Валюта — это руки

Общежитие, где обитал двоюродный брат Лехи, встретило гостя тяжелым, настоявшимся запахом жареной на сале картошки, стирального порошка и дешевого табака. Длинный коридор напоминал полосу препятствий: детские санки, велосипеды без колес. Из-за фанерных дверей доносились обрывки жизни: где-то ругались, где-то плакал ребенок, а где-то Алла Пугачева пела про миллион роз.

Леха поправил лямку сумки, вытер вспотевшие ладони о штаны и постучал в обшарпанную дверь с номером 312.

— Коль, это я, Леша. Открывай.

За дверью что-то упало, послышалось шарканье, щелкнул замок. На пороге возник Николай — парень лет двадцати пяти, в растянутой майке и трениках с пузырями на коленях. Работал он на «Ангстреме» кладовщиком-комплектовщиком, что по местным меркам приравнивалось к должности хранителя пещеры Али-Бабы.

— А, студент... — Колька смачно зевнул, почесывая щетину. — Заходи. Только тихо, у меня малая спит, Танька укачивала полчаса.

Леха просочился в узкую прихожую, стараясь не задеть вешалку, которая держалась на честном слове.

Они прошли на крошечную кухню. Стол, застеленный клеенкой в цветочек, был заставлен грязной посудой, посреди которой, как монумент, возвышалась пепельница, полная окурков.

— Ну, выкладывай, — Колька сдвинул кружки в сторону и сел на табурет. — Чего приперся? Опять магнитофон переписать надо? Так у меня дека не пашет.

— Не, Коль, тут другое, — Леха помялся, но вытащил из кармана сложенный вчетверо листок бумаги. Список, который они с Сашкой составляли вчера. — Нам детали нужны. Очень. Для... ну, для проекта. В магазине шаром покати, сам знаешь.

Колька взял листок, прищурился. Пробежал глазами по строчкам. Хмыкнул. Достал сигарету, постучал ей по столу.

— Ишь ты... ВМ80А... РУ5... ИЕ7... — он выпустил струю дыма в потолок. — Губа не дура у твоего проекта. Ты хоть знаешь, студент, что это за камни?

— Знаю, — кивнул Леха. — Процессор и память.

— Это не просто память. Это дефицит первой категории. За ними военная приемка следит строже, чем за спиртом. На проходной рамки новые поставили, на металл звенят. Если меня с этим камнем в кармане примут — это хищение. Статья, понимаешь? Или увольнение по статье, что тоже не сахар.

Леха поник. Он знал, что будет непросто, но надеялся на родственные чувства.

— Коль, ну очень надо. Мы заплатим. У меня вот... — он выгреб из кармана все свои сбережения — мятые трешки и пятерки, накопленные с завтраков. — Десять рублей есть. И Сашка, друг мой, еще добавит.

Колька посмотрел на кучку денег с жалостью, смешанной с насмешкой.

— Десять рублей? Леш, ты в каком мире живешь? На календаре восемьдесят седьмой год. ВМ80 у барыг у «Электроники» сейчас четвертной стоит. Один! И то, если повезет не паленый взять. А вам тут целый компьютер расписан.

Он отодвинул деньги пальцем, словно это был мусор.

— Рубли ваши — это бумага. Сейчас время такое... мутное. Мне не деньги нужны. Мне бы джинсы нормальные, «Врангель» или «Монтану». Или кассеты видео, «Рэмбо» там, или «Терминатор», я бы перепродал. Есть у вас?

— Откуда? — вздохнул Леха. Джинсы «Монтана» стоили как две зарплаты инженера.

— Ну, на нет и суда нет. — Колька поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Логику — вот эту мелочь, 155-ю серию, ЛА3 там, ТМ2 — я вам, может, и вынесу. Этого добра в неликвидах навалом, в спичечном коробке протащу. Приходи в пятницу. За так отдам, по-родственному, за пиво. А серьезные камни ищите в другом месте. Или несите что-то серьезное на обмен. Связи, дефицит... А мелочью в «Союзпечати» гремите.

Леха вышел из душного подъезда на свежий воздух, чувствуя себя оплеванным. Первый раунд битвы за ресурсы они проиграли всухую.

Вечер в квартире Петровых был тихим, только бормотал телевизор в зале — шел хоккей. Сашка сидел в своей комнате и пересчитывал свои активы.

Пять рублей одной бумажкой. Три рубля мелочью. Итого — восемь. На это можно купить два хороших паяльника, канифоли на всю жизнь или сходить в кино раз двадцать. Но купить процессор на это нельзя.

