Выпускной

Дома пахло праздником, но каким-то нервным. Сашка стоял перед зеркалом в прихожей, сражаясь с галстуком. Узел выходил то кривым, то слишком тугим, пережимающим горло. Костюм, купленный на остатки средств с покупки деталей, был не самого лучшего качества, сидел в принципе неплохо, но ткань была жесткой, «стеклянной». В ней было жарко даже стоять, не то что танцевать.

— Да не вертись ты, егоза, — Елена Николаевна мягко отвела его руки в сторону. — Дай я сама.

Она перевязала узел ловким, привычным движением, расправила воротник рубашки и отступила на шаг. В уголках её глаз собрались морщинки. Мама улыбалась, но Сашка видел, что она вот-вот заплачет.

— Совсем взрослый, — тихо сказала она. — Жених. А вроде вчера только с ранцем в первый класс провожали.

Из комнаты вышел отец. Петр Сергеевич был при параде: белая рубашка, запонки, которые он надевал раз в год по великим праздникам. Он оглядел сына критически, но без обычной строгости.

— Нормально. Брюки только подтяни. И галстук сразу не распускай, как выйдешь. Держи марку до конца.

— Постараюсь, пап, — Сашка улыбнулся своему отражению.

В зеркале стоял обычный советский десятиклассник. Худой, вихрастый, в недорогом костюме. Никто, глядя на это отражение, не догадался бы, что в голове у этого парня сейчас крутятся не мысли о девчонках и танцах, а множества планов и маршруты обхода патрулей.

В углу прихожей, скромно притулившись к обувной полке, стояла потертая спортивная сумка с полустертым олимпийским мишкой. Она выглядела чужеродно в этой торжественной обстановке.

— А сумка зачем? — спросила мама, перехватив его взгляд. — Сменку берешь?

— Ага, — легко соврал Сашка. — И кофту кинул. Мы же договорились классом гулять до рассвета. К реке пойдем, а там под утро сыро, туман. Не хочу заболеть перед вступительными.

— Ох, гуляки, — вздохнула она. — Смотрите там. Не пейте всякую гадость. И в воду не лезьте.

Сашка кивнул, стараясь не отводить глаз. Родители не знали, что в сумке, завернутые в старый колючий свитер, лежали не бутерброды и не кеды. Там лежал тяжелый фонарь, набор отверток, бокорезы с изолированными ручками и несколько пустых коробок, проложенных ватой, чтобы не гремели. Инструментарий сталкера, а не выпускника.

— Мам, пап, вы идите, занимайте места. Я сейчас, только шнурки перевяжу, а то развязываются.

Когда за родителями наконец щелкнул замок, Сашка шумно выдохнул, прислонившись спиной к двери. Словно маску снял. Он подошел к сумке, проверил молнию. Всё на месте.

Сегодняшняя ночь была чертой. До полуночи он должен играть роль: улыбаться учителям, жать руки, слушать напутствия. А после полуночи начнется настоящая жизнь. Жизнь, где он не школьник, а охотник за ресурсами, который готов перелезть через бетонный забор режимного объекта, чтобы выгрызть свое будущее.

Он выключил свет в прихожей и вышел в подъезд.

Актовый зал школы напоминал баню. Июньское солнце било прямо в огромные окна, и тяжелые бархатные шторы не спасали.

На сцене, за длинным столом, накрытым кумачовой скатертью, восседал президиум: директор Иван Петрович, завучи, парторг с шефского завода и еще какие-то важные люди из района. Графин с водой на столе уже запотел.

Сашка сидел в третьем ряду, чувствуя, как рубашка противно прилипает к лопаткам. Рядом Леха, красный как рак, постоянно дергал воротник, словно тот его душил.

— Сдохнуть можно, — прошептал Леха, косясь на графин. — Сейчас бы квасу...

— Терпи, боец, — шепнул Сашка.

Директор встал за трибуну. Микрофон, как обычно, свистнул, заставив всех поморщиться, а потом загудел.

— Дорогие выпускники! — голос директора звучал торжественно и немного устало. — Сегодня особенный день. Сегодня вы получаете путевку в большую жизнь. Перед вами открыты все дороги нашей необъятной Родины. Строители, инженеры, врачи, учителя — страна ждет вас. Мы уверены, что вы с честью пронесете звание советского человека через все испытания, будете достойными строителями коммунизма...

Сашка слушал эти правильные, округлые, заученные фразы, и ему становилось физически не по себе. Он смотрел на затылки одноклассников. Вот отличница Лена, которая уже видит себя студенткой Иняза. Вот Витя, который грезит погонами. Вот весельчак Пашка. Они сидят, выпрямив спины, ловят каждое слово и верят. Они верят в стабильность. Они думают, что их жизнь будет прямой и понятной, как рельсы: институт, распределение, очередь на квартиру, пенсия.

