Железное сердце

Сашка сидел за верстаком, методично, как переборщик картошки, сортировал гору распаянных микросхем. Тестер пищал, отмеряя короткие «жив» или «мертв» для каждого черного прямоугольника.

— В утиль… Норма… В утиль… — бубнил он под нос.

Леха сидел рядом на стопке старых покрышек, привалившись спиной к стене гаража. Он клевал носом, вздрагивая от каждого резкого писка прибора.

— Всё, Лех, вали домой, — Сашка бросил последнюю микросхему в коробку с надписью «Брак». — На сегодня хватит. Мы и так норму стахановцев выполнили.

— А ты? — Леха потер лицо ладонями.

— И я. Завтра свежая голова нужна. Завтра мы начнем по-настоящему.

Они разошлись в густых сумерках, оставив гараж пропитанным запахом пыли и предвкушением большой работы.

Следующее утро началось не с кофе, а с запаха канифоли. Сашка пришел раньше, разложил инструмент, прогрел сорокаваттный паяльник и развернул на столе лист миллиметровки с финальной схемой.

Начинать надо было с фундамента. Не с мозгов, не с глаз, а с желудка системы — Блока Питания.

Для обывателя блок питания — это просто коробка, которую втыкают в розетку. Но Сашка, знал: процессор КР580ВМ80А — это капризный, злопамятный старик. Ему мало просто «плюса» и «минуса». Ему подавай три разных блюда: +5 Вольт для логики, +12 Вольт для тактового генератора и формирования уровней, и, самое гнусное, -5 Вольт смещения подложки.

И не дай бог перепутать порядок подачи.

— Ну что, монстр, — Сашка взял в руки тяжелый трансформатор ТС-180, который они выменяли у соседа. — Будем тебя укрощать.

Леха пришел через час, когда Сашка уже вовсю матерился, пытаясь согнуть толстые выводы диодов, чтобы прикрутить их к массивному ребристому радиатору.

— Здорово, — Леха подошел к столу. — Чего такой мрачный? Не паяется?

— Да нет, паяется, — Сашка ткнул паяльником в схему, где была нарисована защита. — Смотри, Лех. Этот процессор — он как мина замедленного действия. Если на него сначала подать +12 вольт, а минус пять задержатся хоть на долю секунды — всё. Кристалл пробьет, процессор сгорит. А у нас их всего два. Ошибаться нельзя.

— И что делать? — Леха с уважением покосился на коробочку с ватой, где лежали белые керамические «пауки».

— Городить огород. Нужна схема последовательности. Сначала подаем минус, потом плюс пять, потом двенадцать. А выключаем строго в обратном порядке. 

Весь день ушел на силовую часть. Это была грубая, слесарная работа. Сверлить алюминиевые радиаторы, нарезать резьбу метчиком, крутить гайки, лудить толстые медные шины. Сашка собирал не простой линейный стабилизатор, который грел бы воздух, а гибрид — надежный, но громоздкий.

К вечеру на столе стояла уродливая, но внушительная конструкция: гудящий трансформатор, плата с транзисторами на радиаторах и пучок разноцветных проводов, торчащих во все стороны, как щупальца медузы.

— Ну что, тест? — Сашка вытер руки тряпкой. — Подключай нагрузку.

Леха послушно прикрутил к выходам блока питания мощные зеленые резисторы ПЭВ — большие керамические трубки, чтобы имитировать потребление будущей приставки.

— Врубай.

Леха щелкнул тумблером. Трансформатор басовито загудел.

БА-БАХ!

Звук был сухим и резким, как выстрел из пистолета прямо над ухом. Из недр платы вырвалось облачко едкого белого дыма, и в потолок полетели ошметки промасленной бумаги и фольги.

— Ложись! — рефлекторно крикнул Леха, прикрывая голову руками.

Сашка даже не дернулся. Он спокойно выдернул вилку из розетки и помахал рукой, разгоняя вонючее облако.

