Инерция будущего

Сон всё не шел. Ночь выдалась душной, воздух в комнате стоял неподвижно, словно кисель, и даже открытая настежь форточка не спасала. Сашка ворочался на сбитой, влажной от пота простыне, пытаясь заставить мозг заткнуться. Но тот, разогнанный до предела за последние дни, отказывался уходить в ждущий режим, и в итоге Сашка провалился в небытие только под утро, когда за окном уже начали щебетать птицы.

Вырвал его оттуда истошный, тягучий вопль с улицы:

— Са-а-а-ня! Петро-о-ов! Выходи-и-и!

Сашка дернулся, едва не свалившись с кровати. Во рту было сухо, как в пустыне, голова раскалывалась на две неравные чугунные половины. Он с трудом разлепил глаза, щурясь от бьющего в окно яркого солнца. Нашарил на тумбочке будильник. Стрелки безжалостно показывали двенадцать часов и пятнадцать минут. Полдень.

— Петро-о-ов! — снова донеслось со двора.

Сашка застонал, свесил ноги на линолеум и, пошатываясь, поплелся к окну. Отодвинув штору, он высунулся наружу.

Внизу, задрав голову и приставив ладони ко рту, стоял Леха. Заметив Сашку, он радостно замахал рукой.

— Ты чего орешь на весь район, как потерпевший?! — хрипло гаркнул Сашка.

— А как еще до тебя достучаться? — ничуть не смутившись, заорал в ответ друг. — Я тебе в дверь звонил, стучал — ноль эмоций! Мне что, кирпичом в стекло кидать? Твоя мама меня убьет. Давай, спускайся.

Сашка раздраженно отмахнулся — ладно, проехали, жди — и поплелся в ванную. Холодная вода немного привела в чувство, смыла липкий пот и остатки тяжелого сна. Он натянул джинсы, набросил выцветшую футболку, сунул ноги в старые кеды и выскочил в подъезд, на ходу пропуская ступеньки.

На улице стояла настоящая летняя жара. Пахло плавящимся асфальтом, горячей пылью и тополиным пухом, который уже начинал кружить в воздухе, забиваясь по углам двора.

— Ну ты и дрыхнуть, — хмыкнул Леха, когда Сашка подошел. — Я думал, ты там с паяльником в обнимку угорел. Погнали до гаража?

— Погнали, — Сашка потер глаза, стараясь сфокусироваться на реальности.

Они не спеша двинулись по аллее в сторону кооператива «Луч». Леха был в приподнятом настроении. Школьная каторга осталась позади, впереди маячило долгое, свободное лето, и эта легкость так и перла из него наружу.

— Слушай, я тут думал насчет поступления, — начал Леха, срывая на ходу лист с куста и разрывая его на части. — Ну его, этот институт. Мозги только сушить. Батя говорит, пошли в радиотехнический техникум. Учиться не бей лежачего, стипендия капает, а после выпуска на завод распределят. Сиди себе в тепле, приемники собирай, транзисторы звони. И от армии бронь дадут, если на оборонку попадешь. Красота же! Не напрягаясь.

Сашка слушал его вполуха. Для Лехи предел мечтаний — это тихое место на заводе. Спокойная жизнь в стране, которой скоро не станет.

— А ты чего надумал? — толкнул его локтем Леха. — В МПиТК документы понесешь, как все наши умники? Будешь кибернетиком?

Сашка покачал головой.
— Нет. Я на ФТ пойду. В МИЭТ.

Леха остановился, удивленно уставившись на друга.
— На Физико-технический? Да ты гонишь. Зачем? Там же физика сплошная, материалы, химия эта нудная. Сухари там одни учатся. Иди на программиста.

Сашка вздохнул. Ему вдруг захотелось объяснить. Поделиться тем, что распирало его изнутри.

— Понимаешь, Лех... — Сашка остановился и посмотрел на друга. — Паять схемы из готовых «тараканов», вот как мы сейчас делаем — это каменный век. Это тупик.

Он махнул рукой в сторону промзоны, трубы которой виднелись над лесом.