— Петров Александр! — голос директора вырвал его из мыслей.

Сашка вздрогнул, встал, одернул пиджак. Прошел к сцене, стараясь не споткнуться. Ступеньки скрипели.

Аплодисменты. Крепкое, сухое рукопожатие директора.
— Поздравляю, Саша. Надеюсь, в МИЭТ?
— Так точно, Иван Петрович.
— Молодец. Отец тобой гордится.

Сашка взял корочку аттестата. Посмотрел в зал. Отец сидел, выпрямившись, и в его глазах светилась такая гордость, что Сашке стало стыдно за свои мысли о ночном рейде. Мама прижимала платок к губам.

Он спустился в зал под хлопки из зала.

— Волков Максим!

На сцену поднялся Мажор. Шел он вальяжно, не торопясь, словно делал одолжение этому залу. Его импортный серый костюм сидел как влитой, ни одной складки. Он улыбался так, будто директор вручал ему не аттестат, а ключи от личной «Волги». В первом ряду, рядом с учителями, сидел его отец — грузный мужчина с властным лицом, благосклонно кивающий сыну.

Официальная часть наконец закончилась, и праздник переместился в Дом Культуры. Здесь атмосфера была другой. В огромном фойе с мраморными полами приглушили свет, оставив только разноцветные прожекторы и зеркальный шар под потолком, который разбрасывал по стенам сотни «зайчиков».

Гремела музыка. «Modern Talking», «Joy», «Мираж». Басы били в грудь, заставляя вибрировать стекла.

Вдоль стен стояли столы, сдвинутые буквой «П». Они ломились от бутербродов с сырокопченой колбасой (родительский комитет расстарался), салатов и тортов, но к еде почти никто не притрагивался. Все танцевали. Официально на столах стоял лимонад «Буратино» и клюквенный морс, но Сашка знал: под столами, в пакетах и сумках, спрятано шампанское и вино, которое парни разливали по стаканчикам, пока учителя не видят.

Сашка не пил. Ему нужна была кристальная ясность. Он медленно дрейфовал сквозь толпу танцующих, чувствуя себя шпионом на чужом балу. Ему жали руку, хлопали по плечу, кричали что-то веселое в ухо. Он улыбался, кивал, чокался стаканом с «Тархуном», но мыслями уже прорабатывал план проникновения на объект.

В полночь они с Лехой договорились встретиться у черного хода. Нужно было незаметно улизнуть, переодеться в кустах и выдвигаться к промзоне.

Сашка посмотрел на часы на руке. одиннадцать часов. Почти пора.

Он начал искать глазами друга. Лехи нигде не было. Наверное, вышел покурить на крыльцо или пытается пригласить на танец ту рыженькую из «А» класса.

Взгляд Сашки скользнул по залу и наткнулся на колонну, у которой стоял Максим Волков.

Мажор был один. В одной руке он держал бокал с чем-то темным — явно коньяк, который он принес с собой. Другой рукой он нервно теребил лацкан пиджака. Его лицо было красным, галстук сбит. Глаза лихорадочно, с каким-то отчаянием, сканировали толпу танцующих.

Он искал Светку.

В этот момент их взгляды встретились.

Максим замер. Его лицо исказилось гримасой злости. Он увидел, что Сашка тоже стоит один, не танцует, и тоже кого-то высматривает. В его пьяной голове мгновенно щелкнуло реле: «Петров ищет Светку. Значит, они сговорились».

Максим оттолкнулся от колонны и, слегка пошатываясь, двинулся прямо на Сашку, рассекая толпу как ледокол.

«Черт, — подумал Сашка. — Только не сейчас. Не хватало еще драки перед рейдом».

— Эй! — Максим подошел вплотную. От него разило дорогим коньяком и тяжелым парфюмом. — Ты!

— Чего тебе, Макс? — спокойно спросил Сашка, оценивая пути отхода. Драться в зале было нельзя — сразу вызовут милицию или родителей.

— Где она? — прошипел Волков, хватая Сашку за рукав пиджака. Пальцы у него были цепкие, влажные. — Куда ты её дел?

— Кого?

— Не прикидывайся дурачком, Петров! Светку! Я видел, как она тебе глазки строила. Вы сговорились, да? Свалить решили по-тихому?

— Макс, ты перепил, — Сашка аккуратно, но жестко отцепил пальцы мажора от своего пиджака. — Я ищу Леху. Мне плевать на Светку.