— Нормально, — кашлянул он. — Полет нормальный. Слабое звено найдено.

— Нормально?! — Леха вытаращил глаза, выбираясь из-под стола. — Мы же взорвались! Я думал, сейчас осколками посечет!

— Это электролит, — Сашка пинцетом вытащил из платы дымящиеся останки алюминиевого цилиндрика, который теперь напоминал развернутую розочку. Я же говорил — они сохнут. Ему сто лет в обед, вот он и не выдержал тока. Вскипел, бедолага.

— И что теперь? Все сгорело?

— Нет. Предохранитель сгорел, остальное цело. — Сашка порылся в коробке с деталями. — Сейчас поставим танталовый, военный. Этот вечный, он танк переживет.

Через полчаса они повторили запуск. На этот раз — в полной тишине, только трансформатор тихонько вибрировал. Сашка взял тестер, черный карболитовый кирпич со стрелкой.

— Минус пять... Есть. Ровно. Плюс пять... Четыре и девяносто восемь. Отлично. Плюс двенадцать... Одиннадцать и восемь. В допуске.

Он заставил Леху щелкать тумблером десять раз подряд — вкл, выкл, вкл, выкл. Сам, не отрываясь, смотрел на экран осциллографа, ловя момент включения.

— Видишь? — он показал на зеленые линии, которые прыгали вверх строго друг за другом, как солдаты по команде. — Ступеньки. Сначала смещение, потом логика, потом сила. Процессор будет жить.

Следующим этапом была Кросс-плата. Или, как её называл Сашка, «Шина».

По сути, это был длинный кусок стеклотекстолита, на который они напаивали ряды проводков. Сюда, как книги на полку, должны были встать все остальные модули. Работа нудная, кропотливая.

Сашка сидел, согнувшись крючком, и методично припаивал к каждой шине питания маленькие зеленые подушечки — конденсаторы.

— Сань, — Леха взял одну из «подушечек», разглядывая маркировку. — Это же КМ-ки. «Пятерки». Зеленые.

— Ну. И что?

— Ты знаешь, сколько за них дают? В них же драг металлы. Их скупщики на рынке с руками отрывают.

Сашка не отрывался от паяльника.
— Знаю.

— Так зачем ты их сюда лепишь? На каждый разъем! Тут их штук двадцать. Это ж двести рублей, Саня! Хватило бы и обычных, рыжих, глиняных.

Сашка посмотрел на друга тяжелым взглядом.

Он взял зеленый конденсатор и впаял его с особым нажимом, так что канифоль зашипела.

— У нас цифровая гигиена. Питание должно быть чистым, как слеза. КМ-ка гасит любые высокочастотные всплески. Мы делаем не для того, чтобы сдать на лом. Мы делаем вещь. Чтобы работала, а не мозг парила.

Леха вздохнул, сожалея об упущенной выгоде, но спорить не стал.

К вечеру третьего дня основа была готова.

А потом начался настоящий ад.

Модуль PPU — видеопроцессор.

Это была самая страшная плата. На куске текстолита размером с тетрадный лист нужно было разместить 25 микросхем логики. Счетчики, регистры, сумматоры, мультиплексоры. И всё это нужно было соединить.

Три дня они жили в гараже. В воздухе висел сизый туман от канифоли, дышать было нечем. Пальцы были исколоты зачищенными жилами провода МГТФ, обожжены паяльником.

— С ноги 8 микросхемы D4 на ногу 11 микросхемы D15, — диктовал Сашка, сверяясь со своей схемой на миллиметровке, которая уже была похожа на карту боевых действий.

— Есть, — отзывался Леха, придерживая пинцетом тонкий розовый проводок, пока Сашка касался его паяльником.

Это была паутина. Розовая, блестящая паутина, которая нарастала поверх черных корпусов микросхем. Одно неверное движение, одна капля припоя, упавшая между ножек — и всё. Искать ошибку в этом хаосе будет сложно.