— Представь себе, Леха. Вот ту огромную плату, которую мы с тобой в гараже неделю вымучивали, с кучей проводов и микросхем... Её можно сжать. Взять и упаковать всю эту логику в один-единственный кристалл. Размером с ноготь твоего мизинца. И он будет работать быстрее, не будет греться и потреблять кучу тока.

Сашка воодушевился, слова полились сами собой.
— Для этого мне и нужен Физтех. Я не хочу просто собирать лего из чужих деталей. Я хочу понимать, как выращивать кремний. Как делать свою топологию. Как наносить слои металла на кристалл так, чтобы получить свой собственный чип. Понимаешь?

Леха смотрел на него, приоткрыв рот. Потом медленно моргнул, хмыкнул и покрутил пальцем у виска.

— Ну-ну, товарищ Курчатов. Выращивать он собрался. Мы с тобой, гений, пока даже игру для нашего ящика не написали, а ты уже заводы строить собрался. Остынь.

— Ладно, проехали, — буркнул Сашка. — Пошли.

Ржавые ворота гаража поддались с привычным скрипом. Внутри было сумрачно, пахло машинным маслом и сыростью.

Сашка щелкнул рубильником. Вспыхнула лампа.

На верстаке, расчищенном от мусора, гордо покоилось их творение из текстолитовых плат, густо опутанная розовыми венами проводов МГТФ. Рядом громоздился переделанный черно-белый телевизор. Для постороннего человека это выглядело как радиолюбительский мусор. Для них двоих — это был шедевр.

Леха подошел к столу и с каким-то благоговением провел пальцем по краю верхней платы.

— Красота... — тихо произнес он. — Иногда смотрю и не верю, что мы реально это спаяли. Вдвоем. Без схем из журнала.

— Спаяли, — Сашка подошел рядом, скрестив руки на груди. — Только это пока труп. Сложный, уникальный, но труп. Бездыханное железо. Ему нужна игра в памяти, чтобы он задышал.

— Кстати, об этом. Я договорился с Волковым. С Максимом. Сегодня вечером иду к нему домой. Буду писать код игры на его «Правце».

Рука Лехи так и замерла над платой. Он медленно, очень медленно повернул голову к Сашке. Лицо его вытянулось, глаза сузились.

— С кем? — переспросил он, словно ослышался. — С Мажором? С нашим Волковым?

— Да, — спокойно ответил Сашка, выдерживая взгляд.

Леха отступил на шаг от стола, как будто тот вдруг стал радиоактивным. А потом взорвался.

— Ты сдурел?! — заорал он так, что эхо ударило по железным стенам. — Ты что, ему душу продал?! Саня, ты совсем берега попутал?!

Леха расхаживал по крошечному пятачку свободного места в гараже, размахивая руками.
— Ты забыл, как он нас гнобил все эти годы? Забыл, как он на тебя смотрел, как на мусор? Как он Светку у тебя на глазах клеил, а потом сам же обломался?! И ты, после всего этого, поперся к нему на поклон?! Унижаться?! Ради чего, Саня?! Ради железки?!

Сашка почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Юношеский максимализм друга сейчас казался глупым и неуместным.

— Леха, остынь, — жестко сказал он. — Консоль стоит мертвая. Нам срочно нужен был мощный компьютер, чтобы скомпилировать код и залить его на модуль. У кого еще в этом городе у знакомых, дома стоит нормальная рабочая машина? Мне на голову приходит только Волков. Мне плевать на его понты, мне плевать на его обиды. Мне нужен его «Правец»!

Он думал, что эти железобетонные, логичные аргументы успокоят друга. В бизнесе все так делали — забывали про личное ради результата.

Но Леха не успокоился. Он остановился напротив Сашки. Взгляд у него был не злой, а какой-то странный. Внимательный. И очень взрослый.

— Саня... — тихо, без крика спросил он. — Куда ты так спешишь?

В гараже повисла тяжелая, давящая тишина. Слышно было только, как где-то на крыше воркуют голуби.