— Врешь! — Максим качнулся, его глаза налились кровью. — Ты, нищеброд, думаешь, что самый умный? Думаешь, раз задачки ей решал, она твоя? Да она...

— Пошли выйдем, — резко оборвал его Сашка. Народ вокруг начал оборачиваться. — Проветришься. И поговорим.

Максим, видимо, ожидая драки, злобно кивнул:
— Пошли. Я тебе сейчас объясню, кто тут хозяин.

На улице было свежо. После парной духоты зала ночной воздух казался ледяным и вкусным. Они вышли на широкое крыльцо ДК, где горели желтые фонари, вокруг которых вились мотыльки. В тени колонн и кустов кучковались выпускники, слышался приглушенный смех, вспыхивали огоньки сигарет.

Максим отошел к крайней колонне и развернулся к Сашке. Его шатало, но злость и алкоголь держали его на ногах.

— Слушай сюда, Петров, — начал он, тыча пальцем в грудь Сашке. — Это мой город. Это моя школа. И Светка — моя. Ты думаешь, ты крутой? Да ты пыль лагерная. Мой отец...

— Макс, заткнись, — устало сказал Сашка. Ему было жаль времени. — Твой отец тут ни при чем. И Светка твоя мне не нужна. Я ухожу. У меня дела.

— Дела у него! Какие дела? — Максим шагнул вперед, замахиваясь для толчка.

Сашка напрягся, готовясь перехватить руку. Ему не хотелось бить пьяного, да еще и сына чиновника — проблем потом не оберешься. Но и позволять себя бить он не собирался.

И тут тишину ночного проспекта, спящего города, разорвал наглый, низкий рык мотора.

К тротуару, прямо напротив крыльца ДК, лихо, с визгом покрышек, подкатила машина.

Это была ВАЗ-2108. Цвет — «мокрый асфальт», модный, дефицитный. В 1987 году такая машина была символом не просто достатка. Она была символом новой, хищной касты людей, которые плевать хотели на очереди и партсобрания.

Машина остановилась, хищно мигнув фарами. Из приоткрытого окна неслась громкая, ритмичная музыка — что-то западное, дискотечное.

Сашка и Максим замерли, забыв про драку.

Тяжелая дубовая дверь ДК распахнулась. На крыльцо выбежала Светка.

В своем белом платье, с наброшенным на плечи чужим мужским пиджаком, она выглядела... чужой. Не школьницей. Она не видела ни Сашку, ни Максима, стоящих в тени. Она видела только машину.

Она сбежала по ступенькам, цокая каблучками.

Дверь «восьмерки» открылась. Из-за руля вышел парень. Лет двадцати семи. Высокий, широкоплечий, в джинсах и кожаной куртке-косухе. Он выглядел уверенно, нагло и по-хозяйски.

Светка бросилась к нему. Парень, обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал. По-взрослому, властно, не стесняясь никого.

Она смеялась, что-то говорила ему, запрокидывая голову.

Сашка и Максим стояли на крыльце, как две забытые декорации.

Парень открыл пассажирскую дверь, галантно пропуская девушку. Светка села, подбирая подол белого платья.

И тут, уже взявшись за ручку двери, чтобы захлопнуть её, она подняла глаза.

Взгляд скользнул по колоннам крыльца и наткнулся на две застывшие фигуры.

Сашка. И Максим.

На долю секунды её улыбка дрогнула. В глазах мелькнуло что-то... Не стыд, нет. Скорее, неловкость момента.

Она задержала взгляд на секунду, потом равнодушно отвернулась, сказала что-то водителю и захлопнула дверь.

Машина взревела, сорвалась с места и, оставив в воздухе запах жженой резины и бензина, растворилась в ночи, унося с собой королеву бала.

Тишина на крыльце была оглушительной. Даже музыка из зала казалась далекой.

Сашка медленно выдохнул. Он не чувствовал боли. Он чувствовал странное, пустое спокойствие. Пазл сложился окончательно. Кожаная куртка в её прихожей. Странные телефонные разговоры.

«Ну что ж, — подумал он. — Одной проблемой меньше. Никаких иллюзий. Только работа».

Он повернулся к Максиму.

Мажор выглядел страшно. Его словно ударили обухом по голове. Он стоял, приоткрыв рот, и смотрел в пустоту, туда, где исчезли красные габаритные огни. Его руки, только что сжатые в кулаки для драки, бессильно висели вдоль тела, как плети.

Весь его мир — мир, где он был принцем — только что рассыпался в прах. Приехал настоящий хищник на настоящей машине и забрал приз, даже не заметив конкурентов. Максим понял, что в новой иерархии жизни он — никто.

— Кто это был?.. — прошептал Максим. Голос у него дрожал и срывался. — Кто это?