Он встал, прошелся по комнате от окна к двери и обратно. План «купить всё за деньги» трещал по швам. Ему нужен был капитал.

Он вспомнил про гараж. Там, в нижнем ящике верстака, в промасленной бумаге лежал набор, которым отец очень гордился, но почти никогда не пользовался: комплект профессиональных сверл и метчиков из быстрорежущей стали Р18. Советский «рапид». В 2025 году такой металл был редкостью, а здесь, в 87-м, любой слесарь или гаражный мастер за такой набор душу бы продал. Рублей сорок, а то и пятьдесят можно было выручить на рынке за час.

Сашка решительно вышел из комнаты и направился в зал.

— Пап, — начал он, стараясь говорить твердо, но чувствуя, как предательски дрогнул голос. — Разговор есть.

Петр Сергеевич, не отрываясь от экрана, где наши давили соперника в борт, кивнул:
— Валяй.

— Пап, мне для проекта деньги нужны. На детали. В магазине их нет, только с рук брать.

— И сколько?

— Рублей пятьдесят.

Отец присвистнул, оторвался от хоккея и повернулся к сыну.
— Ого. А не жирно будет? У меня аванс только через неделю, и тот уже расписан.

— Я понимаю. Поэтому... — Сашка набрал воздуха в грудь, чувствуя себя предателем. — Пап, можно я продам набор сверл? Тот, большой, в синей коробке. Ты им все равно не пользуешься, он три года лежит, масло сохнет. А мне эти деньги сейчас позарез нужны. Я потом верну, заработаю и куплю новый, еще лучше.

Лицо Петра Сергеевича изменилось мгновенно. Из добродушного болельщика он превратился в сурового, принципиального человека, каким бывал на заводе во время аварий. Он выключил телевизор. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Продать? — переспросил он тихо. — Инструмент?

— Пап, но он же просто лежит...

— Инструмент, Александр, — отец говорил медленно, чеканя каждое слово, — это не вещь. Это руки мастера. Это хлеб. Продать инструмент — это все равно что пальцы себе отрезать и продать. Мужчина, который торгует своим инструментом, — это не мужчина. Это барыга. Нищий духом.

— Пап, это просто железо! — вспылил Сашка, в котором проснулся прагматик из будущего. — Зачем оно лежит мертвым грузом? Мне нужно будущее строить, а не над железками чахнуть!

— Будущее строится руками! — отец ударил ладонью по подлокотнику кресла. — Если ты сейчас начнешь родительское добро из дома тащить на рынок, то кем ты станешь? Фарцовщиком? Спекулянтом, который у метро жвачкой торгует? Я тебе гараж доверил, а ты его распродавать собрался?

Сашка сжался. Он понял, что ударил в самое больное. Он столкнулся не с жадностью, а с моральным кодексом целого поколения. Поколения, для которого «продать» было чем-то стыдным, почти грязным.

— Извини, — буркнул он, опуская глаза. — Я не подумал.

Отец тяжело вздохнул, снял очки, протер их краем футболки. Он видел, что сын не со зла, что ему просто очень нужно. Петр Сергеевич был жестким, но сына любил. Он встал, подошел к серванту, открыл дверцу, звякнув ключом, и достал из-за парадного хрусталя конверт.

— Сверла не трожь. Это святое, — сказал он, отсчитывая купюры. — Вот. Двадцать рублей. Мы с матерью тебе на костюм выпускной откладывали, хотели югославский взять. Но раз тебе железки важнее... Бери.

Он протянул сыну две красные десятки с профилем Ленина.

— Но учти, Сашка. Это — материальная помощь, но с возвратом. Получишь первую стипендию или заработаешь как-то — вернешь. Мужчина должен отвечать за свои проекты рублем.

— Спасибо, пап, — Сашка взял деньги. Ему было стыдно, но отступать было некуда. — Верну. Обязательно верну.

Позже, когда он пошел на кухню попить воды, к нему подошла мама. Она оглянулась на дверь зала и быстро сунула ему в карман еще одну бумажку — десятку.

— Возьми, сынок. Только отцу не говори. Купи, что тебе там нужно. Вижу же, что горишь этим. Только, пожалуйста, осторожнее там. Не вляпайся в историю с этими покупками с рук.

Итого: 38 рублей. Плюс мелочь. Это уже кое-что. На один процессор и пару микросхем памяти на черном рынке хватит. Но на весь прототип, на запасные части, на случай, если что-то сгорит — нет. Это был мизер.

На следующий день они встретились в гараже. За воротами моросил мелкий, нудный дождь, стучал по крыше, создавая уютный шум. Сашка сидел за верстаком, Леха — на старой покрышке.