Этот вопрос ударил Сашку сильнее, чем если бы Леха заехал ему кулаком в челюсть. Он открыл рот, чтобы выдать заранее заготовленную тираду про рынок, про то, что надо занимать нишу, про то, что японцы не спят... и замолчал. Слова застряли в горле.

А действительно. Куда он бежит?

Сашка опустился на скрипучий табурет.

Он посмотрел на свои руки. Ему семнадцать лет. Закон «О кооперации», который разрешит хоть какую-то легальную коммерцию, выйдет только через год, в мае восемьдесят восьмого. До этого момента любой заработок на этих приставках — это чистая статья за спекуляцию. Официально он не может ни продать автомат, ни открыть фирму. У него даже паспорта взрослого нет.

Всё, что они могут делать сейчас — это собирать прототипы в этом пыльном гараже, играть в них сами и ждать.

Так почему он гонит лошадей? Почему не спал неделю, стирая пальцы о паяльник? Зачем переступил через гордость и пошел к Мажору, рискуя всем?

И тут пришло озарение. Горькое, отрезвляющее.

Это был страх. Травма будущего.

Память о развале СССР гнала его вперед. Память о нищете, о том, как рушатся судьбы, о бандитах и пустых полках. Этот подсознательный, липкий страх висел над ним дамокловым мечом. Он паниковал. Он бежал спринт там, где нужно было готовиться к марафону. Он так боялся опоздать к 1991 год, что начал совершать глупые, суетливые ошибки сейчас.

Сашка потер лицо ладонями, чувствуя себя невероятно глупо.

— Ладно, — выдохнул он наконец, не поднимая глаз на друга. — Ты прав, Леха. Возможно, я малость погнал лошадей. Крыша поехала от всего этого.

Леха шумно выдохнул, немного расслабляясь.
— Вот то-то же. Ну постояла бы она у нас месяц-другой. Ну, к осени поступили бы в институт, нашли бы выходы на кафедру, на их ЭВМ. Там бы и написали код. Мы школу только закончили, Саня! У нас всё лето впереди. Купаться надо, на гитаре бренчать. А ты как заведенный.

— Но отматывать назад уже поздно, — Сашка поднял голову. — Я договорился. Сегодня я иду к нему, несу программы и устанавливаю на комп.

Леха обиженно махнул рукой и отвернулся к верстаку.
— Помяни мое слово, Сань. Ничем хорошим эти игры с мажором не закончатся. Выйдет боком.

— Посмотрим, — мрачно ответил Сашка.

Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, повисшую в воздухе, Леха спросил:

— Ну ладно, хрен с ним, с компом. А программы-то ты где взял? На чем писать будешь? У него там небось кроме игрушек и нет ничего.

Сашка немного оживился. Технические вопросы возвращали его в зону комфорта.
— О! А вот тут мне повезло. Я на выходных мотался на радиорынок в Тушино. Урвал там макроассемблер MASM. Загрузочная дискета, нормальная версия. Жаль, денег в обрез было, на отладчик не хватило. Пришлось десятку отдать. Последнюю.

В гараже раздался звонкий, хлесткий шлепок.

Леха с размаху ударил себя ладонью по лбу. Звук получился такой, будто лопнула тугая струна. Он медленно опустил руку и уставился на Сашку. В его глазах читалась не просто жалость. Это был взгляд человека, который смотрит на клинического идиота.

— Десять рублей? — просипел Леха, и голос его дал петуха. — На рынке? Барыгам? Саня... ты дебил?

Сашка нахмурился, не понимая реакции.
— А что не так? Софт редкий, я еще дешево сторговался...

— Ты сказочный идиот! — Леха схватился за голову обеими руками. — Ты бы мне сказал! У меня же Колька, брат двоюродный, на «Ангстреме» работает! Да, он кладовщик, но у него там кенты везде, в том числе в вычислительном центре! Я бы дал ему пустую дискету, он бы тебе весь софт Советского Союза туда перекатал! Любые ассемблеры, отладчики, компиляторы! За пачку сигарет! На кой ляд ты поперся на рынок свои кровные, последние деньги фарцовщикам отдавать?!

Сашка замер.

Слова друга били наотмашь. Его словно окатило ледяной водой.

