страшная, хуже комариного укуса. Мозг требовал выгрузить идею на бумагу, чтобы успокоиться.

«Ладно, — решил он. — Просто прикину видеоконтроллер. На нашей элементной базе. Из того, что реально достать. Если выйдет ерунда — забуду как страшный сон».

Он открыл тетрадь на середине, разгладил сгиб ладонью и взял карандаш.

Сначала линии выходили неуверенными. Но через минуту рука вспомнила. Сашка перестал быть школьником, мучающим домашку. Включилась мышечная память инженера.

Он начал рисовать. И тут же уперся в стену реальности.

В будущем за картинку отвечал один маленький видеочип. Здесь этого чипа не существовало. Его нужно было изобрести и собрать из кирпичей — простой советской логики 155-й серии.

«Чтобы получить картинку уровня "японцев", нужны тайлы и спрайты, — рассуждал он, быстро набрасывая узлы. — Спрайты должны накладываться поверх фона. Значит, нужно два независимых генератора адреса. И схема приоритета».

Лист стремительно покрывался прямоугольниками микросхем.

«Генератор фона... Сдвиговые регистры ИР13... Счетчик координат на ИЕ7... А теперь спрайты. Господи, как же громоздко. Чтобы вывести хотя бы четыре движущихся объекта в строке, мне нужно...»

Он прикинул количество корпусов. Компараторы, буферы, мультиплексоры. Схема разрасталась, как раковая опухоль. То, что в это время делали японцы из кусочка кремния размером с ноготь, здесь превращалось в монстра.

Сашка закусил губу, но не остановился. Он строил "железный" конвейер рендеринга.

«Конфликт доступа к памяти. Если процессор и видеосхема полезут в ОЗУ одновременно — на экране будет мусор. Нужен арбитр. Или развести их по времени? Если разводить, схема вырастет еще на пять корпусов».

Он чертил, стирал и снова чертил. Карандаш летал, оставляя серые разводы.

Прошел час. Или два. Сашка выпал из реальности.

Наконец он отложил карандаш и выдохнул.

Перед ним на развороте тетради красовалась схема видеопроцессора. Это было не изящное решение, а настоящий франкенштейн. Жуткое нагромождение логики. Десятки микросхем, опутанных паутиной связей.

Сашка понимал: плата получится размером с хорошую разделочную доску. Она будет жрать ток, как утюг, и греться, как печка. Паять это — адский труд. Найти столько исправных микросхем — квест.

Но это будет работать. Он видел, как сигнал проходит через цепочки триггеров, как формируется синхросмесь, как байты из памяти превращаются в цветные пиксели. Это была тяжелая, грубая, но рабочая инженерная магия.

Сашка посмотрел на свои пальцы, перепачканные графитом.

«Я могу это собрать. Я знаю, как заставить эту гору микросхем рисовать графику 8 bit. Обычный восьмиклассник, да даже студент, такое не спроектирует. Просто не хватит понимания архитектуры».

Значит, и остальное правда. Руст на мосту. Развал Союза. Лихие девяностые.

Вместо гордости за решение его накрыло холодом. Он один здесь такой. Один с этим грузом.

Дверь комнаты тихонько скрипнула.

Сашка дернулся, словно его поймали за курением, и инстинктивно накрыл тетрадь ладонью.

В дверном проеме стоял отец. В застиранной домашней майке и трениках с оттянутыми коленями. Он пришел с проверкой — раньше за Сашкой водилось, что вместо уроков он читал под столом фантастику.

Петр Сергеевич бесшумно вошел в комнату, шлепая тапками. Подошел к столу.

Сашка медленно убрал руку. Прятать было глупо и поздно.

Отец наклонился, щурясь в желтом свете лампы.

Он ожидал увидеть рисунки роботов или переписанные аккорды. Но увидел чертеж. Плотный, пугающе сложный. Бесконечные ряды условных обозначений, шины, пометки «CLK», «R/W», «V-SYNC». Это выглядело не как школьная поделка, а как разводка блока управления какой-нибудь АЭС.

Петр Сергеевич нахмурился. Он был энергетиком, в цифровой электронике разбирался поверхностно, но отличить детские каракули от серьезной документации мог. Он видел масштаб. Видел системность.

Это не было баловством. Это выглядело... пугающе взрослым.

Сашка сидел ни жив ни мертв, вжав голову в плечи. Сейчас спросит: «Откуда срисовал?». И что отвечать? Ни в «Моделисте-Конструкторе», ни в «Радио» таких схем не печатали.

Но отец промолчал. Он лишь покачал головой и положил широкую ладонь сыну на плечо.

— Ну, будет тебе, полуночник, — тихо сказал он. Голос был не сердитым, а скорее озадаченным и усталым. — Глаза сломаешь в потемках. Закругляйся. Вижу, занимаешься... серьезным делом. С таким усердием — поступишь, никуда не денешься.

Он легонько сжал Сашкино плечо — жест одобрения, смешанного с недоумением, — и пошаркал к выходу.

— Свет гаси, матери на работу рано, — бросил он уже у двери.

Сашка остался один в круге света.

Он посмотрел на тетрадь. На бумаге лежал проект машины, которая могла бы перевернуть рынок развлечений СССР, если бы была хоть немного компактнее. Но пока это был просто чертеж на бумаге.

Сашка медленно закрыл тетрадь. Обложка скрыла схему, опережающую советский быт на добрую пятилетку.

Он засунул тетрадь в самый дальний угол ящика стола, под стопку старых контурных карт.

«Пусть лежит, — подумал он, щелкая выключателем лампы. — До 28 мая. Если немец сядет на Красной площади — я достану её и начну действовать, сколько бы места она ни занимала. А пока... я просто Сашка. Просто учу уроки».

Он лег в кровать, но сон не шел. В темноте перед глазами все еще пульсировали потоки данных, продирающиеся сквозь лабиринты советской логики.