Впереди был очередной экзамен, и Сашка честно пытался гонять друга по билетам.

— Так, давай еще раз. Геометрический смысл производной? — спросил Сашка, листая учебник.

— Тангенс угла наклона касательной, — оттарабанил Леха. Он явно думал о другом. — Слушай, Сань. Я вчера у Кольки был.

— И что?

— Глухо. Логику он принесет, мелочевку тоже. А вот процессоры и память — говорит, строгий учет. Боится. Говорит, ему не деньги нужны, а вещи. Джинсы там, кассеты...

Сашка отложил учебник.
— Понятно. Значит, тупик. Денег у нас кот наплакал, вещей на обмен нет.

Леха вздохнул, ковыряя отверткой верстак.
— Ага. Колька еще жаловался, мол, сижу как сыч без музыки. У него магнитофон «Маяк-231» стоит, хороший аппарат, но сдох. Пассик растянулся, скорость плавает, и один канал хрипит. Он его в ателье носил, там очередь на месяц, и мастера, говорит, криворукие, только хуже сделают. Он ляпнул: мол, я бы тому, кто починит, ящик деталей вынес бы.

Сашка замер. Рука с карандашом застыла в воздухе.

В голове словно вспыхнула лампочка.

— Что ты сказал?

— Ну, что мастера криворукие...

— Нет. Про «Маяк». Он готов заплатить деталями за ремонт?

— Ну да. Он музыку любит, а слушать не на чем.

Сашка ударил себя ладонью по лбу. Звук получился звонкий.

— Идиот! — выкрикнул он, вскакивая с табурета. — Какой же я идиот!

— Ты чего? — Леха отшатнулся, чуть не свалившись с покрышки.

— Я мыслю не правильно! — Сашка начал ходить по тесному гаражу, натыкаясь на коробки. — Я пытаюсь купить дефицит за деньги, которых у меня нет. А в этой стране деньги — это бумага! Здесь валюта — это услуга! Связи! Руки!

Он схватил Леху за плечи, глядя на него безумными глазами.

— Леха, у тебя брат работает на складе завода. У него есть доступ к деталям, но нет работающего магнитофона. У меня есть руки и знания, как починить этот чертов магнитофон, но нет деталей. Понимаешь?

Леха моргнул. До него начало доходить.
— Ты хочешь починить ему «Маяк» за микросхемы?

— Да! И не только ему! — Сашка обвел руками гараж, словно показывая на невидимую толпу. — Посмотри вокруг. У половины города сломаны телевизоры, приемники, утюги. Ателье работают плохо, запчастей нет, мастера халтурят. А мы можем это чинить. Я могу. Я знаю схемотехнику лучше, чем любой мастер в этом городе. Мы открываем сервис, Леха! Только берем не рублями. Мы берем натурой. Деталями, проводами, припоем, связями!

— А это... не опасно? — засомневался друг.

— Мы помогаем людям, — отрезал Сашка, чувствуя прилив энергии. — Мы тимуровцы, блин. Электро-тимуровцы. Звони брату. Скажи, я сделаю его «Маяк» так, что он будет играть лучше японского. Но плата — процессорами.

Следующая неделя, которая для всех нормальных выпускников была неделей зубрежки перед последними экзаменами, для Сашки и Лехи превратилась в безумный марафон.

Сашка жил в режиме нон-стоп. Утром — экзамен. Он приходил в школу, быстро, на автомате, писал ответы, сдавал работу и бежал.

Бежал не домой, а по адресам.

Сначала был Колька. Его «Маяк-231» оказался простой задачкой для инженера из будущего. Высохли электролитические конденсаторы К50-6 в предварительном усилителе (классика!) и растянулся пассик.

Сашка заменил конденсаторы на свои, из гаражных запасов отца (танталовые, вечные), а пассик восстановил, проварив его в кипятке с содой и капелькой уксуса — старый рецепт, который он выудил из памяти. Потом настроил азимут головки по своему осциллографу, который притащил с собой.

Когда из колонок полился чистый, сочный звук без малейшего "плавания" и хрипа, Колька чуть не прослезился.

— Ну ты даешь, студент! Золотые руки! — Он полез в шкаф и достал сверток в промасленной бумаге. — Держи. Вынес вчера.

В свертке лежал новенький, черный, с золотыми ногами процессор КР580ВМ80А. И рядом — четыре микросхемы памяти РУ5.

— Это тебе аванс. Если еще и видак мне посмотришь — я тебе полсклада вынесу.