Всё мгновенно встало на свои места. Он снова, в который раз за эти недели, поступил как человек из 2025 года.

Какая у него была логика? «Нужна программа — пошел в интернет (или на рынок) — купил за деньги». Это была намертво въевшаяся привычка потребителя из эпохи развитого капитализма. У тебя есть потребность — ты решаешь её деньгами.

И он напрочь, абсолютно забыл главное, фундаментальное правило выживания в СССР: Здесь всё достают по связям, а не покупают за деньги.

Он потратил ценнейший ресурс, который они собирали по копейкам, отказывая себе во всем, — впустую. Он проигнорировал социальный капитал, который был у него буквально под носом. Он мыслил как чужак. И облажался как чужак.

Чувство собственной непроходимой тупости затопило его с головой. Сашка сидел на табурете, сгорбившись, и смотрел на свои старые кеды. Крыть было нечем. Он облажался. Крупно.

В гараже повисло тяжелое, давящее молчание. Леха сердито сопел, перекладывая с места на место кусачки, явно злясь на бездарно выброшенную десятку. Сашка молчал. Делать здесь сегодня было решительно нечего. Рабочий настрой испарился, оставив после себя лишь горький осадок собственной некомпетентности в простых житейских вопросах.

— Пошли по домам, — наконец глухо сказал Сашка, поднимаясь.

Леха молча кивнул. Они вышли на улицу. Сашка повесил тяжелый замок, машинально проверил дужку, и они разошлись в разные стороны, даже не попрощавшись.

Путь домой Сашка проделал в полном одиночестве. Широкие, засаженные липами аллеи Зеленограда казались бесконечными.

Внутри него шла напряженная, беспощадная беседа с самим собой.

Он перебирал свои поступки. Спешка с Мажором. Унижение у его двери. Идиотская покупка дискеты на рынке за бешеные деньги, когда можно было решить всё через Кольку.

Чужая память меняла его. И не в лучшую сторону. Он думал, что просто пользуется знаниями инженера из 2025 года, как удобным справочником. Открыл, посмотрел нужную схему БМК, закрыл.

Но оказалось, что всё гораздо сложнее и страшнее. Эта память, этот чужой жизненный опыт незаметно, как радиация, просачивались в его собственное сознание, отравляя привычную логику нормального подростка. Они диктовали ему привычки, реакции, страхи, способы решения проблем, которые здесь, в этом времени, просто не работали. Они делали его неэффективным.

Сашка задал себе пугающий вопрос, от которого мурашки побежали по спине, несмотря на жару: «А я — это всё еще семнадцатилетний Сашка Петров? Или я уже тот, другой мужик, просто запертый в молодом, глупом теле, как в скафандре?».

Ответа он не знал.

Он остановился у газетного киоска, глядя на свое отражение в пыльном стекле. На него смотрел пацан в мятой футболке.

И вдруг он понял, что ответ, по сути, не имеет никакого значения.

Сделать с этим ничего нельзя. Эту память, этот чужой опыт не вырезать скальпелем и не стереть магнитом. Теперь они часть его самого. Они срослись, переплелись синапсами. Задаваться вопросами о собственной идентичности было бессмысленно — это пустая трата ресурсов мозга.

Нужно было просто принять это. Забить. Считать это странным, болезненным, мутационным, но неизбежным этапом взросления. Ускоренного курса эволюции.

Как там было в том фильме про пиратов? Часть команды, часть корабля.

Он больше не Сашка-школьник. И он не инженер из 2025 года. Он — нечто третье. Синтез. И ему нужно научиться управлять этим симбиозом. Быть умным, как в будущем, но жить по жестким, неписаным правилам 1987-го. Иначе он просто расшибет лоб.

Время за этими размышлениями пролетело незаметно. Сашка остановился у своего подъезда и посмотрел на часы.

Половина пятого.

Пора было идти к Максиму.

Он сделал глубокий вдох, прогоняя остатки сомнений и самокопания. Выдохнул. Расправил плечи. Теперь он понимал свои ошибки. И больше повторять их не собирался. Впереди была работа.