— У меня глаза вытекают, — жаловался Леха к концу второго дня, разминая шею. — Я эти ножки уже во сне вижу. Плюс пять, земля, строб...

— Терпи. Остался узел сдвига и выходной ЦАП. Без них картинки не будет.

Пока Сашка допаивал последние связи, проклиная всё на свете, Леха занимался «железом». Он выволок на свет божий старый телевизор «Рекорд-312», который пылился в углу гаража. Тяжеленный, деревянный гроб, пахнущий пылью веков.

— Вскрывай, — скомандовал Сашка, не отрываясь от лупы. — Нам нужно вывести видеовход.

Леха снял заднюю крышку. Внутри было царство ламп и трансформаторов.
— Сань, тут пыли на валенок хватит. И куда тут паять? Тут же напряжения дикие.

— Не бойся, не убьет, если пальцы куда не надо не сунешь. Ищи плату видеоусилителя. Там лампа 6Ж11П должна быть, большая такая.

Сашка набросал на клочке бумаги схему. Просто подать сигнал на вход нельзя — телевизор рассчитан на радиосигнал с антенны, там всякие детекторы, фильтры. Это всё будет только портить картинку.

— Смотри, Лех. Вот тут видеодетектор, диод такой стеклянный. После него сигнал идет на сетку лампы. Нам нужно отрезать дорожку от детектора, чтобы «шум» с антенны не лез.

Леха скальпелем перерезал медную дорожку на гетинаксе платы телевизора.

— Теперь сюда надо подать наш сигнал. Но напрямую нельзя — у нас на выходе логики уровни до 4 вольт, а лампа работает иначе. Плюс постоянка может пройти. Паяй сюда конденсатор, микрофарад на десять, плюсом к нам. И резистор на землю, чтобы уровень привязать.

Леха возился долго. Паять в недрах телевизора было неудобно, мешали провода и лампы. Но в итоге из задней стенки «Рекорда» торчал экранированный провод с разъемом «тюльпан» (который они отрезали от какого-то старого шнура).

— Всё. Теперь это не телевизор. Теперь это монитор.

Наступил момент истины. Первый запуск видеосистемы.

На столе лежала плата PPU — колючий ежик из проводов и микросхем. Она была подключена к шине питания. Процессора и памяти еще не было. Сейчас они проверяли только «молоток и зубило» — сможет ли эта схема сформировать сигнал, который поймет телевизор.

Сашка соединил плату с «Рекордом».

— Врубай, — сказал он, вытирая пот со лба.

Леха щелкнул тумблером блока питания. Телевизор загудел, прогреваясь.

Сначала появился тонкий писк строчной развертки — звук, знакомый каждому советскому человеку. Потом экран засветился серым. По нему бежали хаотичные косые полосы, снег, рябь. Изображение прыгало, срывалось. Телевизор не понимал, что ему показывают.

— Синхронизации нет, — констатировал Сашка. — Где-то напутали в счетчиках. Кадровая не держит.

Он взял осциллограф. Зеленая точка забегала по экрану. Сашка начал тыкать щупом в ножки микросхем, продираясь сквозь дебри проводов МГТФ.

— Так... здесь есть... здесь есть... Ага! D5, четвертая нога. Сигнала нет. Непропай.

Он коснулся паяльником подозрительного места, прогрел каплю припоя.

И в ту же секунду экран телевизора моргнул. Хаос исчез. Рябь пропала.

На выпуклом стекле кинескопа застыл идеальный, черный, матовый прямоугольник, обрамленный тонкими серыми бордюрами. Картинка стояла как влитая. Ни дрожания, ни искажений. Черный квадрат Малевича в исполнении гаражных технарей.

— И всё? — разочарованно спросил Леха. — Просто черный экран? Мы ради этого три дня горбатились, глаза ломали?

Сашка смотрел на этот черный прямоугольник с восторгом.