Потом был сосед по гаражу, дядя Витя. У него на «Жигулях» барахлило реле поворотов и не работал тахометр. Сашка перепаял контактную группу, заменил транзистор.
Оплата: бухта провода МГТФ (того самого, розового, авиационного, который не горит) и мощный трансформатор ТС-180.

В выходной они пошли на рынок. Но теперь они не были бедными просителями с протянутой рукой. Они были мастерами.

Они подошли к мужику, который торговал из-под полы дефицитными микросхемами. Рядом с ним лежал разобранный импортный плеер Sony. Мужик ковырял его отверткой и матерился.

— Звук пропал? — спросил Сашка, присев рядом на корточки.

— Да вот, зараза. Усилок сгорел, наверное. А он денег стоит...

— Не усилок. У тебя там гнездо наушников от платы отвалилось. Микротрещина пайки. Я тебе за пять минут сделаю, если паяльник дашь.

Через десять минут плеер играл. Продавец, довольный как слон (плеер стоил рублей 150), отсыпал им горсть логики 155-й серии и две микросхемы регистра ИР13.

— Уважаю. Если еще что сломается — я тебя здесь найду.

Сашка работал как проклятый. Он спал по четыре часа в сутки. В одной руке учебник, в другой паяльник. Его комната превратилась в филиал мастерской.

Вечер перед выпускным балом.

Сашка и Леха сидели в гараже. Ворота были распахнуты, впуская вечернюю прохладу.

На верстаке лежала гора деталей. Сашка взял список, который теперь был похож на поле боя — весь исчерканный, в пятнах масла и канифоли.

— Подводим итог, — голос у него был хриплый от усталости, но довольный.

— Процессор — есть. (Спасибо Кольке).
— Память — есть. Шесть штук РУ5. (Спасибо рынку и Кольке).
— Логика — почти вся.
— Провода МГТФ, припой, разъемы — есть.
— Осциллограф и телевизор — готовы к бою.

Сашка посмотрел на эту кучу кремния и пластика. Это была победа. Маленькая, но победа над обстоятельствами.

— Но есть проблема, — он перестал улыбаться. — Мы собрали почти всё. Но у нас нет запаса.

— В смысле? — Леха перестал жевать бутерброд. — Вон же сколько всего!

— Лех, это советские детали. Половина из них может быть браком. Или я перегрею при пайке. Или статика пробьет. У нас процессор — один. Памяти — впритык. Если что-то сгорит при первом включении — нам нечем заменить. Мы встанем.

Сашка взял в руки процессор.
— Мне нужна «подушка безопасности». Мне нужно еще столько же. И мне нужны специфические чипы, которых на рынке нет. ПЗУшки РФ2, регистры ИР13 в запасе. Без них мы прототип не запустим. А купить их негде, и чинить больше нечего — мы всех знакомых обошли.

— И что теперь? — Леха нервно сглотнул. — Всё зря?

Сашка встал. Он подошел к воротам гаража и посмотрел в сторону промзоны. Там, за лесом, виднелись трубы и бетонные заборы НИИ.

В его памяти из 2025 года всплыла информация с форума ретро-компьютерщиков. Кто-то рассказывал байку, как в 87-м году НИИТМ (Научный центр) списывал старые терминалы целыми партиями. Их просто вывозили на задний двор, под навес, где они ждали утилизации под дождем. А внутри этих терминалов стояло именно то, что им нужно. Память, процессоры, логика. Тонны золота, которое гнило под открытым небом.

Но это была территория режимного объекта. Забор, колючка, охрана.

— Мы пойдем в поход, Леха, — тихо сказал Сашка, не оборачиваясь.

— В поход? — Леха вытаращил глаза. — С палатками? На Истру? Ты же говорил, времени нет!

Сашка повернулся. В его глазах горел холодный огонь.

— Да. В поход. За периметр. На свалку НИИТМ.

— Ты сдурел? — прошептал Леха. — Там же ВОХР! Собаки!

— Там лежит наше будущее, Лех. Бесплатно. И я его заберу. Родителям скажем, что пошли с ночевкой на речку, отмечать конец экзаменов. Рюкзаки, палатка для вида. А сами — туда.

— Когда?

— Завтра. После выпускного. Пока все будут гулять и праздновать, мы пойдем на дело.

Леха смотрел на друга и понимал: Сашка не шутит. Тот парень, который еще месяц назад боялся отца, исчез. Перед ним стоял человек, который готов был зубами выгрызать свое право на успех.

— Ну ты и маньяк, Петров, — выдохнул Леха, но в его голосе было больше восхищения, чем страха. — Да, поход! Я в деле.