Максим пошатнулся, сполз спиной по колонне и сел прямо на грязные, холодные ступеньки, не заботясь о дорогом костюме. Он закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

— Сука... — простонал он глухо. — Какая же сука... Я же ей... стихи... цветы...

В этот момент дверь ДК снова открылась, и на крыльцо выскочил Леха. Он был уже переодет в темный спортивный костюм, в руках — та самая сумка с инструментами.

— Саня! Ты где пропал? — зашипел он, озираясь. — Я тебя обыскался! Время! Уходить надо, пока завуч не видит!

Он подбежал к Сашке и осекся, увидев сидящего на ступенях Максима, который тихо выл в ладони.

— Э... А это чего? Вы подрались? Ты его уделал?

Леха переводил взгляд с Сашки на Максима, ожидая команды: добивать или бежать.

Сашка посмотрел на своего врага. Сейчас Максим был жалок. Раздавлен. Унижен.

В голове Сашки, в его «взрослой» памяти, сработал холодный калькулятор.

«Он сломлен. Идеальный момент. У него есть "Правец-16" — компьютер, который мне нужен как воздух. Без него я не скомпилирую прошивку для автомата. Если я сейчас уйду — он запомнит меня как свидетеля своего позора и возненавидит навсегда. А если я останусь... Если я подставлю плечо...»

Это была циничная мысль. Мысль манипулятора. Мысль человека из 2025 года, который привык использовать ресурсы.

«Используй его. Стань ему другом. Утешь его, налей ему водки. И завтра компьютер будет в твоем распоряжении. Это бизнес, Саша. Ничего личного. Ты же сам видел — сантименты тут не работают».

Сашка посмотрел на Леху, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу, сжимая лямку сумки. Ночной рейд. Свалка. Детали. Всё это ждало его. Мечта была близко.

Он перевел взгляд на Максима. Тот сидел, раскачиваясь, и размазывал пьяные слезы по лицу. Просто пацан, которому впервые в жизни разбили сердце.

Сашке вдруг стало противно от своих мыслей.

«Я что, становлюсь как она? — подумал он с отвращением. — Как Светка? Использую людей, как функции? Нет. К черту "Правец". К черту выгоду. Я не буду добивать лежачего».

Он решительно шагнул к Лехе.

— Пошли, Лех. Оставь его. У нас дело.

Но не сделал и двух шагов. Остановился. Вздохнул. Обернулся.

Максим сидел один в темноте, на холодном бетоне, брошенный всеми.

— Черт... — выругался Сашка сквозь зубы.

Он не мог просто бросить его здесь. Не сейчас. Не так.

— Леха, отбой, — сказал он твердо.

— В смысле — отбой? — у Лехи отвисла челюсть. — Мы же договорились! Мы не успеем!

— Тормозим. На пару часов. Успеем.

Сашка подошел к Максиму и протянул руку.

— Вставай, Ромео.

Максим поднял мутный, заплаканный взгляд.
— Чего тебе? Вали... позлорадствовать пришел? Проваливай!

— Вставай, говорю, — Сашка рывком, не спрашивая, поднял его на ноги. Максим был тяжелым, обмякшим. Он покачнулся, схватился за Сашкино плечо, чтобы не упасть. — Задницу застудишь. Не стоит она того.

— Она уехала... — пробормотал Максим, и губы у него затряслись. — С каким-то уродом... На тачке...

— Уехала. И хрен с ней.

— Куда мы?

Сашка кивнул на двери ДК, откуда гремела музыка и лился желтый свет.
— Внутрь. Там у Витьки под столом вино осталось. Тебе сейчас надо. Выпьешь, полегчает.

Максим посмотрел на Сашку, потом на Леху, который стоял с открытым ртом, прижимая сумку. В глазах мажора было непонимание, смешанное с благодарностью. Он ожидал удара, насмешки, а получил руку помощи от того, кого считал никем.

— Ты... ты нормальный мужик, Петров, — пьяно сказал Максим, повисая на Сашке. — Я думал, ты козел. А ты мужик.

— Поговорим об этом потом, — усмехнулся Сашка. — Леха, бери его под другое крыло. Он сейчас упадет.

Леха, ворча и ничего не понимая, но повинуясь, подхватил Максима с другой стороны.

Втроем — Сашка в мятом костюме, Леха в спортивках с сумкой, полной инструмента, и шатающийся, размазывающий сопли Мажор в дорогом импорте — они пошли обратно к светящимся дверям Дома Культуры.

— А как же поход? — шепнул Леха через голову Максима. — Сань, мы теряем время.

— Поход будет, — так же тихо ответил Сашка.