— Ты не понимаешь, Лех. Это не просто чернота. Это — Растр. Это Синхронизация. Наша самодельная плата только что заставила заводской телевизор плясать под свою дудку. Мы захватили луч. Теперь мы можем рисовать на нем всё, что захотим. Это чистый холст.

Дальше пошло быстрее. Модуль ЦПУ — плату с процессором — собрали за два дня. Там было меньше соединений, но больше ответственности.

Когда плата была готова и воткнута в разъем кросс-платы, Сашка решил проверить, «бьется ли сердце».

— Программы нет, — сказал он. — Но мы можем обмануть процессор. Заставить его бегать по кругу.

Он взял резисторную сборку и временно припаял её на шину данных так, чтобы на входе процессора всегда, что бы он ни читал, был код 00.

— Это команда NOP. No Operation. По-нашему — «ничего не делай». Процессор будет читать её, ничего не делать, переходить к следующему адресу, снова читать... И так — по всему кругу памяти, все 64 килобайта, бесконечно.

Они включили питание. Сашка ткнул щупом осциллографа в самую старшую ножку шины адреса.

На зеленом экране прибора появились четкие, медленные прямоугольные импульсы. Вверх-вниз. Вверх-вниз.

— Работает, — выдохнул Сашка. — Он перебирает адреса. Он бежит по пустому полю. Он жив.

Это было похоже на чудо. Кусок керамики, который неделю назад валялся в кармане Кольки-кладовщика, теперь мыслил. Пусть пока он думал ни о чем, просто перебирал пустоту, но он думал. Сердце билось.

Прошла еще пару дней. С перерывами на еду, которую приносила мама, и на короткие вылазки в магазин за хлебом.

Они допаяли модуль памяти. Модуль звука. Плату джойстиков.

Вся конструкция теперь выглядела внушительно. Этажерка из четырех плат, стянутая длинными шпильками, пронизанная жгутами розовых проводов, гудящая вентилятором, который Сашка прикрутил сбоку для обдува горячей логики.

Это был настоящий киберпанк 80-х. Грубый, железный, но мощный.

Последние два дня ушли на отладку. При таком объеме ручной пайки ошибок избежать было невозможно.
Где-то две дорожки слиплись крошечной каплей припоя — «залипуха». Где-то провод отошел внутри изоляции.
Сашка с Лехой методично, шаг за шагом, прозванивали каждую цепь.
Они ругались, обжигали пальцы, искали микротрещины с лупой. Это была самая нервная часть.

— Всё, — Сашка отбросил тестер в сторону. — Вроде чисто. КЗ нет, сигналы проходят везде.

Он устало выдернул вилку паяльника из розетки. Наступила тишина. Только кулер тихо шелестел, останавливаясь по инерции.

Железо было готово. Полный комплект. Видеокарта, процессор, память, звук.
Оно стояло на столе, готовое работать, готовое выполнять команды.

Но команд не было.

Сашка смотрел на верхнюю плату — модуль памяти. Там, в центре, чернела пустая пластиковая панелька — «кроватка». Гнездо для ПЗУ.

Место для Души.

Без чипа с игрой этот сложнейший аппарат был просто грудой дорогого мусора, пожирающего электричество. Ему нужен был код. А код нужно было написать, скомпилировать и записать. Для этого нужен был компьютер.

Сашка молчал несколько минут, борясь с внутренними демонами. 

Он повернул голову к Лехе, который клевал носом, сидя на ящике.

— Лех, просыпайся.

— А? Что? Сгорело? — Леха подскочил.

— Нет. Всё готово. Но нам нужен последний элемент.

— Какой еще? Мы же всё собрали!

— Компьютер. Настоящий.

Сашка вздохнул.

— Нам надо проведать нашего Ромео. Надеюсь, Максим уже пришел в себя после выпускного и перестал страдать по Светке. У него дома стоит «Правец». И он нам нужен!